Полная версия

Главная arrow Социология arrow Военный прогресс: социально-философский анализ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Допустимые потери в ходе возможных военных конфликтов и военный прогресс

С середины 80-х годов XX столетия подавляющая часть населения СССР считала, что в стране развиваются демократизация и гласность, события, предшествующие началу войны, отсутствуют. На самом деле, как оказалось, велось стратегическое наступление на СССР с использование методов и средств новой войны (психологические операции и специальные акции), которую страна проиграла, не осознав самого факта войны, даже не вступив в нее. Результаты этой войны для СССР трагичнее результатов Второй мировой войны: СССР уничтожен; миллионы людских жертв; запредельное снижение уровня жизни населения и нравственности; угрожающие перспективы личности, общества и государства; переход государства в разряд стран третьего мира. По мнению многих ученых и публицистов, это была Третья мировая война.

В ту войну противнику не отдавали пол страны, как в 1941-1942 гг., неприятельские войска вообще не проникали в Россию дальше приграничных губерний. Даже после тяжелого отступления 1915 г. фронт никогда не находился восточнее Пинска и Барановичей и не внушал ни малейших опасений в смысле прорыва противника к жизненно важным центрам страны (когда как на Западе фронт все еще находился в опасной близости к Парижу). Даже к октябрю 1917 г., если на севере фронт проходил по российской территории, то на юге - по территории противника (а в Закавказье - так и вовсе в глубине турецкой территории).

В той войне русские генералы не заваливали врага, как сталинские маршалы 30 лет спустя, трупами своих солдат. Боевые потери Русской армии убитыми в боях (по разным оценкам, от 775 до 908 тыс. чел) соответствовали таковым потерям Центрального блока как 1 к 1 (Германия потеряла на русском фронте примерно 300 тыс. человек, Австро-Венгрия - 450 и Турция - примерно 150 тыс.) Россия вела войну с гораздо меньшим напряжением сил, чем ее противники и союзники.

Даже с учетом значительных санитарных потерь и умерших в плену потери были для России несравненно менее чувствительны, чем для других стран (заметим, что основная масса потерь от болезней пришлось как раз на время революционной смуты и вызванного ею постепенного развала фронта: среднемесячное число эвакуированных больных составляло в 1914 г. менее 17 тыс., в 1915-м - чуть более 35, в 1916-м - 52,5, а в 1917-м - 146 тыс. человек). Доля мобилизованных в России была наименьшей - всего лишь 39 % от всех мужчин в возрасте 15-49 лет, тогда как в Германии - 81 %, в Австро-Венгрии - 74, во Франции - 79, Англии - 50, Италии - 72 %. При этом на каждую тысячу мобилизованных у России приходилось убитых и умерших 115, тогда как у Германии - 154, Австрии - 122, Франции - 168, Англии - 125 и т.д. На каждую тысячу мужчин в возрасте 15—49 лет Россия потеряла 45 чел., Германия - 125, Австрия - 90, Франция - 133, Англия - 16.

Кроме того, едва ни единственная из воевавших стран Россия не испытывала никаких проблем с продовольствием. Германский немыслимого состава «военный хлеб» образца 1917 г. в России и присниться бы никому не мог. При таких условиях разговоры о стихийном «недовольстве народа» тяготами войны и «объективных предпосылок» развала выглядят по меньшей мере странно: в любой другой стране их должно бы быть в несколько раз больше. В 1917 г. русское командование планировало решительные наступательные операции. Но, как известно, именно такое течение событий не устраивало тех, кто с победоносным окончанием войны терял практиче- ски всякие шансы на успех .

Показательны представления о военном прогрессе, если рассматривать политику стран-победителей фашизма с консервативных позиций. Ноябрь 1944 г., выписка из «Парижского манифеста»: «Ни в коем случае не добивайте немцев (речь идет о советских войсках, освобождающих Румынию, Болгарию, Сербию). Наша цель - прекращение войны и заключение почётного мира с Германией»[1] [2].

Различия во взгляде на Вторую мировую войну не только не преодолены, но с течением времени усугубляются и в этом большая заслуга сторонников консервативной версии военного прогресса. Те, что американские и европейские идеологи и пропагандисты ведут постоянную кампанию по дискредитации и преуменьшению роли Советской армии в Победе над гитлеризмом, уже никого не удивишь.

В своей книге[3] Томас Тейлор, например, преклоняется перед мудростью Эйзенхауэра, который представил честь штурмовать логово Гитле-ра Жукову, зная, что потери будут огромными. А через несколько страниц упрекает Сталина в том, что тот «предал Армию Крайову, не пойдя на штурм Варшавы. Хотя, как известно, «крайовцы» подняли восстание, не поставив советское командование в известность, и вообще не считали нас союзниками. Штурм Варшавы грозил огромными потерями. Как видно, для автора наши жертвы и жертвы американские - вещи совершенно разного порядка.

Тем не менее Вторая мировая война радикально изменила экономическую и политическую ситуацию в мире что обусловило и особое отношение к уровню военного прогресса. Дело в том, что европейским экономикам был нанесен сильнейший удар: «...по уровню ВВП крупнейшие страны Европы оказались отброшенными к показателям конца XIX и начала XX в. (Италия -к уровню 1909 г., Германия - 1908 г., Франция - 1891 г., Австрия - 1886 г.) На этом фоне единственным лидером оказались Соединенные Штаты: их доля в мировом валовом продукте превысила 45 %.. .»[4].

Что же касается перспектив возможных атомных конфликтов, то здесь подсчеты человеческих жертв вообще теряют смысл. В атомной войне, если она разразится, человеческие потери будут носить долговременный характер. Атомная война несет с собой и отравление генофонда человечества, т.е. разрушение нормального воспроизводства. Если даже кто-то и выживет в атомном пожаре, то его потомки будут обречены. Иначе говоря, в атомной войне не будет ни ликующих победителей, ни разочарованных побежденных, она не знает различий между пролетариями и капиталистами, правыми и виновными, прогрессистами и реакционерами - она одинаково губительна для всех.

Существующий в современной международной практике принцип суверенного государства сложился не случайно, а на протяжении столетий войн и конфликтов. С другой стороны, принцип прав человека по сравнению с принципом территориального суверенитета очень абстрактен, то есть различные группы, отдельные лица, организации трактуют его по разному, но прежде всего в своих интересах. Именно поэтому сделать этот принцип реальным инструментом международной политики очень сложно, если вообще возможно.

«Малочисленная, маневренная, «умная» армия становится универсальной, способной переключаться с конфликта одного рода на конфликт другого рода, решать как военные, так и мирные задачи»[5].

Небольшие вооруженные силы экономят ресурсы и достигают высокого результата благодаря избирательным действиям и применению высокоточного оружия, а уход от массового производства сопровождается уходом от массовых разрушений.

Совершенствование техники повышает роль человеческого фактора, делая его решающим. Солдат перестает быть простым исполнителем при казов, натренированным на выполнение ограниченных операций, и становится незаменимым. От него требуется умение управлять сложной техникой и готовность самостоятельно принимать решения и действовать в неординарных ситуациях. Универсальный солдат превращается в самого требованного профессионала, не только военного, но и гражданского.

Концепции «несмертельной войны» предполагают минимизацию людских потерь. Широкий спектр оружия не летального действия - от компьютерных вирусов от успокоительных средств - направлен против аппаратуры и программного обеспечения противника, его организационного и логистического противника, а не против живой силы.

При ведении военных действий все шире, где это возможно, начинают применяться военные роботы. В условиях, когда поля сражений становятся слишком опасными для людей, а общественное мнение не приемлет высокий уровень потерь, военные работы будут успешно заменять человека.

Области применения военных роботов непрерывно расширяются. Они могут использоваться для разведки и сбора информации, координации действий разных родов войск и подразделений, ремонта вооружения и различного оборудования, создания оборонительных сооружений, выводов из строя техники противника, и также для разминирования и т.п.

Применение военных роботов и работизированного оружия согласуется с принципами ведения современной войны, но здесь возникают серьезные проблемы, связанные с их возможностью действовать автономно. Кроме того, не исключено их использование в качестве идеальных террористов.

Автономные роботы, создание которых реально и среднесрочной перспективе, могут получить возможность адаптироваться к окружающей среде и самостоятельно вести сражения, поскольку будут способны воспринимать и интерпретировать данные и принимать решения. Это означает, что они в состоянии не только заменить солдат на поле боя, но и взять на себя функции командования и управления. Независимое поведение уже сегодня свойственно многим компонентам оружия и робототехники. Однако в сочетании возможностью самовоспроизводства искусственной жизни это может привести к возникновению вышедших из-под контроля войн.

«В военной сфере киборги могли бы стать суперсолдатом благодаря усилению бойцовских качеств обычных людей»[6].

Со временем отношения между роботами, киборгами, андроидами и людьми могут создать серьезные проблемы. На сегодняшний день наибольшую угрозу представляют генетически модифицированные организмы (ГМО), многие из которых способен стать эффективным биологическим оружием.

«Цена победы» стала разменной монетой многих публикаций периодической печати либерально-демократического толка. Широко представлена в других средствах массовой информации, Интернета. Первым в списке сайтов в Интернете на эту тему значится сайт с материалами регулярной радиопрограммы «Цена Победы», транслируемой с 2005 года известной радиостанцией «Эхо Москвы». Предназначение программы -«неюбилейные беседы по истории Второй мировой войны, которые имеют целью «докопаться до правды».

Изучая многолетний опыт публикаторской и пропагандистской деятельности «ценителей Победы», нетрудно заметить, что их главное занятие -доводить до читателей и слушателей все новые ужасающие факты и скорбные статистические выкладки, перемежая это суждениями по поводу пренебрежения в СССР гуманизмом и военным искусством. Иные времена -иные люди. В СССР, оценивая военные потери страны в годы войны, тоже писали и говорили об огромных жертвах, принесенных армией и народом во имя победы над жестким врагом. При этом явственно была слышна искренняя скорбь от утрат страны, боль о миллионах павших... и никаких словоизвержений по поводу «цены Победы»[7].

Излюбленными темами либеральной пропаганды стало то, что много лет муссировалось самыми ярыми недругами СССР на Западе: обвинение советской России в планах насильственного распространения коммунизма на Запад, приравнивание «советского тоталитаризма» к фашизму, а Сталина - к Гитлеру. Очень быстро обратились к усиленному комментированию больших потерь СССР в Великой Отечественной войне. В них стали видеть зловещую закономерность, проистекающую из пороков советского строя, бездарности Сталина и командования Красной Армии, неумения советских войск воевать[8].

В 1991 году появилась книга Б.В. Соколова «Цена Победы», в которой пытался доказывать, что мы потеряли в Великой Отечественной войне 46 млн людей, а виновником этого является Сталин, а также «общественный строй, который подавлял творческие начала в огромных массах людей» и «привел к общей затяжке боевых действий года на два»[9].

Д.А. Волкогонов по поводу военных потерь СССР утверждал: «Сталинские просчеты носят столь огромный, катастрофический, поражающий воображение характер, что им невозможно найти историческую аналогию подобного масштаба»[10].

«Цена Победы» возвращает нас к появившемуся еще в древние времена выражению «Пиррова победа». Однако надо заметить, что в исторических описаниях войн уничижительное выражение «Пиррова победа», как правило, не применяется в случае справедливых, оборонительных, освободительных войн. То же можно сказать и о «цене победы». Так, нив одном описании Отечественной войны 1812 года мы не найдем случаев, когда бы автор специально заострил вопрос о «цене победы» русской армии в тяжелейшем сражении под Малоярославцем. От этого удерживают военнополитический смысл Отечественной войны, исторический такт и нравственное чувство[11].

«Цена Победы» стала симптомом и признаком какого-то нового языка отечественной истории, связанного с либерально-рыночным мировоззрением.

Категория «ущерб» с самого момента формирования теории стратегического сдерживания явно или неявно признавалась всеми исследователями в качестве основы сдерживания. В то же время не всякий ущерб способен удержать потенциального противника от прямой военной агрессии, а лишь тот, который обусловливает потери, не сопоставимые, по мнению военно-политического руководства потенциального агрессора, с выгодами предстоящей агрессии. Именно такой уровень (масштаб) ущерба, который обеспечивает потери противника за гранью установленной им же самим «приемлемости», выражаемой, как правило, количественно, в теории сдерживания носит название «сдерживающего ущерба». Верхней границей сдерживающего ущерба является «неприемлемый ущерб» в классическом его понимании.

«Должное воздействие на воспитание солдат и офицеров оказывала церковь через военных священников. В войну военное духовенство работало дружно, активно, по самой широкой программе. Священники делили с воинами все тяжести и опасности войны, поддерживали их дух, своим участием согревали уставшие души, будили совесть, предохраняли воинов от столь возможного на войне ожесточения и озверения»[12].

«По инициативе великой княгини Елизаветы Федоровны и по решению Московской городской управы в феврале 1915 года на землях старинного парка близ храма Всех Святых на Соколе было открыто воинское кладбище, где похоронены 17,5 тысяч рядовых воинов, более 580 унтер-офицеров, офицеров и генералов, 14 врачей, 51 сестра милосердия и боевые летчики, воевавшие в годы Первой мировой войны»[13].

Анализируя роль воспитания по поддержанию моральнопсихологического состояния войск в ходе войны, следует подчеркнуть, что оно оказывало огромное воздействие на активность или пассивность действий воинов, в том числе и на количество людских потерь и пропавших (или сдавшихся) в плен. Из 15 миллионов военнослужащих к началу войны по состоянию на 1 мая 1917 года потери царской армии убитыми, удушенными газами, раненными, контуженными, пропавшими без вести, попавшими в плен выражались в громадных цифрах - 6 226 000 солдат и 66 000 офицеров.

Что касается пленных, то, по сведениям председателя IV Государственной думы М.В. Родзянко, в период с 1915 по 1916 год в плену находилось около 2 миллионов солдат, а дезертиров с фронта насчитывалось около 1,5 миллиона человек, значит, отсутствовало около 4 миллионов боеспособных людей. Следует подчеркнуть и такой важный факт, что каждый седьмой русский солдат и офицер бежал из плена. Такого большого процента бежавших военнопленных не дала ни одна из европейских армий. Важно отметить, что факт побега из плена отмечался особыми почетными нашивками на рукаве кителя и часто служил основанием для выдвижения на вышестоящую должность. То есть этим подчеркивалось особое уважение к такому человеку, проявившему мужество, смелость и стремление продолжать воевать за интересы своего Отечества»

Во второй половине XX века в полный рост заявили о себе два важных фактора:

• закономерный рост военных расходов практически во всех странах

мира;

• появление оружия массового поражения.

Динамика военного строительства отражает еще одну важную закономерность: по мере совершенствования оружия затраты на его создание значительно увеличиваются, но при этом повышается боевая эффективность, а в итоге снижается удельная стоимость поражения единичных (типовых) объектов противника. Иначе говоря - повышается военноэкономическая эффективность средств вооруженной борьбы. Так, стоимость поражения ядерными боеприпасами оказывается меньше, чем обычными, традиционными средствами поражения[14].

Таким образом, в основе стратегического (ядерного) сдерживания, опирающегося главным образом на силовой фактор, лежит иерархическая цепочка «устрашение-угроза-возмездия - последствия (сдерживающий ущерб)».

Созидательное осмысление мировых процессов выступает как непреходящий стандарт философского мышления русских теоретиков. Этот стандарт естественным образом реализуется в контексте космической модели мира и русской модели мира Лада. В рамках этой модели мира в свое время развернулось мощное философствование, получившее название русского космизма. Русский космизм стал фундаментальным оформлением исконной философской традиции нашего народа, жизнеутверждение которого всегда проходило в соответствии с актуальной для нас, отточенной веками собственной моделью мира. Согласно которой понятие «созидание» выступает как одна из центральных категорий русского философствования, на котором и основывается методология исследования военного прогресса.

Например, в деяниях великих личностей русской истории, их народном осмыслении переплетались религиозные, национальные, патриотические и социальные чувства и настроения. Выдающиеся полководцы - Суворов, Кутузов, Скобелев - в глазах народа были «избранниками Божьими», которым известна «Планида небесная».

Универсальность военного прогресса, которая мировоззренчески рассматривалась как «вселенскость», ее гражданский, а не этнический статус -та особенность русского национального самосознания, которая сказывалась в течение всей российской истории. Одним из них является наличие в государстве жесткого политического режима, ставящего в зависимость от официальной идеологической доктрины настроения подавляющей части обще-ства . Современная генерация россиян - это альтернатива не только либеральным, но и консервативным ценностям. Идет процесс формирования устойчивого порядка в обществе, где традиционные ценности и институты уже не могут быть жизнеспособными. Например, серия высказываний

В.В. Путина о национальной проблеме представляет важность и с точки зрения методики исследования военного прогресса, ведь в ней отмечены неприемлемые либеральные подходы гражданского общества (космополитизм и отказ от всякой коллективной идентичности), буржуазная нация, которая основана на индивидуальном гражданстве и демонтаже этнических общин. Неприемлемы, по мысли Путина, также все формы этнического национализма (и со стороны русского, и со стороны других этносов страны).

Действительно, в системе диалектики рационального и внерацио-нального находит взаимопонимание все жизнеутверждающее в России, в том или ином плане следующее этой диалектике, и потому основанное на ней институциальное единство России - это предмет особого идеологического самоутверждения страны по концепции государственного мышления. От этой идеологии и происходит слово «государственник. Данное слово не означает, что тот, кто определяется как государственник, следует [15]

либеральной или консервативной точке зрения. Это означает, что государственник следует идеологии государственного мышления, следует требованиям институционального оформления, данной идеологии, согласно которой жизнеутверждающие социальные институты не призваны враждовать друг с другом, отнимать друг у друга первенство или, как говорится, продавать друг другу свое первородство, поскольку такое соотношение социальных институтов, борьба за место под солнцем - это удел жизни западных обществ. И идеология государственного мышления запрещает брать дурные примеры, когда, например, институт науки самонадеянно конфликтует с церковью, законодательная власть воюет с исполнительной властью, суд воюет с прокуратурой, город воюет с деревней, конкуренция знаменует войну одних экономических структур с другими и т. д., и т. и. Идеология государственного мышления доказывает необходимость гармоничного единства жизнеутверждающих социальных институтов общества[16].

Многовековая традиция симфонии духовной и светской властей востребовало военный прогресс как институт собирания русских земель, как институт формирования национальной духовности, как институт возмещения, восстановления и закрепления положений светской власти, в тех случаях, когда светская власть подвергается дискредитации, разрушению и разложению. И именно в симфонии духовной и светской власти православная духовность задает стандарты естественности российского общества, фундаментально отличающиеся от западных стандартов естественности.

Различные формы военного прогресса используют те, кто своим доблестным служением обществу, мудростью и добродетелью доказывают правомерность своего общественного статуса. Данные качества характеризуют лучших людей в качестве совершенных личностей, вносящих стройность своего личностного облика, своего опыта и мудрости в процессы нестроения общественной жизни, т.е. производящих отрицательные вклады в социальную энтропию. Лучшие люди способны активизировать в обществе коллективистские качества, позволяющие творчески решать актуальные задачи общественной жизни. Данный тезис многократно доказан самой российской историей, когда представители социального авангарда поднимали народ на борьбу с захватчиками.

Принципиальное значение для военного прогресса обороны имеют также цивилизационными концепциями. С позиции сторонников данного подхода Н. Я. Данилевского, О. Шпенглера, А. Тойнби, П. Сорокина и др. общечеловеческой культуры и цивилизации никогда не было. Вся история человечества - это история отдельных народов, а, следовательно, история сменяемых друг друга локальных культурно-исторических типов общественной жизнедеятельности людей. Так, известный английский философ и историк А. Тойнби обосновывает теорию круговорота локальных цивилизаций в истории человечества. Согласно А. Тойнби, каждая локальная цивилизация проходит стадии возникновения, роста, надлома и разложения, после чего гибнет, уступая место другой. По Тойнби, цивилизация -это умопостигаемая единица истории, некоторая целостность, которая может включать в себя несколько соответствующих друг другу и влияющих друг на друга стран. При этом отдельные части этой целостности (блока) могут исчезнуть, но цивилизация тем не менее сохранится. Скажем, западная цивилизация как некая единица истории сохранила свое существование, несмотря на ряд изменений, которые в ней происходили (исчезали одни государственные образования и появлялись другие). Приверженцы «цивилизационного подхода» обычно никак не определяют ключевое для них понятие цивилизации. Но, если присмотреться к тому, в каком контексте оно ими употребляется, нетрудно заметить, что под цивилизацией понимается либо - что реже - тот или иной социально-исторический организм со всей присущей ему культурой («египетская цивилизация», «китайская цивилизация»), либо - что гораздо чаще - та или иная региональная система социоисторических организмов, обладающая, по мнению людей, ее выделивших, общей культурой («шумерская цивилизация», «эллинская цивилизация», «античная цивилизация», «западная цивилизация» и т.п.). Один из классиков «цивилизационного подхода» - А. Тойнби в своем основном труде «Постижение истории» прямо ставил знак равенства между понятием цивилизации и понятием общества. В составленном им перечне цивилизаций значатся шумерское, древнекитайское, хеттское, западное и еще семнадцать «обществ». А. Тойнби вычленяет несколько десятков таких цивилизаций. Среди них расцветшие (Египет), застывшие (Спарта), нераз-вившиеся (город-государство в средневековой Западной Европе) цивилизации и др.[17] Движущей силой развития цивилизации, по Тойнби, выступает творческая элита. Именно элита (творческое меньшинство) удачно отвечая на «вызовы истории» увлекает за собой инертное большинство населения. Оригинальность «вызовов» и «ответов» составляет своеобразие данной цивилизации. При этом А. Тойнби считал, что развитие истории человечества состоит в его духовном совершенствовании, в переходе к единой синкретической религии будущего.

Цивилизационный подход, будучи обращенным к диалектике цивилизации и культуры, объекта и субъекта, чувственного и рационального, к законам развития, обнаруживает одну из важнейших сторон своей продуктивности, позволяет рассматривать единство цивилизации и культуры двояко: с позиций метафизической и диалектической концепций, раскрытия единства цивилизации и культуры на основе полученных результатов, и предсказывать возможные пути дальнейшего развития общества. Характерно, что определенное завершение развертывания цивилизационного исследовательского подхода происходило совместно с формированием представления о двух типах общества. Намечалось различение основных версий цивилизационного исследовательского подхода и соответствующих им методов.

В коллективистской версии цивилизационный исследовательский подход базируется на действии законов общественного развития, так что сама диалектика цивилизации и культуры предстает как закон развития общества. В плане методологии коллективистская версия цивилизационного исследовательского подхода выступает как определенная конкретизация диалектического метода (объективная диалектика цивилизации и культуры).

Внерациональность военного прогресса во многом связана с менталитетом. России свойственны следующие параметры: ориентация на свободу, но не личность и ориентация не на массу, а на малую группу, то, что я называю доменом, ориентация на материальное, но, похоже, на иррациональное. Цивилизация такого типа уже была в природе, она встречалась дважды. Правда, оба раза довольно неудачно. Это Ахейская Греция перед дарийским завоеванием и это кельтская культура Ирландии и Уэльса в начале Средних веков. Мы, похоже, третья попытка создать этот тип отношений с миром, этот тип познания. Государство как соборная личность предполагает не только политическое устройство, но имеет отношение ко всему общественному строю. Западная же философия и политология характеризуется членением общества на части, отделением политических функций от всех иных функций жизни общества и тем самым он принципиально отличается от русской философии и политологии. Понятно, что и методология исследования военного прогресса в этом случае приобретает особые черты. Нынешнее состояние ментальности является последствием нескольких цивилизационных катастроф, наложившихся одна на другую. Дело в том, что в России череда революций и катастроф срыл старые культурные нормы, но институтов не породила. Общество, чтобы как-то функционировать, начинает самоорганизовываться на примитивном уровне. Культурный слой, как грибница, прораставший веками, оказывается срыт. Для такого примитивизированного социума законы, например, являются слишком сложным институтом, чтобы работать.

Наиболее удачной попыткой гармоничного синтеза рационального и внерационального в социальном прогрессе, по нашему мнению, является евразийская идея. В разрезе военного прогресса наиболее четкую позицию занял Н.А. Савицкий, который заложил основы геополитической школы евразийства в своих концептуальных работах: «Европа и Евразия» (1921), «Географический обзор России-Евразии» (1926), «Континент-океан (Рос сия и мировой рынок)» (1921). «Евразийство как научный замысел» (1933); «Географические и геополитические основы евразийства» (1933), «Евразийская концепция русской истории» (1933) и др. Его обращение к геополитике не случайно. Причина заключалась в самой политической сущности евразийского движения, «наиболее стойким идеологом», которого, по выражению Н.А. Сетницкого, являлся Н.А. Савицкий[18]. Построение евразийцами «синтезам науки, дающей цельное понимание мира», т.е. геополитики или теософии (сам Савицкий употреблял оба термина), происходило русле выработанной ими идеологической программы.

Принцип связи географии и истории, характерный для евразийской теософии, был присущ геополитике, которая для обоснования своих целей апеллировала к историческому прошлому. Так, например, немецкие геополитики утверждали, что в силу своего положения в центре Европы Герма-ния должна объединить под своим началом другие «периферийные» государства в Orbis Romanus. В парадигме геополитического мышления геополитический статус нации превращается в ее миссию. Статус нации отделяется от институтов, а институты рассматриваются в аспекте того, насколько они способны обслужить этот статус[19]. Поэтому геополитика была взята на вооружение идеологами практически всех западных стран в качестве «научной» апологетики и идеологического обоснования экспансионистских целей обслуживаемого ими класса.

В соответствии со своей концепцией Савицкий выделил два вида цивилизаций: 1) цивилизации «воинствующего экономизма», утверждающие «круг экономических явлений как нечто самодовлеющее»; они бездуховные, «скрывающие свою атеистическую сущность в историческом материализме»; 2) цивилизации, придерживающиеся «философии подчиненной экономики», согласно которой удовлетворение экономических потребностей общества связано с «общими началами религии». По мнению Савицкого, идеи «воинствующего экономизма» и «философия подчиненной экономики» находится в состоянии постоянной борьбы за право преобладания в цивилизациях.

Например, неоднократно Советский Союз заявлял о готовности «участвовать в коллективных действиях, которые были бы решены совместно с ним и которые имели бы целью приостановить дальнейшее развитие агрессии и устранения усиливающейся опасности новой мировой бойни». Не ограничиваясь разоблачение агрессоров и их пособников, Советское правительство выдвинуло конкретные предложения, осуществление которых явилось бы важным шагом, способствующим обузданию агрессоров и мобилизации широких общественных сил всего мира на борьбу против угрозы новой мировой войны. Советское правительство выдвинуло конкретные предложения, осуществление которых явилось важным шагом, способствующим обузданию агрессоров и мобилизации широких общественных сил всего мира на борьбу против угрозы новой мировой войны. Советское правительство выразило согласие немедленно приступить к обсуждению с другими державами в Лиге наций или на специальной конференции практических мер, диктуемых создавшимися обстоятельствами. Заявление заканчивалось предупреждением, значение которого было в полной мере подтверждено последующими трагическими для народов событиями второй мировой войны. «Завтра может быть уже поздно, - говорилось в документе, - но сегодня время для этого еще не прошло, если все государства, в особенности великие державы, займут твердую недвусмысленную позицию в отношении проблемы коллективного спасения мира»[20].

Евразийцам принадлежит одно из ярких противопоставлений концепции соборной личности и концепции личности свободной. Основному понятию старого миросозерцания, понятию отъединенного и замкнутого в себе социального атома, мы противопоставляем понятие личности как живого и органического единства многообразия, мы признаем реальностью не только индивидуальную личность (которая по существу вовсе не только «индивидуальная»), а и социальную группу и народ, и субъект культуры, и человечество. Заменяя понятие внешней связи понятием связи органической или личной, мы считаем и называем их личностями, но и в отличие от индивидуумов - личностями соборными. Соборность не просто «принадлежит» личности коллективистского общества, определяющей ее проявления - развертывания и раскрытия органической целостности. При этом целостность -это такая полнота, которая не нуждается уже ни в каких дополнениях, т.е. целостность соборной личности является мерой ее совершенств[21].

Есть много желающих эксплуатировать склонность российского общества к самобичеванию, превращая трагедию в повод поиздеваться над проблемами российского общества. Из трагедии сталинских репрессий хотят вывести эсхатологический порок российской ментальности, сформировать универсальный комплекс вины для всех последующих поколений российского общества. К примеру, «срединность» России, для Савицкого, является основой ее исторической идентичности - она не часть Европы и не продолжение Азии. Она самостоятельный мир, самостоятельная и особая духовно-историческая геополитическая реальность, которую Савицкий называет «Евразией».

Военный прогресс как стратегия предполагает наличие национальной идеи. При поиске и формулировании общенациональной идеи следует учитывать некоторые моменты. «Во-первых, идея должна содержать призыв к действиям, направленным на достижение желанной для всех цели. Целью может являться: новое или большее благо, избавление от опасности, непереносимых тягот жизни, несправедливости. Во-вторых, должна сложиться историческая обстановка, при которой эта цель окажется востребованной временем, и будет восприниматься людьми как необходимая для их нормального существования. В этом случае большинство будет готово терпеть лишения и невзгоды ради ее достижения. В-третьих, общенациональная идея не должна вступать в противоречие с историческим опытом народа, более того, желательно, чтобы она базировалась на этом опыте, а ее суть позволяла укреплять и развивать культуру народа, сохранять общие вечные ценности бытия человечества. В-четвертых, на современном этапе жизни человечества масштаб идеи должен быть планетарным, так как ни один народ, ни одно государство не может развиваться дальше изолированно от остального мира. Это особенно важно при поиске общенациональной идеи России. Наконец, в-пятых, идея и путь ее достижения должны быть понятными всем»[22].

Для понимания сущности военного прогресса обороны важно учитывать, что диалектическое противоречие личности и общества предстает не только как характеристика совершенства коллективистского целого России, но и показатель устойчивости общества, обусловленной единомыслием, единоумием и единодушием. Единомыслие в таковом значении представляет собой не «единообразие», предполагающее подчинение всех людей одной воле. Диалектический смысл данных понятий заключается в приведении к единству многих воль посредством согласования их между собой, т.е. в стремлении найти в процессе всенародного обсуждения общее решение, приемлемое для всего общества.

Исследуя военный прогресс, отечественные ученые все чаще утверждают: «Я против любого изоляционизма, особенно в области культуры. Разговоры об особом пути России - путь в никуда. Но и цивилизация, созданная на Западе, еще не решение всей проблемы. Нам не в Европу идти надо, а с Европой в цивилизацию, которая могла бы объединить все человечество»[23].

Данилевский сумел описать проблемы российской и мировой политики своего времени так, что многие его мысли не теряют актуальности. К исходу перестройки Данилевский стал вновь популярен, все 90-е годы чувствовалось, как не хватает России его понимания происходящего. Цитаты из Данилевского стали тогда чет-то воде оппозиции наступившему тоталитарному либерализму.

Важнейшим термином, используемым Данилевским, является «самобытность», что на другие языки адекватно не переводится. Самобытность у него предстает как сущностная ценность, охрана которой - важнейшая миссия государства.

В русской же идеологии государственного мышления с древних времен имеет место принципиально другая точка зрения, согласно которому совершенная личность существенна не степенями своей свободы, а способностью вносить отрицательный вклад в социальную энтропию, т.е. предотвращать рост социальной энтропии, формировать и укреплять стройность общественных отношений и, так сказать, снимать нестроения в обществе. И потому совершенная личность выступает как личность, раскрывающаяся и актуальная в стандартах жизни, определяемых характером и уровнем совершенства общественных отношений. Отсюда жизнь более или менее совершенной личности раскрывается мерами жизни по правде, жизни по-людски. И в этом плане государственное мышление выступает как мышление наличного характера и уровня совершенства общественных отношений, как мышление, в своем отношении вносящее отрицательный вклад в социальную энтропию в условиях наличного характера и уровня совершенства общественных отношений. Государство в данном случае предстает не как орган политического насилия, не как орган подавления, не как социальный институт, доказывающий наличие неразрешимых социальных противоречий, доказывающий, что эти противоречия не могут быть разрешены, а социальный институт политической добродетели, являющийся определенным элементом добродетели совершенной, развертывающей совершенство отношений между людьми и совершенство отношений между природой и обществом. И потому понятие «политическая добродетель» выступает как понятие раскрывающее просторы совершенной добродетели не только в политической, но и в других сферах общественной жизни: в экономической, социальной, духовной и т.д. Весь спектр осуществления совершенной добродетели образует такую целостность, которая и является основой государственного мышления и определяет содержание идеологии государственного мышления[24].

Характерно, что политологи и военные ученые различных отраслей военной науки понимают, отмечают наличие и угрожающие результаты этой новой войны, имеющей характер невооруженной агрессии. Однако это понимание остается монодисциплинарным пониманием отдельных специалистов, к тому же не востребованным.

Некоторые публицисты считают, что сейчас идет новая мировая война без фронта, без армий, без видимого противника. Фронт пролегает в любом месте. В том числе и в России. Не понимать, что война цивилизаций уже идет - политика страуса.

Стратегия непрямого действия, бывшая в прошлом в основном на вторых ролях, уступая стратегии силы, осуществившей разгром противника путем создания численного превосходства в силах и средствах, в современных условиях выдвигается на первый план, а умение ее применять становится показателем высокого уровня полководческого мастерства. Как показывает опыт локальных войн и анализ военных концепций, именно такую стратегию ныне претворяют в жизнь США, стремясь нейтрализовать противника без применения оружия, в первую очередь за счет информационного превосходства. В современных условиях средства информационного воздействия достигла такого уровня развития, что способны решать стратегические задачи[25].

Необходимо вспомнить замечание Путина о том, что постсоветская реинтеграция является для нас безусловным приоритетом, прекрасно понимая, что она абсолютно неприемлема для наших американских «партнеров». Путинское послание можно назвать если не идеологическим, то во всяком случае предыдеологическим, то есть содержащим в себе явный вектор и ясные рамки, отделяющие его от других известных у нас и в мире идеологических концептов. Также его можно назвать достаточно четко геополитически ориентированным.

Важно проанализировать факт сближения церкви и государства в условиях Отечественной войны 1941-1945 гг. как ярчайшее историческое подтверждение существования многовековой традиции симфонии духовной и светской властей, востребовавшей православие в качестве института поддержания и воспроизводства созидательного типа духовности, который раскрывается во всей своей полноте в акте служения Отчеству. «Падение» созидательного типа духовности, а тем более, попытка замещения его потребительским, неминуемо провоцирует кризис, который затрагивает все без исключения социально-политические структуры общества. Православие как социальный институт воспроизводит стандарты естественности общества созидания и его теоретический опыт представляется как адекватный духовности общества созидания.

Контексту традиции в российской истории соответствуют два периода: 1) Московское царство, во времена которого существовало противостояние Западу и основой этого противостояния была религия; 2) петровская Русь, когда Петром I был сделан прорыв в Европу и создал «целый ряд сообщающихся каналов (академия, университет, издательское дело, путешествия и т.п.), по которым западноевропейская культура устремилась навстречу русской, а русская, в свою очередь, позднее стала проникать на Запад»[26]. Контексту модерности, в свою очередь, - период вхождения России в состав Советского Союза и период постсоветской России.

Отсюда вывод: восстановление традиционного уклада жизни, многодетных семей, русского коллективизма, патриархального быта в целом, не имеет своих значимых социальных носителей. «Институт государства и общество соотносятся как часть и целое, а не как два целых, потому что государство - лишь наиболее широкая социальная организация. Тем не менее почти никого не удивляло, что работодателем в СССР всегда выступало только государство, которое без смущения нанимало на работу своих партнеров по владению национальной собственностью, а последние почему-то всегда принимали работу от государства»[27]

Особенность российской конфигурации «общество-государство» заключалась в том, что государство рассматривало себя как полноправного и ничем не ограниченного «автора» и хозяина всех политических, экономических и культурных процессов, протекающих в системе. Обществу же отводилась роль объекта, инструмента для осуществления этих процессов, лишенного «соавторского» соучастия. При этом общество должно было строго подчиняться государству в реализации поставленных государством целей. Строго говоря, в основе этой системы лежит идея определенного тождества общества и государства. Но тождества очень своеобразного. Общество как бы обязано отождествлять себя с государством во всем ни в коем случае не поднимать вопроса о том, в какой мере политика государства соответствует интересам общества. С другой же стороны, государство всегда четко отличало себя от общества, как единственную инстанцию, имеющую право и обязанность формулировать и защищать общественный интерес и строго следило за тем, чтобы общество не покусилось на эту его исключительную политическую прерогативу и привилегии, с ней связанные.

Исследуя военный прогресс, необходимо подчеркнуть, что даже наиболее цивилизованные и демократические народы в сколько-нибудь острой политической ситуации всегда выдвигали достаточно авторитарного лидера. Взгляд на демократию как на устойчивое состояние общества, увы, находит все меньше и меньше подтверждений. «Не исключено, что России действительно придется искать свой путь, причем именно тогда, когда она совершено к этому не стремится, если, разумеется, ставится задача занять хоть сколько-нибудь достойное место в мире. Речь при этом идет, разумеется, не о каком-то особом «русском пути», а то принципиально ином осмыслении места России в мире и опыта передовых стран. Принятые в них решения не должны быть для нас императивом (...) именно в силу принципиальной многовариантности возможного будущего. Стремление наших славных реформаторов сделать Россию «скучной страной» может привести только к тому, что мы будем иметь все недостатки цивилизованных стран, но, к сожалению, без их достоинств»[28].

С момента своего возникновения Российское государство было полиэтничным, у него был уникальный и во многом позитивный опыт управления страной, населенной множеством различных по языку и культуре народов. Особого внимания в истории Российской империи заслуживают роль и место в ней имперообразующего русского этноса, взаимовлияние различных ее нардов, евразийский принцип «единства в многообразии».

Российская империя расположилась на стыке Европы и Азии, между католическим и протестанстским Западом и мусульманским Востоком в условиях длительной и почти непрерывной борьбы с обеими сторонами. Это требовало постоянного и гигантского напряжения сил. В исследовании убедительно показано: территориальный рост Российского государства происходил не в результате целенаправленной политики правящих кругов, а был во многом следствием сцепки и соотношения конкретных обстоятельств. Территориальная экспансия России, как правило, была вызвана необходимостью обезопасить себя от вражеских вторжений, стремлением вернуть ранее отторгнутые другими государствами земли и отвоевать себе свободный выход к морям, без чего в ту эпоху было бы невозможно поступательное развитие страны. Все это опрокидывает культивируемые идеи о какой-то «особой агрессивности» России по сравнению с другими странами. Хотя были и чисто имперские проявления политики России, непосредственно не связанные с задачами бороны: Каспийский поход Петра, завоевание Средней Азии, присоединение Польши и Финляндии.

Российская империя не являлась в своей основе колониальной, несмотря на наличие в ее составе отдельных территорий, которые с некоторыми оговорками можно признать российскими колониями не только в экономическом, но и в социально-политическом значении слова (Русская Америка, Средняя Азия, часть Закавказья). Стать полноценной колониальной державой Россия не смогла по причине совей слабости по сравнению с ведущими европейскими государствами и из-за необходимости практически постоянно вести борьбу с внешними врагами сразу на нескольких фронтах. Так, например, вторжение России на земли Казанского ханства было спровоцировано татарской стороной, многочисленными и разорительными набегами.

Особенность России состояла в том, что положение имперообра-зующего русского этноса не только не имевшего никаких преимущественных прав перед другими народами, но подвергавшегося различным видам эксплуатации в массе своей сильнее, чем они.

Можно сделать вывод, что Россия не была «тюрьмой народов», а фактором, объединявшим и сохраняющим народы.

Российское государство, соединяя в себе черты восточных деспотий и европейского абсолютизма, являлось гарантом безопасности и сохранения независимости страны. Ценой весьма жестоких мер оно обеспечивало решение важнейших стратегических задач, стоявших перед страной. В этой связи представляется весьма интересной трактовка двойственного положения российской элиты XVIII века, которая, являясь европейской по образованию и ценностным предпочтениям, служила тем не менее самодержавной власти, которая проводила для укрепления державы жесткую политику, не всегда укладывающуюся в европейские каноны.

Российская империя - крупное централизованное, в основе своей неколониальное государство, объединенное феноменом самодержавия. Оно отличалось от других полиэтничностью, многоконфессиональностью. Важнейшей особенностью империи являлось положение имперообразую-щего этноса - русские не имели каких-либо преимущественных прав перед другими народами. В стране, несмотря на отдельные издержки и конфликты, существовала атмосфера национальной и религиозной терпимости. Она сложилась не только благодаря гибкой политике правительства, но и в огромной степени вследствие менталитета русского народа, который позволял такую политику проводить[29].

Такова вечная ирония истории. Имперское государство ни в одной из его исторических модификаций не было и не могло быть националистическим, ведь русский национализм был враждебен самому смыслу его существования. Хотя имперские власти время от времени обращались к националистической риторике, ее использование носило строго дозированный и контролируемый характер.

Традиционно в России относительная самостоятельность государства от общества, т.е. как бы отделение от общества его функции власти сложилось отнюдь не при Сталине. Самодержавие - а именно так называется указанная особенность в России - государства имеет свою историю внутри российской истории, которая развивается в общем русле последней, но по своей логике. По нашему мнению, первым «лепетом» русского самодержавия явилось правление Ивана Грозного. Не утихают споры о причинах опричнины и репрессий великого царя против правых и вино ватых подданных. Но с точки зрения государственного самодержавия, эта война корпорации с социумом не кажется чем-то необъяснимым. Государство утверждало свои права, подминая общество, свою собственную почву, свой источник, в котором, тем не менее, видело своего антагониста (при этом Иоанн Васильевич лично позаботился чтобы тем, кто в последующие 500 лет будет интересоваться его деяниями, было над чем поломать голову, и безлико назвал выделенный самому себе «удел» опричниной, т.е. землями страны опричь земщины - земель, оставленных им обществу. Но если из территории страны вычесть земли социума, то останутся земли... государственной корпорации, и их следовало бы назвать «госу-дарственщиной» или, в худшем случае, «царевщиной». Тогда, по крайней мере, прояснилась бы суть явления - территориально-юридическое отделение государства от общества). Ярким примером государственного самодержавия служат и реформы Петра I, который насильно вгонял патриархальное русское общество в капитализм»[30].

На нашей земле, начиная с 1917 года, прошлое и будущее сошлись в нерасторжимом единстве открытой борьбы, образовав настоящее, которое материализовалось в форме Советского государства, опиравшегося на государственно-капиталистическую экономику, но создавшего массу структур, стремившихся к удовлетворению разнообразных общественных потребностей (именно в этом смысле мы понимаем тезис В.И. Ленина о равенстве понятий «государственный капитализм» и «государственный социализм»). Поэтому мы позволим себе назвать СССР также олицетворением диффузного слоя, пограничного между капиталистической и коммунистической общественно-экономическими формациями. С рождением нового типа государства, определенного нами как социальное, не исчезла его русская специфика - самодержавный характер - наложившая своеобразный отпечаток на весь ход советской истории. И, наконец, последнее, -при отсутствии предмета сравнения (опыт советского социального и политического строительства был первым в истории) на массовое советское сознание, на самосознание государственной корпорации на всем протяжении Советской власти не усомнилась в социалистичности СССР[31].

Конец же истории в прямом смысле слова может наступить в том случае, если такие войны, явившиеся отчасти следствиями демонизации двух типов общества друг другом, не будут предупреждены своевременными эффективными антивоенными акциями, прекращением опасной игры в противопоставление двух обществ друг другу, их превратного теоретизирования.

Жизнь российского общества в ее историческом контексте свидетельствует о том, что стратегия внесения стройности в рамках управления «по правде» имела воплощение в актуальной практике управления обществом. Поэтому данные стратегия и практика выступают в качестве неотъемлемой части объективной диалектики жизни российского общества. Теория и концепция управления общества в данном случае могут быть существенными для жизни России только в их субъективном диалектическом применении, т.е. в качестве образом действительности жизни российского общества, отражающих традиции управления обществом «по правде» (т.е. основанные на отрицательных вкладах в социальную энтропию).

В 1989-1991 гг. русские пытались сочетать несочетаемое: сохранить Советский Союз и добиться равноправия (всего лишь равноправия, а не преимуществ!) России и русских с другими союзными республиками. Знаменитый референдум 17 марта 1991 г. наглядно отразил эту двойственность массового сознания: тогда большинство населения РСФСР проголосовало одновременно за сохранение союзного государства и введение поста президента России (последний пункт выражал массовое стремление к равноправию своей республики).

Результат всем нам слишком хорошо известен. Советская идентичность, наиболее распространенная и выраженная именно среди русских, точно так же не смогла сохранить единое государство, как в начале XX в. его не смогла сохранить не столь сильная, но все же существовавшая и развивавшаяся имперская идентичность.

Замечательный мыслитель нашего времени А.С. Панарин в своей работе «Россия в цивилизационном процессе. Между атлантизмом и евразийством» писал: «Как и всякий «новый человек», российский западник сегодня являет лик язычника, лишенного христианских сантиментов. На нагих глазах формируется новое поколение, которое с не меньшим презрением смотрит на добросовестных «пролетариев», тянущих лямку на государственных предприятиях, чем молодые комиссары и комсомольцы 20-х годов смотрели на русское крестьянство. По своему социокультурному смыслу нынешняя приватизация ничего общего не имеет с протестантской хозяйственной этикой, описанной М. Вебером, как с американским высвобождением гражданского общества из-под опеки государства, происшедшем в конце XVIII в. Она снова, подобно экспроприациям опричнины, Петра I и большевиков, выступает как государственный нигилизм, разрушающий сложившиеся уклады, не останавливаясь при этом перед мерами, бросающими вызов народной совести и традиции.

Трагедия русского народа в том и заключается, что будущее важнее настоящего. Настоящее ценно лишь постольку, поскольку оно несет или должно нести возможности, которые проявятся в будущем, и до конкретных проблем здесь и сейчас никому нет дела. В России будущее «располагается в неопределенном futurum, к нему нужно стремиться, но чаще всего его просто ждут, ибо оно должно прийти, приобретая, в зависимости от ориентаций, характер апокалиптический, избавительный или форму идеально устроенного мира. Здесь автор видит крайности во взглядах современных русских: одних одолевает глубочайший пессимизм а отношении собственной родины, а другие преисполнены национальной гордостью и верой в великое будущее. Как подчеркивается в книге М. Броды, это снова говорит о типичной русской склонности к тотальности - все или ничего, либо преувеличение своей мощи, либо самоунижение. С этим связана еще одна характерная черта России - свобода. Она понимается как свобода в выборе пути развития в любой момент. Именно поэтому русскими мыслителями подчеркивается непринадлежность России ни к Западу, ни к Востоку, поэтому же она вольна идти своим особым путем, не оглядываясь ни на чьи устои, не придерживаясь никакой конкретной идеологии и поэтому всегда готова к обновлению, к построению совершенно нового мира. Свобода эта глубоко религиозного происхождения. М. Брода настаивает на том, что она берет свое начало в восточном православии. Свобода русского человека - это не свобода индивидуальности, освобождение от всего личностного, частного, это свобода внеперсональная и внечеловече-ская. Свобода в России, «не умея найти себе выхода... во внешних формах общественной жизни, кристаллизовалась в усиленном чувстве внутренней действительности человека, идеале внутренней свободы, в концепции свободы как «свободы не от мира сего»[32].

Н.Я. Данилевский и К.Н. Леонтьев развивали свои философско-исторические воззрения в рамках органического и культурноплюралистического воззрения, где всемирная история создается посредством развития отдельных культурно-исторических типов. Каждый из них является самобытным организмом, развивающимся по определенным естественным законам. Именно на данном базисе формируются идеи самоуправления.

Суверенитет означает возможность (и одновременно реальное право) совершать действия с самими собой, соразмерные самому себе, государству, стране. Если такой возможности нет - о развитии и тем более лидерстве можно забыть. Потому что в этой точке лидерство и суверенитет смыкаются. Джозеф Стиглиц, нобелевский лауреат: «Советская система, хоть она и не делала жизнь легкой, избегала экстримов бедности и сохраняла жизненные стандарты относительно равными, обеспечивая высокий общий уровень по качеству образования, жилищным условиям, здравоохранению и т.д...» Тот же сдвиг: от цены за модернизацию (обычный ракурс времен холодной войны) до успехов этой модернизации.

В целях безопасности вывоза каких угодно богатств Междусоюзный комитет поделил Сибирский путь на участки, охраняемые японцами, американцами, румынами, чехами и поляками. От Ачинска до Канска несла службу 2-я чехословацкая дивизия, которая не вступала в прямые стычки с местными партизанами, а «в целях профилактики» поджигала два-три богатых сибирских поселения.

«Сценарность» происходившего со временем становится все более очевидной. С гибелью Советского Союза была ликвидирована главная основа правового положения личности - институт гражданства. 25 миллионов русских людей, никуда не эмигрировавших, оказались иностранцами на своей земле. Около миллиона наших сограждан погибло в межэтнических конфликтах в первые же годы дезинтеграции СССР более миллионов стали беженцами.

Искусственно организованные «суверенитеты» привели к масштабному уничтожению потенциала провозглашенных новых государств, нанесли тяжелейший удар по каждой из бывших союзных республик.

Мы потеряли 5 миллионов квадратных километров территории. Погиб мощнейший экономический комплекс Советского Союза. Новая Россия получила полуколониальную структуру хозяйства, основу которой составляют сырьевые отрасли, работающие преимущественно на западный рынок. Олицетворением созданного в стране уклада стали олигархи, присвоившие национальные богатства страны. Огромное большинство населения, которое не выбирало навязанный им способ существования, оказалось на грани социального и физического выживания. Таковым был важнейший этап на нашем пути в «цивилизованный», «свободный» мир.

Оставаясь частичками национальных организмов, люди становятся гражданами мира. В процессе повседневной деятельности они все чаще вступают в контакты с иноземцами и иноверцами. Они учатся жить и работать в мире без границ. Они осваиваются в новом вселенском социуме, где все сотворенное нами - хорошее и плохое - возвращается бумерангом.

Возникает законный вопрос: можно ли считать образование единого мирового рынка завершением истории развития цивилизации на земле? Нет, это не конец истории, так как с развитием космических технологий и освоением околоземного космического пространства и ближайших планет может сформироваться новая, но уже космическая система разделения труда. Несомненно, что условием современной глобализации, а, следовательно, и условием усложнения общественной жизни на земле становится обязательным процесс возрастания самоорганизации самого общества.

При возникновении идеи однополярного мира и «единственной оставшейся сверхдержавы» возникает совершенно естественное и логичное ее продолжение в виде специфических схем мирового порядка, его правил и норм, механизмов, движущих сил и контрольных средств. И с этой точки зрения идея «единственной сверхдержавы» предполагает возникновение своеобразного американоцентристского мира, в котором США будут и задавать темп развития всей совокупности современных государств, и обеспечивать его стабильность.

Во времена Советского Союза Россия «фактически оторванная от культурной жизни Европы, считала себя образцом для всего человечества, в соответствии с сугубо советоцентристской идеологией»[33].

Таким образом, смысл массовых протестов трудящихся против безнравственных явлений современной жизни в России в том, чтобы эмпирическим путем утвердить новые нравственные устои бытия русского и других народов.

Военная история свидетельствует, что не бывает военных союзов без военной цели. Сегодня никто не вспоминает, что в ноябре был подписана в Париже Хартия о безблоковой Европе (ноябрь 1990 г.). Однако многое было сделано так, как хотел Запад. Любой историк может сказать, что в процессе объединения Германии государственный секретарь Джеймс Бейкер обещал распространять НАТО на Восток. Мы же получили ситуацию, при которой из пятнадцати бывших республик СССР в восьми находятся войска НАТО, и сегодня базы НАТО находятся в часе езды от Петербурга.

Организация «парада суверенитетов» в республиках была крайне непростой, так как задача вывода республик из состава Советского Союза на уровне массового сознания воспринималась как надуманная. Различные технологии, пропаганда, построенная на демонизации Советского Союза как «империи зла», работали на разделение государственного организма. С ликвидацией СССР как субъекта международного права произошло расчленение политико-правового, военно-стратегического, экономического и информационно-культурного пространства единого государства. Было разрушено тысячелетнее творение русской истории.

Определение военного прогресса должно учитывать тот факт, что традиционная для России ситуация «между двумя варварствами», равно как и императив «варварской борьбы против варварства» ныне воспроизводится в полном объеме в следующей модификации: «варварская приватизация» и «дикий рынок» против «варварского тоталитаризма». Западный мир посчитал выгодным воспользоваться удивительной широтой русского политика. Он оказался не способен оценить благородные поступки удивительной страны, которая периодически впадает то в одну, то в другую крайность. Удивительный поворот России к внешнему миру, ее желание быть Большой Европой в результате привели ее к изоляции, к тому, что она является сырьевым придатком, к тому, что Россия не решает основные вопросы насущной современности.

Решающим в распаде СССР оказался не уровень военного прогресса, а моральное переосмысление семидесяти с лишним лет социалистического эксперимента, потрясшее нацию. Как показывает анализ, вовсе не «Звездные войны» Рональда Рейгана, а поток публикаций о правах человека в Советском Союзе, сыграл свою роковую роль. Именно поэтому современная ситуация в России и мире предполагает новое осмысление всех процессов, связанных с новым наполнением понятия «военный прогресс».

Осознание своей идентичности предполагает понимание того, что народное действие России находится в полной гармонии с народными верованиями, теми самыми, которые легли в основу нетленного ядра славянофильских идей. «Святая Русь» - не концепт народной идеологии, не кантовская «регулятивная» идея национального русского сознания, а совершенно конкретная, мистически реальная святыня умного делания народа и его духовного бытия. О том, что время славянофильствует, говорит не только «разделение» Европы, предчувственно постигнутое лучшими из славянофилов, но и живое явление народного гранита в настоящем столк-новении рас и народов . И в этом отношении совершенство и несовершенство человека есть проявление его правильного или неправильного философско-практического отношения к действительности»[34] [35]. Тем не менее, хотя «славянофилы сошли с исторической сцены, но их опыт, их прозрения и ошибки являются историческим фундаментом и ценным наследием для всех убежденных сторонников национальной самобытности России»[36]. Именно понятие государства-континента в применении к России имеет важное методологическое значение и существенно для политической философии, которая дает концептуальную картину будущего развития нашего отечества. В этом плане неоценимой является идея В.И. Вернадского о России как государстве-континенте, высказанная им еще в непрочитанной речи (февраль 1917 г.). В ней он также указывает на общечеловеческий характер российского государства-континента: «Мы недостаточно оцениваем значение огромной непрерывности нашей территории... Огромная сплошная территория, добытая кровью и страданиями нашей истории, должна нами охраняться как общечеловеческое достижение, делающее более доступным, более исполнимым наступление единой мировой организации человечества». И далее В.И. Вернадский отмечает, что полиэтнический характер и разнообразие физико-географических условий нашего отечества служит основой сильных центробежных сил. По этому для сохранения единства Российского государства необходима не грубая сила, а соответствующее требованиям мировой цивилизации равноправное существование «всех народов и всех граждан»[37]. Действительно, по мнению многих отечественных исследователей, с которыми солидарны и мы, правящей элите России следовало бы воспользоваться весьма плодотворной идеей В.И. Вернадского, которая отвечает геополитическим интересам России как евразийского государства-континента[38] [39]. Кроме того, по мнению Б.В. Межуева, политическую ситуацию может серьезно осложнить и сжатие России с Юга и Запада «... враждебными к ней и друг к другу геополитическими силами, что в очередной раз поставит нашу страну перед цивилизованным выбором, вновь расколов ее на непримиримые идеологические лагеря. И каков бы ни был результат этого выбора, он все равно окажется проигрышным» .

Из возможных исходов кризиса в России, как пророчил 3. Бжезинский, наиболее возможным является «...затяжной, но не принимающий решительных норм системный кризис, длящийся без какого-либо четкого разрешения более десятка лет и периодически отмечаемый взрывами общественного негодования со стороны все более недовольных экономическим положением городских масс и особенно со стороны политически более беспокойных.. .»[40].

Поколения последних десятилетий социализировались в обстановке нарастающей утраты духовных ценностей, замены их ориентирами на материальный успех любой ценой, падения престижа профессий, связанных с интеллектуальной и духовной деятельностью. Проблема безопасности в жизнедеятельности современной цивилизации приобрела не менее важную роль, чем проблема развития и оказалась тесно связанной с перспективами выживания человечества в условиях глобализации и обострения глобальных проблем. Это нашло свое отражение в научных дисциплинах и направлениях исследовательской деятельности, привело к тому, что понятие «безопасность» (и связанный с ним «куст» понятий) превратилось в междисциплинарно-интегративное, а в обозримой перспективе - даже в общенаучное (а, может быть, и в философское понятие) понятие. И хотя дисциплинарное утверждение безопасности как категории, выражающей способ относительно «спокойного» бытия того или иного объекта, существенно отстает от проблемно-поисковых разработок, тем не менее может быть поставлен вопрос о становлении уже в ближайшее время общенаучной дисциплины, предметом изучения которой окажется проблема обеспечения безопасности в ракурсе устойчивого развития, о чем уже высказывалось определенные соображения[41]. Теперь уже ясно, что необходимо изучать совместно законы развития объекта и законы обеспечения его безопасности, что предполагает становление не просто науки о безопасности, а науки о связи безопасности и развития. Именно это предполагается в той сфере исследований, которая именуется ноосферологией, в которую органически вписываются проблемы обеспечения безопасности и устойчивого развития[42].

12 мая 2009 г. Президент Российской Федерации Д.А. Медведев подписал Указ № 537 «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года», который утвердил эту Стратегию и признал утратившим силу предыдущие редакции (1997 г. и 2000 г.) Концепции национальной безопасности РФ. Принятие этой Стратегии, которую для краткости далее будем именовать Стратегия-2020, имеет важное значение как для консолидации усилий общества и государства в области обеспечения национальной безопасности, так и дальнейшего социально-экономического развития страны на долгосрочную перспективу. В статье мы остановимся на некоторых принципиально новых идеях, которые придают Стратегии-2020 фундаментальное мировоззренческое и концептуально-методологическое значение и которые могут существенно повлиять на судьбы российского общества и государства в ходе реализации этой Стратегии.

Наиболее адекватно идею об обеспечении безопасности через развитие выражает не так давно появившаяся концепция устойчивого развития, о чем далее и пойдет речь. Принципиально важным является включение понятия устойчивого развития в саму «ткань» Стратегии-2020, где на это обращено внимание уже первой статье этого нормативного правового акта Президента Российской Федерации[43].

Как отмечено в официальном документе Совета Безопасности РФ «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года»: «Стратегия исходит из фундаментального положения о взаимосвязи и взаимозависимости устойчивого развития государства и обеспечения национальной безопасности» (см. упомянутый сайт СБ РФ). Стратегия-2020 (особенность которой в ее социальной и социально-политической направленности), исходит из того, что «национальная безопасность обеспечи вается, исходя из принципа «безопасность - через приоритеты устойчивого развития», то есть через стратегические национальные приоритеты, в числе которых - национальная безопасность, государственная и общественная безопасность, а также приоритеты устойчивого социально-экономического развития государства - повышение качества жизни российских граждан, экономический рост, наука, технологии, образование здравоохранение и культура, экология и рациональное природопользование».

Эта идея о связи проблем безопасности и устойчивого развития содержалась также в «Послании по национальной безопасности Президента РФ Федеральному собранию»: «На данном историческом этапе развития, -отмечается в Послании, - основной задачей уже сегодня (а тем более в XXI веке) становится не увеличение объема потребления ресурса, а обеспечение устойчивого развития.

Безопасными сегодня можно считать те общества и государства, которые придерживаются ценностей и практики демократического развития как на национальном, так и на международном уровнях. Опасными - те общества и государства, которые ориентируются на узко-прагматичные цели, провоцирующие нарушение устойчивости существующих систем, что ведет человечество к глобальной катастрофе. Выход из тотального кризиса мировой цивилизации - в духовной реформации, в постепенном переходе к иной глобальной системе ценностей («идеациональной» по Пи-тириму Сорокину). Перед мировым сообществом встает задача - вместо потребительской горизонтали выстроить духовную вертикаль, выразить на языке собственной духовной традиции новое будущее, предложить миру, находящемуся в поисках глобальной революции сознания, постпотреби- тельскую, посттехническую, постэкономическую альтернативу» .

Гармонизация деятельности всех актуальных жизнеутверждающих социальных институтов российского общества в процессе организации общественного прогресса и соборного управления, происходящих по принципу «всем миром». Военный прогресс как определенная стратегия включает в себя комплекс не только военных мероприятий, но и долгосрочные программы в политической, дипломатической и других сферах государства. Именно поэтому выработка военной стратегии является важнейшей частью развития общества и государства, ведь разработка определенной военной стратегии свидетельствует о диалектическом единстве внутренней и внешней политики государства.

Таким образом, можно заключить, что субъекты военного прогресса обороны должны сделать все, чтобы не допустить возникновения конфликта.

Обороняющаяся сторона должна делать все, чтобы не допускать потерь, которые помешают нейтрализации агрессора. [44]

Минимизировать людские и материальные потери в зависимости от характера наступательных действий противника, его вооружений - это тактическая задача любого полководца.

  • [1] Волков С. Злополучное звено // Литературная газета. 2007. 7-13 марта.
  • [2] Севастьянов А.Н. Победу не отнять! Против власовцев и гитлеровцев. М.: Яуза-пресс. 2010. 352 с. (Русский взгляд).
  • [3] Тейлор Т. Американский солдат в советском танке. Война Джозефа Байерли в войсках США и СССР. М.: Общество сохранения литературного наследия. 2010. С. 302.
  • [4] 7 Иноземцев В.Л. Вестернизация как глобализация и «глобализация» как американизация // Вопросы философии. 2004. № 4. С. 63
  • [5] Новожилова Е.О. Войны настоящего и будущего // Военная мысль. 2011. № 2. С. 7.
  • [6] Новожилова Е.О. Войны настоящего и будущего // Военная мысль. 2011. № 2. С. 9.
  • [7] Ковалевский Н.Ф. «Цена победы»: отзвук гуманизма или понятие с военноисторическим изъяном? // Военно-исторический журнал. 2012. № 5. С. 3.
  • [8] Там же. С. 4.
  • [9] Соколов Б.В. Цена Победы. Великая Отечественная война: неизвестное об известном. М: Моек, рабочий, 1991. С. 38.
  • [10] Волкогонов Д.А. Семь вождей. В 2 кн. Кн. 1. М.: Изд-во «Новости», 1995. С. 213.
  • [11] Ковалевский Н.Ф. «Цена победы»: отзвук гуманизма или понятие с военноисторическим изъяном? // Военно-исторический журнал. 2012. № 5. С. 5.
  • [12] Фомин В.А. Морально-психологическое состояние войск русской армии в годы Первой мировой войны // Военная мысль. 2011. № 12. С. 49.
  • [13] Там же. С. 50.
  • [14] Викулов С.Ф. Экономика войны и война экономик: введение в проблему // Вестник Академии военных наук. 2013. 2(44). С. 27-28.
  • [15] Комаров В.Д. Актуализация нравственного смысла // Теория и история. 2007. № 2. С. 21
  • [16] Колмаков В.Ю. Духовно-информационная тектология культуры // Теория и история. 2004. №3. С. 135.
  • [17] См.: Тойнби А. Постижение истории. М., 1991.
  • [18] Савицкий Н.А. Евразийцы и пореволюционники // Из истории философско-этической мысли 1920-1930-х годов. Вып. I. Н.А. Сетницкий. М., 2003. С. 271.
  • [19] Фомина Н.В. Аристократическое оформление государства и личности // Теория и история. 2004. № 2. С. 35.
  • [20] Овсяный И.Д. Тайна,в которой война рождалась. М.: Изд. полит, лит-ры., 1986. С. 197.
  • [21] Григоренко Д.Е. Русский социализм как антиэнтропийная концепция управления российским обществом // Теория и история. 2007. № 2. С. 32.
  • [22] Квинтэссенция. Философский альманах. М.: Политиздат, 1990. С. 269-272.
  • [23] Межу ев В. История, цивилизация, культура: опыт исторического истолкования. СПб.: СПбГУП, 2011. 440 с.
  • [24] Афонский Л. Славянофилы: прозрения и ошибки. URL: http://www.moskva.cdru.com/
  • [25] Чекинов С.Г., Богданов С.А. Влияние непрямых действий на характер современной войны // Военная мысль. 2011. № 6. С. 6.
  • [26] Страда В. Россия и Европа // Вторая навигация: Альманах. Запорожье: Дикое поле. 2006. № 6. С. 90.
  • [27] Солнцева С.А. Формула советской истории (взгляд на развитие России в условиях тотального государственного капитализма) // Вопросы философии. 2008. № 6. С. 3.
  • [28] Шупер В.А. Россия в глобализированном мире: альтернативы развития // Вопросы философии. 2008. № 12. С. 19-20.
  • [29] Российская империя. От истоков до начала XIX века: Очерки социально-политической и экономической истории. М.: Русская панорама, 2011. 878 с.
  • [30] Солнцева С.А. Формула советской истории (взгляд на развитие России в условиях тотального государственного капитализма) // Вопросы философии. 2008. № 6. С. 9.
  • [31] Там же. С. 13-14.
  • [32] Брода М. Русские вопросы о России. Пер с польск. М.: МАКС Пресс, 2005. С. 223.
  • [33] Страда В. Россия и Европа // Вторая навигация: Альманах. Запорожье: Дикое поле. 2006. № 6. С. 92.
  • [34] См.: Эрн В.Ф. Время славянофильствует. М.: «Правда», 1991.
  • [35] Колмаков В.Ю. Духовно-информационная тектология культуры // Теория и история. 2004. №3. С. 135.
  • [36] Афонский Л. Славянофилы: прозрения и ошибки. URL: http://www.moskva.cdru.com/
  • [37] Вернадский В.И. Задачи науки в связи с государственной политикой России // Научная мысль Кавказа. 1995. № 1. С. 10.
  • [38] См.: Поликарпов В.С., Поликарпова В.А. Россия versus Рим (сравнительный анализ российской и древнеримской цивилизаций). Таганрог, 2001.
  • [39] Межуев Б.В. Понятие «национальный интерес» в российской общественно-политической мысли // Полис. 1997. № 1. С. 5-31
  • [40] Квинтэссенция. Философский альманах. М.: Политиздат, 1990. С. 270-272.
  • [41] Это положение удалось обосновать с широких эволюционистских позиций. См.: Урсул А.Д. Природа безопасности // Безопасность Евразии. 2008. № 1
  • [42] Большаков В. Можно ли начать «просто жить»? // Литературная газета. 2008. 10-16 декабря.
  • [43] 3 Цит. по: Кудашов В.И. Великая победа и поражение России // Теория и история. 2005. №1.С. 70.
  • [44] Форестер Д. Мировая динамика. М.: ООО «Издательство АСТ». СПб., 2003.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>