Полная версия

Главная arrow Литература arrow Принцип оценочной актуализации в современном английском языке

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ ИЗУЧЕНИЯ ПРИНЦИПОВ ОЦЕНОЧНОЙ КАТЕГОРИЗАЦИИ В РУСЛЕ ФУНКЦИОНАЛЬНО-ДЕЯТЕЛЬНОСТНОГО ПОДХОДА

СЕМАНТИЧЕСКАЯ КАТЕГОРИЯ ОЦЕНКИ: ОБЩИЕ ПОДХОДЫ И ПОЛОЖЕНИЯ

Предыдущая глава настоящей монографии была посвящена рассмотрению специфики парадигматики и функциональных особенностей лексем английского языка, ассоциируемых с языковым и речевым выражением оценки. В результате такого анализа было выявлено, что частеречные различия однокоренных лексем не играют доминирующей роли в семантике их оценочного функционирования, но то, к какой части речи относится определенная лексема, является существенным для ее функционирования как члена предложения в синтагматической цепочке.

Кроме того, было установлено, что на парадигму оценочного мышления также накладывает свой отпечаток и психологическая индивидуальность переживаний. Такие фундаментальные понятия аксиологии, как добро и зло, реализуются через сложный комплекс ассоциаций с определенными событиями, вещами, людьми и т.п. Ассоциативный характер таких концептов неизбежно вызывает их шифтерные семантические параметры. Их границы становятся расплывчатыми, предполагающими обязательную импликативную связь с другими концептами этого плана.

В качестве логической основы такого взаимодействия выступает операция сравнения [Ивин 1970: 23; Арутюнова 1999: 418]. При этом сравнение, будучи логической основой оценки, представляет собой только операциональную сторону общего процесса оценивания и решает главную задачу - позволяет установить степень соответствия характеристик объекта оценки запросам субъекта. Однако такое установление возможно лишь при наличии некоторых исходных категорий, служащих своего рода точкой опоры для оценочного сравнения. Это ценностные категории, возникающие на основе однородности ассоциаций ценностного характера, устанавливающихся в результате оценочного использования объекта для удовлетворения потребностей членов социума.

Становление ценностных категорий на основе ценностных концептов как точек опоры в исследовании феномена оценки можно сравнить с намывкой грунта или песка в местах, которые предназначаются для строительства зданий, но где реальные условия не позволяют эффективно осуществлять эти операции (например, зыбкость подпочвенных слоев, заболоченная местность и т.д.). Единственное существенное различие состоит в том, что ценностные концепты порождаются не целевым назначением, а объективным использованием средств мышления и языка для удовлетворения потребностей людей в коммуникации, в установлении контакта между ними или, при необходимости, разрыве таких контактов.

На наш взгляд, основные проблемы в решении основных задач аксиологии в целом и лингвоаксиологии в частности состоят в отсутствии четкого подхода к установлению таких опорных точек. В целом к изучению оценки подходят с функциональной стороны, что является, несомненно, правильным, поскольку оценка имеет, в первую очередь, функциональное назначение. Однако функциональный подход нуждается в дополнительной конкретизации, поскольку функции любого явления могут быть неоднородными.

Эта неоднородность обусловлена тем, что ценностные отношения в сознании индивида и соответственно их экспликация в виде языковой оценки не обязательно являются осмысленными, либо же осмысленность какого-нибудь предмета или явления, представляющего для этого человека ценность определенного порядка, «перебивается» другой, имеющей иное ценностное основание. В качестве подтверждения этого тезиса можно привести такой пример. Очень часто в жизнедеятельности человека возникает конфликт между рациональной сущностью его поступков, привычек, стремлений, влечений и их субъективной интерпретации самим человеком (чаще всего такие неосознанные желания и стремления носят гедонистический характер). При этом определяющим фактором выбора является прежде всего воля человека. Примером такой борьбы собственных интересов является достаточно распространенный факт, когда собираются бросить курить. Рационально человек понимает, что курение наносит вред организму, пагубно сказывается на общем состоянии, может привести к инфаркту, инсульту, онкологическим заболеваниям, ампутации конечностей. Однако эта привычка доставляет ему удовольствие, он привык к этому и фактически является рабом сигареты. Поэтому, когда ему указывают на то, что курение вредит его здоровью, он зачастую ищет рациональные основания для оправдания своей привычки. Таким образом, в оценочных основаниях достаточно часто сочетаются рациональное и иррациональное.

Познавательная ограниченность человеческого опыта может нарушаться вследствие детерминации внешней ситуацией. Очевидно, что и переориентация индивидуальных ценностей может осуществляться под влиянием внешних обстоятельств. Так, известны многочисленные случаи, когда реальная угроза здоровью, серьезный вердикт врачей заставлял людей, курящих на протяжении всей жизни, отказаться от этой пагубной привычки. К человеку приходит новое качественное знание, заставляющее по-новому воспринять собственное «Я» и свои взаимоотношения с социумом.

Именно поэтому можно говорить, что осмысление и переосмысление жизненных ценностных ориентиров является таким же (несомненно, имеющим свои особенности) видом когнитивной деятельности, как и общее познание вещей, событий и явлений внешнего мира. С.Л. Рубинштейн, отмечая значение оценки для личности и социума, писал: «Психологически в значительной мере именно посредством оценки осуществляется социальное воздействие на деятельность личности. Поэтому практически очень важно правильно ее организовать, теоретически - раскрыть ее тонкий и лабильный механизм» [Рубинштейн 2000: 468].

Несомненно, большое значение имеет и то, каким образом оценка становится достоянием социума, каким образом человек оперирует пониманием ценностных отношений разного плана в общении с другими людьми, каким образом подводит рациональные основания для объяснения своих поступков, взглядов, убеждений и т.п. Иными словами, когнитивно ориентированное изучение ценностных отношений неотделимо от изучения их экспликации в виде языковой оценки.

С этих позиций представляется, что человек познает мир в первую очередь через отношение предметов, событий и явлений, имеющих место в объективной реальности, к самому себе. При этом наряду с беспристрастным усвоением информации об этих предметах человек как бы «примеряет» значимость этих предметов для себя, для своих потребностей, вкусов, стремлений, желаний и с этих позиций переосмысливает их. Такое переосмысление, с одной стороны, представляет собой особый вид когнитивной деятельности, ориентированный на соотношение человека с внешним миром с позиций «хорошо - плохо». С другой стороны, личностные ориентиры создают мотивы к познанию этих вещей, явлений и процессов. Человек либо отвергает познание этих предметов, поскольку оно не мотивировано его интересами, желаниями, стремлениями (чаще всего, воспринимая их независимо от своей воли, он не уделяет им внимания), либо воспринимает их как имеющие определенную степень важности для него как личности.

Наряду с интересом, другой важной категорией, определяющей сущность ценности и оценки как феноменов мышления и языка, является категория значения.

Как известно, слово «значение» в любом языке трактуется неоднозначно. Оно может выражать как общую способность предмета или явления действительности отражаться в системе мышления и языка, с которой связано и второе понимание данного концепта в его выражении логических импликативных связей, так и осознание данного предмета или явления как стоящего в фокусе мыслительной деятельности индивида в связи с данной ситуацией. Такие содержательные различия И.М. Кобозева определяет соответственно как семиотическое и несемиотическое значения [Кобозева 2000: 303-307].

В недрах когнитивной лингвистики значение получает неоднозначную трактовку в концепции данного понятия разными исследователями. Как представляется, Дж. Лакофф вообще критически относится к термину «значение». Подвергая критическому анализу взгляды представителей «объективистской» [термин самого Лакоффа - И.Ч.] парадигмы на основы получения, обработки и сохранения информации в сознании, он полагает, что в рамках этой логико-философской парадигмы «проводится различие между значением предложения, которое является фиксированным и не зависит от того, каким образом кто-либо его использует, и значением говорящего, которое может быть, например, в случае иронии, противоположным значению предложения» [Лакофф 2004: 228]. Также он отмечает, что в рамках этой парадигмы различаются буквальное и переносное значения. «Буквальное значение - это значение, которое может соотноситься с действительностью, то есть быть объективно истинным или ложным. Переносные выражения не имеют значения, которое могло бы непосредственно соотноситься с миром» [Лакофф 2004: 230]. О смысле же Дж. Лакофф не упоминает вообще.

Несколько иную точку зрения имеет другой видный представитель этой исследовательской парадигмы Р.Л. Лангакер. Он отождествляет языковое значение с концептуализацией, которая имеет достаточно широкую трактовку. Это новые и уже закрепившиеся в сознании знания, опыт в его различных проявлениях (чувственном, моторном и эмоциональном), знание природного, социального и лингвистического контекста и т.д. Что касается смыслов, то их совокупность концентрируется в часто использующихся лексеме или морфеме, а сами эти смыслы образуют определенную сеть, где узлы пересечения смыслов являются прототипами, а соединения прототипов расширяют или уточняют их [Болдырев 2000: 19; Болдырев 20026: 50-51].

В отечественных лингвокогнитивных разработках, в которых сложилась достаточно долгая история исследования соотношения значения и смысла, в определенной мере разделяется вторая точка зрения. В частности, Е.С. Кубрякова и Ю.Г. Панкрац рассматривают эти термины в следующем отношении: «Значения приравниваются концептуализации, т.е. эксплицируются как когнитивная переработка. Лингвистическая семантика в концепции когнитивной грамматики имеет энциклопедический характер, так как лингвистические выражения значимы не сами по себе, а в силу того, что они обеспечиваю доступ к различным структурам знаний, которые и позволяют “обнаруживать” смысл высказывания» [Кубрякова КСКТ: 50].

Особо следует отметить следующее понимание термина «значение» в концепции З.Д. Поповой и И.А. Стернина: «Значение слова (семема) представляет собой совокупность семантических компонентов - сем. Вычленяя и описывая семемы, а в их составе - семы, устанавливая системные (парадигматические) отношения между семемами по семам в рамках семантемы (совокупности семем одного слова), лингвист должен понимать, что это еще не сами концепты из концептосферы, это лишь отдельные их составляющие, репрезентированные той или иной семемой или семой» [Попова 2002: 57-58]. Как нетрудно заметить, в данном подходе к значению (при этом речь идет исключительно о лексическом значении, но не о значении синтаксической структуры или текста) сочетается когнитивное понимание концепта как основной оперативной единицы человеческого знания и структурно-функциональное понимание семантической компонентной организации слова как основной значимой единицы языка.

В целом проблема метаконцепта ЗНАЧЕНИЕ получила достаточно детальную разработку в современной лингвосемантике. Чаще всего она рассматривается в связи с разграничением категориального и внутрире- чевого содержания данного концепта и концепта СМЫСЛ. Но в то же время эти концепты имеют и отчетливо выраженное применение к обозначению свойств вещей в отношениях оценочной квалификации.

И ЗНАЧЕНИЕ, и СМЫСЛ имеют четко выраженное личностное аксиологическое содержание. Нечто или некто имеет для меня значение, поскольку затрагивает мои интересы. Они же имеют для меня смысл, если направлены на положительное решение моих устремлений, потребностей и т.п. С этой точки зрения релевантна и интерпретация оценочного содержания этих слов и И.М. Кобозевой [Кобозева 2000: 303-307], и М.В. Никитиным [Никитин 1996: 400-401], выводы которых в отношении аксиологической стороны данных слов в целом совпадают. По их мнению, значение - «нецелевое» + «лишено оценочного знака», а смысл - «целевой» + «исключительно положительный».

В связи с этим возникает вопрос, насколько данные интерпретации пригодны не для отдельного индивидуума, а для социума в целом; иными словами, имеют ли они статус общих концептов сознания, имеющих соответственное языковое выражение. Например, Государственная Дума имеет для меня смысл лишь тогда, когда ее деятельность направлена на удовлетворение моих потребностей и чаяний. Но они могут не совпадать с решениями, принимаемыми Думой. Значение же Дума имеет для меня постоянно, поскольку принимает решения, которые я приветствую и одобряю или, напротив, недоволен этими решениями и постановлениями, если они ущемляют мои интересы. Тем не менее, понимая, что в современных общественно-политических условиях анархия является худшим исходом, чем даже плохая (в общем, неконкретном смысле) власть, мое Ego принимает деятельность законодательного или иного властного органа, но, возможно, не одобряет такую деятельность. Таким образом, термин значение по отношению к некой сущности, осознаваемой в качестве таковой большинством членов общества, становится размытой между признаками «принятие» и «одобрение».

Несомненно, существуют вещи, ценность которых непреходяща с объективной точки зрения. Это, например, питание, отдых, природа, радость, счастье, удача, успех, здоровье, мир, которые могут иметь конкретное выражение. Например, отдых может состоять в сне, чтении, чередовании физической и интеллектуальной деятельности, зрелищных мероприятиях, путешествиях и т.п. Однако даже на этом уровне объективных ценностей, понимание которых в таком качестве предполагает наша биологическая и социальная природа, возможны «разночтения» со стороны разных индивидов. Так, радость один индивид может испытывать от помощи другим людям, а другой, напротив, от осознания того, что ближнему еще хуже, нежели ему. Для большинства людей концепт семья в его первичном смысле ячейки общества является, несомненно, репрезентантом положительного смысла, в то время как убежденные холостяки видят в семье ущемление личной свободы. Для убежденного аскета (например, монаха) понятия удовольствие, радость, наслаждение являются отрицательными, для любителя экстрима в таком же качестве предстают спокойствие, умиротворение.

Казалось бы, проще всего свести понятие значение, а вслед за ним и понятие смысл к индивидуальной картине мира. Однако при этом не следует упускать из виду упомянутую выше динамику самосознания человека, когда в силу тех или иных причин с ходом времени его настроения, установки, мировоззрение в целом могут смениться радикально противоположными. Кроме того, немаловажным фактором формирования оценочных взглядов является и возможность применения к одному и тому же явлению различных оснований оценки. Поэтому по большому счету можно утверждать, что ценности являются относительными, хотя и формируются объективно как вектор «броуновского движения» мыслей и настроений как внутри социума, так и внутри индивида. Хотя они и обусловлены биологически, социально и исторически, они могут меняться не только в связи с личностными факторами, но и с общей обстановкой в природе и обществе. Очевидно, именно по этой причине всякая ценностная система имеет свой антипод; так, в противовес экономике существует теневая экономика, в противовес законам - «понятия» и т.п. Это позволяет предположить, что в системе значения как объективной аксиологической данности для каждого конкретного индивида существуют корреляции ценностей и антиценностей. Именно по этой причине логический аксиологический анализ принципиально несводим к закреплению ценностного опыта за определенными вещами. В противовес объекту оценки всегда существует ее субъект, даже если он не имеет экспликации в речевых высказываниях типа Есть яблоки полезно или Он считается хорошим специалистом.

В целом в логическом плане нетрудно провести взаимосвязь между значением и смыслом. Деятельность имеет смысл, если она совпадает с интересами субъекта оценки, и тем самым она имеет для него значение. Она имеет для него значение и в том случае, если она противоположна его интересам. Но если деятельность остается вне пределов интересов этого лица, то она не имеет для него значения. В то же время она может иметь осознаваемое значение для группы или для отдельных лиц, отличных от данного субъекта оценки, и даже объективно иметь значение для него самого, если он не осознает значимости, важности данной деятельности, или вещи, или лиц(а), занятых в данной деятельности, в своей жизни. Таким образом, значение чего-либо или кого-либо для данного индивида является тем семантическим фоном, на котором формируются его оценочные суждения и умозаключения при условии, что данный вид деятельности имеет непосредственное или опосредованное отношение к общему благополучию (физическому, душевному и духовному) данного субъекта.

В языке эти противоречия преодолеваются достаточно легко. Это происходит за счет логического отрицания всего, что не является положительным для данного субъекта оценки, как отрицания, выраженного средствами языка. Тем самым антиценность как характеристика значения становится вещью, не имеющей смысла для данного субъекта оценки.

В то же время обязательной является и обратная связь. Интерес может появиться только к вещи, имеющей значение для субъекта познания. Однако это уже вторичный интерес. Это интерес аксиологический, возникающий в результате мотивированного познавательным интересом осознания вещи как таковой. Иными словами, вопрос «Какая это вещь?» может возникнуть лишь после вопросов «Что это за вещь? К какому роду вещей ее можно отнести?». Но в любом случае и интерес к вещи, и ее значение находятся в поле определенной деятельности как непременного условия формирования и интереса, и значения. Это позволяет предположить, что деятельность является методологическим основанием формирования и интереса, и значения.

Поскольку интерес и значение, как было показано выше, лежат в основе формирования оценки в сознании и в языке, представляется важным рассмотрение категории деятельности как некой объективно обусловленной основы формирования ценности и оценки, носящей характер методологической базы формирования категорий ценности или оценки.

В то же время оценка также является специфическим видом деятельности. Это означает, что оценка как феномен сознания и языка, в свою очередь, является важной стороной философской категории деятельности, поскольку если одна сущность формирует другую, но при этом вторая сущность является разновидностью первой, то это может только означать, что между ними существует прямая диалектическая зависимость, в результате которой определяются важные черты как первой, так и второй. Это означает, что оценка, а через нее и ценность, также являются важнейшими составляющими понимания деятельности как сложного феномена философско-методологического плана.

Однако, для того чтобы определить роль и сущность ценности и оценки в составе деятельности как универсальной категории бытия и сознания, необходимо, во-первых, установить степень их общности и раздельности как явлений деятельностного ума, а во-вторых, определить их место в системе разумного интеллекта. Как представляется, и ценность, и оценка входят в единую парадигму познания мира. Поэтому дальнейшим этапом поиска оснований для выведения критериев формирования аксиологического опыта является проблема соотношения ценности и оценки и их места в общей парадигме мышления.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>