Полная версия

Главная arrow Литература arrow Принцип оценочной актуализации в современном английском языке

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

КОРРЕЛЯЦИЯ ЦЕННОСТИ И ОЦЕНКИ СО СМЫСЛОВОЙ ПАРАДИГМОЙ СОЗНАНИЯ. МЕТОДОЛОГИЧЕСКАЯ ОСНОВА ЛИНГВИСТИЧЕСКОГО ОПИСАНИЯ

Вышепредставленная концепция С.Ф. Анисимова постулирует положение о том, что ценность и оценка не суть одно и то же. Дело в том, что ценность существует объективно, независимо от того, думаем ли мы в данный момент или вообще как о предмете или явлении, обладающем определенной ценностью, так и о самой ценности. Однако в то же время ценности не возникают вне сознания, ценности определяются как таковые через мыслительную деятельность и только через нее.

Таким образом, ценности, с одной стороны, объективны, а с другой стороны, они не могут возникнуть вне сознания и, следовательно, субъективной познавательной деятельности, поскольку ценность - это осознанное качество. Отсюда может быть лишь единственное логически состоятельное объяснение сущности ценности: онтологически ценность также является субъектно-объектным отношением, складывающимся на основе взаимодействия качественных характеристик объекта с познанием их со стороны коллективного субъекта.

Следует принять во внимание и такой важный фактор. Ценности существуют независимо от нас, но в то же время они - это не сами предметы и явления окружающего мира, а метонимически перенесенные на них их ингерентные или окказиональные свойства и признаки. Таким образом, в понимании ценности как субъектно-объектного отношения делается акцент на объектную сторону этого отношения. Если объект понимается и, следовательно, может получать языковую номинацию, то после закрепления за ним определенного языкового знака (как правило, лексемы) он отрывается от индивидуального или коллективного субъекта, номинировавшего его. С этих позиций любые концепты, независимо от того, передают ли они ценность в ее обыденном, «примитивносемантическом» понимании, являются ценностями.

В этой связи обращает на себя внимание следующее высказывание известного философа-аксиолога Р.М. Хэара: «Я не хочу сказать, что характеристики слов-ценностей [value-words] ... сводятся к нескольким рассмотренным здесь типичным словам вроде ‘good’,’right’и ‘ought’', фактически, это тот случай ... когда почти каждое слово в нашем языке способно при случае использоваться как слова-ценности» [Hare 1970: 79].

Эту мысль, без сомнения, можно назвать гениальной, поскольку она показывает принципиально новый план подхода к языковым номинациям. С одной стороны, все слова языка можно разделить на денотативнореферентные, отражающие предметы и явления, имеющие четкие объективные параметры и потому способные к объединению в определенные семантические классы, или категории, и на слова модальные, кон- нотативные, что отражает сложившуюся в лингвистике точку зрения на выделение основных классов слов. С другой стороны, любое (или почти любое) слово с четкими границами референции несет в себе оценочный потенциал, который может реализоваться в определенных ситуативных условиях.

В качестве примера можно привести несколько высказываний, описанных И.А. Стерниным как случаи наведения семы, в следующих высказываниях: «Он работник» (наводится сема «хороший»), «Почему не принял капитуляцию? Стратег!» (наводятся семы эмоционального и неодобрительно-оценочного отношений), «Прокурор осмотрел нетронутую пробоину. Специалист!» (наводится сема «умелый») [Стернин 1985: 119-120]. Как можно видеть, в данных высказываниях слова, представляющиеся как денотативные, нейтральные в плане оценки, становятся составной частью оценочных суждений.

Потенциальная ценностная составляющая понятий отражается и в таком принятом в теории информации термине, как «тезаурус», что в переводе с латыни, как известно, означает «сокровищница». Метафора человеческого мышления и человеческого словаря как отражения понятий в языковых формах, где область-цель представлена аксиологическим концептом «кладовая, сокровищница, хранилище ценностей», подразумевает двойное ценностное содержание слов как форм отражения мышления. С одной стороны, это общие ценности человеческой мысли, а с другой стороны, в духовно-познавательной жизни общества они могут служить в качестве неких ценностных эквивалентов, подобно денежным знакам и ценным бумагам в материальной жизни.

Таким образом, ценности - это мысленное содержание объектов и явлений мира и сознания, в которых отражаются их свойства и признаки и которые рассматриваются независимо от субъекта(-ов), создавшего (-ших) такое содержание.

Но данное понимание ценности не исключает и противоположного акцента - на субъект познания этой ценности. Естественно, такое понимание уже не может быть отождествлено с выработанной выше концепцией ценности. Тем не менее субъектно-объектное отношение остается в основе понимания этой иной по своим когнитивным характеристикам сущности. Представляется, что она и является собственно ценностным отношением. Именно в ней упор делается на отношение субъекта мысли как потенциального получателя ценности. В случае ценностного отношения отношение (также в его обыденном, нефилософском понимании) субъекта к общим или определенным характеристикам объекта является центральным, в то время как в понимании ценности центральными являются характеристики объекта, а через них - и сам объект. Если использовать транспонированное из области точных и естественных наук в лингвистическую философию понятие векторности, то можно сказать, что в понимании ценности вектор направлен на объект, а в понимании ценностного отношения - на субъект. Иными словами, ценность «объ- ектоцентрична», а ценностное отношение - «субъектоцентрично».

Указанное расхождение между философским и обыденным пониманием ценности в какой-то мере отразилось и на научной терминологии. То, что мы представляем себе как собственно ценности - добро, зло, вера, любовь и т.п., с этих позиций следует трактовать как ценностные отношения, поскольку то, понимаем ли мы какое-то свойство объекта как «хорошее» или «плохое», зависит прежде всего от ценностной интерпретации этих вещей в мышлении и, следовательно, от ценностной позиции субъекта.

Обращает на себя внимание следующий вывод С.Ф. Анисимова: «Оценка как мысль о значении может быть положительной или отрицательной, ценность же - только положительной. Следовательно, значение и ценность - не одно и то же. Значение шире, оно включает и качественно отрицательное» [Анисимов 2001: 67]. В нем, на наш взгляд, содержится некоторая неточность соотношения значения, ценности и оценки, обусловленная отсутствием двойственного характера ценности. Говоря о том, что ценность может быть только положительной, он не учитывает факт нейтральной с аксиологической точки зрения ценности предмета как такового. Понимание предмета как ценности со стороны субъекта является лишь приложением его когнитивных действий к познанию сущности данного предмета как объекта идентификации, как данности внешнего мира или мира человеческой мысли, в то время как понимание предмета как ценности для субъекта уже переводит данные ментальные действия на качественно иной уровень ценностных отношений. Если принять указанное выше высказывание Р.М. Хэара как истинное, то получится, что предмет, обладающий когнитивной ценностью, с точки зрения С.Ф. Анисимова обладает и позитивной ценностью. То, что в принципе любой предмет может рассматриваться с ценностных позиций, несомненно, верно. Однако в ранге такой общекогнитивной ценности в качестве объекта, идентифицируемого в терминах той или иной категории, он имеет еще не оценочное значение, а только потенциал к употреблению в оценочном значении.

Полагая, что ценность может быть только положительной, С.Ф. Анисимов не учитывает и такой важный фактор: откуда же тогда у положительной ценности появляется отрицательная сторона? Что обусловливает появление антипода ценности? Естественный ответ на такой вопрос - «ситуация». Действительно, категория ситуации является одним из важнейших факторов создания оценки. Но тогда возникает другой вопрос, затрагивающий феномен мышления как части культуры: если ценности неизменно положительны, то на каких основаниях в разных культурах возникают противоположные аксиологические знаки по отношению к одинаковым денотатам? Даже в пределах одной культуры можно встретить такие противоположные отношения субъекта к какому-то положению или состоянию.

Рассмотрим следующий случай. Русское слово «дурак», лишенное субъективно-ценностных интерпретаций, едва ли является синонимом к словам идиот и кретин, поскольку вне оценочной парадигмы они передают лишь различные причинные связи и возникающие в результате действия этих причин ментальные состояния, которые можно концептуально охватить следующим определением: «индивид вида Homo sapiens, страдающий отклонениями от нормы умственного развития». При наличии ценностной интерпретации слово «дурак» чаще всего характеризуется отрицательным оценочным содержанием. Однако во многих русских народных сказках Иван-дурак проявляет себя умнее других внешне умных персонажей.

Представляется, что на все эти вопросы наиболее убедительным будет следующий ответ. Переход от ценности к оценке не является непосредственно данным, он проходит определенные промежуточные стадии. Следующей после ценности стадией на пути к оценке является ценностное отношение. Именно на этой стадии смещения акцента в сторону субъекта происходит не только подчеркивание ценностных характеристик объекта, но и создаются основания понимания объекта с ценностных позиций. В противоположность термину «основания оценки» их можно назвать «основания ценности». Более того, эксплицитно получая положительный знак, ценностное отношение потенциально получает и противоположный знак, поскольку имплицируется возможность обратного данной ценностной установке или противоборствующего ей состояния дел по отношению к одним и тем же денотатам.

С оформлением ценностей и ценностных отношений завершается философская аксиологическая и референционная парадигма. Тем самым происходит переход уже в сферу оценочных категориальных признаков. К данному этапу субъект уже ориентирован, что он оценивает, какие ценностные основания лягут в основу оценочного высказывания. Но все эти параметры «висят в воздухе», пока ценностное отношение не погружено в ситуацию анализа реальности, мышления или речи. Так, мы не можем сказать «компьютер хорош» или «суп недосолен», пока речь идет не о конкретных компьютере и супе, а о концептах «компьютер» и «суп».

Естественно, будет иметь основание возражение, что некоторые ценностные концепты не нуждаются в конкретизации, например «Бог - это Добро», или «создать семью - это всегда благо». Однако следует заметить, что большинство из них являются не столько абсолютными, сколько абсолютизированными. В аксиологическом высказывании «Бог - это Добро» всегда надо учитывать, о каком конкретно Боге идет речь. Естественно, что с точки зрения христианина боги Эллады и Древнего Рима будут не добром, а злом, поскольку в религиозной христианской традиции они всегда ассоциировались с демонами, а Богочеловек Иисус Христос с точки зрения мусульманина является не Богом, а лишь его пророком Исой.

Кроме ситуации, которая является ведущим фактором формирования оценки, появляется еще ряд дополнительных факторов. В частности, в ситуации определяется и тот, на кого направлены (но не объект оценки) или в пользу или во вред кому работают данные ценностные отношения.

Уже данные факты показывают, что переход от ценностного отношения к следующему уровню показывает его качественное своеобразие, что говорит в пользу его рассмотрения в качестве отдельного уровня, или этапа, оценочно-семантических построений. Между тем ситуация и семантические роли в структуре оценочного построения говорят в пользу того, что это еще данность мышления, а не непосредственно речи. На этом этапе субъект еще формирует компонентную структуру оценочного высказывания и, что представляется наиболее важным, формирует стратегии речевого воздействия. Он выстраивает, если эго необходимо, аргументацию своей ценностной позиции; в случае если оценочное высказывание является ответным тактическим шагом, формирует иллокутивный «заряд» своих прогнозируемых последующих шагов.

Представляется важным и тот факт, что именно на данном этапе вместе с ситуацией приходит и фактор «вертикального контекста», или пресуппозиции. Пресуппозиция является, на наш взгляд, непременным условием актуализации корректного по своей семантической структуре оценочного высказывания.

Кроме того, на данном этапе формируются и другие важные компоненты, которые вытекают не из ценностных отношений, а из норм употребления языковых единиц и явлений в речи в определенных условиях актуализации. В частности, для оценочного устного высказывания таким важным компонентом является интонация оценочного высказывания. В исследовании А.А. Космеды была убедительно показана роль интонации как важного фактора, определяющего структуру и иллокутивную силу оценочного высказывания [Космеда 2003: 18].

Наконец, категориальные ценностные основания на данном этапе получают конкретизацию и образуют своего рода субкатегории, которые и являются основным движущим средством формирования категориально-семантической структуры оценочного высказывания.

Таким образом, данный этап в формировании оценочного высказывания создает все предпосылки для актуализации семантических и структурных параметров мышления в оценочном высказывании. Поскольку он не является данностью ни уровня ценностных отношений, ни непосредственно речевого уровня, его целесообразно обозначить как уровень оценочных отношений. Он является заключительным перед уровнем непосредственно речевой оценки как комплексной формы реализации ценностного отношения в речи, который завершает всю цепочку «ценность - ценностное отношение - оценочное отношение - оценка».

Следует заметить, что такой алгоритм формирования оценочного смысла имеет логико-философские основания. В утверждении данного тезиса мы руководствуемся работой Л.С. Кравца, который рассматривает процесс формирования речи с позиций смысла. В частности, он, выделяя словоцентристскую, пропозициональную и деятельностную философские парадигмы смысловых отношений в описании содержания единиц разных иерархических уровней системы языка, характеризует их следующим образом.

«Словоцентристская парадигма трактовала смысл как отношение, возникающее между знаком (словом) и объектом. Пропозициональная парадигма подчеркнула, что это отношение опосредуется человеческой мыслью, которая характеризует «некоторое положение дел в мире». Обе парадигмы актуализировали объективный аспект смысла, его связь с реальностью, с внешним миром... В деятельностной парадигме слово (речевой акт) трактуется как действие. Слово является действием потому, что в речевом акте говорящий планомерно осуществляет свои цели и намерения для достижения определенного результата» [Кравец 2004: 90].

Обращает на себя внимание соответствие парадигм трем уровням, предваряющим уровень речевой оценки. Словоцентристская парадигма рассматривает семиотику отражения предмета, явления, процесса, признака в содержании лексемы и в форме слова. Именно этот уровень соответствует ценностному уровню в предложенной общей схеме формирования оценки. В этом случае знак закрепляется за объективированной формой субъектно-объектного отношения. При этом содержательные характеристики знака принадлежат не отдельному индивиду, а всему языковому социуму. Эти концепты (если мысленно отвергнуть уровни ценностных отношений, оценочных отношений и оценки) можно описать лишь в терминах дейксиса, когда человек указывает рукой на предмет и называет его. Такую модель можно описать лишь как [Это] X, при этом постановка дейктического слова в скобки означает его условный статус, когда для определения предмета через какой-то языковой знак можно обойтись и невербальным указанием.

Ведущим фактором этого уровня, как уже отмечалось, является ситуация, создающая условия для формирования речевого акта при заданной пропозиции и предметных опорных концептах. Кроме того, модели ценностных шкал получают на данном уровне реальное ситуативное наполнение, и тем самым модель переходит уже в полноценную релятивную шкалу. В пределах этого уровня формируется и такая важная категория языковой оценки, которую М.В. Никитин называет «норматив» [Никитин 2003: 73-74]. Норматив создается на основе логического категориального ценностного отношения, где ведущую роль играет такая логическая операция, как сравнение. Относительное «бездействие» сравнения компенсируется в оценочной категоризации тем, что оно задает модели оценочного шкалирования (такие как «плохо - лучше - хорошо», «хорошо - хуже - плохо»). Но эти модели еще не определены достаточно четко. Сравнение привносит изменение в эту четкую систему, привнося реляторы «лучше» и «хуже». Это происходит за счет влияния денотативной категоризации, где концепты предметного характера сравниваются в рамках ценностного отношения. Как замечает А.А. Ивин, «“Лучше” и “хуже” являются конверсиями друг друга: сказать, что А лучше В, значит сказать, что В хуже А, и наоборот» [Ивин 1970: 26].

До сих пор мы определяли уровни формирования знаний, исходя из узких задач лингвоаксиологического исследования. Представляется естественным, что аксиологическая иерархия является лишь составной частью общекогнитивной структуры знаний. Именно поэтому важными являются представление категориальных отношений как структур знания и концептов как компонентов, наполняющих эти структуры, в терминах концептоцентристской, пропозициональной и деятельностной парадигм.

На уровне ценностного отношения за счет смещения акцента на субъект формируются ценностные отношения. Если знаки предметных категорий формируются на словоцентристском уровне , то пропозиция как семантическая структура возникает из эквиполентного статуса субъекта и объекта в этой пропозиции. В пределах ценностных отношений тем самым формируются предикативные ядра будущих оценочных пропозиций. Именно на уровне ценностных отношений формируются и оценочные концепты, причем они в своем большинстве сразу возникают в полярных парах, выражающихся в оценочных антонимах языковой системы.

В данных выкладках представляется нелогичным то, что денотативные концепты формируются на уровне ценностей, а ценностные концепты - на уровне ценностных отношений. Однако следует учесть то, что все предметы, явления и события в их прямом понимании реального феномена изначально нейтральны как денотаты. Их признаки также фиксируются как нейтральные, денотативные. Например, такими * Представляется более корректным назвать этот уровень концептообразующим, поскольку формирование концептов и приобретение ними формы лексических единиц происходят именно на этом этапе. - И.Ч.

нейтральными признаками для денотата «лист (растения)» являются «зеленый (цвет)», «плоский (параметр формы)», «рассеченный (параметр зрительного восприятия)» и др. Несомненно, существуют листья, которые не соответствуют всем или некоторым из этих признаков (например, бордовые листья амаранта или базилика, округлые листья алоэ и др.). Однако в денотативной сфере как раз и проявляются правила предметной категоризации, первоначально описанные Э. Рош и получившие дальнейшую интерпретацию в трудах представителей когнитивной парадигмы [Кубрякова 1992; Кубрякова 1998; Болдырев 2000а; Лакофф 2004]. Несоответствие основным параметрам денотативной категории ведет к их пониманию как нетипичных представителей данной категории или выводит данный концепт вообще за пределы категории.

Часто такие «примитивные» категоризации осуществляются в расхождении с научной, однако в языке закрепляются именно такие «неправильные» формы. Например, в английском языке форма “peanut” (арахис) указывает на категоризацию концепта, обозначенного данной словоформой, как «ореха». Это обусловлено достаточно объективными признаками параметризации, поскольку форма, цвет, консистенция, вкусовые характеристики плода арахиса соответствуют скорее параметрам ореха, нежели боба. Реально в научной биологической классификации арахис относится к семейству бобовых. На тех же «ложных» основаниях категоризации созданы словоформы chestnut и nutmeg [Чекулай 1999: 324].

В ценностном отношении субъекта интересуют прежде всего те признаки объекта, которыми он полезен/выгоден/приятен и т.п. для данного индивидуального или корпоративного субъекта. Эти признаки также ингерентны для объекта, но, в отличие от денотативных признаков, они не обязательно могут даваться в непосредственном восприятии органами чувств, а формироваться в ходе опыта контакта субъекта с предметами или явлениями, содержание которых представлено денотативным концептом. Для обозначения таких признаков и существуют наименования общих и частных ценностей.

Уровень ценностных отношений обогащается не только преломлением в них денотативных концептов в концепты ценностные. Статус субъектно-объектного отношения, во-первых, задает параметры модуса идентификации одного объекта в терминах другого(-их). Его можно обозначить в модели X есть Y. Во-вторых, он определяет и модусы, возникающие именно на базе передачи одного концепта через другой, где ведущие мыслительные операции представлены, с одной стороны, стандартным логическим набором (конъюнкция, дизъюнкция, отрицание), а с другой стороны, на этом уровне появляется необходимая составляющая оценочного отношения - сравнение. Следует сразу же отметить, что эти операции являются общими и для предметной, денотативной, и для ценностной категоризации.

Денотативные концепты уже перестают быть нерасчлененными, гештальтными, за счет обогащения признаками они могут классифицироваться и категоризоваться на родо-видовых основаниях, или, следуя терминологии Л. Витгенштейна, на основаниях фамильного сходства [Витгенштейн 2005: 257-259]. Именно здесь видовые предметы идентифицируются через родовые или прототипические понятия и получают знаковую словесную форму. Родо-видовые основания категоризации существуют параллельно с метафорическими переносами, в основе которых, как известно, лежит операция сравнения.

Общность логических операций предполагает подобные процессы и в сфере ценностной категоризации. Здесь также возникает иерархия ценностей, однако в отличие от сферы предметной категоризации, такая иерархия обладает иной структурой. На этом уровне общеценностные концепты «добро» и «зло» получают свои частные концептуальные интерпретации. Например, понятие «добро» объединяет такие частные ценности, как «жизнь», «здоровье», «порядок», «польза»; «зло» интерпретируется через «смерть», «болезнь», «хаос», «вред». Именно на этом уровне и возникает категориальная основа общих и частных оценок.

Следует заметить, что операция отрицания привносит свои коррективы в алгоритм категоризации ценностных отношений. Если денотативные категории характеризуются отсутствием отношений контрарности и контрадикторности между членами этих категорий, то ценностные категории существуют в единстве их ценностных антиподов. Несмотря на то, что операция сравнения также является данностью ценностной категоризации, ценностные метафоры отсутствуют. Таким образом, наличие пропозиции в основе ценностных отношений создает не только основания для логико-философской категоризации ценностей, но и определенные предпосылки для перехода к следующему уровню оценочных отношений.

Следующий уровень, рассматриваемый в пределах деятельностной парадигмы, выводит на наиболее значимый уровень когнитивноаксиологической категоризации, а именно на уровень оценочного отношения. Характеризуя данную парадигму языковой категоризации в целом, следует отметить, что кроме уже упомянутого фактора ситуации на данном этапе прибавляются другие важные параметры формирования высказывания как образования, выполняющего реальные функции в речи. Прежде всего это комплекс речевых прагматических факторов, заключенных в понятия локутивного, иллокутивного и перлокутивного речевых актов. Локуция состоит в том, что говорящий (он же субъект оценки) полагает существующее в виртуальном мире ценностное отношение в конкретные временные, пространственные и ситуативные параметры. Иллокуция оценочного речевого акта состоит в том, что говорящий соразмеряет прогнозируемый эффект воздействия на адресата оценки с ситуативно обусловленным нормативом, предпосылки к созданию которого задаются на уровне ценностного отношения. Наконец, перлокутивные потенциалы предполагают прогнозирование со стороны говорящего ответных реплик или действий со стороны адресата оценки [ЛЭС: 412].

Не менее важен этот уровень и с позиций интерпретации в речевом сообщении концептов, которые рассматриваются, с одной стороны, как объекты оценки, а с другой стороны, как компоненты оценочной пропозиции, создающие непосредственно основание (если оценка затрагивает только один аксиологический параметр) или основания (в случае комплексного действия аксиологических параметров) оценки.

Общая характеристика данного уровня когнитивно-аксиологической организации была бы явно недостаточной без такого важного фактора, как личностный. В личностном факторе проявляется «Я» субъекта оценки, его индивидуальные основания категориально и ситуативно обусловленной интерпретации факта действительности, мышления или речи, задается определенный оценочный модус. Деятельностный уровень смысловой парадигмы характеризуется ведущей ролью речевого акта как средства создания категориальной пропозициональнооценочной структуры с расстановкой семантических ролей обязательных и факультативных актантов, к которым кроме субъекта и объекта оценки также относятся бенефициат оценки и адресат оценки, определения таких параметров означивания концепта, как его понимание в терминах гештальта или выбора определенного параметрического признака, который и составляет основание оценки. На этом уровне осуществляется селекция определенных предметных и признаковых концептов из концептуальной ценностной парадигмы, описываемой в терминах «семейного сходства». Тем самым когнитивно-аксиологический статус категоризации комплексного взаимодействия структуры социального или индивидуального опыта определяется как «оценочное отношение».

Наконец, заключительным уровнем является непосредственно речевая оценка как план выражения оценочного мыслительного оперативного действия. Хотя в концепции Л.С. Кравца оценка, как и любая единица актуальной речи, не получает выражения, нам данный уровень представляется существенным, поскольку он логически завершает смысловую парадигму как обязательный уровень экспликации ее содержания. Как представляется, наиболее приемлемым названием для него является «уровень актуализации».

Представляется необходимым предварительно закрыть все проблемы, связанные с общеметодологическими характеристиками когнитивной категоризации ценностей и ценностных отношений, в связи с чем необходимо обратиться к рассмотрению онтологических характеристик уровней ценности и ценностных отношений. Данная проблема важна с тех позиций, что для полного понимания дискретности ценности и оценки одних оснований их места в смысловой парадигме сознания недостаточно, поскольку неизвестно, какая из двух аксиологических категорий - ценность или оценка - формирует другую. Поэтому заключительным моментом описания этих категорий с позиций деятельностного подхода представляется их взаимоотношение в ходе эволюции языкового развития.

Прежде всего следует отметить, что существование концептов как потенциальных, так и актуальных объектов познания во времени и в пространстве во многом определяет их характеристики как концептов второго после предметного плана. Несомненно, первичным является познание объекта природы, общества и познания, а уж затем на когнитивном уровне выводятся его интенсиональные и импликациональные признаки. Тем самым на концептоцентристском уровне познания сначала объект получает свой общекатегориальный статус в сетке временных и пространственных координат, а затем с этих же координатных позиций определяются его характеристики, описывающие, с одной стороны, общие, интегральные параметры категории семейного сходства, а с другой стороны, его потенциалы к взаимодействию с другими предметами, не входящими в данную концептуальную парадигму.

Как уже подчеркивалось, субъект познания в этом случае находится вне фокуса субъектно-объектного отношения. Но он тоже, независимо от того, в какой форме он ассоциируется во внешнем мире (единичный или коллективный субъект), является обязательным фактором осознания и номинации концепта. В этом случае субъект рассматривается как абстрактная категория языкового социума, номинирующего объекты действительности и познания.

Потенциалы к парадигматическому и синтагматическому осмыслению концептов переводят их на следующий уровень пропозиционального отношения. На этом уровне намечаются потенциалы концептов к образованию семантических тематических групп (в зависимости от подхода их можно описывать в терминах лексико-семантических полей, групп, доменов, синонимо-антонимических рядов), а также потенциалы к синтагматической сочетаемости в модели речевого плана. Именно поэтому транспонированный из химии термин «валентность» как потенциальная возможность присоединять сущности иного онтологического плана представляется весьма удачным. В то же время субъект приобретает более четкие когнитивные очертания и перестает быть данностью фона, занимая статус важной фигуры когнитивных операций. Вследствие этого центральный статус двух фигур (субъекта и объекта) обязательно выдвигает в фигуральный план пропозицию как отношение между этими фигурами.

На первый взгляд, сдвиг от реальности в сугубо релятивную сферу должен был бы затушевывать роль времени и пространства как факторов бытия. На самом деле субъект пропозиционального отношения является именно той силой, которая обостряет когнитивные характеристики онтологических категорий. Субъект всегда является либо социумом, либо частью социума и существует в хронотопическом конгломерате. Даже если объекты имеют внешние характеристики, не привязываемые к определенному времени и пространству (например, облако, ребенок, дерево), то изначальные определители таких концептов остаются если не в ядре, то по крайней мере на периферии осознания их в качестве концептов. Например, облако представляется как непостоянная и нестабильная в координатном плане сущность. Ребенок понимается как определенный этап в жизни концепта человек, а дерево - как нечто, имеющее определенный срок своего существования.

На этом уровне концепты отождествляются с культурными ценностями. Очень детально и подробно проблема культурных концептов как познавательных констант в пределах русскоязычного социума получила отражение в фундаментальном труде Ю.С. Степанова [Степанов 2001].

Однако онтологическое и культурное координирование концептов является недостаточным для полноты их статуса как таковых. Необходима практика пользования этими концептами, и полноту статуса они обретают на следующем, деятельностном, уровне. Субъект на этом уровне уже конкретизуется и отождествляется с определенным индивидуумом, в то время как объект может соотноситься как с обобщенным классом объектов, так и с единичными в своем роде реальными объектами, категоризуемыми на координатной сетке культуры как класс.

Это уровень индивидуального опыта, в котором культурная ценность объекта познается как средство удовлетворения индивидуальных потребностей. Время и пространство при этом сужаются до текущей ситуации и измеряются в известных параметрических сетках, соотносимых с личностью: «Я - здесь - сейчас», «ты - рядом - недавно», «он - там -давно».

Таким образом, факторы времени и пространства как онтологических категорий бытия имеют место на всех уровнях предметной категоризации объектов действительности и мысли. Несомненно, эти факторы транспонируются и на аксиологическую сферу познания. Однако при этом существует специфика осознания концептов для данной сферы. Концепт на концептоцентристском уровне в обыденном аксиологическом сознании не обязательно фиксируется как ценность, а понимается как познавательная данность. Тем не менее они представляют собой ценности при познавательном подходе к концепту. Это выражается в том, что они получают номинации. Если бы они не имели отношения к субъекту, то не только у этих концептов не было бы имен, но и вообще у социума отсутствовало бы понятие о них. В обыденном сознании на пропозициональном уровне они трактуются как ценности, а с когнитивной точки зрения представляют собой ценностные отношения. Переходя на деятельностный уровень, в обыденном сознании они получают статус мыслительной оценки, а при когнитивном подходе они представляются как оценочные отношения. Наконец, уровень актуализированной в речевом общении оценки предполагает их выравнивание в этом статусе.

Понимая онтогенез и филогенез человеческого когнитивно-языкового опыта как взаимосвязанные явления, в качестве исходной точки мы берем индивида вне зависимости от степени его знакомства с миром реальности и его умения формировать квалификативные суждения. Предположим, отдельный индивид встречается с явлением, с которым он до сих пор не сталкивался. Можно смело утверждать, что его первичным инстинктом будет не желание отнести данный объект к одной из семантических категорий, а желание «примерить» этот объект для себя, для актуального или перспективного использования или потенциала использования (или в случае отрицательного опыта первого знакомства - неиспользования) предмета при возможном повторном отношении к нему. В результате субъект оценивает предмет. Тем самым, прежде чем отнести объект к категории, субъект формирует ценностное отношение к данному объекту и формирует это отношение в своем когнитивном опыте в виде ценности или антиценности. После этого данная ценность или антиценность закрепляется в сознании как концепт, как компонент денотативной категории. Таким образом, в филогенезе вектор познания сущности предмета и его места во времени и пространстве направлен от уровня личного опыта (в аксиологической парадигме категоризации это уровень оценочного отношения) к уровню отнесения места объекта в объективистской парадигме мышления (уровень ценности).

Дальнейшее использование концепта субъектом для удовлетворения личных потребностей происходит уже в онтогенетическом разрезе. Субъект сообразует свое представление об онтологических и аксиологических свойствах субъекта уже с опытом понимания и использования концепта этого предмета социумом. При повторном предъявлении объекта субъекту последний формирует свое мнение об объекте (оценка в мышлении в обыденном сознании и, соответственно, уровень оценочного отношения в когнитивно-аксиологическом научном понимании), проводя его через призму ценностного отношения социума и себя как части этого социума. Тем самым в обыденном мышлении субъект соотносит данный объект как реально существующий в текущей ситуации с его внеситуативной ценностью. Таким образом, в аксиологически ориентированном онтогенезе вектор понимания объекта направлен «сверху вниз», от понимания концепта как общечеловеческой денотативной ценности до его квалификации в оценочном отношении.

Онтогенетическая стадия личного опыта является обязательным предварительным этапом концептуализации объекта. Как утверждает К. Лоренц, «всякий раз, когда нам удается соотнести какой-нибудь элемент нашего опыта с “субъективным” фактором, а затем исключить его из формируемого нами образа экстрасубъективной реальности, мы оказываемся на шаг ближе к тому, что бытийствует независимо от нашего познания... Мир объектов, материальный мир нашего опыта обретает адекватную форму только после элиминации всего субъективного и случайного» [Лоренц 2000: 44].

С временной точки зрения онтогенез и филогенез, как известно, представляют собой проекции индивидуального и общечеловеческого времени. Но кроме этого качественного категориального деления необходимо учитывать еще и их количественно противоположные временные характеристики. Онтогенетическое познание объекта длится в течение гораздо меньшего срока, нежели когнитивная обработка информации о нем, полученной из непосредственно чувственного опыта. В ходе филогенетического познания вырабатывается своего рода «привычное» коллективное понимание объекта в виде концепта.

В заключение данного раздела следует заметить, что исследование аксиологического содержания этих категорий получило достаточно весомую разработку в лингвистических исследованиях.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>