Полная версия

Главная arrow Социология arrow Военный прогресс: социально-философский анализ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Актуализация типов военных угроз в контексте типов военного прогресса

Особое значение в определении сущности общественного развития при анализе деструктивной деятельности занимают ее социокультурные основания. В отличие от животных, человечество сформировалось в процессе не только биологической, но и социокультурной эволюции. Не различаясь биологически, представители разных социальных групп отличаются друг от друга в культурном отношении. Именно это и обусловило значительную распространенность среди людей деятельности, направленной, прежде всего, против тех, кто обладает иной культурной информацией. Так, финский ученый П. Кууси считает, что война - характерное свойство культурной эволюции, «форма поведения, основанная на информационной схеме...».

О значительной роли социокультурных факторов пишет Ю.М. Антонян. В частности, он указывает, что именно культура постоянно поддерживает высокий уровень губительной разрушительности. Поэтому есть все основания думать, что существованием деструктивных порывов мы не в меньшей степени, а, возможно, и в большей, обязаны цивилизации»3. Итак, именно различия в накопленной разными группами культурной информации часто становятся причиной деструктивной деятельности человека. Дело в том, что и Западу, и востоку свойственно «экспортировать» лишь фрагменты того, что могло бы составить справедливое общество в случае, если обе части удалось бы соединить и адаптировать друг к другу. При этом и Запад, и Восток плохо справляются с собственными проблемами.

Весьма характерной является работа К.Н. Леонтьева «Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения». В одной из глав он пишет: ««Россия - глава мира возникающего, Франция - представительница мира отходящего», - сказал Н.Я. Данилевский, сказал верно, просто и прекрасно[1]». И далее продолжает: «Но весь вопрос в том, что несет в тайных недрах своих для вселенной этот, правда еще загадочный для нас самих и для иноземцев, колосс, которого ноги перестали на Западе считать глиняными именно с тех пор, как они, вследствие загадочных реформ по западным образцам, немного ослабели и размякли? Что он несет в своих недрах этот доселе только эклектический колосс, почти лишенный собственного стиля? Готовит ли он миру, действительно своеобразную культуру? Культуру положительную, созидательную, в высшей степени новоединую и новосложную, протирающуюся от Великого Океана до Средиземного моря и до западных окраин Азии... Куда мы идем - к начатию новой эры созидания на несколько веков или к либеральному всеразрушению?»[2].

«Мы очень много проигрываем от того, что смотрим на мир глазами Запада и бьемся только над теми вопросами, которые он счел достойным обсуждения. Между тем наша эмансипация в мире требует от нас не только глубоких структурных реформ, но и ревизии нашего мировоззрения. Не пора ли нам разочароваться в наших учителях? Разве не удивительно, что Запад, провалившись за последние полтора десятилетия везде, где только имел возможность - в Косово, Боснии и Герцеговине, Сомали, Ираке и даже в Афганистане, не испытывает никаких комплексов в этой связи и продолжает всех поучать со спокойной самоуверенностью огромного жизнерадостного пса? Разве во внутренней политике там не делаются такие же чудовищные глупости, как и во внешней?.. Не надо было быть нобелевским лауреатом по экономике, чтобы предвидеть, что если в США четверть кукурузы войдет на производство этанола, а ЕС тоже постарается не отстать в деле обеспечения энергетической независимости, то мировые цены на продовольствие взмоют ввысь. Разве наша верность историческому выбору Петра, от которого нельзя отказаться оставаясь в здравом уме, должна нам мешать называть глупость глупостью, а лицемерие - лицемерием?»[3]

Уникальность геостатегического положения России вкупе с наличием огромных запасов природных ресурсов дает России шанс на новом витке истории обеспечить себе достойное место в геополитическом раскладе XXI столетия. Весьма примечательно, что идеологи евразийства ставили перед «pax rossica» прежде всего «задачи культурного творчества», а не силовой экспансии. Их позиция значительно отличается от современной концепции «pax America», насаждаемой в Европе и Азии посредством бомб и крылатых ракет, лжи и дезинформации мирового сообщества. В этом плане становится понятной притягательная сила теософского наследия Савицкого в наши дни[4].

Как в России существует исконная и непреходящая традиция пенять на «тлетворное влияние Запада», так и на Западе нередко можно услышать сетования на дурное американское влияние, приведшее в последние десятилетия к коммерциализации человеческих отношений в Европе. Тезис, на первый взгляд, бесспорный. Вопрос только в том, что еще в XIX в. коммерциализации европейца можно было прочесть не только у почвенника Достоевского («Зимние заметки о летних впечатлениях»), но и у западника Герцена, не без горечи признававшего, что «в Европе правит купец». Да и в самой Европе беспощадный обличитель государственного нигилизма, Фридрих Ницше, искренне сокрушался: «Современное общество заряжено американизмом, есть что-то дикое в этой алчности к золоту, которая характеризует современных американцев и все в большей степени заряжает современную Европу... Однако склонен предполагать, что американцев -в недавнем прошлом выходцев из Европы - можно упрекнуть разве что в том, что они с лихвой возвращают когда-то полученное наследство. Сегодня они лишь возглавляют мировые гонки по коммерциализации существования, продолжая не ими начатую эволюцию человека от «животного социального», согласно Аристотелю, к «животному экономическому»[5].

В некоторых отношениях мощность глобализации измеряется теми способами, которыми она сжимает мир благодаря рынкам коммуникационной технологии. Элиты, ведущие в авангарде глобализации признают, что влияние глобализации на национальную жизнь - это один из основных способов проявления ее могущества. Другим способом этого проявления они считают то, что можно назвать неотвратимым движением вперед. Как мы уже знаем, эти элиты отличаются друг от друга по своим взглядам на долгосрочные последствия глобализации, но тем не менее почти все они считают глобализацию, или некоторые ее аспекты, процессом неизбежным[6]. Исходя из подобной оценки глобализации определяются и основные параметры военного прогресса.

Сегодня, как никогда раньше, человечество сознает единство своей исторической судьбы, жизненных интересов различных народов, стран и регионов земного шара. Вместе с тем в своей экономической, социально-политической, культурной и духовной жизни оно все еще остается расколотым на части. В мире существуют и действуют мощные интегративные факторы, но не менее сильны и влиятельны иные, центробежные тенденции националистического и этноцентрического происхождения. В рамках этой кардинальной общечеловеческой задачи встает и требует своего осмысления проблема сближения двух всегда противопоставляющихся друг другу социально-исторических и культурных традиций, обозначаемых многозначимыми и не вполне определенными понятиями Запад и Восток.

Во многих футурологических концепциях научно-технический прогресс представляется по-иному. С одной стороны, с помощью видят пана цею от всех зол, магическое средство, с помощью которого капитализм якобы может обрести «второе дыхание», получить надежду на будущее. С другой стороны, он изображается как некий «демон», угрожающий человечеству гибелью, несущий все возможные беды для рода человеческого.

Сегодня деятельность, направленная на предотвращение войны и утверждение мира, не может пренебрегать никакой частностью, временным и локальным фактором политической жизни. Но эти усилия окажутся малоэффективными, если они не будут осуществляться на основе анализа постоянно действующих, долговременных факторов исторического процесса, если для решения проблемы мира не будут должным образом использованы все материальные и духовные потенции, унаследованные от прошлого.

Вместе с тем вопрос о войне и мире, о том, сумеет ли охранить себя человечество и обеспечить свое развитие в будущем, о том, каким будет это будущее, чем оно будет отличаться от прошлой истории, встает и в другом, более широком плане - в плане вопроса - о природе самой человеческой истории, ее движущих силах, о характере ее закономерностей, о том, в какой мере человечество предопределено в своем историческом творчестве и насколько оно является свободным творцом истории, своей собственной судьбы.

Современное человечество видит себя поставленным перед необходимостью сделать реальным фактом своей социальной жизни то, что было невозможно осуществить в прошлой истории. Полный отказ от войны как средства разрешения внутренних и международных конфликтов от права силы в отношениях с другими народами и государствами, последовательное искоренение всех форм социального, национального и расового неравенства, переход к мирному сосуществованию государств, их соревнование и сотрудничество в решении глобальных проблем - таков перечень задач, которые стали перед человечеством и определяют неповторимый характер современной исторической эпохи.

Сегодня совершенно очевидно, что мир может быть сохранен и укреплен лишь в том случае, если миролюбивые силы человечества смогут взять под контроль процессы международного развития, утвердить принципы мирного сосуществования и сотрудничества между народами, систему равноправных и справедливых политических, экономических и культурных отношений между ними. Задача эта может быть решена лишь объединенными усилиями всех прогрессивных людей мира, осознающих свою ответственность за судьбы человечества.

Речь, конечно, идет не о полном и завершенном единстве человечества, как бы знаменующем благополучный конец истории, а об одной из тех конкретно-исторических форм единения ближайшего и более отдаленного будущего, которое создает необходимые условия для мирной жизни и дальнейшего социального и культурного прогресса.

На рубеже XX-XXI вв. военного прогресса все более и более смещается в сторону национальных интересов, взаимодействия и соперничества религий и цивилизаций, что находит отражение в соответствующих типах идеологий, взаимодействующих и соперничающих в мире. Новым моментом в действии субъективного фактора можно считать осознание тяжести глобальных проблем человечества и необходимости их решения в планетарном масштабе.

В современных условиях появляются тенденции, способные серьезно изменить траекторию военного прогресса, поскольку в ярых идеологов однополярного мира появляется соблазн попытаться разоружить противника быстрее, чем он нанесет ответный удар, что и делают при помощи ПРО США, следуя своей западной логике. Однако понятно, что системы ПРО сработают только в случае, если противник США не будет ответственно относиться к укреплению своего ядерного потенциала. Таким образом, необходимо вывести еще одну важную черту современного военного прогресса, которая детерминируется принципиальным положением: опередить противника в ядерный век нельзя, можно только помешать опередить себя.

В глобальном мире особо отчетливо проявляется двойственная природа военного прогресса, где, с одной стороны, ускоряется темп военнотехнических разработок, а, с другой, - видоизменяется роль, которую традиционно играла армия, в связи с виртуализацией противника. В связи с этим, все большую роль начинает играть война сознаний, включающая в себя попытки подорвать боевой дух соперника, его политическую целостность.

Глобализация способствует недопониманию двух типов общества -коллективистского и индивидуалистического, которое ведет за собой осуждение иного типа общества. Фундаментальные основы указанного недопонимания: у каждого из двух названных типов общества своя модель мира в системе которой каждой общество самоутверждается. Недопонимание переходит в противостояние обществ в форме войны. Войны первого поколения велись с помощью средств вооруженного насилия. В условиях глобализациии война приобрела качественно новое содержание. Ядерное оружие как эффективный фактор предотвращения войн первого поколения. Война как продолжение политики стала осуществляться не в открытой вооруженной форме, а в форме информационно-психологической борьбы. Политическая цель достигается не благодаря применению вооруженных средств ведения войны, а благодаря воздействию информационнотехнических средств на общественное сознание.

Однако при всей своей кажущейся несхожести подобные футурологические проекты преследуют единую социальную и идеологическую цель. Есть определенная логика и в том, какие именно на них выдвигаются в тот или иной момент на передний план, что противопоставляется им в качестве альтернативы, а на самом деле лишь дополняет их. Логика эта объясняет, в частности, почему концепция «технократического оптимизма», превращающие научно-технический прогресс в единственный источник прогресса вообще (Ж. Фурастье, Д. Белл, А. Тоффлер и др.), так легко уживаются на Западе с «»разочарованием в прогрессе (Р. Арон), «критикой науки» (Ч. Рейх и другие), «технологическим пессимизмом» (Г. Маркузе), абстрактными идеями «гуманизации науки» (Ю. Хабермас).

Глобализация общественных отношений проявилась, в частности, рядом локальных военных конфликтов. Во второй половине века человечество не знало мировых войн, но такие конфликты, как американская война во Вьетнаме, в Афганистане, война США с Ираком из-за Кувейта, по вовлеченности в свой механизм различных социальных сил, остроте противостояния явно тяготели к перерастанию в мировые конфликты. И не случайно во второй половине века угроза третьей мировой войны, разработка различных мер ее предотвращения существовали как вполне определенная реальность.

В глобальном мире с новой силой становится старый вопрос о многовариантности будущего, его зависимости от наших действий и наших представлений о нем. Отмечая крайне низкую сбываемость прогнозов, деланных в 70-е гг. XX в. относительно нашего времени, А.В. Юркевич пишет, что «мы, дожив до нового тысячелетия, оказались совсем не в том будущем, которого ожидали. Но существует и еще одна возможность, состоящая в том, что при наличии разных вариантов развития человечество избрало не тот вариант, который представлялся наиболее вероятным, т.е. в каком-то смысле не прогнозы оказались неправильными, а человечество развивается «неправильным» путем»[7].

На рубеже XX-XXI столетий в мире значительно обострились социально-экономические, военно-политические экологические, миграционные проблемы, что требует новых, основательных исследований особенностей военного прогресса в глобальном мире.

Состояние и путь развития современной цивилизации могут быть охарактеризованы как проявление глобального кризиса: экологического, геополитического, социально-экономического и духовного. Под определением «духовный кризис» подразумевается жесткая деформация системы традиционных человеческих ценностей, грозящая вот-вот перейти из состояния обратимой в необратимую, ведущую к утрате смысла жизни и веры в будущее.

Генезис социокультурных систем в настоящее время определяется формированием глобального сообщества, или «мирового общества», по Беку, т.е. формирующегося в процессе коммуникации социального пространства, чрезвычайно подвижного и неустойчивого, с размытой идентичностью и системой ценностей - с одной стороны. С другой - возникновением многочисленных субкультур, легитимируемых политикой культурного плюрализма, имеющего наряду с положительными чертами массу негативных последствий, выражающихся, к примеру, в потере целостности, дроблении культурного пространства на множество фрагментов его составляющих. И, наконец, генезис этнокультурных форм, локальных культур в условиях глобализации - это момент их коренного преобразования или нивелирования, закономерно порождающий антиглобалистские волнения. Столкновение интересов по признаку культурных различий С. Хантингтон определил как «столкновение цивилизаций»[8].

Невозможность применения военных средств в глобальном масштабе предопределила и другую важнейшую особенность «холодной войны»: поражение одной из сверхдержав могло быть достигнуто только «изнутри», путем осуществления сложных внутриполитических процессов, инициируемых другой, противоборствующей стороной при помощи жестких невоенных средств, а не результат внешней агрессии.

Негосударственные факторы глобализации «отбирают» часть властных полномочий (и в определенной части суверенитет) у «глобализируемых» государств, способствуя транстерриторизации и транснационализации политических взаимодействий и отношений и тем самым их глобализации. И если в «доглобализационный» период властно-управленческие процессы в основном происходили на территории отдельных государств, то в условиях глобализации политическая деятельность не могла не выйти за пределами традиционных территорий. Она стала потенциально планетарным феноменом по своим перспективам, которые пока не имеет однозначного либо преимущественного направления дальнейшей эволюции.

В XXI веке стало очевидным: будущее мирового сообщества связано с дальнейшим системным развитием социально-экономической, военнополитической, правовой, научно-технической, образовательной, культурной и информационной цивилизации, опирающейся на междисциплинарную глобалистическую науку и экономику прогностических знаний. Развитие глобалистического знания приводит к тому, что знания различных наук взаимодействуют и расширяют друг друга.

Выбор наиболее предпочтительной траектории развития для человечества в целом или какой-то его части требует анализа всех возможных альтернатив и сократического сомнения в каждой из них. Между тем позиции наиболее видных исследователей проблем глобализации и постиндустриальной трансформации вызывают опасения утраты именно этого критического духа, принятия какой-то одной траектории в качестве единственно возможной, или, как минимум, единственно желательной[9].

Глобальную мировую систему, а также совокупность глобальных проблем вполне можно отнести к нестационарным (эволюционирующим) структурам. Такая структура рассматривается как локализованный в определенных участках среды процессов, имеющий определенную пространственную форму и способный развиваться, трансформироваться и переноситься в среде с сохранением формы.

Международные отношения перестали быть только межгосударственными, когда в них появились новые субъекты мировой политики в ходе глобализации. В этом смысле глобализация повлияла на трансформацию международных политических отношений как межгосударственных в «мировые» политические отношения, где присутствует большая негосударственная часть. Именно эта негосударственная составляющая многими учеными представляется в качестве основных игроков на «поле глобализации».

А.Д. Урсул и Т.А. Урсул в статье «Глобализация в новой цивилизационной стратегии» акцентируют внимание на социоприродном видении глобализации, которое, по их мнению, «позволяет более глубоко понять сущностные черты этого цивилизационого и вместе с тем планетарного эволюционного процесса»[10]. Рассматривая глобализацию как закономерность, выражающуюся в обретении системой «человек-общество-природа» глобальной целостности, авторы вскрывают социоприродное противоречие этого процесса и показывают, что оно вызвано рыночно-экономоцентрической моделью неустойчивого развития, лежащей в основе современного этапа глобализации. В статье предлагается расширить понимание глобализации до социоприродного измерения и придать этому процессу формирования планетарного уровня управления, А.Д. Урсул и Т.А. Урсул утверждают, что использование синергетического подхода поможет реализовать почти одновременное по историческим масштабам времени по пути устойчивого развития. Авторы предлагают мыслить глобализацию как обретение цивилизацией своей социоприродной целостности, как продолжение развертывания «механизма» универсального эволюционизма уже с участием человечества, ставшего планетарным и космическим фактором Большой истории, начавшейся с Большого взрыва.

В статье «Глобализация - два уровня анализа» ее автор Л.Н. Моск-вичев выделяет два ракурса видения современных глобализационных процессов: 1) глобализация как некоторая совокупность политических, экономических, организационных, культурно-идеологических мероприятий наиболее развитых западных стран (прежде всего США) с целью распространения по всему миру западных ценностей, институтов, образа жизни и образа мыслей; 2) глобализация как совокупность объективносубъективных фундаментальных процессов, существенно изменяющих основы и облик цивилизации, знаменующих новый этап развития человечества. Сравнивая первый уровень анализа с видимой частью айсберга, автор правомерно считает главным объектом философской рефлексии глобализацию в ее сущностном, цивилизационном ключе и посвящает большую часть работы имено второму уровню анализа. В статье выделяется главное качественное отличие глобализации от прежних форм международных связей, состоящее в том, что, будучи в основе своей сложным комплексом информационных, технологических и экономических процессов, она вызывает качественные изменения в других сферах общества, а главное - образе жизни и мышлении больших масс людей[11].

Нелинейный характер глобализации раскрывается в статьях К.Х. Де-локарова и Ф.Д. Демидова «Глобализация и проблемы нелинейности цивилизационного развития» и В.В. Крылова «Глобальные трансформации в контексте синергетической парадигмы». Авторы первой исходят из трактовки глобализации как становящейся реальности, находящейся в развитии, имеющей множество форм и проявлений. Понять современный этап глобализации значит, по их мнению, понять сущность цивилизационных трансформаций, происходящих в мире под влиянием множества факторов, особенно геополитических, экономических, научно-технологических.

Обосновывая тезис, что многоаспектность, сложность, труднопред-сказуемость процесса глобализации являются следствием его открытости и нелинейности, авторы видят одну из главных причин современного цивилизационного кризиса в попытках индустриально развитых стран, особенно США, различными способами внедрить линейную схему мирового развития, основанную на управлении сложной, нестабильной реальностью из одного центра. Утверждая неприемлемость линейно-силового решения локальных и региональных конфликтов, которое стало преимущественной практикой последних десятилетий, авторы обращают внимание на то, что, с одной стороны, мир действительно нуждается в выработке общих целей для борьбы с глобальными проблемами и преодолении кризиса базовых ценностей цивилизации, но, с другой стороны, усиливающаяся сложность делает проблематичной возможность управления столь сложными, открытыми, нестабильными системами[12].

Осмысление экологической ситуации с необходимостью выводит на признание разрыва между материальным и духовным в современной культуре, ставит вопрос о базисных ценностях человека в новом глобальном мире, о способности разума быть ядром глобальной цивилизованной парадигмы.

Сегодня переживают кризис определяющие элементы техногенной цивилизации - наука и основанная на ней форма рациональности, о чем свидетельствуют сам факт столкновения индустриальной цивилизации с природой и вызванные им экологические последствия, преодолеть которые, несмотря на значительные усилия со стороны многих стран мира, современная цивилизация так и не может. Экономико-прагматическая установка индустриально развитых стран приблизила своим потребительским отношением к окружающей среде возможность катастрофы, что актуализирует вопрос о необходимости новой парадигмы цивилизационного развития.

Российская и американская элиты могли бы развернуть концептуальный диалог по ключевым проблема отношений между США и Россией. Он должен включать в себя несколько принципиальных направлений.

  • 1. Обмен взглядами на стремительно меняющуюся картину современного мира. Человечество возвращается к привычной для него ситуации многополярного мира, в котором США сохранят свои лидирующие позиции, но будут лишь «первыми среди равных».
  • 2. Возрождение двустороннего диалога по военно-стратегическим проблемам, ведь без этого не удастся не только избежать нового раунда гонки ядерно-космических вооружений, но и сдвинуть с мертвой точки ситуацию в сфере нераспространения. Общим вызовом для США и РФ остается международный терроризм. Наконец, неизбежный уход США с Большого Ближнего Востока (и, соответственно, с постсоветского пространства) также мог бы стать предметом интенсивного российско-американского обсуждения.
  • 3. Обсуждение вопросов о формировании новой институциональной инфраструктуры российско-американских отношений.
  • 4. Создание устойчивой социальной опоры для поступательного развития взаимоотношений.

Попытки представить НАТО в качестве мирового миротворца сомнительны уже потому, что эта организация отражает интересы не всего мира, а прежде всего стран атлантического (евро-американского) региона против всего остального мира. С такой натяжкой можно согласиться только лишь в том случае, если считать, что эти страны несут миру особую цивилизационную миссию. Например, если эта миссия состоит в распространении по всему миру ценностей демократии, прав человека, свободного рынка капиталов, товаров, людей и информации.

К прискорбным особенностям нашего бытия относится то, что возможности хаоса к глобальному распространению намного превышают соответствующие возможности рационально устроенного порядка. Поэтому защита большинства от безответственных глобальных экспериментов новых мировых элит - насущнейшая задача ближайшего будущего.

Концепт «устойчивого развития», получивший мировой резонанс после Конференции ООН по окружающей среде и развитию (Рио-де-Жанейро, 1992 г.) сегодня обнаруживает неожиданный аспект. Оказалось, что один из главных факторов глобальной неустойчивости связан с возрастающей «дистанцированностью» центров международных решений от всего того, что называются сегодня «молчаливым большинством».

Тем не менее, наступает отрезвление для всех, имеющих отношение к войне, независимо, в какой роли: победитель или побежденный. Как отмечал Р.Коллинз, если «... мы хотим понять условия существования социального порядка, нам следует сравнить их с условиями, вызывающими его

400 п

разрушение» . В данной связи принципиальное значение имеет анализ причин войны и предвоенных событий, то есть всех тех фактов, которые в той или иной степени привели к военному конфликту.

Любое общество и государство не могут обеспечить свою долговременную стабильность и безопасность без перехода на путь устойчивого развития. Однако к стабильности и безопасности также необходимо стремиться и в рамках модели неустойчивого развития для того, чтобы начать переходить к обществу и государству с устойчивым развитием. Стабильность общества, государства, экономики и т.д., в полном смысле этого слова, как и их безопасность, могут быть «гарантированы» только реализацией модели и стратегии устойчивого развития, на что уже было обращено внимание в ряде публикаций[13] [14]. Проблема безопасности оказывается первичной и наиболее фундаментальной для смены типа дальнейшего развития страны и цивилизации в целом. Однако степень и принципы ее обеспечения зависят от типа развития материальной системы.

Глобальная интегрированная информационная цивилизация и экономика знаний продвигают человеческое общество в новое качественное и количественное измерение, прогнозируют развитие общества, производства, образования и науки, техники и культуры. Ускоряются темпы исторического развития, сокращаются расстояния, формируется и развивается всемирная информационно-коммуникативная сфера, увеличиваются объемы передаваемой информации, скорость передвижения и т.п. Происходит смена источников социально-экономического и научно-технического прогресса.

Переход к глобальной устойчивости не может произойти стихийно, без управляющего воздействия как со стороны государств мирового сообщества, так и со стороны пока еще не существующего всемирного центра управления (общепланетарного политического института), реализующего новую для человечества функцию внегосударственного глобального управления. Глобализация тем самым поставила вопрос об изменении традиционных властно-управленческих функций государства, о появлении целого спектра политических процессов, которые выходят за пределы компетенции государства и ориентированы на устойчивое будущее. По сути дела. Это своего рода глобальная «политическая бифуркация», когда традиционный политический процесс как минимум будет раздваиваться на свою традиционную (но существенно трансформированную) государственную составляющую и формируемую глобальную политическую компоненту, которая в необходимом системном виде пока не существует.

Несмотря на то, что концепция устойчивого развития довольно интенсивно декларируется несколько десятилетий, тем не менее, основное внимание обращалось прежде всего на экономику, экологию и социальную сферу. Именно эта триада, в отличие от традиционного экономоцентрического развития, и представляет собой наиболее распространенный образ устойчивого развития. Политические аспекты этого типа развития только начали изучаться[15].

Поиск новых мировоззренческих ориентаций - это поиск нового способа и образа жизни, нового отношения к людям, к природе, к обществу. Поэтому интерес к этике ненасилия и бурные исследования в этой области имеют глубокий смысл. Они предстают как отражение (не всегда осознаваемое) глубинных процессов в человеческой культуре, ориентированных на разработку новой матрицы ценностей, идущих на смену прежним жизненным ориентациям, свойственным техногенной цивилизации.

Определенные силы планируют всю дальнейшую историю, весь эволюционный процесс. В нее входят сотни научных центров, которые стараются использовать весь интеллект планеты. Есть центры, где построены глобальные компьютерные модели. В них собирают информацию со всей планеты, вплоть до мелочей, и проводятся сложнейшие расчеты. История человечества на весь XXI век уже спланирована. И этот план будет, так или иначе, выполняться»[16]. Сейчас идеи мировая война - «информационно-интеллектуальная». Ее фронты - духовный, творческий, культурный, цивилизационный, этнический, религиозный.

Внерациональность многих проявлений военного прогресса базируется на том, что события истории - даже не всегда благовидные - представляются апологетами веры в Америку в священном или, по крайней мерее, легендарном ореоле. И соответствующим образом воспринимаются молодыми американцами, которым внушается, что США «никогда не были вторыми», ибо им «покровительствует Бог». Подобного рода легенды наделяют нацию богоподобными свойствами, выражают претензии на освя-щенность целей национальной политики США. Иными словами, в них своеобразно воспроизводится формула: что благоприятствует американским интересам - то угодно Богу[17].

Тем не менее, конструктивные политики по-прежнему считают, что центральное место в будущей международной системе должно принадлежат ООН, призванной играть роль стержня многополярного мироустройства, а также другим организациям и форумам универсального характера -ЮНЕСКО, ВОЗ, МАГАТЭ и т.д. Следующее звено - региональные и субрегиональные организации. Развитие интеграционных процессов в различных регионах мира является одной из главных тенденций современной международной жизни. «Отмирание национальных государств и возникновение мирового правительства было мечтой интеллектуалов... Несмотря на всю свою утопичность, эта мечта оживала в каждом поколении... Моделью мирового правительства и его предшественников выступает сегодня Европейский союз. Строуб Тэлбот, сокурсник Клинтона в Оксфорде и «архитектор» политики Клинтона по отношению к России, ... в журнале «Тайм» описал режим, который сложился в последние годы двадцать первого столетия: «Все страны есть не более чем социальная условность... Как бы к ним не относились их граждане, столь священными они бы ни казались, на деле все они - образования искусственные и временные... В ближайшие сто лет национальная принадлежность станет рудиментом; все нации и все государства признают единый. Глобальный авторитет. Фраза, бывшая модной в середине двадцатого века - «гражданин мира», обретет к концу двадцать первого столетия свое истинное значение»[18].

Со времен обучения Аристотелем первого европейского (евразийского) императора Александра Македонского проект мирового господства является единственным проектом европейской политической мысли, достойным того, чтобы ему отдать буквально все, сделать его сверхцелью и смыслом существования самой этой цивилизации. Идея единой Европы по сути своей существующего со времен... Аристотеля, и нельзя сказать, чтобы она как-то там особенно видоизменилась или, не дай бог, развилась. К воплощению этой идеи стремились все западноевропейские страны и народы практически без исключения, уже тем самым демонстрируя свою общеевропейскость и фактическую культурную целостность (единообразие). Единственным предметом споров и расхождений в европейской истории был вопрос не о самом европейском единстве, а о том, кто будет «объединителем» и, так сказать, «управителем» этого единого европейского пространства.

Претендентами на эту почетную миссию выступили за последние двести лет поочередно то французы, то немцы, то англо-американцы. Был не только наполеоновский план и Гитлера, но и план Маршалла и речь Черчилля в Фултоне. Кстати, главным результатом фултоновской речи стало не объявление холодной войны, как принято считать. Главным ее содержанием является «...провозглашение единого союза свободных европейских народов, лидерство в котором Британская империя передает США, признает это лидерство и призывает Америку возглавить борьбу с СССР»[19]

Проект единой Европы под единым управлением всегда был и сегодня остается на самом деле проектом мирового господства. Во второй половине XX века в результате реализации плана Маршалла и создание блока НАТО был реализован проект европейского единства под управлением США, важнейший шаг на пути к мировому господству англосаксами был сделан.

Ведущих цивилизаций на Земле всего три. Можно говорить о существовании европейской цивилизации с основными рабочими ценностями: свободой и познанием, соответственно, индивидуализмом, приоритетом на личное, рациональное и материальное. Можно говорить о существовании цивилизации Востока. Эта цивилизация строго противоположна европейской, т.к. ориентирована, соответственно, на иррациональное, нематериальное, трансцендентное или духовное, и в общем скорее это - ориентация на группу, чем на отдельного человека. Третья цивилизация -цивилизация Ислама, с ориентацией на группу, но при этом рациональная и материалистически прямая. Наша разница с Исламом только в одном пункте: ориентация на свободу личности или на свободу коллектива. Кстати, в этом отношении коммунизм, конечно, ближе к исламу, чем к европейской культуре, что, собственно говоря, и ислам всегда признавал. Есть еще сейчас точка зрения, можно говорить об отдельной Российской цивилизации.

Йозеф Ридмюллер писал: «Само расширение и увеличение понятий -«русский путь», «русская идея», «патриотический консенсус» - делают сложным понять сам феномен, который со второй половины прошлого века известен как яростный спор между «славянофилами» и «западниками». И в настоящее время он витает в пространстве как выражение глубокого недовольства русских по поводу потери власти и экономических трудностей после распада СССР. В качестве экспертов в этой скользкой материи показали себя, естественно, российские участники, начавшие дискутировать и спорить между собой. Было ясно: фракция тех, кто утверждал особость задач русских в истории и современности, как бы проповедуя русский мессианизм, была решительно в меньшинстве»[20].

Наши отношения с Западом год от года подтверждают его слова, что «Европа не признает нас своими», а «либерализм России не уменьшает вражды к ней». Однако русские вряд ли когда-нибудь будут смотреть на европейскую культуру и политику так отстраненно и равнодушно, как того хотел Данилевский: Европа была и остается для нас значимой.

Нам близко понимание этого феномена евразийцами, которые считали, что смысл существования симфонической личности - этноса - определяется теми культурными ценностями, которые он как субъект развития хранит и многообразно видоизменяет. Этот комплекс нормативных ценностей, собственно, и составляет некоторые органическое единство, именуемое культурой. В программном манифесте «Евразийство: Опыт систематического изложения», истинная идеология определяется как «душа культуры». Утверждается, что культуре нельзя научиться или просто заимствовать ее - продолжателем культурной традиции является только тот, кто качественно ее обновляет и превращает в свою собственность, в неотъемлемый духовный элемент личного бытия, как бы воссоздает ее заново. Она в каждом человеке как бы возрождается вновь и делает таким образом шаг, «прыжок» из прошлого в настоящее, а из него в будущее. История вся состоит из таких «прыжков». Там, где этот процесс прерывается, культура умирает, и остается один косный, бездушный быт[21].

Выход из создавшейся ситуации только один: перейти от марксистской парадигмы к христианской, гуманистической. Христианство и гуманизм объединяет убеждение, что человек сам творит свою историю и сам несет ответственность за свой выбор. Только в рамках такого альтернативного видения и своей жизни, и своей истории можно найти способы противостояния окончательному распаду России.

При решении проблемных вопросов обеспечения стратегического сдерживания необходимо учитывать следующие факторы:

  • • многополярный характер силовой структуры мира с «размытым» обликом потенциальных противников и высокой степени неопределенности реализации конкретных угроз, затрудняющей идентификацию непосредственного источника угроз, фиксацию момента их актуализации, определения цели и характера агрессивных действий противостоящей стороны;
  • • многоуровневый характер сдерживания;
  • • комплексный характер сдерживающих мероприятий и их последовательная или параллельная реализация в динамике процесса развития конфликта;
  • • смещение акцента на активное сдерживание, осуществляемое путем гибкого манипулирования угрозами эффектных ответных действий (в том числе адекватное применение вооруженных сил), обесценивающих ожидаемые результаты агрессии;
  • • стремление многих государств мира, обеспокоенных возможности проведения против них интервенции со стороны глобальных и региональных лидеров, к наращиванию военного потенциала, приобретению различных видов оружия массового поражения, прежде всего ядерного, в целях надежного сдерживания возможной агрессии со стороны более сильного противника;
  • • применение вооруженной силы, в том числе и ядерного оружия, в интересах предотвращения эскалации конфликта, которое в определен-
  • - 409

ных условиях может иметь и превентивный характер .

Начало XXI века характеризуется усилением борьбы в мире за геостратегическое пространство, экономические и природные ресурсы, что в совокупности приводит к обострению межгосударственных противоречий и является причиной возникновения в различных регионах мира вооруженных конфликтов и локальных войн. При этом, если в прошлом в борьбе за территориальный передел мира и рынки сбыта главную роль играла военная составляющая, то в современных условиях достижение этих целей обеспечивается непрямыми действиями, применением невоенных средств, проведением комплекса мероприятий политического (при локализации войн и вооруженных конфликтов и их разрешении), экономического, информационного и климатического (при их разрастании) характера[22] [23].

Однополярный мир может быть безопасным. «Если мир - это относительно самостоятельная система, то однополярный мир - это своего рода «кувыркающаяся» система, в которой один полюс перетягивает всю систему и ни о какой стабильности не может быть и речи. США и НАТО сегодня представляют собой мощнейшую в политическом, экономическом и военном отношении силу, которая может и уже действует практически безнаказанно.

И.А. Ильин в этой связи отмечал: «Истинная политика ведется там, где царит солидарность между гражданами и между отдельными классами. Она возникает из солидарности и взаимности; она исходит от идеи целого, народного единства, родины; она считается с духом, справедливостью, с естественным правом, с общими задачами и целями; она требует, чтобы гражданин отождествлял себя со своей родиной, чтобы он принял интерес своего государства и все справедливые интересы своих сограждан»[24].

В настоящее время Российское общество переживает один из самых ответственных периодов в своей истории. Сегодня происходят грандиозные политические, экономические, социальные и культурные перемены: идет становление правового государства, формируются новые отношения собственности, государственные и иные социальные институты, формируется новая духовная культура. Однако, вступив в новое тысячелетие, общество не имеет четко обозначенного, научно обоснованного курса дальнейшего развития. До сегодняшнего дня руководство страны не выработало конкретной стратегии и тактики по преодолению системного кризиса российского общества. Не способствуют стабилизации обстановки в обществе и социально-экономические проблемы, духовное неблагополучие нации, сформировавшийся культ наживы и потребительства, межнациональные конфликты. Общий кризис социальной системы, динамика переходного периода вызывают коренные изменения в общественном и индивидуальном сознании, в мировоззрении людей, усугубляют раскол общества, затрудняют социальную адаптацию личности к современной объективной реальности, ведут к потере исторической памяти, своего прошлого. Сложившаяся в российском обществе ситуация настоятельно требует от каждого человека уяснить социальное содержание исторического процесса, осмыслить характер преобразований в российском обществе. Это осмысление невозможно без всестороннего анализа социо-познавательной деятельности общества как субъекта истории, без рассмотрения генетической связи исторического прошлого с историческим настоящим и прогнозируемым будущим. Проблема исследования исторического сознания во многом связана с тем, что «мы ведь годами стремились очернить наше прошлое и очень осовременить характеры своих исторических героев[25].

Обозначим их:

  • 1. Идея исключительности русского феномена (в разных формах и с различной акцентировкой она присутствует почти во всех направлениях русской философско-исторической мысли);
  • 2. Возможность понимания России как Востока как сугубо сциентистской концепции азиатского способа производства в формационной теории К. Маркса и его российских последователей.
  • 3. Различные варианты понимания России как Запада;
  • 4. Идея русской самобытности, независимости в цивилизационном отношении как от Запада, так и от Востока («евразийство»);
  • 5. Идея русской самобытности в рамках христианского мира (славянофилы; молодой С. М. Соловьев);
  • 6. Славянская идея: Россия - славянская цивилизация (отчасти - славянофилы; И. Я. Данилевский);
  • 7. Мысль о России как специфическом культурно-историческом образовании, включающем черты как Запада, так и Востока (В. О. Ключевский, Е. Ф. Шмурло, И. А. Бердяев, Г. И. Федотов);
  • 8. Универсалистская идея, базирующаяся на мысли о русской самобытности, но предполагающая также способность русского человека быть «всечеловеком» (Ф. М. Достоевский);
  • 9. Идея синтеза: Россия как преодоление односторонности мусульманского Востока и католического Запада (Вл. Соловьев в 70-е гг.).

Авторы книги «Россия и мир» настаивают на том, что мы очередной раз стоим на историческом перекрестке - в ближайшее время, до 2020 года, определится, каким будет наше будущее. И хотя Россия уже не проигравшая страна, которая не осознает, что ее ждет в будущем, занять свое место в мире ей будет непросто. Обобщающий вывод, сделанный Сергеем Карагановым, звучит так: «Мир будет становится все более динамичным и малопредсказуемым. Продолжает расти зависимость государств, обществ, людей от международной ситуации. Выживание и процветание государств обществ зависит прежде всего от образованности элит, их способности к опережающему реагированию на вызовы нового мира. То есть в конечном итоге - от «качества человеческого капитала»» .

В этом смысле нужно со всей серьезностью отнестись к возможным перспективам полной унификации, которая затронет все системы цивилизации, вплоть до создания единственного тотального государства, тенденции к этому налицо, и о их неотвратимости пишет, например, петербургский философ Я.А. Слинин[26] [27] [28].

«Единое человечество не есть существо, не есть личность высокий иерархической ступени; она не имеет экзистенциального центра, не способна в своей сверхличной реальности к страданиям и радости. Но единое человечество не есть только абстракция мысли, она есть известная ступень реальности в человеческой жизни, высокое качество человека, его всеобъ- емлющая человечность» .

Парадигмальная идея полионтологичности разрабатывалась в отечественной школе виртуалистики под руководством Н.А. Носова, в соответствии с которой реальность является многослойным образованием и состоит из множества реальностей, порождающих друг друга. Целостность здесь возвращается через понимание трансрациональной природы этой всеобщ- ности .

«По-видимому, апокалиптика - это также важный вариант институционализации иска в современных условиях. Поскольку речь идет о событиях «будущего», не ставших и не следующих с необходимостью за нашими действиями, апокалиптика дает представление о важном параметре социального мира - его пластичность и динамичность вне причинно-

- 417

следственных связей» .

Например, общее содержание идей Сунь-цзы совмещает в себе устои поддержания социального порядка в соответствии с прагматизмом управления в духе конфуцианства. Когда автор представляет войну (бин) как неизбежность, как «дело государства» и как «путь (дао), то эти идеи вступают в противоречие с учением конфуцианцев, которые вели войну считают злом, происходящим от ухода от главного пути жизни людей - «пути праведных» предков-царей. Так, крупнейший последователь учения Конфуция мэн-цзы считал, что главным средством прекращения междоусобных войн и объединения страны в единое государство является «человеколюбивое правление» (жэньчжэн), когда в обществе царит «совместная с правителем радость» .

«В глобальном мире перед Россией возникла дилемма: либо найти способ преодоления безответственной потребительской морали, либо окончательно опуститься в пучину геополитического хаоса и соскальзыва-

- 419

ния в «третий мир» .

Политическая борьба против России сегодня идет снова в тех же масштабах, только используют иное оружие.

Можно называть российскую субцивилизацию консервативной, но она способна стать спасительницей всей европейской цивилизации.

Мир развивается разнообразием, если же социум становится однообразным, он умирает. Преимущества демократии обнаруживаются на фоне авторитаризма, если же его не будет, то исчезнут и плюсы демократии. [29] [30] [31] [32]

Цивилизация всегда базируется на традиционных ценностях. Особенно важна традиционная мораль, ведь именно она хранила и европейскую, и русскую семью.

Более естественная и консервативная российская цивилизация -единственный гарант спасения Европы сегодня.

Если Европа пропадет, то мы восполним собою пространство европейской цивилизацию. Однако для такой роли нам надо стать сильнее.

Однако сегодня разрушена картина мира, в которой мы могли бы увидеть себя и свой путь. «Е[редставление о том, что мы живем в «новой России», есть, по сути, отказ от судьбы как таковой, а следовательно, и от своей человечности. За словами о «новой России» нет никакой определенности, а значит, не может и быть вектора воли, энергии исторического действия.

В прошедшем столетии мы дважды испытывали на собственной шкуре, то такое разрыв преемственности как живой исторической памяти, так и историософии - в 1917-1921 годах и 1985-1991 годах. Так что можно уже и не вспомнить, кто мы такие и откуда. Этого нельзя допустить, это и есть реальная гибель. Мы обязаны опомниться, сшить разорванную ткань нашей исторической судьбы.

«Современный суверенитет (как и несовременный, только в относительно большей степени) определяется не каким-либо международным правом, которого нет, не было и не будет за рамками баланса сил, а его материальными предпосылками - экономическими, идеологическими и куль- турными, военно-политическими» .

Острое ощущение ценности человеческой жизни в условиях нависшей над ней реальной угрозы, ощущение единства человечества пробудили инстинкт человеческого самосохранения. Это выразилось в повсеместно распространенном убеждении, что определенные шаги в человеческих отношениях в мире делать нельзя. Развилось своего рода мировое вето на некоторые действия государств, партий, народов, классов. И это вето, подстегиваемое реальной мощью атомного оружия и угрозой его применения, в какой-то мере держит мир в рамках существования. Так что глобализация мира с ее тенденциями к конфликтности в определенной мере развила человеческое в человеке, чувство общности людей, усилила инстинкт самосохранения человека и человечества. Все это в определенной мере означало шаг в развитии человека, рост его влияния на мировое сообщество.

Сейчас в мире идет напряженный поиск новых путей развития, новых человеческих ориентиров. Поиск осуществляется в различных областях человеческой культуры - в философии, в искусстве, в религиозном постижении мира, в науке. Речь идет о фундаментальных основаниях человеческого бытия, о выработке новых ценностей, новых смысложизненных [33]

ориентиров, которые призваны обеспечить стратегию выживания и прогресса человечества, помочь пересмотреть прежнее отношение к природе, выработать новые идеалы человеческой деятельности, понимание перспектив развития человека.

Однако гиперреальность является имитацией, симуляцией реальности. Поскольку реальность в полном объеме недоступна отдельному индивиду, у него нет выбора: он вынужден принимать имитацию за саму реальность и, исходя из этого, выстраивать свою жизненную стратегию и тактику. Гиперреальность порождается рыночным производством и предстает в форме товаров и услуг. Она становится предметом потребления. Ги Дебор называет ее «псевдо-миром, подлежащего только созерцанию»[34]. Поскольку гиперреальность по своим масштабам несопоставимо больше, чем реальность, непосредственно переживаемая индивидами, то основная часть мира, в котором живет современный россиянин, превращается в предмет потребления. Мир, который наблюдается и переживается без посредников, составляет лишь мизерную часть жизненного мира среднего современного человека.

Виртуализация - это процесс превращения неосязаемого идеального продукта в реальные, материальные формы. По своей сути они являются зеркальным отражением реальности первого порядка. Но «зеркало» материально, хотя это совершенно иная реальность, нежели находящийся перед ним объект. Сходство отражения и отражаемого может варьироваться до полного подобия (но никогда не идентичности!), до очевидных фантазий по поводу реальности. В последнем случае реальность представлена в зеркале, но лишь как повод для полета фантазии»[35].

Миссия России - стать империей-освободительницей, несущей другим народам и цивилизациям свободу, идентичность, суверенность и справедливый миропорядок. «Нет сомнений, что прекрасные и трагичные страницы нашей национальной истории - это прелюдия к грядущим и еще более масштабным подвигам и свершениям. Не зря же на нашу долю выпало столько страданий. Такое не бывает впустую. История готовила наш удивительный народ к чему-то небывалому, высшему, запредельному. И то, что предначертано, случится. Никаких сомнений»[36]. Действительно, пришло время составлять истинную историю России[37]. Только многополярный мир сможет остановить американский глобализм, и именно в таком мире у России есть шанс не утратить свой суверенитет и идентичность.

Сохранение и развитие национальной культуры также будет способствовать этому процессу. Можно согласиться с Г. Мейером: «Грядущее возникает из незабвенного минувшего. Если нет памяти о прошлом, не осуществится и будущее, и все превратится в хаос, рухнет в извечную, довременную, безликую и безразличную стихию. Человеческая память движется и творит. И самое драгоценное в ней - это неиссякаемая воля к идеализации прошлого. В отличие от ожидаемых в будущем и воображаемых в настоящем идиллий, неизменно плоских и мертвых, идеализация минувшего служит залогом нашего собственного бессмертия. Идеализируя прошлое, память совершает отбор, очищает все бывшее, доподлинно героическое, от временного и обветшалого... Идеализируя прошлое, мы любовно сливаемся с ним и как бы присваиваем его себе»[38].

Целесообразно выделить три возможных сценария развития России в современной ситуации, влияющие на военный прогресс.

Первый связан с крайне нежелательными тенденциями утраты интеллектуального и культурного потенциала страны, превращения ее в сырьевую базу и источник дешевой рабочей силы для развитых стран Запада и Востока. В экономическом плане это может привести к фактическому уничтожению многообразия собственных наукоемких производств, к однобокому гипертрофированному развитию топливно-энергетического и сырьевого комплексов, постоянному оттоку капиталов за рубеж, росту начального долга и финансовой зависимости страны от транснациональных компаний и банков. В политической и социальной сфере - это доминирование компрадорской буржуазии, ее прямая или теневая власть, дальнейшая дифференциация доходов, низкооплачиваемый труд. В духовной -ориентация на приоритет «зарубежных ценностей» и западной массовой культуры, усиления, с одной стороны, экстремистского национализма, а, с другой, утраты чувства национального достоинства и формирования комплекса национальной неполноценности.

Второй сценарий выглядит более привлекательным. Он связан с реализацией идеалов потребительского общества и формированием относительно высокого уровня потребления, (хотя скорее всего, более низкого, чем в сегодняшних странах «семерки»). В наше время этот идеал представляется желательным для подавляющего большинства российского населения. Этот сценарий нельзя считать маловероятным, учитывая ресурсы и потенциальные возможности страны. В его рамках возможны различные варианты: от развития с высокой степенью экономической и политической интеграции страны до развития, сопровождающегося дифференциацией единого пространства на зоны различного уровня жизни, тяготеющего к экономическим связям в меньшей степени друг с другом, а в большей с зарубежными странами евроатлантического (европейская часть), и тихоокеанского (Сибирь, Дальний Восток) регионов. В последнем случае возможна трансформация России в конфедерацию самостоятельных регионов-республик.

Однако во всех вариантах этого сценария страна будет тяготеть к воспроизводству экономического и социального развития Запада второй половины XX в., повторяя его в XXI в., тогда как другие страны уже будут реализовывать иные стратегии цивилизационного развития, формируя основы посттехногенной цивилизации. В таком случае Россия утратит статус страны, которая существенно влияет на мировые процессы, оставаясь во втором или третьем эшелоне движения к новому циклу цивилизационного развития человечества.

Наконец, третий сценарий связан с поиском устойчивого движения к информационному обществу как началу постиндустриальной цивилизации. Он предполагает выработку новой стратегии российских реформ, смену идеалов потребительского общества на систему ценностей, утверждающую престиж духовной и интеллектуальной сферы, развития культуры, науки, технологическую революцию, связанную с внедрением наукоемких, энерго- и ресурсосберегающих технологий, развития информационных технологий и т.д.

Залогом перспективности построения будущего сообщества на коллективистской основе является тот факт, что, какие бы понятия ни употребляла русская философия, она неустанно искала идеальные основания бытия человека в мире. Отсюда всегдашний утопизм русского сознания и самосознания, запечатленный в философских текстах. Достоинство это или недостаток, может быть оценено по-разному, но это безусловная особенность нашей философской и педагогической антропологии[39].

На состоявшейся некоторое время назад в Москве встрече футурологов ясно прозвучала мысль о тупиковом характере «ставки на Западную Европу» и о необходимости для России «повернуться лицом к Китаю». Причем прозвучала она не от кого-нибудь, а от патриарха западной футурологии Элвина Тоффлера[40].

Выход из тотального кризиса мировой цивилизации - в духовной реформации, в постепенном переходе к иной глобальной системе ценностей («идеациональной» по Питириму Сорокину). Перед мировым сообществом встает задача - вместо потребительской горизонтали выстроить духовную вертикаль, выразить на языке собственной духовной традиции новое будущее, предложить миру, находящемуся в поисках глобальной революции сознания, постпотребительскую, посттехническую, постэконо- мическую альтернативу» .

С ноосферной точки зрения воля, имеющая природно-психологическое происхождение, разлита по всему миру. В определенном смысле можно сказать: повсюду есть воля и всё есть воля, если не само по себе, то как результат воздействия высших сил. Вместе с тем воля ни в коей мере не бессознательный, а осмысленный феномен. Ибо, говоря современным языком, пребывает на стыке био- и ноосферы. Недаром Толстой и Михаил Бакунин (под конец жизни) из всех западных философов самым великим считал Шопенгауэра. Подобное представление получило дальнейшее развитие в трудах К.Э.Циолковского. Одна из основополагающих работ «отца» теоретической космонавтики и мыслителя-космиста, изданная в Калуге в 1828 году, так и называется - «Воля Вселенной». Вывод ее таков: «Итак, все порождено Вселенной. Она начало всех вещей, от нее все и зависит. Человек или другое высшее существо и его воля есть только проявление воли Вселенной. Л.Н. Гумилев вряд ли был знаком с этой брошюрой, изданной мизерным тиражом за счет скромных средств автора. Но он самостоятельно пришел к аналогичному выводу независимо от каких-либо авторитетов.

Попытки представить НАТО в качестве мирового миротворца сомнительны уже потому, что эта организация отражает интересы не всего мира, а прежде всего стран атлантического (евро-американского) региона против всего остального мира. С такой натяжкой можно согласиться только лишь в том случае, если считать, что эти страны несут миру особую цивилизационную миссию. Например, если эта миссия состоит в распространении по всему миру ценностей демократии, прав человека, свободного рынка капиталов, товаров, людей и информации.

На рубеже XX-XXI вв. радикально изменились отечественный и мировой контексты, соответственно радикально изменился исторический смысл русского национализма. Россия более не существует как империя, реанимация которой абсолютно невозможна. Имперская идентичность разрушилась еще в Советском Союзе, причем ее разрушение было причиной, а не следствием гибели СССР. На наших глазах происходит поистине исторический сдвиг: ценность и идея Империи, русский мессианизм, составлявшие доминанту русского сознания и главный нерв национального бытия на протяжении без малого четырехсот лет, сданы в архив. Русские перестали быть имперской нацией.

«Прогнозируя будущее, можно выдвинуть предположение, что нынешний кризис рационализма носит временный характер и вызван, по всей видимости, далеко не первым в истории случаем отстаивания социальной теории от бурных изменений социальной реальности. Когда говорит об [41]

огромном заделе фундаментального научного знания, имеют в виду, конечно же, не общественные науки. Если многие существенные явления, характерные именно для информационного общества, не удается осмыслить с позиций классической рациональности, сформировавшейся в обществе индустриальном, то не следует делать пессимистический вывод, что их вообще никогда не удастся рационально объяснить»[42].

Социальная энергетика, носителем которой является труд-творчество, осмысливаемая с позиции «реального гуманизма» Маркса, подкрепленного концепцией ноосферы Вернадского, качественно меняет представления о мотивации человеческой деятельности и об энергетике общества в целом. На этом направлении нас ждут новые обретения, которые существенно предопределяют и облик нас самих, и облик нашего будущего»[43].

Сегодня, как никогда раньше, человечество сознает единство своей исторической судьбы, жизненных интересов различных народов, стран и регионов земного шара. Вместе с тем в своей экономической, социально-политической, культурной и духовной жизни оно все еще остается расколотым на части. В мире существуют и действуют мощные интегративные факторы, но не менее сильны и влиятельны иные, центробежные тенденции националистического и этноцентрического происхождения. Речь, конечно, идет не о полном и завершенном единстве человечества, как бы знаменующем благополучный конец истории, а об одной из тех конкретноисторических форм единения ближайшего и более отдаленного будущего, которое создает необходимые условия для мирной жизни и дальнейшего социального и культурного прогресса.

В рамках этой кардинальной общечеловеческой задачи встает и требует своего осмысления проблема сближения двух всегда противопоставляющихся друг другу социально-исторических и культурных традиций, обозначаемых многозначимыми и не вполне определенными понятиями Запад и Восток.

Задуманный как способ сближения двух недифференцированных культурно-духовных целостностей, диалог «Восток-Запад» не без умысла отвлекается от фундаментальных реальностей современной мировой истории, которыми прямо или косвенно затронуто все человечество. Многие проекты синтеза философских культур Востока и Запада отвлекаются не только от внутренних противоречий этих культур, но и от их социальной и идеологической неоднородности, а вместе с тем и от тех социально-политических интересов, которые могут сближать народы этих регионов и быть основанием для противоборства внутри них самих.

Общие и частные проблемы социального развития находятся в тесной связи с современными глобальными проблемами. Самой важной из них является проблема предотвращения новой войны, прекращения гонки вооружений, поглощающей огромные материальные и трудовые ресурсы человечества. По данным ООН, сокращение общих военных расходов на 20 процентов позволило бы решить самые насущные экономические проблемы во всем мире и существенно сократить разрыв в хозяйственной сфере между развитыми и развивающимися странами.

Наше сознание сузилось до уровня практического применения вещей. Все же, что касается природы и мироздания, взаимопроникновений, влияний, трансформации, ушло из нашего языка. Например, слово «мир». Мир с той буквы, с которой мы пишем, это всего лишь состояние вне войны. Но буква «и» писалась когда-то как «Ь> - с одной и даже с двумя точками. Если подставлять эти буквы и слова, то совершенно меняется значение.

Вот почему военный прогресс как тактика представляет собой не простую сумму, из которой вырабатывается военная стратегия, а диалектическое единство, в котором количественные сиюминутные результаты и отдельные противоречия являют собой основу для побед и стратегического развития конкретного государства, а также гарантирование его от внешней агрессии.

Военный прогресс - постоянно меняющаяся система, которая в одном случае начинает приобретать актуальное значение, принимая одни параметры, а в другом случае - принципиально иные параметры. Именно это дает возможность исследовать различные структуры военного прогресса и изучать динамику того, что выходит на первый план и раскрывается как военный прогресс в данный исторический период. С другой стороны, военный прогресс должен представлять наступательную составляющую социального прогресса, поскольку именно военный прогресс максимально характеризует адекватность общества в его способности противостоять внешней угрозе.

Понимание сущности военного прогресса предполагает учет характер развертывания его, а также показатели экономической, политической, духовной и социальной сфер общественной жизни. Военный прогресс должен строиться таким образом, чтобы противник находился все время в догоняющем и непредсказуемом для него режиме. Это очень важно, поскольку удержание противника в таком режиме создает условия, когда он чувствует свою слабость. В этом случае военный прогресс отвечает чаяниям общество. В частности, военные выставки призваны продемонстрировать те виды вооружений, которые отсутствуют у противника - тогда он чувствует свою слабость в духовном, социальном, политическом, экономическом аспектах военного прогресса. Вот почему так важно иметь полную информацию о состоянии основных сфер общественной жизни и акцентироваться на тех явлениях, которые могут стать отягощением для противника. Например, в условиях экономического кризиса ни в коем случаи мы не должны помогать потенциальному противнику, независимо от того, какие лозунги эту помощь сопровождают.

Диалектический подход к военному прогрессу предполагает несколько принципиальных направлений.

Если военный прогресс выступает как составляющая наступательного процесса в общественной жизни, то в этом случае нужно продумать стратегию и тактику. Стратегия предполагает ситуацию, при которой противник всё время находится в состоянии напряжении на протяжении длительного периода времени: он вынужден думать о нас, предполагая, что мы предпримем, куда движется наша мысль. Мы должны создавать у противника ситуацию энтропии, и его деяния должны быть более затратные, максимально неудобные для общества. Для решения подобных задач необходимо постоянно и глубоко изучать противника. Мы должны серьезно мыслить о том, какими должны быть наши действия, чтобы противник делал необдуманные шаги, которые к тому же являлись бы особо затратными. Здесь особая роль принадлежит спецслужбам, а также должно быть организовано оперативное взаимодействие всех войск, спецслужб. Главное, чтобы противник всё время не был удовлетворен собой, своим положением.

Важно учитывать тот факт, что с исчезновением советской военной угрозы победители в холодной войне стали более свободны в выражении своей истинной воли под маской добрых намерений и преследовании интересов, хорошо известная арена которых лежит далеко за пределами обители цивилизованности. Для современных политиков так называемого «цивилизованного мира» характерно деление жертв на достойные внимания и недостойные, презренные, как и основа этого деления, традиционно далеко от любых нравственных принципов, не соотносимых с правами, которых требуют для себя сильные и привилегированные. Если смотреть на современную ситуацию исключительно через фильтры, поставленные «цивилизованными» государствами, то мы увидим, что они пропускают только злодеяния официальных врагов, блокирующие нежелательные образы. До тех пор, пока существуют подобные препоны в исследовании, нам будет казаться более предпочтительней та интерпретация, которая, по крайней мере, способна выдержать проверку фактами.

Важно напомнить, что ни один из государственных мужей США не выразил раскаяния по поводу вьетнамской войны, кроме сожалений о том, что она нанесла ущерб самим американцам. Мы ничего не должны вьетнамцам, отметил главный гарант прав человека Джимми Картер, и не обязаны предоставлять им какую-либо помощь, потому что «разрушения были взаимными». Ни один благовоспитанный американец не выразил по этому поводу протеста и даже не подумал сказать хоть что-нибудь, заслуживающее комментария.

Цивилизованным государствам в силу их истории и культуры не впервой возвращаться к традиционной задаче «зачистки» нестоящих, недостойных. Именно этот опыт и позволил им выработать самые действенные способы отречения и ухода от многих вопросов. Высокие оценки этого специфического опыта цивилизованных становятся особенно актуальными в момент, когда бывает трудно измыслить другие аргументы, которые оправдывали бы проявление силы.

Глобальные связи создаются развивающееся сетью глобальных коммуникаций, военными и военно-техническими факторами, экологическими проблемами, миграционными процессами, расширяющимися международными контактами всякого рода, особенно культурными, системой международных отношений, необходимостью регулировать процессы в мировом сообществе. Военный прогресс связан с тем фактом, что новый мировой порядок был установлен без боевой деятельности, без уничтожения вооруженных сил СССР путем прямого противоборства. Цель войны - новый мировой порядок на условиях победителя - была достигнута благодаря лишению способности СССР к оказанию сопротивлению. К войне нового поколения, к новому типу общественного противоборства СССР оказался не готов. Этот новый тип войн целесообразно назвать войнами второго поколения. Запад достиг победы, не разрушив государства с помощью атомной бомбы, а завоевав бескровно сырьевой придаток, который уже поставил ресурсы, перекрывшие полностью финансовые затраты. Противопоставление обществ различного типа в современных условиях приводит к их противоборству в виде новых войн - войн второго поколения. Они порождают «специфический вид социального настроения» в обществе. Но в особое состояние общество приводится не посредством вооруженного насилия, а подрывом изнутри его духовного, экономического, финансового, демографического потенциала.

  • [1] Гаджиев К.С. Заметки о метаморфозах либеральных ценностей // Вопросы философии. 2008. № 5. С. 26.
  • [2] Гаджиев К.С. Указ. соч. С. 26.
  • [3] Шупер В.А. Россия в глобализированном мире: альтернативы развития // Вопросы философии. 2008. № 12. С. 15.
  • [4] Макаров В.Г., Матвеева А.М. Теософия П.Н. Савицкого: между идеологией и наукой // Вопросы философии. 2007. № 2. С. 133.
  • [5] Блюменкранц М. В поисках имени и лица. Феноменология современного ландшафта // Вопросы философии. 2007. № 1. С. 47.
  • [6] Хантер Д., Йейтс Д. Мир американских глбализаторов // Многоликая глобализация / под ред. П. Бергера и С. Хантингтона. М.: Аспект-Пресс, 2004. С. 366-367.
  • [7] Юркевич А.В. Асимметрическое будущее // Вопросы философии. 2008. № 7. С. 78.
  • [8] Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? // Полис. 1994. № 1. С. 33—48.
  • [9] Шупер В.А. Россия в глбализированном мире: альтернативы развития // Вопросы философии. 2008. № 12. С. 3.
  • [10] Шупер В.А. Указ. соч. С. 26.
  • [11] Москвичев Л.Н. Глобализация - два уровня анализа // Глобализация и перспективы современной цивилизации / отв. ред. К.Х. Делокаров. М.: КМК, 2005.
  • [12] Делокаров К.Х., Демидов Ф.Д. Глобализация и проблемы нелинейности цивилизационного развития // Глобализация и перспективы современной цивилизации / отв. ред. К.Х. Делокаров. М.: КМК, 2005. С. 56.
  • [13] Коллинз Р. Конфликт с применением насилия и социальная организация: некоторые теоретические следствия из социологии войны // Война и геополитика. Вып. 3. Время мира. Новосибирск, 2003. С. 35.
  • [14] Сэндел М.Дж. Либерализм и пределы справедливости: пер. с англ. // Современный либерализм. М., 1998. С. 208-209.
  • [15] См.: Бабурин С.Н., Урсул А.Д. Политика устойчивого развития и государственноправовой процесс. М., 2010.
  • [16] Зиновьев А. Спрут «сверхобщества» // Литературная газета. 2006. 21-27 июня.
  • [17] Задорожнюк И.Е. Гражданская религия в Америке: настоятельность новых интерпретаций // Вопросы философии. 2008. № 3. С. 64.
  • [18] Strobe Talbott, “America Abroad; The Birth of the Global Nation», Times, July 20, 1992, P. 70.
  • [19] Куликов Д., Сергейцев Т. Победа как национальный архетип и стержень русской культуры // Однако. 2013. Август-сентябрь. С. 269.
  • [20] Joseph Riedmuller. Von der Misere zur Mission - Ruplands drifter Weg unter neuem Vor-zeichen: Der alte Staat zwischen einer strikten Ausrichtung nach Westen und der slawophilen Idee. Suddeutsche Zeitungvom 13|14. September 1997.
  • [21] Гончаров E.A. Симфоническая (соборная) личность // Теория и история. 2004. № 3. С. 35.
  • [22] Матвичук В.В., Хряпин А.П. Система стратегического сдерживания в новых условиях // Военная мысль. 2010. № 1. С. 14.
  • [23] Чекинов С.Г., Богданов С. А. Влияние непрямых действий на зарактер современной войны // Военная мысль. 2011. № 6. С. 4.
  • [24] Чуринов Н.М. Идеология государственного мышления // Теория и история. 2007. №2. С. 14-15.
  • [25] Лихачев, Д.С. Заметки и наблюдения. Из записных книжек разных лет. Л.: Советский писатель, 1989. С. 193.
  • [26] Россия и мир. Новая эпоха. 12 лет, которые могут все изменить / отв. ред. С. Караганов. М.: ACT: Русь-Олимп, 2008. С. 438.
  • [27] Я (А. Слинин) и Мы: к 70-летию профессора Ярослава Анатольевича Слинина. СПб.: Санкт-петербургское философское общество, 2002. С. 7.
  • [28] Бердяев Н.А. Дух и реальность. М.: ACT: Астрель, 2011. С. 644.
  • [29] Калмыков А.А. О виртуалистической природе коммуникации // Философские науки. 2007. № 8. С. 76-77.
  • [30] Дорошин И.А. Апокалиптические ожидания в обществе риска // Вестник Челябинского. С. 100.
  • [31] Кузнецов В.А. Начало военно-философской мысли в Древнем Китае // Вестник Челябинского государственного университета. Философия. Социология. Культурология. Вып. 30. 2013. №33(324). С. 131.
  • [32] Яценко М.П., Малинин А.В. Проблема совершенства в концепциях русского космизма // Научное мнение. СПб., 2012. № 12. С. 22.
  • [33] Леонтьев М.В. Идеология суверенитета // Однако. 2013. Август-сентябрь. С. 7.
  • [34] Ильин В.И. Россия: общество политического потребления. // Философские науки. -2007. №7. с. 51-52.
  • [35] Popper К. R. Woran glaubt der Westen? // Auf der Suche nach einer besseren Welt, Vortrage und Aufsatze aus dreipig Jahren, Miinchen, Zurich: Pipper, 1984. S. 238.
  • [36] Суверенитет XXI века // Литературная газета. 2006. 15-21 марта.
  • [37] Поляков В. Полюбили сгоряча Троцкого и Ильича. Конец «огонковского» краткого курса истории России? // Литературная газета. 2007. 4-10 апреля.
  • [38] Мейер, Г. Поруганное чудо // Вопросы философии. 2006. № 10. С. 105.
  • [39] Чуринов Н.М. Идеология государственного мышления // Теория и история. 2007. №2. С. 11.
  • [40] Межуев Б.В. Понятие «национальный интерес» в российской общественно-политической мысли // Полис. 1997. № 1. С. 5-31.
  • [41] Форестер Д. Мировая динамика. М.: ООО «Издательство АСТ». СПб.:, 2003.
  • [42] Шупер В.А. Россия в глобализированном мире: альтернативы развития // Вопросы философии. 2008. № 12. С. 19.
  • [43] Косолапов Р.И. Истина из России. Тверь, 2004. С. 29.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>