Общепризнанные принципы и нормы международного права как составная часть правовой системы России

Вопрос о конституционном признании общепризнанных принципов и норм международного права в качестве составной части правовой системы России, а следовательно, и в качестве источников современного российского права является неотъемлемым элементом более общего вопроса о характере и взаимодействия международного и национального (внутригосударственного) права. В силу этого глубокое и всестороннее познание первого (частного) вопроса с неизбежностью предполагает предварительное рассмотрение второго (более общего) вопроса.

В отечественной и зарубежной юридической литературе при анализе проблем, касающихся характера взаимодействия международного и внутригосударственного права, исторически прослеживаются дуалистический и монистический подходы[1]. Каждый из них в разное время имел и имеет сейчас определенное распространение в юридической академической литературе и среди практиков. В этих подходах отражаются сложившиеся в тех или иных обществе и государстве официальные и неофициальные представления не только о своем национальном праве, но и о характере его взаимосвязи с международным правом.

Дуалистический подход, оформившийся с течением времени в одноименную концепцию, в качестве основного выдвигает тезис об одновременном существовании и развитии взаимосвязанных и взаимодействующих правовых систем: международной и национальной. Каждая из них имеет относительно самостоятельный характер и в процессе взаимодействия друг с другом дополняет другую. При этом исключается какое бы то ни было доминирование одной правовой системы или ее отдельных составных частей (институтов, отраслей, норм) над другой, примат одной из них в отношении другой.

Суть дуализма заключается в том, что международное и внутригосударственное право рассматриваются как два различных, относительно самостоятельных правопорядка. Однако «это не означает, что дуалисты не видят связи международного права с внутригосударственным, абсолютируют их независимость». Они признают, что для того чтобы международное право могло выполнять свою задачу, оно «постоянно должно обращаться за помощью к внутреннему праву, без чего оно во многих отношениях совсем бессильно»[2].

Дуалистическая позиция в отношении характера взаимосвязи и взаимодействия международного и национального права, разделяемая академическими кругами и официальными лицами того или иного государства, в прямой форме, как правило, не фиксировалась в конституциях или текущем законодательстве этих государств. Однако в конституционных актах некоторых государств она явно прослеживается.

Такая позиция представлена, например, в Конституции Японии, принятой в 1947 г. В ее ст. 98 говорится: «Настоящая Конституция является Верховным законом страны, и никакие законы, указы, рескрипты или другие государственные акты, противоречащие в целом или в части ее положениям, не имеют законной силы»; «заключенные Японией договоры и установленные нормы международного права должны добросовестно соблюдаться»[3].

С одной стороны, Конституция Японии закрепляет положение о том, что правовая система страны как относительно самостоятельная система в качестве акта, обладающего высшей юридической силой, считает только свой внутренний акт в виде Конституции, а не международно-правовой акт, на который в случае коллизии норм внутригосударственного и международного права следует ориентироваться. С другой стороны, Основной закон признает и фиксирует факт одновременного существования относительно самостоятельной системы международного права, положения которой в виде «заключенных Японией договоров» и «установленных норм» должны «добросовестно соблюдаться».

Дуалистическая по своей сути позиция, зафиксированная в японской Конституции, относительно характера взаимосвязи и взаимодействия международного и национального права тем более представляется очевидной, если сравнить ее с соответствующими положениями конституций некоторых других стран, например ФРГ.

В Конституции этого государства в ст. 25 особо подчеркивается: «Общие нормы международного права являются составной частью права Федерации»; «...они имеют преимущество перед законами и непосредственно порождают права и обязанности для жителей федеральной территории»[4].

Сравнивая данные положения Конституции ФРГ с соответствующими положениями Конституции Японии, нетрудно заметить, что если последние явно ориентированы на дуализм в отношениях между международным и внутригосударственным правом, то первые — на монизм.

Аналогичные положения о характере соотношения международного и национального права содержатся в конституционных актах других стран.

Рассматривая дуалистический подход к решению вопроса о соотношении международного и национального права, следует еще раз подчеркнуть, что он не только не отрицает, но и, наоборот, предполагает взаимосвязь и взаимное влияние международного права и национальных правовых систем. Внутригосударственное право оказывает прямое и косвенное воздействие на международное право, международное в различных формах влияет на национальное.

Первичным в данном процессе неизменно выступает национальное (внутригосударственное) право[5]. Именно от него изначально всегда исходили и исходят те посылы, своего рода импульсы, которые определяли суть и содержание не только самого национального, но и международного права.

Признание такой первичности «отнюдь не означает примата внутригосударственного права над международным». Эта первичность проистекает из того, что в процессе создания норм международного права «государства исходят из принципов и норм своего национального права и не идут на создание норм международного права, противоречащих основам их социального и политического строя, закрепленным, как правило, в конституционных нормах». Государства также весьма неохотно идут на заключение международных соглашений, выполнение которых требовало бы от них внесения значительных изменений в свое внутреннее законодательство[6].

Внутригосударственное право оказывает влияние на международное право двумя основными путями[7].

Во-первых, путем предопределения сущности и содержания международного права. Имеется в виду воздействие внутригосударственного права на международное право через опосредованную с помощью составляющих его норм внутреннюю и внешнюю политику государства. Последняя самым непосредственным образом сказывается на сущностной и содержательной сторонах международного права, а также на его структуре в целом и его различных составных частях — институтах и отраслях. Такого рода влияние внутригосударственного права на международное в научной литературе условно называют иногда материальным влиянием[8].

Во-вторых, путем воздействия внутригосударственного права на процесс создания и реализации норм международного права. Через систему норм национального права, опосредующих внутригосударственные отношения, и проводимую внутри страны и за ее пределами политику государством не только оказывается влияние на сущность и содержание принимаемых международно-правовых актов, заключаемых договоров и соглашений, но и предопределяется порядок их принятия и заключения, а вместе с тем и порядок их реализации.

Поскольку данный аспект воздействия внутригосударственного права на международное затрагивает преимущественно процессуальную сторону международного права, его условно называют процессуальным влиянием1.

Как материальное, так и процессуальное воздействие национального права на международное осуществляется через соответствующую внешнеполитическую деятельность государственных органов и организаций. В этом смысле оно выступает лишь в косвенной форме как опосредованное воздействие внутригосударственного права на международное.

Однако влияние внутригосударственного права на международное проявляется также в прямой форме. Это происходит тогда, когда нормы внутригосударственного права, будучи преобразованными и модернизированными применительно к внешним условиям деятельности государства и права, используются и в международном праве.

Исторический опыт и международно-правовая практика показывают, что это могут быть обычные нормы, первоначально возникающие в рамках деятельности одного или нескольких государств, в пределах внутригосударственного права, а затем трансформирующиеся в нормы международного права.

Разумеется, процесс трансформации обычных норм национального права в соответствующие нормы международного права не является стихийным или механическим нерегулируемым процессом. Он опосредуется другими нормами международного права, такими, например, как нормы, содержащиеся в Статуте Международного Суда от 26 июня 1945 г.

В данном документе (ст. 38), определяющем международный обычай как «доказательство всеобщей практики, признанной в качестве правовой нормы», предусматривается: для того чтобы то или иное обыкновение, т. е. обычай, которому следуют отдельные государства (например, при решении вопросов о территориальных водах, шельфе), получило статус международного обычая, оно должно быть признано двумя государствами или более в качестве международноправовой нормы.

Кроме обычных норм, содержащихся в национальных правовых системах, в нормы международного права могут трансформироваться нормы, касающиеся дипломатических иммунитетов и привилегий, порядка заключения международных договоров и соглашений, имму- [9] [10]

нитета государства и его собственности, правового положения иностранцев и лиц без гражданства, дипломатических и консульских представительств в стране и др.[11]

В систему международного права могут также трансформироваться принципы внешней политики того или иного государства, первоначально появившиеся в национальном праве и нередко закрепляющиеся в основных законах государств.

Наконец, прогрессивное национальное законодательство в области гражданских, политических, экономических, социальных и культурных прав человека во многом может служить примером при разработке соответствующих международных договоров, направленных на обеспечение и защиту прав человека[12].

Непосредственное влияние национального права на международное прослеживается и в других направлениях. Детальное изучение его на уровне отдельных институтов, отраслей и норм права имеет весьма важное значение для глубокого и разностороннего понимания характера взаимодействия национального и международного права. Неменьшее значение при этом имеет изучение обратного воздействия международного права на внутригосударственное право. Неслучайно поэтому рассмотрению данного вопроса в отечественной и зарубежной литературе уделяется повышенное внимание[13].

Международное право оказывает влияние на национальное право прямым и косвенным путями.

Косвенное воздействие международного права на национальное право проявляется в том, что, закрепляя в своей структуре те или иные прогрессивные принципы, нормы, международное право подает пример государствам, в правовых системах которых эти принципы, нормы отсутствуют.

Так, принцип уважения прав человека после Второй мировой войны был зафиксирован в самой общей форме в Уставе ООН от 26 июня 1945 г., во Всеобщей декларации прав человека от 10 декабря 1948 г., международных пактах о правах человека от 16 декабря 1966 г., Заключительном акте Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе от 10 августа 1975 г. и др., а затем (не в последнюю очередь под влиянием извне, со стороны международного права) нашел адекватное закрепление в законодательстве большинства государств.

В соответствии с содержанием международно-правовых документов, в частности со Всеобщей декларацией прав человека, где особо акцентируется внимание на том, что «все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах» и что каждый человек должен обладать всеми правами и всеми свободами «без какого бы то ни было различия, как-то в отношении расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, имущественного, сословного или иного положения»[14], в национальном праве различных государств утверждались не только сам по себе данный принцип, но и, что более важно, его общечеловеческая сущность[15].

В международно-правовом и во внутригосударственном планах сущность и содержание принципа уважения прав человека в конечном счете сводятся к тому, что все государства, государственные органы и должностные лица должны: а) уважать основные права и свободы как своих граждан, так и всех других лиц, находящихся на территории данного государства; б) принимать меры к их осуществлению и недопущению какой бы то ни было дискриминации; в) содействовать всеобщему уважению прав и свобод человека и сотрудничеству в целях их осуществления.

Наряду с приведенным существует множество и других свидетельств косвенного влияния международного права на национальное. В послевоенные годы «внутреннее право уделяет растущее внимание решению вопросов, связанных с международным правом», при этом основы их взаимодействия определяются конституционным путем[16].

Прямое воздействие международного права на национальное право проявляется в нескольких направлениях.

Весьма ощутимо оно выражается, например, через объявление в конституциях ряда государств и других законодательных актах общепризнанных принципов и норм международного права, а также через провозглашение международных договоров, заключенных государством, составной частью его национальной правовой системы.

Подобная практика является в настоящее время довольно распространенной как в высокоразвитых странах традиционной, «старой» демократии, так и во вновь образованных на территории бывшего СССР государствах — «новых» демократиях.

Так, в Конституции Испании устанавливается, что «законно заключенные и официально опубликованные в Испании международные договоры составляют часть ее внутреннего законодательства. Их положения могут быть отменены, изменены или приостановлены только в порядке, указанном в самих договорах, или в соответствии с общими нормами международного права»[17].

В Конституции Украины закрепляется, что «действующие международные договоры, согласие на обязательность которых дано Верховной Радой Украины, являются частью национального законодательства Украины» (ст. 9).

В Конституции Республики Таджикистан предусматривается, что «международно-правовые акты, признанные Таджикистаном, являются составной частью правовой системы республики. В случае несоответствия законов республики признанным международно-правовым актам применяются нормы международно-правовых актов» (ст. 10).

Аналогичные положения, провозглашающие признаваемые государствами договоры и другие международно-правовые акты в качестве составных частей их национального права, содержатся также в конституциях других стран. В некоторых из них особо указывается, что в случае коллизии норм международного и национального права приоритет отдается международному праву.

Например, в ст. 55 Конституции Франции говорится, что «договоры или соглашения, должным образом ратифицированные или одобренные, имеют силу, превышающую силу внутренних законов, с момента опубликования, при условии применения каждого соглашения или договора другой стороной».

Подобные положения содержатся также в Конституции Грузии, провозглашающей, что «не противоречащие Конституции Грузии международные договоры или соглашения Грузии имеют преобладающую юридическую силу в отношении внутригосударственных нормативных актов» (ст. 6).

Прямое воздействие международного права на внутригосударственное право проявляется не только путем конституционного закрепления положения, в соответствии с которым признаваемые тем или иным государством международно-правовые акты рассматриваются как неотъемлемая составная часть национального права, но и путем трансформации норм, содержащихся в конкретных международных договорах и обычном международном праве, в нормы внутригосударственного национального права.

В первом случае при решении вопроса о проникновении международного права во внутригосударственное право создается общая конституционная норма, своего рода правовая основа для более тесного взаимодействия двух систем права и одновременно для оказания влияния международного права на национальное право. Во втором случае в процессе трансформации норм обычного международного права и договорного права в нормы внутригосударственного права на базе общей конституционной нормы создаются более конкретные и более узкие по сфере своего регулятивного воздействия нормы.

Отмечая данное обстоятельство, некоторые авторы обоснованно акцентируют внимание на том, что «внутреннее право проводит различие между существующими в форме обычая общепризнанными принципами и нормами международного права, с одной стороны, и договорами — с другой»[18]. Первые содержат «общеприемлемые правила и являются объективно необходимыми для международных отношений». В силу этого они редко вступают в противоречие с внутренним правом, поэтому для них и предусматривается общая (генеральная) трансформация. Договоры же содержат много конкретных норм и могут устанавливать «далеко не общепринятые правила, способные породить коллизии с внутренним правом». «По этой причине государства для них устанавливают особый порядок трансформации»[6].

Такого рода трансформацию в научной литературе называют специальной трансформацией. В отличие от общей трансформации, заключающейся в установлении государством в своем внутреннем праве «общей нормы, придающей международно-правовым нормам силу внутригосударственного действия», специальная трансформация состоит в придании государством конкретным нормам международного права силы внутригосударственного действия путем их воспроизведения и законе текстуально либо в виде положений, адаптированных к национальному праву, или путем законодательного выражения согласия на их применение иным способом[20].

Не касаясь проблем трансформации норм международного права в нормы внутригосударственного права как одного из путей воздействия первого на второе, следует заметить, что не все авторы, занимающиеся вопросами взаимосвязи этих двух правовых систем, разделяют мнение о неизбежности использования трансформации как составной части государственно-правового механизма реализации международного права.

Например, И. П. Блищенко считает, что применительно к России в связи с изменившимся после окончания холодной войны характером отношений между государствами «особенно важно перейти от стереотипов трансформации международного договора во внутреннее право к прямому применению договора нашими судами, физическими и юридическими лицами и государственными учреждениями». Это требует, по мнению данного автора, не только «сломать барьеры между договором и внутренним законом, но и приступить к новым исследованиям возможности договора в решении вопросов внутреннего развития»[21].

Однако такого рода мнение не получило широкого распространения ни в отечественной, ни в зарубежной литературе и международно-правовой практике.

Более популярной и, как представляется, более обоснованной является точка зрения, согласно которой «рост взаимозависимости государств и народов и обусловленная этим потребность в расширении сферы и повышении интенсивности взаимодействия международного и национального права побуждают государства использовать правовые формы и методы, облегчающие и упрощающие сам механизм этого взаимодействия, что, однако, не ведет ни к интеграции взаимодействующих систем, ни к «стиранию граней между ними»[22]. Принципиальный момент, определяющий все параметры воздействия международного права на национальное, справедливо полагает Е. Т. Усенко, заключается в том, что оно осуществляется не непосредственно, а «опосредуется волей государства, которое одновременно является и участником международноправового отношения, и территориальным сувереном».

В силу суверенитета государства на его территории может действовать только его воля. Суверенитет государства в принципе исключает возможность действия в пределах его территории государственной воли других государств, в том числе «согласованной воли, заключенной в норме международного права»[23].

Согласно такому видению проблемы прямое воздействие норм международного права на внутригосударственное без его адаптации к национальному праву в виде трансформации, рецепции или имплементации[24] либо полностью исключается, либо весьма существенно ограничивается.

При этом в случае допущения прямого введения норм международного договорного права в национальное право такого рода действия сопровождаются, как правило, конституционно закрепленными оговорками.

Например, в Конституции Казахстана указывается на то, что международные договоры, ратифицированные Республикой, применяются непосредственно, однако при условии, что иное не указано в самом договоре, из которого может следовать, что для его применения требуется издание специального закона; что все договоры, участником которых является Казахстан, в обязательном порядке публикуются. В Конституции особо закрепляется, что официальное опубликование нормативных правовых актов, включая договоры, касающиеся прав, свобод и обязанностей граждан, «является обязательным условием их применения» (ст. 4).

Аналогичные оговорки содержатся также в конституциях ряда других государств. Это свидетельствует о том, что хотя государства допускают прямое включение в свои правовые системы «договорных» или иных норм международного права, но тем не менее в конечном счете они руководствуются, как это следует из логики их действий, дуалистическим подходом к оценке характера взаимосвязи и взаимодействия международного права и национальных правовых систем. В основе такого подхода лежит принцип относительной самостоятельности международного и национального права.

Наряду с дуалистическим подходом к оценке характера взаимоотношений международного и национального права в научной литературе и государственно-правовой практике широко используется монистический подход. Суть его состоит в отрицании относительно самостоятельного характера систем международного и национального права и нередко в рассмотрении их в качестве интегрированных друг в друга и составляющих целое правовых систем.

Различают два варианта монистической теории, которые не только противоречат друг другу, но и взаимно исключают друг друга.

Один из вариантов заключается в том, что при взаимодействии международного и национального права последнее обладает приоритетом в отношении первого. Национальное право как выразитель воли и интересов определенного общества и государства рассматривается как система норм, обладающая приматом по отношению к принципам и нормам международного права.

Данный вариант монистической теории, исходящий из примата национального права, имеет две своеобразные разновидности.

Сторонники одной из них, придерживаясь идеи о приоритете национального права над международным, рассматривают международное право как неотъемлемую часть национального права. Такой позиции первоначально придерживались, например, Англия и США. Позднее они отказались от нее ввиду ее полной теоретической и практической несостоятельности[25].

Сторонники другой разновидности данного варианта монистической теории, исходящей из примата национального права, понимают международное право как нечто несовместимое с национальным правом, а в некоторых отношениях даже чуждое ему.

Подобного взгляда на международное право до Второй мировой войны придерживались, например, официальные власти Германии, Японии, отчасти СССР и некоторых других стран.

Сдержанное отношение СССР к международному праву в данный период было обусловлено тем, что международное право рассматривалось как сформировавшееся под сильным влиянием капиталистических государств и «содержащее положения, не отвечающие подходу Советского Союза». К обычным нормам международного права «отношение было еще более настороженное»[26]. Что же касается соотношения норм международного и внутригосударственного права, то считалось, что «норма законодательства СССР может иметь приоритет над нормой международного договора»[27].

В послевоенный период, и особенно в 1960-е гг., отношение к международному праву в нашей стране значительно изменилось. В 1950-е гг. советская доктрина и практика международного права в силу расширения экономических и иных связей между СССР и другими странами, а также активного участия советских ученых в кодификации и развитии международного права стали исходить из того, что в случае заключения Советским Союзом международного договора внутреннее законодательство должно быть приведено в соответствие с обязательствами, вытекающими из этого договора[28].

В 1960-е гг. в нашей стране был признан приоритет норм международного договорного права над соответствующими нормами внутреннего права в случае их коллизии. Это нашло закрепление в ряде фундаментальных нормативных правовых актов, таких, в частности, как Основы гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик

1961 г., Основы гражданского судопроизводства 1961 г., Основы законодательства о браке и семье 1968 г., Кодекс торгового мореплавания 1968 г.

Второй вариант монистической теории исходит из признания примата международного права над национальным. В научной литературе высказывалось мнение о том, что в настоящее время концепция примата международного права над национальным правом наиболее широко распространена и приобретает все большие практическое значение и популярность[29]. По-видимому, это действительно так. Однако с одной весьма существенной оговоркой: данное суждение распространяется не на все международное право, а в основном лишь на международное договорное право. Ведь международное право далеко не однозначно по характеру содержащихся в нем правовых норм. Следовательно, и отношение к ним, по крайней мере в той части, которая касается примата международного права, не может быть по самой их природе и логике вещей однозначным.

Нельзя не согласиться с констатацией того факта, что международное право, будучи сложным социальным явлением, включает «огромное число правовых норм (договорных и обычных) разной степени общности и юридической силы, которые регулируют различные стороны международных отношений и группируются в отдельные отрасли и институты»[30]. И по этой уже причине «воздействие международно-правовых норм на внутреннюю правовую систему государств с точки зрения юридической силы, сферы применения и правовой формы не может быть одинаковым»[6].

Не все нормы международного права «признаются всеми государствами в качестве обязательных для себя». В совокупности этих норм есть региональные, партикулярные или локальные нормы, которые «являются обязательными для какой-то группы или даже для двух государств или международных организаций». Чаще всего они появляются в результате заключения региональных или двусторонних международных договоров, которые, естественно, не обязательны для государств или других субъектов международного права, не участвующих в этих договорах[6].

Разумеется, в современном международном праве есть значительное число норм, которые официально признаны всеми или подавляющим большинством государств и которые считаются обязательными для них. Среди обязательных норм особое место занимают основные («общепризнанные») принципы международного права, такие как принципы суверенного равенства государств, мирного урегулирования возникающих между государствами споров, целостности и неприкосновенности государственной территории, добросовестного выполнения международных обязательств и др.

Общепризнанные принципы, равно как и некоторые другие международно-правовые нормы, закреплены в конституциях ряда государств как часть национальной правовой системы. Нередко это делается с указанием на то, что они обладают несомненным приоритетом перед нормами внутригосударственного права. Тем самым законодательно в прямой форме закрепляется примат международного права в его отношениях с национальным правом.

Еще чаще это делается в косвенной форме. При этом в конституции или других нормативных правовых актах прямо не указывается, что международно-правовые нормы являются составной частью правовой системы государства и что они обладают приоритетом перед нормами внутригосударственного права. Вместе с тем законодательно закрепляются положения, согласно которым государства обязуются непременно следовать международно-правовым установлениям даже в тех случаях, если они расходятся с внутренними государственноправовыми установлениями.

В качестве примера можно сослаться на Конституцию Республики Молдова, в которой говорится, что Республика Молдова «обязуется соблюдать Устав Организации Объединенных Наций и договоры, одной из сторон которых она является, строить свои отношения с другими государствами на общепризнанных принципах и нормах международного права» (п. 1 ст. 8).

Говоря о формах законодательного закрепления примата международного права по отношению к национальному праву как о частном случае или о характере взаимосвязи и взаимодействия данных правовых систем как об общей проблеме, необходимо отметить, что в каждом случае суверенные государства самостоятельно решают все вопросы, касающиеся как частных, так и общих проблем взаимоотношения своего внутреннего права с международным правом.

Прослеживающаяся при этом закономерность в установлении характера взаимосвязи и взаимодействия международного права с национальным заключается в том, что ведущие мировые державы в процессе определения своего отношения к международному праву твердо стояли и стоят на позициях монизма. В то же время многие другие, не мирового масштаба, государства традиционно придерживаются идей дуализма.

Вопрос о характере взаимосвязи и взаимодействия международного и внутригосударственного права фактически всегда находился в поле зрения отечественных исследователей. Об этом свидетельствуют как многочисленные публикации по данной тематике, так и проводившиеся научные дискуссии.

В особенности интерес к проблеме взаимоотношения международного и внутреннего права России сильно возрос после принятия Конституции РФ 1993 г. Статья 15 Конституции РФ впервые за всю историю развития конституционного права в нашей стране закрепила положения, которые вызвали неоднозначную реакцию среди специалистов в области международного и внутригосударственного права России и послужили причиной многочисленных научных дискуссий[33].

Данная статья Конституции звучит так: «Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора».

Принятие этой статьи свидетельствовало о том, что Россия прошла огромный эволюционный путь в осознании сути международного права и в решении вопроса о характере его отношений с внутренним правом России.

Отправной точкой на этом пути было безусловное признание приоритета отечественного права над международным. Широко распространенными были суждения о том, что международное право «должно быть включено в систему советского права как его отрасль»[34], а также размышления на тему, касающуюся советского международного права[35] и приоритета советского права над международным правом[36].

Промежуточными на данном пути было признание в 1960-е гг. приоритета норм международного «договорного» права и появление в 1970-е гг. под влиянием прозападных настроений сначала весьма робких, а позднее и более смелых суждений о необходимости признания примата международного права как такового над национальным правом. При этом подспудно, самой логикой рассуждений некоторыми авторами методически проводилась мысль о том, что поскольку международное право не отделено от национального права «китайской стеной», постольку и нет смысла говорить об относительной самостоятельности и независимости этих двух правовых систем. Примат должен быть у международного права.

Выступая против такого рода суждений, известный ученый-международник Е. Т. Усенко вполне резонно писал, что «возражения против самостоятельности двух правовых систем научно не обоснованы. Они строятся на аргументах, которые в науке логики именуются аргументами ad hominem, т. е. на таких доводах, которые адресованы к чувствам и впечатлениям человека, не исходят из анализа существа дела, не являются аргументами ad геш»[37].

Наконец, последним этапом на пути выработки представления о международном праве и характере его соотношения с российским правом стало усиленное формирование во второй половине 1980-х — начале 1990-х гг. мнения о необходимости и важности признания безусловного примата международного права не только в сфере договорных отношений Российского государства, но и в других сферах взаимодействия международного и внутригосударственного права[38].

Апофеозом всей этой своеобразной кампании по установлению приоритета международного права перед внутригосударственным правом России явилось принятие положения о включении значительной части международного права во внутригосударственное и его законодательное закрепление сначала в Конституции, а затем и в других нормативных правовых актах.

В частности, со ссылкой на Конституцию РФ Гражданский кодекс РФ почти текстуально повторил основное положение ее п. 4 ст. 15. В п. 1 ст. 7 ГК РФ говорится, что общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются в соответствии с Конституцией РФ составной частью правовой системы Российской Федерации.

В Гражданском кодексе РФ вслед за Конституцией РФ повторилось положение, в соответствии с которым составными частями правовой системы России объявляются не только международные договоры Российской Федерации, но и общепризнанные принципы, а также нормы международного права. Правда, в данном нормативном правовом акте ничего не говорится о юридической силе международных договоров Российской Федерации по отношению к внутренним законам, как это делается в Конституции РФ, устанавливающей безусловный приоритет международных договорных норм перед нормами, содержащимися в законах. И это вполне понятно с учетом конституционного закрепления данного общего для всех отраслей права положения.

Однако гражданское законодательство в решении вопроса о характере соотношения международного договорного права и внутригосударственного российского права пошло дальше конституционного права.

В развитие конституционных положений, закрепляющих примат международных договорных норм, Гражданский кодекс РФ установил также: международные договоры Российской Федерации к ряду отношений, указанных в самом Кодексе (п. 1—2 ст. 2), применяются непосредственно, «кроме случаев, когда из международного договора следует, что для его применения требуется издание внутригосударственного акта».

Речь при этом идет об отношениях, возникающих при определении правового положения участников гражданского оборота, оснований возникновения и порядка осуществления права собственности и других вещных прав, отношений, касающихся исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности (интеллектуальной собственности), защиты неотчуждаемых прав и свобод человека и других нематериальных благ гражданским законодательством, если иное не вытекает из существа этих нематериальных благ (п. 1—2 ст. 2 ГК РФ), и др.

Конституционное закрепление положений, в соответствии с которыми общепризнанные принципы и нормы международного права, а также международные договоры Российской Федерации объявляются составной частью ее правовой системы, равно как и положения о безусловном признании примата международных договоров Российской Федерации перед ее внутренними законами, вызвали неоднозначную реакцию и оценку со стороны различных авторов — исследователей проблем соотношения международного и национального права.

Спектр мнений был и остается весьма широким и неоднозначным[39]. Им охватываются как суждения традиционного плана, безусловно поддерживающие и защищающие официальную точку зрения на характер отношений международного и национального права, закрепленную в Конституции РФ, так и некритические мнения.

Представители первой позиции, отмечая, что, объявив общепризнанные принципы, нормы международного права и международные договоры Российской Федерации составной частью внутреннего права, «Конституция отдала должное международному праву», одновременно высказывают поддержку данному официально закрепленному положению и подвергают критике несогласных с этим авторов — своих явных или потенциальны оппонентов.

В литературе «встречаются критические замечания, — пишет, например, И. И. Лукашук, — относительно включения в правовую систему страны общепризнанных принципов и норм международного права на том основании, что они предназначены для регулирования только межгосударственных отношений. С подобной позицией согласиться трудно прежде всего потому, что все без исключения нормы международного права, включая договорные, предназначены для регулирования только межгосударственных отношений. Другое дело, что одни нормы реализуются только в международных отношениях, а другие подлежат реализации во внутренней сфере государств, пройдя соответствующую процедуру»[40].

Позитивной оценки конституционного положения, допускающего включение общепризнанных принципов, норм международного права, а также международных договоров во внутреннее право России, придерживаются многие отечественные авторы.

Некоторые из них даже считают, что появление такого положения, как и сам факт включения Конституцией РФ общепризнанных принципов, норм международного права и международных договоров во внутреннее право страны, «является историческим шагом огромной важности»[41].

Такое включение «коренным образом меняет понятие правовой системы России, ее структуру, ставит по-новому вопрос о соотношении, иерархии правовых актов по их юридической силе и содержащимся в них правовым нормам». Конституционное признание данных принципов, норм и международных договоров составной частью правовой системы России — «это не просто отсылка Конституции к международному праву, это нечто большее, что качественно изменяет нормативное содержание нашей правовой системы»[6].

Иного мнения по вопросу конституционного рассмотрения общепризнанных принципов, норм международного права и международных договоров Российской Федерации как составной части ее правовой системы придерживаются другие ученые.

Е. Т. Усенко, например, считает, что «достаточно одиозным выглядит утверждение, что весь этот конгломерат принципов, норм и договоров является составной частью правовой системы России»[43].

Подобное резко критическое отношение автора к рассматриваемой конституционной новелле вызвано, во-первых, тем, что «далеко не все нормы международного права по своему существу — как регуляторы межгосударственных отношений — могут найти место во внутригосударственном праве», которое в основном направлено на регулирование не межгосударственных отношений, а отношений иного рода; во-вторых, тем, что «не каждый международный договор может стать источником внутригосударственного права вопреки его национальному закону»[6].

Не касаясь анализа приводимых и иных точек зрения относительно допустимости включения общепризнанных принципов, норм международного права и международных договоров в правовую систему России, следует, однако, констатировать, что речь по существу идет не столько о включении или невключении как таковом, сколько о последствиях этого процесса: о признании или непризнании безусловного примата международного права по отношению к национальному российскому праву.

Это следует из логики рассуждений авторов, а также из их выводов и отдельно сделанных замечаний о том, что своим нововведением «Конституция России заложила основы для утверждения в правовой системе страны приоритета норм международного права, включая договорные»; что Конституция закрепила положение о «принципиальном решении в ней вопроса о соотношении международного права и внутригосударственного права, признании приоритета международных договоров Российской Федерации над ее внутренними законами»; что «сегодня перед Россией возникает проблема выбора между прежней дуалистической доктриной и монистической концепцией, исходящей из признания приоритета международного права над внутригосударственным российским правом»[45].

Следует заметить, что если в подобных суждениях звучат по преимуществу позитивные или по крайней мере нейтральные оценки самой идеи примата международного права над российским внутригосударственным правом, то в других — просматриваются совсем иные, резко критические, негативные оценки.

Пора откровенно признать, пишет по этому поводу Е. Т. Усенко, что «обнаружившиеся еще в 70-е гг. попытки внедрить в нашу международно-правовую доктрину концепцию примата международного права под флагом якобы нового слова в науке были одним из симптомов и проявлений начала разложения советской государственности». Субъективно они представляли собой реакцию на «идеологизированную выхолощенность» нашего законодательства в области политических прав человека, трудовых отношений, многих гражданских прав. Объективно же «они были направлены против государственного суверенитета страны»[46].

Международное право может весьма позитивно воздействовать на развитие национального права и национальную государственность, «если это воздействие осуществляется через и при посредстве самого национального права». Но стандарты международного права могут использоваться и «как идеологическое средство расшатывания и даже разрушения государственно-правовой системы страны, чему новейшая история, в том числе история нашей страны, дает убедительные примеры»[6].

Указывая на теоретическую несостоятельность и научную бесплодность доктрины примата международного права, Е. Т. Усенко в то же время акцентирует внимание на том, что в практическом плане она может сыграть и в действительности играет негативную роль по отношению к национальному праву. Она ограничивает активность национального права «во всех тех многочисленных областях внутригосударственной жизни, куда проникает международное право»[48], низводит его, по образному выражению Я. Броунли, «до положения пенсионера международного права»[49].

Решая вопрос о характере соотношения современного международного права и внутригосударственного права России вообще и о примате международного права в частности, необходимо исходить из двух взаимосвязанных и в определенной мере дополняющих друг друга посылок: 1) из факта все более глубокой и разносторонней включенности Российского государства и его правовой системы в мировое государственно-правовое сообщество; 2) фактора его неотчуждаемой суверенности, с учетом которой международное право, «закрепив право государства определять свою правовую систему», вместе с тем установило, что «при осуществлении суверенных прав, включая право устанавливать законы, государства сообразуются со своими обязательствами по международному праву»[50].

При решении данного вопроса с учетом этих посылок не следует отходить от реальной, далеко не всегда согласующейся с теоретическими построениями действительности. Это означает прежде всего необходимость избежания какой бы то ни было идеализации международно-правовой жизни и международно-правовых отношений, участником которых является Российская Федерация, а также преувеличения, а тем более абсолютизации фактора включенности и реальной роли современной России в мировом сообществе.

Сейчас наша страна, как это ни прискорбно констатировать, — это в экономическом, политическом и других отношениях далеко не та мирового уровня держава, которая могла бы на равных с другими мировыми державами, и прежде всего с США, строить международно-правовые отношения, как это было до распада Советского государства. В силу этого она фактически, а не формально-юридически не может оказывать на процесс формирования и реализации норм международного права такое же влияние, как, например, Соединенные Штаты или другие экономически и финансово независимые государства. Элементарная логика подсказывает, а современная международно-правовая практика подтверждает (например, расширение в Европе «зоны ответственности» НАТО, попытки подмены миротворческих функций ООН, «гуманитарные» бомбардировки Югославии), что процесс формирования и реализации международного права — это не всегда процесс согласования действий и воль всех суверенных государств, к тому же равноправных партнеров.

Теоретически и формально-юридически все государства — участники данного процесса выступают как равные партнеры и как носители одинаково равноценных государственных воль. Фактически же воля каждого государства, ее реальное содержание, стоящие перед ним цели и задачи, его назначение, наконец, его реальные возможности и нереализованный потенциал предопределяются реальными возможностями и нереализованным потенциалом ее носителя — конкретного государства. Вполне понятно, что чем сильнее государство, тем тверже, масштабнее и в плане реализации своих устремлений реальнее его воля.

Исходя из этого, не будет преувеличением сказать, что процесс согласования в формально-юридическом отношении равноправных и равноценных государственных воль, лежащий в основе международного права, — это лишь некая теоретическая схема, своего рода международно-правовой идеал, который не всегда согласуется с действительностью[51].

А действительность эта такова, что нередко в процессе формирования и реализации международного права точнее было бы говорить не о согласовании, а о прямом или косвенном (с использованием финансово-кредитных и иных рычагов при заключении стратегически важных международных договоров) давлении более сильных в финансово-экономическом и других отношениях государств на более слабые. Примеры подобного согласования воль государств — творцов международного права далеко не единичны. Они встречаются практически в каждой сфере жизни мирового сообщества и соответственно в каждой области межгосударственных отношений.

С учетом не только теоретических конструкций о сути международного права как о результате согласования государственных воль, но и реальной жизни, повседневной международно-правовой действительности в современной весьма ослабленной в финансово-экономическом и других отношениях России следует решать вопрос о характере взаимоотношений ее внутреннего права с международным правом вообще и вопрос о примате международного права в частности.

Весьма важным при этом было бы прислушаться к мнению тех специалистов в области международного права, которые совершенно справедливо утверждают, что все существующие концепции соотношения международного и внутригосударственного права «возникли не случайно». Каждая из них несет определенную социальную нагрузку. Все они «отражают не только личные позиции тех или иных авторов, но и вполне реальные интересы тех или иных государств». Можно даже проследить сложившуюся в рассматриваемой сфере общую тенденцию, суть которой заключается в том, что «сторонники примата международного права чаще всего представляли интересы сильных держав, которые в течение длительного времени оказывали значительное влияние на развитие международного права и в силу этого в определенном смысле являлись международными законодателями»[52].

Данная тенденция в определенной степени сохраняется и в современном международном праве в период существования однополюсного мира и неизбежного при этом финансово-экономического и иного давления одних «ведущих мировых держав» на все другие, включая Россию. Как показывает современная международно-правовая, политическая и финансово-экономическая практика взаимоотношений различных государств, в том числе России, это отнюдь не аномалии в жизни мирового сообщества (независимо от того, как последнее характеризуется теми или иными политологами и идеологами: как целостное, отражающее прежде всего общечеловеческие интересы, или же, наоборот, как раздробленное, отражающее в основном внутригосударственные, эгоистические интересы), а повседневные жизненные реалии.

Конечно, это не означает, что Россия как активный участник процесса международно-правового нормотворчества и субъект международного права должна стремиться к самоизоляции от мирового сообщества и не признавать в каких бы то ни было формах и в каких бы то ни было сферах свобод граждан, международную торговлю, кредитно- финансовую и другие сферы примата международного права. Это отнюдь не отвечало бы интересам Российского государства и не стимулировало бы развитие его внутригосударственного права.

Однако во избежание нарушения суверенных прав России весьма важным в плане признания примата международного права представляется следующее.

Во-первых, трактовка примата международного права должна заключаться не в понимании «главенствующей роли норм международного права», в частности договора, и возможности их прямого действия во внутреннем законодательстве, а в необходимости приведения национальных правовых норм в соответствие с международными соглашениями, обязательными для каждого государства, и согласовании внутригосударственного права с общепризнанными принципами международного права[53].

Во-вторых, отнесение общепризнанных принципов и норм международного права, равно как и международных договоров Российской Федерации, к его внутреннему праву, а следовательно, и к его правовой системе обязательно должно сопровождаться их трансформацией. На современном этапе развития Российского государства и общества обязательная трансформация — это не просто пожелание, субъективно воспринимаемая необходимость, а обусловленная весьма непростыми для современной России внешнеэкономическими, внешнеполитическими и иными факторами объективная целесообразность.

  • [1] См.: Мюллерсон Р. А. Соотношение международного и национального права. М.,1982; Талалаев А. Н. Соотношение международного и внутригосударственного права иКонституция Российской Федерации // Московский журнал международного права.1994. № 4; Тункин Г. И. Указ, соч.; Grief N. Constitutional Law and International Law.United Kingdom Law in the Mid. 1990s. L., 1994. P. 1; Jones J. Historical Introduction to theTheory of Law. N. Y., 1995; Kelsen H. General Theory of Law and State. N. Y., 1991.
  • [2] Международное право /отв. ред. Г. И. Тункин. С. 128.
  • [3] Конституции буржуазных государств. С. 262—263.
  • [4] Там же. С. 128.
  • [5] См.: Международное право / отв. ред. Г. И. Тункин. С. 134.
  • [6] Там же.
  • [7] См.: Wildhaber L. Conclusion and Implementation of Treaties in Switzerland //Rapports swisses presentes au XHIeme Congres international de droit compare. Zurich, 1990.P. 173-192.
  • [8] См.: Мюллерсон P. А. Указ. соч. C. 30—34.
  • [9] 1 См.: VendrossA., Simma В. Universilles Volkerrecht: Theorie und Praxis. Bonn, 1984.
  • [10] 36-84.
  • [11] См.: Мюллерсон Р. А. Указ. соч. С. 31, 32.
  • [12] См.: Международное право /отв. ред. Г. И. Тункин. С. 135.
  • [13] См.: Лукашук И. И. Международное право в судах государств; Он же. Нормы международного права в правовой системе России; и др.
  • [14] Права человека: сб. междунар, док. / сост. и авт. вступ. ст. Л. Н. Шестаков. М.,1986.С. 22.
  • [15] См.: Grief N. Op. cit. Р. 76-104.
  • [16] См.: Лукашук И. И. Нормы международного права в правовой системе России.С. 11.
  • [17] Конституции буржуазных государств. С. 301.
  • [18] Лукашук И. И. Нормы международного права в правовой системе России. С. 12.
  • [19] Там же.
  • [20] См.: Усенко Е. Т. Указ. соч. С. 16.
  • [21] Блищенко И. П. Некоторые проблемы советской науки международного права //Советское государство и право. 1991. № 3. С. 134—135.
  • [22] См.: Усенко Е. Т Указ. соч. С. 15, 16.
  • [23] Там же. С. 16.
  • [24] См.: Каланда В. А. О трансформации норм международного права в правовуюсистему Российской Федерации (конституционно-правовой анализ) // Московскийжурнал международного права. 1994. № 3. С. 12—27.
  • [25] См.: Оппенгейм Л. Указ. соч. Т. 1. Полут. 1. С. 57—61.
  • [26] Хлестов О. Н. Международное право и Россия // Московский журнал международного права. 1994. № 4. С. 52.
  • [27] Там же. С. 53.
  • [28] Там же. С. 53, 54.
  • [29] См.: Каланда В. А. Указ. соч. С. 13; Лукашук И. И. Нормы международного права вправовой системе России. С. 10—14.
  • [30] Талалаев А. Н. Соотношение международного и внутригосударственного: права иКонституция Российской Федерации. С. 5.
  • [31] Там же.
  • [32] Там же.
  • [33] См.: Усенко Е. Т. Указ. соч. С. 13.
  • [34] Голунский С. A., Cmpozoem М. С. Указ. соч. С. 301.
  • [35] См.: Коровин Е. А. Пролетарский интернационализм и международное право. М.,1959.
  • [36] См.: Вышинский А. Я. Вопросы международного права и международной политики. М„ 1949. С. 481.
  • [37] Усенко Е. Т. Указ. соч. С. 14.
  • [38] См.: Гинзбург Дж. Соотношение международного и внутреннего права в СССР и вРоссии // Государство и право. 1994. № 3.
  • [39] См.: Зарубаева Е. Ю. Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры в правовой системе России. М., 2003.
  • [40] Лукашук И. И. Нормы международного права в правовой системе России. С. 358.
  • [41] Талалаев А. Н. Соотношение международного и внутригосударственного права иКонституция Российской Федерации. С. 10.
  • [42] Там же.
  • [43] Усенко Е. Т. Указ. соч. С. 18.
  • [44] Там же.
  • [45] Лукашук И. И. Международное право в судах государств. С. 55; Талалаев А. Н. Соотношение международного и внутригосударственного права и Конституция Российской Федерации. С. 3; Хлестов О. Н. Указ. соч. С. 55; и др.
  • [46] Усенко Е. Т. Указ. соч. С. 21.
  • [47] Там же.
  • [48] Там же. С. 22.
  • [49] См.: Броунли Я. Международное право. М., 1977. Т. 1. С. 67.
  • [50] Лукашук И. И. Конституция России и международное право. С. 29.
  • [51] См.: Зарубаева Е. Ю. Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры в правовой системе России: автореф, дис.... канд. юрид,наук. М., 2003. С. 5-17.
  • [52] Международное право/отв. ред. Г. И. Тункин. С. 128—129.
  • [53] См.: Каланда В. А. Указ. соч. С. 12.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >