Полная версия

Главная arrow Социология arrow Военный прогресс: социально-философский анализ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Структура военных угроз и возможность военных конфликтов

Характерное состояние социальной системы, по мнению авторов теории социальной энтропии, - это неравновесность, нестабильность, вызванная беспрестанным колебанием между порядком и хаосом, организацией и дезорганизацией, тенденцией к смерти и тенденцией к выживанию. Отсюда - особый интерес к таким явлениям, как экономическое и социальное неравенство, конфликты и социальные противоречия.

Социальный порядок - это мир социального неравенства: в способностях, возможностях, экономическом положении и т.п. Такая дифференциация и рождает социальную динамику, движение вперед. В свою очередь, утопические идеи уничтожения социального неравенства рассматриваются в этом контексте как путь к хаосу и энтропийной смерти. Энтропийная модель социума, где все равны, а материальные блага и социальные возможности равномерно распределены между индивидами, рассматривается как аналог состояния дезорганизации в тепловом хаосе (однородность и разупоря-доченность). Это более примитивное состояние системы, в которое оно впадает сомопроизвольно, переставая сопротивляться энтропии.

Однако чтобы мир стал развиваться по этому сценарию, требуется целый ряд взаимодополняющих друг друга условий. Во-первых, США должны исчерпать свои возможности как единственного гегемона на планете или к власти должны прийти политики, понимающие опасность для страны и планеты в целом попыток силовой глобализации. Во-вторых, важно эффективное развитие всех отраслей науки и технологии, экономики и военной мощи других стран, способных составить конкуренцию США. Наконец, важно, чтобы люди, от имени которых выступают политики в разных странах. Понимали опасность силовых вариантов решения международных проблем и смогли выработать общую позицию противостояния современным глобальным вызовам. Универсализация неолиберальной модели цивилизованного развития, вхождения все новых и новых стран и регионов мира в индустриальное сообщество увеличивает антропологическую нагрузку на планету.

Удержать колоссальные территории можно было либо военной силой - и такое направление реализовали колониальные империи европейских стран: британская, голландская, испанская, португальская, либо за счет индентификационного единства - этнокультурной и гражданской целостности колоний и метрополии, то есть за счет включения колониальных народов в общий имперский народ. В данной связи всегда актуально изречение Ю. Крижанича: «Правь так, чтобы не захотели перемен. Для этого надо обеспечить благочестие, справедливость, покой, изобилие, веру, суд, мир и дешевизну»[1].

Различение, затем противоборство обществ различных типов с помощью своего типа философской методологии перешло на качественно новую фазу - теоретическую войну. Холодная война - это наглядный пример войны нового поколения, оружием в которой выступает идеология.

В связи с последними событиями особо актуализируется проблема военной угрозы, которая тесным образом связана с военным прогрессом. В частности, в недавно сформулированной Военной доктрине актуализируется понятие «военная опасность», рассматриваемое как «...состояние межгосударственных или внутригосударственных отношений, характеризуемое совокупностью факторов, способных при определенных условиях привести к возникновению военной угрозы».

Особенность исследования военного прогресса состоит в том, что понимание пагубных последствий применения оружия массового поражения в известной мере предотвращает всемирный военный конфликт, а также косвенно препятствует возникновению локальных конфликтов, особенно если они чреваты потенциальной опасностью столкновения в глобальных масштабах. Однако данное обстоятельство совсем не означает, что оружие массового поражения само по себе способствует поддержанию мира и вообще исключает возможность его использования

Психологические причины возникновения конфликтов в настоящее время стали общепризнанным явлением, однако объяснение их представляет большой спектр концепций и теорий. Психологические причины не поддаются наблюдению. Вероятно, поэтому многие исследователи стоят на позициях спиритуализма, если они приписывают народам особый психологический дух, идущий из «племенного» склада.

Важнейшей особенностью современного глобального мира является тот факт, что внешне объединенные тесными экономическими связями многие страны выходят на более высокий уровень конкуренции и соперничества, что таит в себе угрозу потенциальных военных конфликтов, а значит, стимулирует военный прогресс. На любом уровне - политическом или философском - проблему искоренения войн и утверждения мира можно предметно рассмотреть и наметить пути к ее решению лишь при условии основательного изучения природы войны в историческом плане, а также выяснения ее вероятного характера в свете современного социально-политического и научно-технического опыта.

«Системный кризис тем и отличается, что система не способна адекватно реагировать на вызовы. В процессе такого реагирования система себя не лечит, а калечит. То, что антикризисная экономическая политика лишь углубляет кризис, - это банальность. Но именно политическая система является непреодолимым препятствием к выбору любых других вариантов «антикризисной политики, кроме паллиативных»[2].

Социальный порядок - это мир социального неравенства: в способностях, возможностях, экономическом положении и т.п. Такая дифференциация и рождает социальную динамику, движение вперед. В свою очередь, утопические идеи уничтожения социального неравенства рассматриваются в этом контексте как путь к хаосу и энтропийной смерти. Энтропийная модель социума, где все равны, а материальные блага и социальные возможности равномерно распределены между индивидами, рассматривается как аналог состояния дезорганизации в тепловом хаосе (однородность и разупорядоченность). Это более примитивное состояние системы, в которое оно впадает сомопроизвольно, переставая сопротивляться энтропии. Отсюда мы можем констатировать, что военный прогресс это довольно наглядный пример тенденций борьбы с энтропией.

Подвергая энтропийному анализу общую социальную эволюцию и состояние современного общества, один из авторов теории социальной энтропии Форсе считает, что главная опасность для развития общества заключается не в усложнении конфликтов, а в энтропийной тяге к инертности, усреднении и гомогенности. И если в начале XX века общество боролось с такой угрозой преимущественно экономическим способом (инфляция, безработица), то с наступлением эры «массового потребления» критерии социального различия все больше выступают как характеристики образа жизни, культуры, нормы, поскольку сама система ценностей стала объектом персонального выбора. Отсюда можно сделать вывод, что «порядок и беспорядок не противостоят один другому, т.е. энтропийный хаос не обязательно является хаосом в общем смысле слова, так как имеет место «стабильная иерархия». Другими словами, требование стабильности ведет к структурным неравенствам. Следовательно, неравенство (негэнтропий-ный порядок) неизбежно в обществе, стремящемся к однородности и устойчивости (энтропийный хаос)»[3].

По поводу использования ядерного оружия. Даже в том случае, если обе враждующие стороны использую лишь 30-40 процентов своих ядер-ных арсеналов для удара по городам, в верхние слои атмосферы поднимется количество сажи, которое на много месяцев закроет Солнце. Температуры на всей поверхности Земли, за исключением небольших островов в океане (Мировой океан окажется превосходным термосом), сделаются отрицательными, а в некоторых районах земного шара, как, например, в Саудовской Аравии, температура понизится до 30 и более градусов ниже нуля. Лишь к концу года начнется постепенное повышение температуры. Но планета не вернется к первоначальному состоянию. Биота не выдержит такого удара.

Ученые международники стали обращать вникание на усиление взаимозависимости стран и народов, на становление нового миропорядка, в котором ведущую роль начинает играть транснациональные субъекты. Они все чаще стали анализировать не только «транс» и «кросс»-феномены, но и мировой социум, в котором международные дела выступают как его внутренние отношения. Они начинают трактовать международные отношения как постмеждународные или транснациональные отношения, решающим образом воздействующие на создание нового мирового порядка[4].

Примером современных угроз является военный конфликт с Грузией. «Военная операция проводится на территории Грузии и представляет ее внутреннее дело по «наведению конституционного порядка»; в случае же вмешательства России в конфликт ей была уготована для потребления западными читателями роль агрессора против «маленькой» суверенной и беззащитной Грузии»[5].

Однако процесс глобализации вызвал к жизни множеств конфликтов и противоречий. Основное противоречие глобализации можно усмотреть в том, что этот процесс тормозит ход процесса, в том числе влечет за собой прямое ухудшение условий существования основной (при этом все возрастающей) части населения Земного шара с одновременным ростом благосостояния его абсолютного (неуклонно сокращающегося) меньшинства. Надежды на то, что при таком мировом порядке и распределении богатств планеты удастся избежать конфликтов между богатыми и менее благополучными странами, весьма слабы[6].

По мере преодоления блокового противостояния объективно сужается поле для конфронтации в международных отношениях. С глобализацией как возможностей, так и вызовов безопасности и устойчивому развитию складывается понимание того, что лишь солидарный ответ мирового сообщества на ключевые проблемы современного развития может быть по-настоящему эффективным. В результате падает спрос на единоличное лидерство, девальвируются «старые» союзнические обязательства, подкреплявшиеся идеологической и цивилизационной солидарностью.

В то же время мир не стал более безопасным. Основная причина -в издержках глобализации: усиливающаяся неравномерность развития порождает конфликты на социально-экономической, межнациональной и религиозной почве. Но ощущение дефицита безопасности также создают рецидивы односторонних силовых действий. Сохраняющаяся неопределенность относительно будущего мироустройства была во многом связана с ослаблением России в период после распада СССР. Другой ее источник -синдром «победы» Запад в холодной войне, который лежит в основе черно-белого видения мира, стремления к реидеологизации и ремилитаризации международных отношений.

В процессе объединения Германии государственный секретарь Джеймс Бейкер обещал распространять НАТО на Восток, даже на восточные земли бывшей ГДР. Однако сегодня базы НАТО находятся в часе езды от Петербурга.

Военный прогресс связан не только с общемировыми тенденциями, но также с геополитическим положением и другими составляющими авторитета конкретной страны. На различных этапах военного прогресса доминировала соответствующая версия его протекания, где степень рационализма определялась мировыми тенденциями. В частности, мировые расходы на военные цели растут последние 10 лет с темпом на 15-30 % выше темпа роста мирового ВВП. В отдельных странах этот разрыв достигнет 50-70 %.

На долю англосакской коалиции (с примкнувшими к ней Францией, Японией и Саудовской Аравией) приходится более половины (54,5 %) мировых военных расходов. Именно это позволяет этим пяти странам контролировать более трети (34,5 %) мирового потребления. Притом что население этих стран составляет менее десятой части (8,5 %) мирового населения.

Совокупные военные расходы коалиции «платиновой пятерки» в пять раз превышают совокупные военные расходы Индии и Китая вместе взятых.

Любой современный конфликт принципиален, потому что сталкиваются две отрицающие друг друга модели развития России как части «мировой цивилизации и самодостаточного «срединного царства». Этот конфликт обострился - с другим расходным материалом и идеологическим наполнением - сразу после войны, еще до смерти Сталина, и тогда же гармонично вписался в описываемый С. Кургиняном общемировой конфликт национально и транснационально ориентированных элит, раздирающий практически все сообщества практически всех значимых стран мира[7].

Параллельно с подготовкой «юридической базы» следует ожидать активизации претензий Запада к России по поводу «неэффективности» использования ее собственных энергетических запасов, которые все чаще предлагается рассматривать как «неотчуждаемое общественное благо» (как пресная вода, воздух и пр.). Цель - заставить мировое сообщество свыкнуться с мыслью о том, что принцип национально-государственного суверенитета над природными ресурсами устарел и требует пересмотра[8].

Таким образом, при оценке перспектив новой международной системы, в которой США превращаются в своего рода глобальную метрополию, возникают и вопросы, и сомнения, которые в практической политике обретают форму антиамериканизма и недоверия к США, нежелания воспринимать их лидерство. Все это стимулирует внерациональные формы военного прогресса. Это неплохо осознают западные стратеги, прекрасно понимающие, что главной геополитической задачей Запад на данном этапе является недопущение самой возможности формирования масштабного геополитического блока континентального объема, который мог бы быть по тем или иным параметрам сопоставим с силами атлантизма. Это является главным принципом военно-политической доктрины США, что сформулировано в докладе Пола Вольфовица. Иными словами, Запада более всего не хочет возврата к биполярности. Это было бы для него смертельно опасно. С данными выводами А. Дугина мы в принципе согласны[9]. Кроме того, в современной геополитической ситуации чрезвычайно остро стоит вопрос: либо планетарный «новый мировой порядок» под руководством США, где все государства и народы будут безличными и послушными «винтиками» мондиалистской технократической, космополитической софистской модели, либо немедленное создание геополитической оппозиции и организации почвенных народов и государств в альтернативный блок или несколько блоков.

Оправдывая войну в Ираке, премьер-министр Великобритании Т. Блэр утверждал, что речь идет «... не просто о безопасности и военной тактике. Это битва ценностей, которую можно выиграть в результате победы терпимости и свободы. Афганистан и Ирак являются необходимыми начальными пунктами этой битвы». «Мы можем победить, доказав, что наши ценности сильнее, лучше, справедливее, чем альтернативные ценности». Ключевой смысл этих интервенций состоял не просто в смене режимов, а в изменении ценностных систем, которыми руководствуются соответствующие страны. «Если мы хотим защищать наш образ жизни, то нет альтернативы, кроме как бороться за него. Это означает отстаивать наши ценности не просто в наших странах, но и по всему миру» .

А. Панарин уверен, что Запад может окончательно победить Восток как альтернативный ему «стабильный» способ бытия только в том случае, если будет доказана способность человечества жить в целиком искусственном, технологически воспроизведенном Космосе. В онтологическом плане философия Запада - это философия техники, и она окажется фундированной лишь в том случае, если сконструированный им искусственный космос будет лучше и совершеннее природного . Проблема стоит в том, чтобы сохранить видение единства человечества и его исторических судеб вместо того, чтобы невольно потакать новому западному расизму, сегодня стартовавшему именно с позиций культурной антропологии и «цивилизационного плюрализма». В облике тех, кто сегодня подвергся социал-дарвинистскому натиску и лишается прав на нормальное человеческое существование, современное человечество должно увидеть не экзотические черты «дефицитной культурной специфики», а черты общечеловеческого страдания, черты современника, права и достоинство которого предстоит спасти .

Можно согласиться с А.М. Ковалевым, что «конфликтный характер развития современного капитализма ведет не только к разрушению созданных трудящимися материальных ценностей, но и к распаду человеческой личности, подрыву человеческого фактора общественной жизни»[10] [11] [12] [13]. В этом контексте нет никакого преувеличения в утверждении, что тоталитарные конструкции ленинского толка представляют собой феномен XX в., что это порождение Просвещения, западной рационалистической цивилизации, попытка реализации на практике своеобразно понимаемых идей, ценностей и принципов интернационализма, свободы, равенства и братства всех народов. В последние десятилетия подобная же тенденция к перевоплощениям идей и ценностей либерализма наблюдается в идейно-политическом течении неоконсерватизма, ставшем идеологической платформой определенных политических сил Запада, прежде всего США[14].

Традиционные представления о проблемах войны и мира исходят из предположения, что конфликты и насилие возникают там, где ограничивается свобода граждан, складываются условия, сковывающие и подавляющие индивидуальную автономию человека, свободные проявление и удовлетворение его побуждений и потребностей. Основываясь на психоаналитических (Дж. Стрейчи, Элдер), социально-психологических (Л.Дж. Фаррар, А. Бакен, Т.Г. Герр, Р. Абелсон, Р. Джервис), структурно-функциональных (Т. Парсонс, Р. Ферт, Г. Спиро) концепциях природы межчеловеческих социальных отношений, либеральные теоретики обращаются не к рожденным, инстинктивным факторам человеческого поведения, а к тем, которые складываются и действуют как продукты определенного социального и исторического развития.

Общие и частные проблемы социального развития находятся в тесной связи с современными глобальными проблемами. Самой важной из них является проблема предотвращения новой войны, прекращения гонки вооружений, поглощающей огромные материальные и трудовые ресурсы человечества. По данным ООН, сокращение общих военных расходов на 20 процентов позволило бы решить самые насущные экономические проблемы во всем мире и существенно сократить разрыв в хозяйственной сфере между развитыми и развивающимися странами.

Проблема мира, предотвращения термоядерной войны с полным основанием выдвигается как проблема первостепенной важности во всей иерархии проблем человеческой жизни. Но это не означает ее независимости от решения всего комплекса задач, обеспечивающих общий социальный прогресс. Подобно тому, как сопутствующее научно-технической революции антигуманное использование ряда ее достижений не может служить основанием для препятствия дальнейшему прогрессу научного знания, так и преодоления трудностей и противоречий, связанных с решением общих и частных проблем социального прогресса, нельзя откладывать до установления прочного мира и более благоприятных условий для общего развития.

Пока дают о себе знать региональные межгосударственные конфликты, чреватые серьезными последствиями глобального порядка. Многие из этих конфликтов искусственно поддерживаются и разжигаются США, которые в своей политике гонки вооружений и конфронтации создают глобальные проблемы. Подстегиваемые гонкой вооружений и все более воинственными стратегическими концепциями, предусматривающими применение военной силы, упреждающих ударов и даже ядерного оружия для защиты «американских жизненных интересов» во всех районах земного шара, США, используя локальные межгосударственные конфликты, стимулируют гонку вооружений на региональном уровне, создают в независимых странах арсеналы оружия и опорные пункты для своих сил быстрого реагирования». Все это, в свою очередь, оказывает обратное воздействие на позицию США, способствует обострению международной напряженности в глобальных масштабах.

В связи с угрозой человеческому существованию, проистекающей из закономерностей глобальных процессов современного мира, определенным образом меняется содержание таких явлений, как ценность самой человеческой жизни. Конечно, в определенной мере коллизии социальной деятельности человека влияли на саму жизнь, ее воспроизводство. Но в целом, в окончательном итоге сама человеческая жизнь и механизмы ее воспроизводства находились как бы за пределами непосредственно общественных действий и столкновений.

Слабая сторона, подвергшаяся нападению, всячески стремится выровнять положение, лишить противника преимущества, то есть достичь хотя бы симметрии. Обороняющийся начинает «подстраивать» свои действия под действия нападающего. Он сосредотачивает свои основные силы на главном направлении действий противника, противопоставляет противовоздушное сражение воздушному удару, организует систему противотанковой обороны на танкоопасных направлениях и т. д.

Под воздействием набирающей силу глобализации международных политических и экономических отношений и объективно существующей взаимозависимости различных стран военно-политическое руководство технологически развитых зарубежных государств под давлением США предпринимает беспрецедентные меры по адаптации своих вооруженных сил к особым условиям начала XXI века. Фактически этими странами осуществлен военно-технический прорыв, который вызвал появление целого комплекса новых угроз национальной безопасности России. Таким образом, стратегическое сдерживание становится одной их важнейших задач ВС РФ.

В самом общем виде под «сдерживанием» понимается совокупность согласованных мер в политической, дипломатической, экономической, военной, невоенной и других сфер деятельности государства, направленных на убеждение потенциального агрессора в невозможности достижения им политических целей военными средствами из-за неприемлемости для него ответных действий. В сложных современных условиях глобализации международных взаимоотношений под «сдерживанием» целесообразно понимать не только сдерживание развязывания, но и эскалации уже развязанных военных конфликтов[15].

Механизм сдерживания различных видов конфликтов имеет персонифицированный характер. Стратегия зависит в первую очередь от интересов государства, которые подвергаются конкретной внешней угрозе. Следовательно, в системе организационного управления сдерживанием ключевым является орган, предназначенный для выявления полной совокупности усредненных по категориям интересов и выражения в явном виде общенациональных интересов. Защищаемые в конфликт национальные интересы должны быть полно и четко сформулированы и зафиксированы на государственном уровне.

Специфика сдерживания состоит в том, что оно не направлено на захват территории или разрушение промышленного потенциала какого-либо государства и т.д. Сдерживающая сторона, как правило, не стремится разгромить противника и сменить режим в государстве противостоящей стороны, однако она должна решительно отстаивать свои интересы. Для этого необходимо и достаточно убедить противника до развязывания военного конфликта в невозможности достижения политических целей посредством будущих военных действий. Цель сдерживания - не разгромить противника на полях сражений, а создать в его сознании «образ поражения». Действие механизма сдерживания фактически представляет собой рефлексивную игру с образами «победы», «разгрома», неприемлемого (сдерживаемого) ущерба и т.п. Именно принципиальным наличием неопределенности, вызванной заменой в сознании личного состава противника реальных событий вымышленных образами, в значительной мере определяется риск принятия военно-политическим руководством ошибочного решения в ситуации сдерживания[16].

В связи с этим было введено более широкое понятие - стратегическое сдерживание, под которым понимается комплекс взаимоувязанных, проводимых вооруженными силами по единому замыслу и плану последовательно или одновременно политических, экономических, идеологических, информационных, научно-технических, военных и невоенных мероприятий, непрямых и других действий, направленных на стабилизацию военно-политической обстановки путем убеждения военно-политического руководства и общественности государства (коалиции государств) потенциального противника (агрессора) в бесперспективности достижения силовыми методами военных и политических целей[17].

Дело в том, что «в демократических, технологически продвинутых странах вызрело неприятие войны. Сложилась психологическая ситуация, когда прибегать к оружию в межгосударственных отношениях стало неприлично, а пацифизм превратился почти в официальную идеологию»[18]. Вместе с тем, пацифистские настроения и тенденции, преобладающие в развитых демократиях, не сделали войну невозможной. Во многих регионах мира ее вероятность остается достаточно высокой. В бедных странах стихийный протест, порожденный ростом населения, его омоложением и обнищанием, принимает агрессивные формы. Людские «излишки» выплескиваются за пределы своих государств, а в глобализующемся мире невозможно надежно отгородить зоны мира от территорий конфликта. Утверждение цивилизации новой волны также сопровождается военными конфликтами[19].

Кроме того, надо иметь в виду, что субгосударственные образования сепаратистского толка стремятся перекроить карту мира в соответствии с этническими, религиозными и иными границами. В результате данных перемен власть распыляется и распределяется по многим негосударственным структурам, что повышает вероятность возникновения различных военных конфликтов»[20].

Одной из разновидностей конфликтов низкой интенсивности является терроризм. Такие конфликты существенно отличаются от настоящей войны, в которой все участники готовы жертвовать жизнью. Терроризм не всегда преследует завоевательные или какие-либо иные цели, свойственные настоящей войне. Скорее, он представляет собой квазивойну, характеризующуюся насилием, не имеющим четкого адресата. Террористов трудно остановить или победить, потому что это противник без общества. Затрудняет борьбу и распыленная деятельность террористических организаций, не вписывающаяся в правовое поле, а текучая структура роднит из с племенными обществами.

Большинство террористических организаций вербуют сторонников из экономически неблагополучных слоев мирного населения. Однако терроризм нельзя назвать бунтом бедных против богатых. Главная цель деятельность террористических организаций - заявить о своих требованиях публично, обратить на себя внимание. Действия полевых командиров и боевиков направлены на дестабилизацию обстановки в регионах. С распространением терроризма государствам все труднее оставлять за собой привилегию на применение силы. С данной точки зрения, терроризм - явление постиндустриализма, в полной мере проявляющееся в глобализованном мире.

Современные войны обретают новые функции. Продолжая оставаться одним из способов решения территориальных споров или расширения ресурсной базы, они нередко становятся средством установления и поддержания мира. Миротворческие силы, принадлежащие надгосударственным структурам, привлекаются в качестве нейтральной стороны для поддержания правопорядка в горячих точках планеты. Роль армии расширяется, включая в себя виды деятельности, положительно влияющие на окружающую среду, например, оказание помощи при возникновении стихийных бедствий или техногенных катастроф. Изменились пространственные и временные характеристики современных войн. Космос добавит войне четвертое измерение, расширив ее пространство. Такую возможность дают ракеты и спутники, применяемые пока в основном для выполнения задач оперативного обеспечения военных действий: ведения разведки, радиоэлектронной борьбы, связи, навигационного обеспечения и др.

В ближайшие десятилетия «обычными сферами ведения войны станут <...> сложные природные и искусственные среды и киберпространство. В городской среде, где противодействующие стороны могут легко сливаться с мирным населением, действия войск будут иметь больше общего с полицейскими функциями, а военная тактика станет напоминать партизанскую войну. В сетецентрических войнах решающие сражения развернутся в информационной, а не в физической сфере»[21].

Постепенный отход от геополитики смещает акцент войны с пространства на время. Как экономика масштаба сменяется экономикой скорости, так и продолжительная война уступает место короткой, даже молниеносной. Новая темпоральность молниеносных войн индуцирована информационными технологиями, действующими в наносекундном режиме. Скорость, синхронность и одновременность становятся решающими факторами, определяющими успех военных операций.

Государства, конкурируя за обладание совершенным биологическим оружием, будут стремится увеличить «генный разрыв», каждый раз проигрывая друг другу. Однако милитаризация генных технологий представляет очень серьезную угрозу человечеству. Искусство и технологии ведения войны, распространившиеся на микроскопический мир хромосом и генов, способны вызвать опустошительные последствия. Со временем могут открыться новые сферы приложения той или иной технологии, как мирные, так и военные. К примеру, либеральная евгеника может обернуться попытками уничтожить «низшие» расы и создать «суперрасу», а успехи в клони ровании животных могут быть закреплены клонированием определенных профессиональных групп, например, солдат, которые сражаться вместо нас.

В частности, они принципиально возражают против тезиса Е.О. Новожиловой о том, что «в демократических, технологически продвинутых странах вызрело неприятие войны. Высказывая свое несогласие с Е.О. Новожиловой, авторы подчеркивают, что после Второй мировой войны в мире произошло более 250 локальных войн и крупных вооруженных конфликтов, и практически все они проведены или спланированы такой, можно сказать, «образцово цивилизованной» страной, как США. В каждой локальной войне их армия считала для себя приемлемым применять все имеющиеся в ее распоряжении виды оружия, в том числе такие, как напалм (в Корее и во Вьетнаме), геофизическое, биологическое оружие и другие самые варварские средства поражения. Во время Второй мировой войны без какой-либо потребности американцы применили атомные бомбардировки японских городов.

Проведенное в начале нового столетия уточнение содержания военной стратегии США можно рассматривать как своего рода рубеж, обозначивший переход американской военной политики от «сдерживания» к неограниченным и неконтролируемым так называемым «упреждающим действиям» наступательного характера.

Анализ процессов подготовки военных акций позволил выявить устоявшийся алгоритм действий военно-политического руководства США и их союзников по формированию необходимых условий для достижения своих целей. Как правило, наблюдалась следующая последовательность проведения подготовительных мероприятий:

  • • выбор и объявление одной из стран (или ряда государств) «изгоем» с предоставлением «неопровержимых» доказательств наличия с ее стороны угрозы для США или других государств;
  • • развертывание мощной информационно-психологической кампании в целях формирования соответствующего общественного мнения;
  • • обеспечение поддержки со стороны американской общественности;
  • • попытки добиться поддержки со стороны мирового сообщества;
  • • введение и осуществление политических и экономического давления на другие страны, не согласные с политикой США;
  • • привлечение на свою сторону союзников, в том числе путем использования экономических и политических рычагов влияния и др.

Основной целью данных мероприятий являлось обеспечение легитимности подготавливаемых военных, акций, а в конечном итоге - получение международных санкций на применение военной силы. Вооруженные конфликты современности наглядно продемонстрировали стремление США к образованию однополярного мира и их намерение решать любые проблемы силовым путем, не сообразуясь с мнением мирового сообщества.

Наибольший вклад в решение проблем, связанных с ядерным сдерживанием, внесли военные ученые: доктор военных наук, профессор, генерал-полковник В.В. Коробушин, доктор военных наук, профессор, генерал-полковник Ю.И. Плотников, кандидат военных наук, старший научный сотрудник, генерал-лейтенант А.В. Полицын, доктор военных наук, профессор, генерал-майор В.Н. Неласов, доктор технических наук, профессор, полковник О.А. Кобелев, кандидаты технических наук, старшие научные сотрудники, полковники В.Я. Савченко, Л.И. Анисимов, В.В. Дьяченко.

Необходимо отметить, что сдерживание военной агрессии является неотъемлемым элементом национальной политики любого государства на всем многовековом этапе существования системы межгосударственных отношений. Это объясняется тем, что открытая или подразумевающаяся угроза война всегда служила дипломатическим инструментом, при помощи которого одно государство удерживало другое от нежелательных для первого государства политических и/или военных шагов. В то же время стратегическое сдерживание как важнейшая составная часть национальной политики ведущих государств мира получила официальное признание лишь с появлением ядерного оружия, а сам термин «сдерживание» приобрел не только особое значение, но и новый смысл. При этом основой стратегического сдерживания становится ядерное сдерживание[22] [16].

Основной целью стратегического сдерживания (в классическом его понимании как силового сдерживания) является предотвращение военной агрессии путем убеждения потенциального противника в бесперспективности развязывания военных действий вследствие угрозы неотвратимого возмездия в результате ответного применения вооруженных сил. Следовательно, стратегическое сдерживание представляет собой специфическую форму рефлексивной политики военно-политического руководства одного государства, осуществляемой путем воздействия (прямого или опосредованного) на военно-политическое руководство другого государства (коалиции государств) и внушения ему опасения перед последствиями военной агрессии. По сути, такое сдерживание базируется на устрашении потенциального агрессора, в основе которого лежит явная военная угроза, открыто декларируемая и до- водимая до военно-политического руководства потенциального агрессора .

В рамках войны в киберпространстве обеспечивается доступ к необходимым областям киберпространства, как правило, в целях поддержки информационных операций, распространения продуктов психологических операций, а также для прямой поддержки решения задач изоляции или уничтожения систем управления противника, как до начала, так и во время боевых действий. После завершения наступательных действий киберразведка может использоваться для сбора информации о нанесенном ущербе. При этом основным способом добывания таких данных является повторный физический и удаленный доступ к аппаратным средствам и программному обеспечении компьютерных сете противника[24].

Одной из важнейших характеристик конфликта является острота противодействия участвующих в нем сторон. По западной терминологии такая характеристика называется интенсивностью конфликта, которая может быть низкой, средней и высокой. В основе межгосударственных конфликтов по-прежнему лежит столкновение национально-государственных интересов. Здесь Россия вобрала в себя почти весь спектр возможных претензий, включая идеологические, экономические, территориальные, частично религиозные. Свои амбиции на региональное лидерство обозначили Турция, Япония, Китай. Огромные ресурсы нашего государства и требования о свободном доступе к ним периодически становятся предметом рассмотрения некоторыми субъектами мировой политики.

«Выделив совпадающие формы и способы данного противоборства в этих конфликтах, можно определить некоторые основные черты асси-метричных действий: непредсказуемость исхода сражений при явной несоразмерности соотношения сил, средств и возможностей сторон; использование слабой стороной стратегии поиска слабостей сильного, а также применение ею запрещенных средств ведения вооруженной борьбы и непрямых военных действий; неспособность сильной стороны отстоять свои позиции или надежно подавить войска (силы) слабого противника»[25].

Конфликтологический анализ региональной безопасности имеет целью выявление угроз и рисков, ведущих к возникновению эскалации социальной напряженности, а также к распространению конфликтов низкой интенсивности как результата нестабильной неополитической обстановки. Последние чреваты перерастанием в жесткую конфронтацию политических авторов и способны разрушить стабильность и равновесие политической системы.

Проблема стратегии военного прогресса является следствием кризисное™ современного мира. Человек, в полной мере прочувствовав свою беспомощность в целом ряде кризисов и катаклизмов, часть которых была воспринята современным обществом исключительно и избыточно оптимистически (как, например, завершение «холодной войны» уничтожением «социалистического лагеря» привело к попытке построения не рыночного, но технологического общества, по-видимому, представляющей собой ничуть не менее опасное и деструктивное «забегание вперед», чем сам социализм), он в растерянности фактически перестал пытаться сознавать и предсказывать это направление, сдавшись на милость слепого общественного прогресса, - так же, как в конце XIX века он сдался на милость не менее слепого прогресса технологического.

В новых условиях XXI столетия целесообразно отметить, что выяснение социальной сущности войны и оборонной безопасности, изучение форм и способов не только вооруженной борьбы, но и борьбы несиловыми методами, продолжает происходить с разработкой различных в своей основе теоретических и прикладных проблем, исследованием самых разнообразных по характеру закономерностей социально-политических, экономических, военных, технических.

Вполне естественно, что военно-стратегический характер войны, способы подготовки и ведения в ходе вооруженной борьбы как совокупность военных действий различного масштаба, межвидовых группировок войск (сил) предопределяют облик Вооруженных Сил, требования к способам управления ими, к обучению и воспитанию личного состава, к подготовке экономики, населения и территории страны к войне.

Углубляющийся дефицит ресурсов - одна из глубинных причин региональных и глобальных кризисов нового тысячелетия, обостряющихся и подспудно зреющих. От наличия или отсутствия необходимых природных ископаемых напрямую зависят жизненные стандарты населения земли, перспективы социально-экономического развития государств, стабильность мировой экономики и международная безопасность.

Подвергая энтропийному анализу общую социальную эволюцию и состояние современного общества, один из авторов теории социальной энтропии Форсе считает, что главная опасность для развития общества заключается не в усложнении конфликтов, а в энтропийной тяге к инертности, усреднении и гомогенности. И если в начале XX века общество боролось с такой угрозой преимущественно экономическим способом (инфляция, безработица), то с наступлением эры «массового потребления» критерии социального различия все больше выступают как характеристики образа жизни, культуры, нормы, поскольку сама система ценностей стала объектом персонального выбора. Отсюда можно сделать вывод, что «порядок и беспорядок не противостоят один другому, т.е. энтропийный хаос не обязательно является хаосом в общем смысле слова, так как имеет место «стабильная иерархия». Другими словами, требование стабильности ведет к структурным неравенствам. Следовательно, неравенство (негэнтропий-ный порядок) неизбежно в обществе, стремящемся к однородности и устойчивости (энтропийный хаос)»[26].

Директор ЦРУ А. Даллес сегодня кажется великим провидцем, ведь он еще в 1945 году писал: «Эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия гибели самого непокорного на земле народа, окончательного, необратимого угасания его самосознания. Из литературы и искусства, например, мы постепенно вытравим их социальную сущность, отучим художников, отобьем у них желание заниматься изображением и исследованием тех процессов, которые происходят в глубинах народных масс. Литература, театры, кино - все будет изображать и прославлять самые низменные человеческие чувства. Мы будем всячески поддерживать и поднимать так называемых художников, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства - словом, всякой безнравственности. В управлении государством мы создадим хаос и неразбериху. Мы будем незаметно, но активно и постоянно, способствовать самодурству чиновников, взяточников, беспринципности. Бюрократизм и волокита будут возводиться в добродетель. Честность и порядочность будут осмеиваться и никому не станут нужны, превратятся в пережиток прошлого. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркомания, животный страх друг перед другом и беззастенчивость, предательство, национализм и вражду народов, прежде всего вражду и ненависть к русскому народу, - все это мы будем ловко и незаметно культивировать, все это расцветет махровым цветом. И лишь немногие, очень немногие, будут догадываться иди даже понимать, что происходит. Но таких людей мы поставим в беспомощное положение, превратим в посмешище, найдем способ их оболгать и объявить отбросами общества. Будем вырывать их духовные корни, опошлять и уничтожать основы народной нравственности. Мы будем расшатывать таким образом поколение за поколением. Будем браться за людей с детских, юношеских лет, главную ставку всегда будем делать на молодежь, станем разлагать, развращать, растлевать ее. Мы сделаем из них циников, пошляков, космо-по литов. Вот так мы это и сделаем...» .

Наличие нерешенных проблем говорит о том, что нужен принципиально новый подход к проблеме контроля над вооружениями. С этой целью необходимо провести отдельный российско-американский саммит.

Анализ содержания современных войн и вооруженных конфликтов последних десятилетий показывает, что они охватывают все сферы жизни противоборствующих государств, включают все формы и способы борьбы, из которых не всегда главной является вооруженная. Военные специалисты отмечают, что в результате появления в эти десятилетия принципиально новых средств борьбы произошло усложнение характера современной [27]

и, возможно, будущей войны, возрастание масштабов не только вооруженной, но и других форм и способов несиловой борьбы.

Все это привело к возникновению новых отраслей военных знаний. В военной науке появился ряд направлений, связанных с использование кибернетики, различных областей математики, физики. Получили развитие сетецентрические способы управления боевыми действиями межвидовых группировок войн (сил). В данной обстановке начался новый этап развития военно-теоретической мысли, отражающий новые явления в содержании региональных (локальных) войн XXI века и вооруженной борьбы, в частности, влияние экономических социальных и военных возможностей государств, его военной организации на ведение современной войны и войны будущего. Исход войны стал зависеть от военно-технологического развития противоборствующих государств, наличия у них в достаточном количестве высокоточного оружия различного базирования у умения сторон с упреждением использовать информационные технологии. Получили развитие и другие тенденции современной войны. В этой связи возникает необходимость уточнения законов ее ведения, имеющих определенное значение для содержания и структуры военной силы.

На новом этапе развития военно-теоретической мысли военную науку в нашей стране будут рассматривать, по всей вероятности, как систему знаний о законах вооруженной борьбы, военно-стратегическом характере войн, вооруженных конфликтах, путях из предотвращения, строительства и подготовки Вооруженных Сил и страны для обеспечения военной безопасности.

За последнее время все большее число военных исследователей занимаются изучением содержания современной войны и вооруженной борьбы, справедливо полагая, что война по своей сущности, а не только по содержанию, значительно более широкое явление, чем вооруженная борьба в том ее виде, как она рассматривается в официальных научных документах.

Война рассматривается как многомерное социальное явление, как взаимосвязанная совокупность различных силовых действий сторон, в котором вооруженная борьба является главной, но не единственной формой силового воздействия на противника. При этом считается, что на практике обозначилась устойчивая тенденция к снижению ее роли в процессе дальнейшего изменения содержания войны. Сторонники данного подхода иногда прибегают к крайностям, распространяя понятие войны на многие виды противоборства.

Отдельные философы, политологи и военные ученые считают, что мир вступает в полосу войн нового поколения, направленных не столько на уничтожение противника, сколько на достижение политических целей без сражений массовых армий.

Однако в современных условиях нужна новая наука о войне и мире, которая будет по-иному исследовать «не воинствующие» войны, политические цели, в которых будут достигаться не прямым вооруженным вмешательством, а путем применения иных форм насилия, подрыва мощи противника изнутри.

Главная книга позднего Шмита - «Новая Земля» (1950), продолжающая развивать теорию «большого пространства» - пронизана размышлениями о конце Вестфальской системы международных отношений и содержит предостережения об опасности глобальной унификации. Шмит выступает как «последний сознательный представитель» права континентальных европейских народов, которое предполагало войны ограниченного масштаба между суверенными государствами и сражения регулярных армий по типу дуэли. Англо-американский империализм, прикрываясь новой универсалистской фразеологией, разрушил классическое международное право, которое исходило из четкого разделения «земли» и «моря», стер линии демаркации и ввел дискриминирующее понятие врага, основанное на понятии «справедливой войны». Европоцен-тричный номос (связь места, закона и порядка) позволял сохранять мир между сильными государствами и минимизировать жестокость в межгосударственных отношениях.

Шмит считал, что утрата порядка, основанного на национальном государстве, без четкой «организации больших пространств» может привести только к «размытым пространствам» и «псевдофронтам», когда Америка будет стремиться играть роль «настоящей Европы» и «хранительницы закона и свободы». В новом мировом порядке чрезвычайное положение становится перманентным и приобретает международный масштаб. Нарушается связь между порядком и местом, единственный гарант смысла в мировой политике; номос замещается нигилизмом. Шмит полагал, что даже если США когда-нибудь удастся учредить мировой порядок, порядок без плюрализма будет означать конец политического[28].

К. Поппер также признает значимость внерациональных форм военного прогресса: «Я знаю многих людей, которые рассматривают в качестве слабости Запада то, что мы на Западе не имеем несущей, единой идеи, не имеем единой веры, которую мы могли бы с гордостью противопоставить коммунистической религии Востока. ..Ноя считаю это фундаментальным заблуждением. Нашей гордостью является то, что у нас нет одной идеи, а существует множество идей, хороших и плохих; что у нас нет одной веры, одной религии, а много разных хороших и плохих. Это знак выдающейся силы Запада, что мы можем себе позволить. Объединение Запада одной идеей, одной верой, одной религией было бы концом Запада, нашей капитуляцией, нашим безусловным подчинением тоталитарной идее»[29].

В современных условиях мы становимся свидетелями того, как из холодной войны «... родилась не только Российская Федерация, но и многое другое, включая глобализацию... Однако формирование «постхолодного мира» н завершилось - оно идет полным ходом, и РФ все больше и больше становится объектом этого процесса: генезис системы определяет ее функционирование»[30]. Именно «патриотизм спас Россию; к сожалению, американский патриотизм подорван саперами культурной революции. Когда Мадлейн Олбрайт, Уильям Коэн и Сэнди Бергер отправились в Огайо, рассчитывая добиться поддержки в вопросе возобновления бомбовых ударов по Ираку, они с изумлением обнаружили, что «поколение Икс» жаждет участвовать в клинтоновских войнах не больше, чем Билл Клинтон и его «поколение Вудстока» жаждали воевать за Никсона»[31].

Режимные (регулярные, рутинные) войны - войны, включенные в режимы жизнеобеспечения и самоорганизации хотя бы одного из воюющих сообществ, соответственно, они ведутся либо постоянно, либо возобновляются с постоянными промежутками (обычно как ежегодные летние кампании). Причины таких войн следует искать в функционально-методной структуре режимов сообщества-инициатора, где война является социальным методом, выполняющим значимые для этого сообщества функции (например, добыча рабов, недостающих материальных ресурсов, предоставление земли своим гражданам, подавление политических соперников, повышение легитимности, предоставление возможностей для социального роста, занятие для молодых людей, не имеющих хозяйства, и т.д.). Главными подтипами режимных войн являются регулярные войны-набеги (без захвата территории побежденного) и регулярные войны-завоевания (с захватом территории).

Все остальные войны являются нережимными (разовыми). Среди них выделяются преднамеренные (включающие сознательные невынужденные решения лидеров сообщества-инициатора и специальное заблаговременное планирование) и непреднамеренные (войны, являющиеся результатом не сознательного решения, но складывающихся обстоятельств, иными словами, это войны, «которых никто не хотел»).[32] Уметь противостоять агрессивным, экстремистским и другим разрушительным воздействиям как изнутри, так и извне. Быть открытым мировому сообществу, соучаствовать в создании и реализации мировых социокультурных проектов облагораживания жизни людей и планеты в целом[33].

В чем состоит стратегия Запада по отношению к России хорошо показано в статье «Тень Бжезинского над Минрегионом», где отмечается, что Дмитрий Козак - министр регионального развития - предложил создать в стране 7-10 макроэкономических зон. «Но вот что настораживает. В 2004 году ЦРУ США опубликовало очередной доклад своих аналитиков... Там анализируются возможные варианты развития событий в мире на 15 лет вперед. Так вот, в докладе американские эксперты не исключают, что к 2015 году Россия распадется на 6-8 государств. Причинами распада назывались падение мировых цен на нефть, а также закрытость России по отношению к остальному миру.

Доклад ЦРУ во многом основывался на выводах известного американского политолога Збигнева Бжезинского, которые он сделал на страницах своей книги «Великая шахматная доска». Отдельная глава книги посвящена России и называется «Черная дыра»»[34].

Политическая стратегия США формирует соответствующее военное поведение, что предполагает ответы со стороны России. Дело в том, что попытки сотрудничества нашей страны с западными странами привела к плачевным результатам. Несмотря на все уступки, Россия в 90-е годы получила следующее.

  • 1. Вопреки косвенным обещаниям США не оказали целенаправленной массированной помощи демократизирующемуся региону. За крахом «тоталитарных структур» в России отнюдь не последовало некоего нового варианта «плана Маршалла» - помощи Запада «самой молодой демократии», такой помощи, которую Америка оказала Западной Европе в 1848-1952 гг. Запад не захотел осуществить по-западному эффективную реструктуризацию национальной российской экономики. Все дело свелось к уменьшению российского стратегического потенциала.
  • 2. Столь привлекательно выглядевшая схема недавно прошлого -соединение американской технологии и капиталов с российскими природными ресурсами и дешевой рабочей силой - оказалась мертворожденной. Хуже того, ежегодный отток десятков миллиардов долларов из России на Запад питает западную экономику за счет обескровливания российской экономики. Новая ментально-социальная особь - новые русские - не стали связующим звеном между Россией и Западом. Их грубый практицизм стал разъединяющим началом в отношениях России и Запада. Их сомнительного происхождения накопления обильно направляются за отечественные пределы, в то время как инвестиции так нужны именно отечественной промышленности.
  • 3. Несмотря на окончание военного противостояния, Америка, к удивлению московских идеалистов, расширяет зону действия НАТО в восточном направлении, выходя на российские границы. Строго говоря, речь идет о неудаче курса, начатого Петром Великим и патетически продолженного нашими демократами-западниками. Но хотя имперские переростки глобализационного периода, как правило, разваливаются, их достижения не пропадают. После потрясений и хаоса начала новой эпохи, который расчищает дорогу новому техноукладу и оплачивает его становление, возникают новые государственные образования, как правило, намного больше по размеру. Это новая норма, но достигнутая не ценой напряжения, а за счет значительно более мощных коммуникационных технологий новой эпохи, в том числе и определенного уровня военного прогресса.

Таким образом, если диалектически подходить к военному прогрессу, то необходимо учитывать его целостность, рассматривая его системно, как важную часть социосистемы. Военный прогресс обороны направлен на формирование необходимых гарантий готовности к соответствующим действиям в случае внешней угрозы. Военный прогресс должен быть адекватен составу военных угроз современности.

  • [1] Крижанич Ю. Политика. М., 1997. С. 439
  • [2] Леонтьев М.В. Идеология суверенитета // Однако. 2013. Август-сентябрь. С. 8.
  • [3] Вершков А.В. Социальная энтропия // Теория и история. 2007. № 2. С. 193.
  • [4] Бабурин С.Н. Мунтян М.А., Урсул А.Д. Глобализация в перспективе устойчивого развития. М: Магистр: ИНФРА-М, 2011. С. 27.
  • [5] Светлов В.А., Пфаненштиль И.А. Грузино-южноосетинский конфликт. Размышления конфликтолога // Вестник Сибирского юридического института. 2009. № 3. С. 86-87.
  • [6] Дзлиев М.И. Национальная безопасность в глобализирующемся мире // Глобализационные процессы и устойчивое развитие: сб. статей / отв. ред. А.Д. Урсул. М.: Изд-во РГТЭУ, 2011. С. 160.
  • [7] Делягин М. Слишком много страха// Литературная газета. 2007. 17-23 января.
  • [8] Фролов В. Российская нефть должна принадлежать США? // Московские новости. 2007. 19-25 января.
  • [9] Дугин А. Основы геополитики. Геополитическое будущее России. М.: «Арктогея», 1997. С. 161.
  • [10] Гаджиев К.С. Заметки о метаморфозах либеральных ценностей // Вопросы философии. 2008. № 5. С. 26.
  • [11] Панарин А.С. Философия истории. М.: «Гардарики», 1999. С. 26-27.
  • [12] Пфаненштиль И.А., Яценко М.П. Онтологический переворот: субъекты и объекты глобализации // Теория и история. 2004. № 1. С. 164-176.
  • [13] Ковалев А.М. Диалектика способа производства общественной жизни. М.: Мысль, 1982. С. 214.
  • [14] Гаджиев К.С. Заметки о метаморфозах либеральных ценностей // Вопросы философии. 2008. № 5. С. 14.
  • [15] Чекинов С.Г., Богданов С.А. Стратегическое сдерживание и национальная безопасность России на современном этапе // Военная мысль. 2012. № 3. С. 12.
  • [16] Там же.
  • [17] Там же. С. 14.
  • [18] Новожилова Е.О. Войны настоящего и будущего // Военная мысль. С. 4.
  • [19] Тоффлер Э. Война и антивойна. Что такое война и как с ней бороться. Как выжить на рассвете XXI века. М.: ACT «Транзиткнига», 2005. С. 46.
  • [20] Новожилова Е.О. Войны настоящего и будущего // Военная мысль. 2011. № 2. С. 8.
  • [21] Новожилова Е.О. Войны настоящего и будущего // Военная мысль. 2011. № 2. С. 7.
  • [22] Матвичук В.В., Хряпин А.П. Система стратегического сдерживания в новых условиях // Военная мысль. 2010. № 1. С. 12.
  • [23] Там же.
  • [24] Дылевский И.Н., Комов С.А., Коротков С.В., Петрунин А.Н. Операции в киберпространстве: вопросы теории, политики, права // Военная мысль. 2011. № 8. С. 74.
  • [25] Чекинов С.Г., Богданов С.А. Ассиметричные действия по обеспечению военной безопасности России // Военная мысль. 2010. № 3. С. 18.
  • [26] Калашников В.Д. Советы всея Руси // Теория и история. 2004. № 2. С. 13.
  • [27] Цит. по: Кудашов В.И. Великая победа и поражение России // Теория и история. 2005. № 1. С. 70.
  • [28] Михайловский А.В. Борьба за Карла Шмита. О рецепции и актуальности понятия политического // Вопросы философии. 2008. № 9. С. 163.
  • [29] Popper К. R. Woran glaubt der Westen? // Auf der Suche nach einer besseren Welt, Vortrage und Aufsatze aus drei(3ig Jahren, Munchen, Ziirich: Pipper, 1984. S. 238.
  • [30] Фурсов А. Виновны в непонимании. Размышления о холодной войне // Литературная газета. 2006. № 10. 15-21 марта. С. 4.
  • [31] Бьюкенен П.Дж. Смерть Запада. М.: ООО «Издательство АСТ»; СПб.: Terra Fantasti-са, 2003. С. 338.
  • [32] Розов Н. Война всегда рядом: сущность и происхождение массового организованного насилие // Время мира. Вып. 3. Война и геополитика / под ред. Н.С.Розова. Новосибирск, НГУ, 2003. С. 93-94.
  • [33] Наливайко Н.В. Глобализация и изменение ценностных ориентиров в российского образования // Философия образования. 2012. № 6(45). С. 31-32.
  • [34] Хаузер М.. Мораль и разум. Как природа создавала наше универсальное чувство добра и зла. М.: Дрофа, 2008. С. 4.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>