Полная версия

Главная arrow Социология arrow Военный прогресс: социально-философский анализ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Военный прогресс для обеспечения выгод и обогащения

Наряду с этим в цивилизациях незападного типа, наоборот, нарастает напряжение между полюсами их традиционно «хорошего» и «плохого», «правого» и «левого» вплоть до состояния войны против Запада. Обещанный Ф. Фукуямой конец истории все никак не наступает. Исламский юг и даосско-буддистский Восток перенимают у Запада материальные технологии, но отнюдь не сетевые нравы. То же самое имеет место в Японии. Даже в Израиле идут споры между «ортодоксами» (хасидами) и «сетевика-ми». Что касается православно-русской цивилизации, то в ней не произошло обмирщения (секуляризации) ее базовых ценностей, вследствие чего она -в отличие, например, от американской - гораздо труднее поддается уравнительному смешению сети. Духовное ядро России фактически развернуто в двух взаимопересекающихся плоскостях - христианской и нехристианской, драматические отношения между которыми в культуре и политике составляют сквозное действие русской жизни в ее настоящем и ближнем будущем. Применительно к нашим размышлениям это означает, что Россия пока еще сохранила свою государственность, не уронив ее в сеть. Иначе говоря, Россия до сих пор выбирает свою религиозно-государственную судьбу, тогда как на христианском Западе выбор совершился еще в XVIII веке -под звуки громового вольтеровского хохота, потрясшего перед революцией «священные камни» Европы. Этого факта не может опровергнуть даже американский доллар, на котором решительно написано: «мы верим в бога».

М.Г. Делягин показывает, что критика науки - нервной системы западного сциентического общества - внесла свой вклад в формирование новой постмодернистской культуры, поставившей под сомнение реальность, истинность, логику, целостность бытия, что привело к релятивизации всех ценностей, замене истинных представлений личностно выраженными суждениями, демонстрирующими несоизмеримость разных структур. «Человек все больше начинает жить не в мире реальности, а в мире реальности, а в мире соблазна, симуляторов, иллюзий»[1] [2].

Нельзя не согласиться с С. Масковичи в том, что средства коммуникации «действуют все более и более в одном направлении и становятся все

менее и менее взаимны», превращаясь тем самым в еще одно средство ма- нипуляции людьми, препятствующее их развитию» .

Демократия куёт массу, послушную «большой политике». Для Ницше это - «общеевропейское планирование с самым дальним прицелом, руководствовавшееся вопросом о грядущих господах земли. При этом он в первую очередь думал о Росси и Германии, а не об англо-американском мире. Новые господа земли должны «заменить Бога», в которого перестали верить массы». Не потому ли англосаксы и поспешили дважды жестоко столкнуть Германию с Россией, чтобы устранить набирающих силу соперников в борьбе за мировую гегемонию?

«В отношениях с другими странами, - пишет Марк Леонард, - европейцев не интересует классическая геополитика. Они, прежде всего, рассматривают другую сторону проблемы: какие ценности поддерживает данное государство?. Фанатичная приверженность Европы принципу соблюдения законности означает, что она может полностью трансформировать страны, в отношения с которыми она вступает, а не просто оказывать поверхностное воздействие на них». В современном мире массовых коммуникаций борьба за ценности - это и есть борьба за контроль[3] [4] [5].

Мощную поддержку подобного рода играм оказывают глобальное телевидение и Интернет, где люди и образы не имеют естественного «своего места», а лишь окликают друг друга, благодаря чему и получают свой единственный шанс прорваться в тот или иной «хит-парад». Чего нет в электронном поле, того не существует, - это сейчас не шутка, а реальность. Такова сегодня сетевая интеррелигия и интеркультура («сетерату-ра»), в мозаичном культе которых в принципе снимается противостояние между светлым и темным, добрым и злым.

Воображаемая реальность электроники - это жесткое дисциплинарное поле производства людской ТВ-массы, находящееся под стратегическим контролем безымянной сетевой власти. Французский культуролог Г и Дебор назвал это «обществом спектакля», где любая жизненная драма, вплоть до геноцида и войны («война в заливе»), подается как красочное динамичное зрелище.

Свежий пример сетевой идеологии и политики - так называемые цветные перевороты в ряде стран Восточной Европы, где тот или иной политический спектакль тщательно режиссируется именно на уровне подачи, снабжаясь соответствующими либеральными лозунгами, музыкальнотанцевальной рок-оснасткой и т.п. Особенно в постановке таких спектаклей за последнее время преуспела Ерузия.

Для западных обществ коллективистские концепции - это посяга- тельства на индивидуализм, это опасные тоталитаристские помыслы . Принцип индивидуализма - субъективная воля личности, руководимая своей высшей, в себе действенной ценностью, - празднует при этом свое возрождение в декларации неограниченного произвола власти господ, которая основывается на собственных правовых нормах и которую представляет коллективная общественная личность. Бесплодность и опасность этого развития наглядно демонстрируют необходимость раз и навсегда избавиться от связи правового мышления с индивидуализмом. Это позволило бы направить справедливое стремление к его преодолению, а также стремление к практическому осуществлению идеи общественности в регулируе- мое правом русло» .

Таким образом, «общество потребления» абстрактно, безотносительно реальной жизни конкретных обществ, декларируется западными исследователями как единственно возможная идентичность общества на современном этапе развития. Следовательно, такая идентичность является примышленной по отношению к социальной действительности и, являясь примышленной, может быть восполнена в ней (в социальной действительности) исключительно с помощью специально изобретенных технологий.

Искусственный рост потребностей предстает как одна из таких технологий - технологий восполнения данной примышленной идентичности в социальной действительности, ее репрезентации в реальном мире. Практика доказывает, что репрезентант (идея «общества потребления») с помощью данной технологии в достаточной мере успешно восполняет (репрезентирует) себя в условиях жизни общества, являющегося индивидуалистическим по уровню своей сплоченности, характеру своей социальности. Не случайно в настоящее время понятием «общества потребления» на уровне теории определяется жизнь американского общества, ряда западноевропейских обществ, исторически сложившихся в качестве обществ индивидуалистического типа. В этом же контексте позиционируется и военный прогресс.

Являясь одним из структурных элементов гражданского общества, военный прогресс в глобальных условиях имеет сложный характер, который показывает систему взаимоотношений различных социальных групп в государстве по вопросам войны и мира. В связи с этим выделяются несколько основных групп населения: кадровые военные, политики дипломаты. Одно из важных направлений военного прогресса состоит в обеспечении определенного баланса политических, экономических интересов и материальных возможностей конкретных групп.

Особенность военного прогресса часто проявляется как пересмотр устоявшихся исторических элементов. В частности, генерал М. Докучаев, ставший Героем Советского союза за участие во взятии Берлина резонно подчеркивал: «В стремлении к реваншу и расширению жизненного пространства фашистская Германия напала бы на Советский Союз в 1941-м в любом случае - управляй ею царь, генсек, президент или парламент. Кто ненавидит Сталина-победителя, просто за ревизией истории войны скрывают сове неудовольствие нашей Победой»[6].

Как ни парадоксально, но лучшее лекарство от яда обличительных ревизий Великой Отечественной войны - чтение мемуаров немецких генералов и историков стран-союзниц в той войне. В частности, начальник отдела печати МИД при Гитлере Т. Шмидт под псевдонимом Т. Карелл, издавший книгу «Почему немцы не смогли взять Москву?», будто отвечает российским ревизорам «роковых решений» Сталина: «Кого боги хотят покарать, лишают разума», что и стало «результатом рокового просчета верховного главнокомандующего вермахта».

Английский истории Лиддел Гарт в статье для 8-го тома британской «Истории Второй мировой войны» с пониманием относится к пакту Молотова-Риббентропа, указывает: «... большинство советников Гитлера реалистично расценивало шаг России (по воссоединению западных областей Белоруссии, Украины, Прибалтики. - С.М.) как естественную предосторожность, вызванную опасением по поводу возможных акций Гитлера после побед на Западе».

Генерал Мюллер, командующий 17-й армией, участник совещаний в ставке фюрера: «За все время подготовки к войне с СССР вопрос о превентивном нападении со стороны России ни разу серьезно не рассматривался, оборонительные мероприятия не проводились... Расположение частей Красной Армии подтверждало наличие у противника лишь оборонительных намерений... Нападение на Советский Союз, не завершивший даже первоочередных оборонительных мероприятий, естественно, принесло вначале крупные успехи вермахту, однако преимущества внезапного нападения и блицкрига были сведены на нет в результате непредвиденного героического сопротивления Красной армии... С военной точки зрения развязанная Гитлером война была проиграна нами уже с момента нападения на Советский Союз».

Начальник главного штаба сухопутных сил вермахта Ф. Гальдер в дневнике за июль 1941 г.: «... не понимаем, то ли мы окружаем противника, то ли он окружает нас». Английский историк Алан Кларк: «... возрождение военной мощи русских и их зимнее наступление 1941 г. останутся одним из выдающихся достижений военной истории».

Из книги немецких историков «Война Германии против Советского Союза, изданной по материалам выставки, прошедшей в Германии в канун 50-летия нападения Германии на СССР: «Война велась немецкой стороной как расистская завоевательная война на уничтожение и заняла в истории место кровавого преступления. В 1945 г. немецкий народ пожал ветер там, где его вожди посеяли бурю... Это показывает, с какой благодарностью должны мы пожать протянутую советскую руку примирения».

Американский военный историк Майкл Ланнинг в книгу «100 величайших полководцев всех времен» внес Наполеона и Гитлера, но не упоминает Кутузова и Сталина. К тому же, в этом рейтинге он Суворову отводит 50-е место, а Жукову - 70-е[6].

Правящие элиты Запада и их единомышленники в России не приемлют сегодняшний курс России и «рекомендуют» некую «эталонную демократию», основанную на ценностях либеральной демократии. Их вполне устраивал ельцинский режим, который пытался привить эти ценности российскому обществу через «либеральные» реформы и безудержную пропаганду капиталистического «бытия». Результаты хорошо известны: экономическая разруха, обнищание и бесправие большинства населения, установление подобия олигархического режима, политический хаос, всесторонняя деградация общества, обратившая в фикцию права и свободы рядовых граждан. Все это надолго скомпрометировало самое понятие демократии в об- щественном сознании .

Демократия в наиболее распространенном словоупотреблении понимается не как процесс социальной эволюции, но - в линейной перспективе -как некоторое данное положение дел, существующее в некотором месте и времени и могущее быть перенесенным в другое место и время. В таком случае обеспечение демократии требует не предоставления всем людям права и возможности быть субъектами социальной власти и деятельности, что достигается в ходе естественного развития, но механического перенесения и приспособления отдельных черт и организационных форм вне зависимости от их социального контекста. Такое перенесение только закрепляет и еще более усугубляет «отставание» одних обществ, которым не дает возможности развиваться на собственной основе, от других, от «экспортеров» линейно понимаемой демократии.

Очевидно, впрочем, что подобный «демократический транзит» не может вести к подлинной демократизации общества. В качестве его следствия видится лишь унификация социального и политического. Увы, подобная «унифицированная», «космополитическая» демократия не служат интересам всего народа и каждого человека. Они представляют и обслуживают в основном интересы глобальных финансовых субъектов. Носителями и проводниками власти в мире глобализации оказываются транснациональные корпорации, а не народ. Вот почему само слово «демократия» часто оказывается пустой фикцией.

Многие западные деятели на самом деле искренне убеждены, что лишь западная («вестминстерская») модель демократии, со всеми ее традиционными атрибутами - правовым государством, разделением властей, гражданским обществом и парламентаризмом, является единственно возможным воплощением идеи и идеала демократического устройства общества. Тогда получается, что любое отклонение от указанной модели, недостаточный уровень развития одного из ее элементов или его полное отсутствие в какой-либо стране должны рассматриваться как недемократическое положение дел.

Согласно либеральному теоретизированию, светская власть должна освободиться от диктата какой бы то ни было формы духовной власти. [8]

В духовной и светской власти проявляется либеральное понимание природы ценностей: ценно то, что материально, духовные же ценности, проповедуемые духовной властью, - вторичны. В данной связи сущностью деятельности свободных субъектов выступает достижение материальных ценностей, реализуемое в направлении определенных степеней свободы. Достижение материальных ценностей в рамках нормотворческой деятельности свободных субъектов возможно только при наличии у них определенных степеней свободы.

В обществе потребления в соответствии с метафизическим мышлением в номиналистской методологической традиции понятие «общечеловеческие ценности» выступает в качестве языка описания отношения к свободным субъектам.

Понятие «общечеловеческих ценностей» выступает как элемент языка описания, то есть общечеловеческие ценности предстают, как репрезентации, которые не зависят от репрезентантов. Описания-репрезентации не претендуют на то, чтобы выступать в качестве образа действительности. По этой причине данные описания могут быть только вероятностными, призванными выступать в качестве продуктивных догадок истинности.

Для либералов проблема общечеловеческих ценностей есть проблема описания происходящих процессов, их интерпретации, и в этом смысле она предполагает множество возможных вариантов описания. То есть для описания непостижимого произвольно принимаются языки описания и аксиоматика, а также устанавливается система доказательств. На основе принятого языка описания, в соответствии с принципом антропоцентризма, составляются любые описания стихийно происходящих процессов в духовной сфере.

Поскольку по принципу дуализма принимается, что репрезентати-руемое непостижимо, постольку существенно не то, что описывается, а лишь то, как описывается. При этом фундаментальное значение в духовной сфере придается качеству «языковой игры», владению принятым языком. На этих основаниях формируется «общечеловеческие ценности», как язык описания, в том числе такие понятия как «общечеловеческая свобода», «мультикультуризм», «толерантность», «политкорректность» и т.п.

Концепция общечеловеческих ценностей в либеральном значении выступает как система правовых норм, согласно которым общечеловеческие ценности раскрываются как отношения к свободному субъекту, принимающему произвольную трактовку этих ценностей и свободную расшифровку их количественного и качественного состава. В этом случае преувеличение значимости стихийного по сравнению со значимостью сознательного приводит к игнорированию духовного опыта. При этом на основе номиналистской методологической традиции разрабатывается произвольный язык теоретического и эмпирического описания духовных процессов общественной жизни.

Складывается впечатление, что определенные круги Запада, прежде всего руководство США, которые с исчезновением Советского Союза остались, пожалуй, одним из немногих идеологически ориентированных государств современного мира, именно применение этой антиномии в пользу морально-этического, вернее, идеологического начала на путях продвижения демократии по всему миру с помощью революций и вооруженной агрессии поставили во главе угла своей внешнеполитической стратегии. Здесь имеет место характерная для американского национального сознания временами склонность к смешиванию морали с морализаторством и идеологизацией. На этом фоне военный прогресс часто проявляется в своем завуалированном виде.

Распространенная точка зрения состоит в том, что советскую систему погубила внутренняя эволюция. Первостепенное значение имело распространение (посредством радио, телевидения, всех форм массовой коммуникации) либеральных идей, привлекательных идеологических конструктов, они подчеркивают воздействие либерального мировидения на замкнувшееся в самоизоляции общество.

Как пишет директор Института глобализации и социальных движений Б. Кагарлицкий, 2008-й год запустил механизм большого кризиса и войдет в историю повсеместным банкротством неолиберализма, что означает для последнего смертный приговор. Рыночная стихия превратилась из попутного ветра в разрушительный ураган, сметающий все на своем пути, и теперь ни один здравомыслящий человек не решится проповедовать отказ от государственного вмешательства в экономику .

Критически важны те либеральные идеи, которые получили массовую поддержку. Решающим оказалось моральное переосмысление семидесяти с лишним лет социалистического эксперимента, потрясшее нацию, а вовсе не «Звездные войны» Рональда Рейгана. Сказался поток публикаций о правах человека в Советском Союзе, об искажениях моральных и этических принципов, которые дискредитировали систему, особенно когда эти публикации вошли в повседневную жизнь граждан посредством органов массовой информации. Именно это сфокусировало движение за перемены и побудило население голосовать против морально коррумпированной прежней элиты. Все это искривляет представления о военном прогрессе.

Как уже отмечалось, либерализм всегда ведет двойную, лицемерную политику, что проявляется и в представления о военном прогрессе. Во Франции, например, уважаемый немецкий писатель решил присутствовать на похоронах Милошевича, так его пьесу немедля запретили ставить в «Ко-меди Франсез»! А у нас не менее уважаемая В.И. Новодворская запросто [9]

в прямом эфире заявляет, что «устанавливая демократию в России, вовсе не нужно спрашивать мнение русского народа» - он-де в этом ничего не смыслит. Мне этот абсурд «по вкусу»: устами «бабушки русского дисси-денства» может «глаголить» вполне троцкистская истина. Представляете, что сделали бы с Бушем, если бы он по простоте душевной сболтнул что-то подобное по поводу установления демократии в Ираке? А у нас все «проглотили» - наша Политическая Терпимость позволяет заслуженным либералам совершать любую глупость»[10].

Еще одно важное направление в литеральной версии военного прогресса - это фальсификация истории. «История будет добра ко мне, - предсказывал когда-то Уинстон Черчилль, - ведь я сам буду ее писать». Он был прав. Черчиллевская «Вторая мировая война» во многом задала тон всех дальнейших публикаций по истории войны, особенно в западных странах: центральная роль в ходе конфликта принадлежит Британии, и ее стойкое сопротивление открывает путь к победе. В интерпретации Черчилля только враги Британии - державы «Оси» - совершают различные акты агрессии, преступления и вообще «злодеяния». Переломным моментом войны становится битва при Эль-Аламейне. По своему значению высадка союзников в Нормандии ничуть не уступает победам «русских» на Восточном фронте.

Действительно британские либеральные историки, не говоря уж о студентах, искренне уверены, что именно английские войска сыграли решающую роль во второй мировой войне. «Неужели вы не понимаете, что только во Франции мы сковывали 56 немецких дивизий, - заметил он. -Если бы не это, Красная армия потерпела бы жестокое поражение». Однако куда менее известен другой факт: если бы Красная армия не уничтожила 150 немецких дивизий, высадка союзников никогда бы не состоялась...

Учитель из США Джошуа несколько лет жил в России и сказал о различиях образовании России и США: «У вас любой ученик ответит на вопрос, когда закончилась Вторая мировая война. Наши дети этого не помнят. Их спрашивают: а что было бы, если бы Америка не участвовала в этой войне? Знание важно, но думать над причинами еще важнее»[11].

Сегодня история на отечественном телевидении в основном представлена в виде исторической попсы. Это «как бы» история, вброшенная в сферу массовой культуры; в сферу шоу-бизнеса, где действуют свои законы, очень хорошо известные. Зрителю подается исторический материал переработанный, оскопленный, определенным образом трансформированный. Из этого материала изъяты нравственное начало и смысл, а подлинные исторические личности заменены манекенами[12].

Либеральные журналисты настойчиво пытаются лишить нас истории, объявив наше прошлое чёрной дырой, которая только поглотила энергию народа и ничего не дала для продвижения истории. Фальсифицируя историю, зарабатывают политические очки или деньги и, не разобравшись в сути, подменяют историческую оценку событий нравственной. А это совсем одно и то же. Исторические события происходят в конкретных условиях, которые и определяют ход истории. На исторической сцене действует множество социальных групп, интересы которых часто противоположны. Поворотные моменты истории драматичны, и не только у нас, но и на Западе, который либералы так любят ставить нам в пример. На самом деле европейские короли были куда более жестоки, чем наш Иван Грозный, казнивший, по мнению В. Кожинова, 10-15 тыс., но и в то же время английский король Генрих Восьмой повесил 72 тыс. крестьян, испанские короли Карл Пятый и Филипп Второй казнили 100 тыс. человек. Однако это не повод, чтобы отречься от своей истории, к королям XVI века европейцы не предъявляют таких требований, как к современным премьер-министрам. На Западе место истории в музеях и архивах, для нас же история - это поле битвы.

Поскольку 75-80 % потерь Германия понесла на Восточном фронте, союзники соответственно вывели из строя лишь 20-25 % солдат вермахта. Более того, поскольку Британия выставила всего 28 дивизий (американцы 99), ее конкретный вклад в победу в этом смысле составляет примерно 5-6 %. Так что британцам, считающим, что это «мы выиграли войну», следует хорошенько над этим задуматься.

Третий рейх невозможно было поставить на колени бомбардировками и морской блокадой... Крепость, в которую Гитлер превратил европейский континент, надо было брать рубеж за рубежом - и эту задачу могли выполнить только сухопутные войска. А здесь Красной армии не было равных. Вероятно, западным аналитикам, умеющим сложить два и два, скрепя сердце, придется признать этот факт»[13].

Что касается наших поражений в начале Великой Отечественной войны, то точно также люфтваффе в мае 1940 года в один день уничтожили на земле половину британских воздушных сил, хотя к тому времени уже год, как шла война Англии с Германией. Тем не менее англичане не демонизируют этот эпизод своей истории.

За один месяц сражения под Смоленском в августе 1941 немцы потеряли столько же солдат, сколько за целый год войны в Европе.

Фашисты совершили ту же самую ошибку, которую делали до них все европейские интервенты, рассматривая потенциал России с точки зре ния прагматической протестантской этики. Предполагали, что будут вести войну с государством, а воевать приходилось с народом

В своей книге[14] Томас Тейлор преклоняется перед мудростью Эйзенхауэра, который представил честь штурмовать логово Гитлера Жукову, зная, что потери будут огромными. А через несколько страниц упрекает Сталина в том, что тот «предал Армию Крайову, не пойдя на штурм Варшавы. Хотя, как известно, «крайовцы» подняли восстание, не поставив советское командование в известность, и вообще не считали нас союзниками. Штурм Варшавы грозил огромными потерями. Показательно, для автора наши жертвы и жертвы американские - вещи совершенно разного порядка.

Как ни парадоксально, но лучшее лекарство от яда обличительных ревизий Великой Отечественной войны - чтение мемуаров немецких генералов и историков стран-союзниц в той войне. Начальник отдела печати МИД при Гитлере Т. Шмидт под псевдонимом Т. Карелл, издавший книгу «Почему немцы не смогли взять Москву?», будто отвечает российским ревизорам «роковых решений» Сталина: «Кого боги хотят покарать, лишают разума», что и стало «результатом рокового просчета верховного главнокомандующего вермахта».

Часто СМИ расставляют акценты полярно, когда виновником выступает не Гитлер, который является виновником гибели 55 млн землян из 72 втянутых в мировую войну стран, а советские руководители.

Лидеры США целенаправленно создавали глобальную сеть неправительственных организаций (НПО) - формально для развития демократии и «гражданского общества», а на деле в качестве инструмента собственного влияния. Эта тенденция была окончательно оформлена летом 2003 года, когда администрация Дж. Буша потребовала, чтобы все НПО, получающие финансовое содействие американского государства (то есть практически все НПО, работающие в США, так как они имеют там те или иные налоговые поблажки), не просто осознали, но и позиционировали себя, по словам главы USAID, как «рука правительства США». НПО должны объявить, что их деятельность ведется на деньги США и «является частью внешней политики США». При этом они обязаны прекратить все не санкционированные официальным Вашингтоном контакты со СМИ. Сами представители НПО расценили это так: «НПО больше не являются независимыми и не могут сами говорить о том, что видят и слышат»[15]

Подобные двойные стандарты несет в себе либерализм, что принципиально отражается на взаимоотношениях между Востоком и Западом. Аятолла Хомейни корреспонденту газеты «Коррьере дела сера» заявил: «Вещи - это хорошая сторона Запада. Мы не боимся ни вашей науки, ни вашей техники. Мы страшимся ваших идей и ваших обычаев. Политически и социально это значит, что мы опасаемся вас... Отныне мы будем выступать против всех тех, кто провоцирует нас справа и слева, здесь и там» .

Военный прогресс подвергается критике только в других странах, ведь в США возвысить голос против общепринятой политики очень сложно. Когда США готовили захват Ирака, вся американская журналистика позорно поддерживала ложь, что у Хусейна есть оружие массового поражения. И раскаялась пресса не сразу, а лишь когда США стали проигрывать эту войну.

Для западной журналистики характерна высокая степень лицемерия. Законность, суверенитет другой страны, права человека - все это пустое, главное - победить за три месяца и без жертв. И тогда американские СМИ поддержат власть и простят любые преступления перед миром. Именно поэтому война в Югославии считалась успешной, поскольку она длилась всего 78 дней.

Приметой нашего времени становится виртуализация политического и информационного пространства. Например, «миротворец», получивший Нобелевскую премию мира Барак Обама не только не прекратил войну в Афганистане, но увеличил контингент на 30 тыс. человек; развязал войну в Ливии и т.д. Это тоже либеральные проявления военного прогресса по-американски. Либеральная общественность относится к понятию прав человека с сарказмом, пока дело не доходит до глобальной и «правозащитной» миссии США. Как только речь заходит о США и их миссии, либералы падают на колени и начинают молиться. Американская миссия у них не вызывает протеста - несмотря ни на бомбежки, ни на «Томагавки», а вот наличие миссии у собственной страны кажется чем-то чудовищным. Либеральное крыло нашей политики - побочный продукт американской культуры, поэтому в России правая партия и не имеет серьезной поддержки.

Либеральные представления о военном прогрессе носят довольно хаотичный характер. Но нынешнее либертарное западничество в целом удивительно и забавно слепо в отношении собственного кумира - Запада -и основ его великой Романо-германской культуры, рожденной вовсе «правами человека», а великими табу, кровавым потом Франциска Ассизского и слезами Блаженного Августина.

Не следует забывать, что новый мировой порядок, возникший после холодной войны, никем не установлен и не освящен. Не случайно его нередко называют «новым мировым беспорядком». Действительно, в отличие от прошлого сейчас нет каких-то общепринятых правил игры на междуна- [16]

родной арене. Одновременно действуют различные установки, в значительной степени противоречащие друг другу. Это создает опасную ситуацию неопределенности, двусмысленностей, конфликтующих подходов.

Граждане США примитивные как роботы, что их выпускает идеологический конвейер великого государства. Роботы, которым достаточно одного нажатия на кнопочку, чтобы они взорвались потоком ненависти к жителям Ирака или забились в экзальтированной истерике на пасторском сеансе в протестантской церкви.

Попытки реализации либеральной политики заканчиваются в США трагически. К числу нестандартных политиков в США принадлежал Джон Кеннеди. Он выразил настроения нового поколения, в новых условиях сопоставившего великий проект Просвещения и его демократические обещания с «презренной действительностью». Он мечтал в новых условиях утвердить в США универсалии Просвещения и на их основе сформировать единую политическую нацию, свободную от расовых и этнических барьеров. Брезгливой этнической впечатлительности господствующего слоя -белых, англосаксов, протестантов - он противопоставил свою веру в человека и в то, что именно Америка сможет стать для него землей обетованной. До того времени, как это ни странно, американцы не стали еще по-настоящему урбанизированной нацией, не освоили вполне культуру города, в которой нивелируются различия, связанные с этническим и региональным происхождением людей. Америка оставалась провинциальной, снобистской, подозрительно относящейся к «чужакам», подверженной предрассудкам и фобиям. Эта психология провинциальной «бдительности» в отношении всего уклоняющегося и необычного служила опорой политической лояльности и всячески поддерживалась властями.

Информационные войны существовали всегда, по крайней мере, с тех по, когда кланы, династии, графства и княжества, народы и государства стали вести войны обычные. Ведь средства массовой коммуникации -информации и дезинформации - извечно способствовали борьбе за господство - местное, региональное, континентальное, мировое. И по мере роста притязаний сильных мира сего СМИ все больше совершенствовались, играя все более значительную роль на планете. Наконец, в нашу информационную эпоху они, по твердому убеждению Игоря Панарина[17], стали главным фактором мировой политики, а информационная война -«доминирующим способом достижения духовной, политической и экономической власти».

Военный прогресс стимулируют тенденции современного Запада. Многие ученые и известные деятели подчеркивают, что место культуры постепенно занимает антикультура. «Она будет эстетизировать только зло. Традиционная культура сначала эстетизировала только добро, потом романтизировала борьбу со злом и победу добра, потом борьбу добра со злом и победу зла, после этого зло остается единственным объектом»[18]. Подобные установки порождают соответствующие настроения в обществе, согласно которым постоянное наличие врагов предполагает соответствующий уровень военного прогресса.

Либеральная демократия в России как механизм осуществления власти действующих российских элит означает для страны катастрофу одномоментную и безальтернативную. «Это даже если абстрагироваться от проблемы лояльности российских элит к собственной стране... Этим мы отличаемся от наших западных учителей, где эта модель в условиях преемственности государственно лояльных элит означает не одномоментную катастрофу, а более или менее постепенное вырождение государства и нации»[19]. Еще более определенно выразился Н.М. Чуринов: «Либерализм для России - это тяжкий крест, форма политического идиотизма. Либерализм в России выступает как удел политических проходимцев, как идеология политического маргиналитета. В России кризис либерализма в марксистской или какой-либо иной форме - это не перманентный кризис, не кризис либерализма как формы социального конструирования реальности, а кризис отторжения, отчуждения либерализма как формы общественного самоубийства»[20].

Технический прогресс логических привел к созданию параллельной реальности, которую Ж. Бодрийяр точно определил как «гиперреальность». Первый шаг в этом направлении - появление не просто газет, а печатных изданий, выпускаемых массовыми тиражами и проникающими в каждый дом. С одной стороны, это резко расширило границы мир, поддающегося наблюдению простым гражданином. С другой стороны, массовые печатные издания начали сообщать ему о мире, который он сам не мог видеть, а получаемую информацию он самостоятельно он не в состоянии перепроверить. Ей можно только верить или не верить. Проверить же нельзя. Так начала формироваться параллельная гиперреальность - картина мира, конструируемая СМИ. Даже если журналисты сообщают только самую правдивую информацию, гиперреальность отличается от реального мира как детский рисунок от запечатленного в нем жизненного эпизода.

Параметры информационного пространства задается всем многообразием геополитических, природных, исторических и социальных условий существования общества. Доминирующая модель мира должна быть адек ватной этим условиям. В противном случае, несмотря на поддержку СМИ, происходит процесс отторжения и разрушения модели мира, претендующей на доминирующую роль и формирование более адекватной историческим и социальным условиям модели[21].

Особым проявлением либеральной версии военного прогресса является усиление агрессивности информационных войн, которые провоцирует заокеанская пропагандистская машина. Американцы при этом очень четко вписывают проблематику информационных войн в основы своей политики обеспечения национальной безопасности. Информационная война несет в себе более серьезный интеллектуальный компонент, чем это было ранее, поэтому высокоразвитые страны будут иметь постоянное преимущество, уровня которого будет достаточно сложно достигнуть. Нельзя будет даже понять, что начавшееся информационное воздействие не случайно, а несет системный и планомерный характер. «Новым понятием становится понятие глобального информационного окружения, которое формирует сегодня военные и политические решения, поскольку успевает освещать в приближенном к реальному времени... Американские официальные военные документы констатируют: «Глобальное информационное пространство является таким важным источником информации, что его следует принимать во внимание во всех будущих военных операциях»[22].

Субъекты, устраивающие мистификации, обеспечивают себе весьма существенное прикрытие: борьбой с экстремизмом, борьбой с ксенофобией, борьбой против провоцирования межнациональной розни и т.д. При этом, как ни странно, за рамками остаются причины, порождающие экстремизм, ксенофобию, межнациональную рознь. Осуществляется удушение социального авангарда страны и превозносятся некие «продвинутые» субъекты, заведомо чуждые обществу, готовые бездумно принять западное, согласиться с тем, что Россия - это якобы цивилизация догоняющего типа, согласиться, впрочем, с чем угодно, вплоть до того, что Россия - это лишняя страна.

Внерациональность военного прогресса проявляется также в усиливающемся двойном подходе: с одной стороны, годами твердят о «жертвах тоталитаризма», изрядно передергивая при этом факты, а с другой, - в упор не замечать миллионные жертвы «демократии». «Политкорректная» казнь Саддама Хусейна вызывает отвращение и даже отчаяние от беспомощности мира перед наглой и лицемерной политикой США. Диктатура политического ханжества не дает им возможности ни понять, ни громко признать - если диктатор и повинен, то только в том, что он управлял своей страной по законам культуры ее народа. Что, Садам более виновен, чем Навуходоносор, Саладин, Ричард Львиное Сердце или герцог Альба, которые вырезали целые города, если те не подчинялись? Да, они жили в Средневековье и ранее, но политкорректность запрещает утверждать, что есть культуры, переживающие сейчас»[23]. А. Кончаловскому вторит другой известный деятель культуры Е. Евтушенко: «Между тем и некоторые, скажем, писатели -те самые, кто потрясающе показал себя во время вьетнамской войны, -в дни бомбардировок Белграда отмалчивались. А Сьюзен Зонтаг вообще потребовала, чтобы в Югославии чуть ли пехота была высажена. Я написал тогда статью в «Нью-Йорк тайме», так меня редактировали неделю! Но я, наученный горьким опытом общения с советской цензурой, знаю, как сказать одно и то же разными словами. После выхода моей статьи многие американцы жали мне руку: спасибо, вы защитили свою профессию»[24] [25].

Внерациональные формы военного прогресса проявляются в условиях, когда пацифистские движения набирают силу. Уильям X. Макнил предлагает во избежание войн ряд мер. Во-первых, необходимо четко разграничить сферы влияния различных цивилизаций и тщательно их придерживаться. Во-вторых, в сложных регионах, где различные цивилизации накладываются друг на друга, ведущие государства должны брать на себя роль коллективного посредника или гаранта, «чтобы сдерживать или останавливать цивилизационные войны между государствами или группами государств» .

Не только философы, но и вменяемые политические деятели Запада испытывают ощутимую тревогу по поводу хода и судьбы их цивилизации, столь для нас нынче прельстительной. Например, широко известный 3.Бжезинский, считающий православие последним и подлежащим разрушению препятствием для приобщения России к этой цивилизации. В книге с характерным названием «Вне контроля. Глобальная смута на пороге XXI века» он с апокалиптическими интонациями пишет о том, что идеалы личности как тотального потребителя составляют суть морального и жизненного кризиса на Западе, провоцируют процессы разрушения культуры и разложения общества: «Западный человек сверхозабочен собственным материальным и чувственным удовлетворением и становится все более неспособным к моральному самоограничению. Но если мы на деле окажемся неспособными к самоограничению на основе четких нравственных критериев, под вопрос будет поставлено само наше выживание».

«Для того, чтобы результат был более эффективен, любая манипуляция имеет строго определенного адресата, социально-психологический

«портрет» которого исследуется с помощью фокусгрупп и глубинных интервью. Все разведки мира работают над составлением психологического портрета своего вероятного противника, выявляя его наиболее уязвимые места. В том числе и ЦРУ во время «холодной войны» вело среди эмигрантов из бывшего СССР исследовательскую работу по выявлению их наиболее глубинных психологических установок, стереотипов, мифов и ценностей»[26].

Условием эффективности манипуляции служит выведение массового сознания за привычные рамки норм, ценностей и стереотипов, дестабилизация массового сознания с помощью пропагандистских и отвлекающих мероприятий. Степень эффективности манипулирования зависит от глубины и точности сканирования ментальных структур группы: ее норм, ценностей, стереотипов. Глубинных психологических установок и архетипов.

Исследователи выделили характерную особенность человеческого восприятия, заключающуюся в том. Что человек лучше усваивает ту информацию, которая похожа на уже существующие у него представления. Основные средства информационной войны ориентированы на этот феномен. Любые манипуляции и пропагандистские компании основаны на «эффекте резонанса», когда «имплантируемая» информация, направленная на изменение поведение общности, маскируется под знания и стереотипы, уже существующие в конкретной социальной общности, на которую направлена пропагандистская компания.

Целью манипуляции является асинхронизация представлений группы-адресата с помощью «эффекта резонанса» и перевод ее на другие модели поведения, ориентированные на совершенно иную систему ценностей. «Эффект резонанса» достигается когда тому или иному факту, проблеме или психологической установке придается искусственно преувеличенное значение, которое по мере продвижения в культурное ядро, диссонирует и разрушает существующую в обществе систему ценностей.

Проблема заключается в том, чтобы свобода слова не превращалась в истерию, формирующую у общества однобокое и негативное представление о своей истории, традициях и образе жизни. Если говорить о сценарии информационной войны, то он является классическим.

  • 1. Внушается, что в стране руководитель является диктатом и злодеем.
  • 2. Показывается, как в стране гибнут люди, их бесчеловечно травят химическим оружием.
  • 3. Делается вывод: только злодеи на это способны.

Утверждает, что если в информационной войне придерживаться оборонительной тактики, то поражение неизбежно[27]. Они ведутся давно.

Например, Мюнхенский сговор был важнейшей вехой на пути развязывания войны. Информационные войны работают против нас, против человечества в целом, независимо от того, с какой стороны баррикады кто-то из нас находится. Информационные войны сносят тот фундамент, на котором стоит человеческая цивилизация.

Сегодня поставленные на конвейер образы сознания обрекают многих на жалкое бытие. Модели торжествуют, определяя поведение эмпирического мира. Современные модели легко переписывают историю. Победил СССР нацистскую Германию, и весь ми осудил фашистский режим, уничтоживший польских офицеров под Смоленском в Катыни. Одержало победу НАТО в холодной войне над советским Союзом, и российская Государственная дума осудила СССР за якобы расстрел все тех же поляков.

Вера в тот или иной факт базируется на сформированном отношении к людям, которые имели или могли иметь хоть какое-то отношение к этому факту. Если удалось доказать - закоренелые преступники, то поверить можно только в то, что ими совершались в основном преступления.

«Значение информации в перспективных американских документах, посвященных военному строительству и вопросам ведения войн, базирующихся на концепции сетецентризма, оценивается настолько высоко, что информационная среда признается «равноправной» сферой ведения боевых действий наряду с традиционными: землей, морем и воздушнокосмическим пространством. И все же информационное обеспечение в концепции сетецентрических войн, согласно перспективной доктрине «Единый взгляд 2020», играет роль скорее средства, нежели самодовлеющей цели приложения организационных усилий»[28].

Целью воплощения этой концепции развития вооруженных сил признается достижение «полного спектра доминирования» на театрах военных действий и на поле боя, которое должно достигаться «через взаимозависимое применение маневра, четкого взаимодействия, целенаправленного материально-технического обеспечения и всеобъемлющей защиты при приоритете маневра»

На самом деле, согласно американскому словарю военных терминов 2008 года, информационное превосходство понимается только как «оперативное преимущество, получаемое от способности сбора, обработки и распространения непрерывного потока информации в процессе эксплуатации или от лишения противника возможности сделать то же самое». При этом разработчики этой концепции полагают, что информационное превосходство достигается или в небоевых ситуациях или при отсутствии четко определенных противников, когда дружественные силы имеют сведения, необходимые для выполнения оперативных задач. Таким образом, сам термин «информационная война» может рассматриваться только как венная характеристика обеспечения современных боевых действий, что не дает никаких оснований считать информацию чуть ли не поражающим фактором и придавать ей решающее значение в деле достижения победы на поле боя.

В целом при изучении американских документов, посвященных перспективному облику вооруженных сил, складывается впечатление, что их авторов больше занимают проблемы, связанные именно с человеческим фактором. Вся концепция сетецентрических войн, если абстрагироваться от фантастических проектов, связанных с ней или приписываемых ей стоит на двух «китах»: обеспечение военных руководителей всей полнотой информации о боевой обстановке и повышении активности и боевых возможностей самых мелких подразделений, составляющих, тем не менее, основу боевых порядков и несущих наибольшую нагрузку в бою»[29].

В современной Европе существуют абсолютно табуированные для «демократического обсуждения» - в основном это касается истории 20-30-х годов XX века и ряда фактов истории Второй мировой войны, вплоть до массовых бомбардировок мирного населения стран «Оси» англо-американской авиацией. За «исторический ревизионизм» в Европе можно получить до 5-7 лет тюремного заключения или полный остракизм. И это вполне естественно - своевременные евроструктуры плюс «национальные правительства» суть также диктатура, причем диктатура в шмиттовской терминологии, «комиссарская», то есть осуществляемая от имени и по поручению некоей иной суверенной власти - явной или тайной. В последние десятилетия военная теория разрабатывает, а практика проверяет концепции войн нового, шестого поколения с применением высокоточного оружия и оружия, основанного на новых физических принципах. Эти виды оружия и военной техники и формируют в настоящее время «новый облик» Вооруженных Сил.

Еще в 1806 году военный теоретик А. Бюлов подчеркивал, что цели войны могут достигаться без сражений с помощью угроз и сообщений, чем предвосхитил почти на 200 лет практику информационной борьбы. При этом он заметил: чем больше успехов в теории войны, тем меньше крови в сражениях. Эти идеи являются продолжением мысли великого китайского теоретика и полководца Сунь-Цзы: «Мудрый полководец побеждает, не вынимая меча из ножен». Надо вовремя продемонстрировать противнику свою силу и указать путь мирного решения конфликта в свою пользу. «Главное заключается в том, что объектом борьбы (войны являются не только материальные объекты (в войне - живая сила и вооружение)), но и мировоззрение и сознание человека, а также нормы права, по которым победитель определяет условия жизни побежденных»[30] [31].

В период существования Российской империи, когда православие было официальной идеологией государства, многие войны официально объяснялись необходимостью защиты православных славян. Конечно, в то время речь не могла не идти также и об укреплении влияния России в Европе и на южном направлении (Крым, Кавказ), но эти две основополагающие целевые установки воплощались в жизнь в тесной взаимосвязи. Если бы не было цели защиты православных славян, то многие войны, которые вела Россия, могли бы быть квалифицированы как захватнические в чистом виде и реак-ция других государств могла быть иная . Кроме того, «...с точки зрения диалектики, любое развитие в той или иной систем возможно в результате взаимодействия противоположностей. Именно противоречия, как отношения между противоположностями, позволяют развиваться любой социальной системе. В однополярном мире, в условиях монополии силы, ни о каком мирном развитии не может быть и речи, потому что любое слабое звено в военном отношении государство почти автоматически превращается в потенциальную жертву. Эта вероятность еще более усиливается, если стана обладает серьезными запасами энергоресурсов»[32] [33].

В информационной войне некоторые СМИ занимаются внедрением в структуры государственного и военного управления так называемых «агентов информационного влияния» и формированием «пятой колонны» среди национальной интеллигенции, способствующих принятию неэффективных экономических программ, пропаганде чуждого образа жизни; искажении. Языка и культуры народа; дезинформации, воздействующей на духовность и психику народа, руководства стран .

В 1945 году, вскоре после бомбардировки Нагасаки была издана книга, получившая название отчет Смита. На ее страницах участника создания американской атомной бомбы А. Эйнштейн и другие известные учены, разъясняя читателю всю катастрофическую опасность атомного оружия, не осуждают при этом США за его создание и применение. Их цель -убедить другие страны отказаться от идеи «защиты национальных интересов» с помощью этого смертельно опасного «для самой цивилизации» оружия и рассекретить все свои исследования в данном направлении. Соединенным же Штатам, доказывают они, должны сохранить монополию на атомное оружие минимум на ближайшие 4-5 лет, иначе они «могут оказаться отчужденными, во враждебном мире... (под угрозой) внезапной гибели»[34].

Борьба за права человека предполагала: везде будет открытое общество, и «нецивилизованные народы» постепенно станут цивилизовываться, отчего европейский мир будет укрепляться. Нам внушали, что СССР - самая плохая страна на свете. В действительности жизнь лишь в нескольких странах была лучше, чем в СССР. К примеру, на момент распада СССР в Китае жизнь была гораздо хуже, чем у нас, но они извлекли опыт из наших ошибок. Оппозиция основывает свои идеи на том, что терпеть не надо. Идеал - абсолютная личная свобода и постоянное повышение уровня потребления. И в этом смысле они антинациональны, так как вольно или невольно транслируют снова ту же западную модель жизни. Прозападная либеральная тусовка, которая пришла к власти в 1991 году, понимает, что любовь к Родине - вещь, во-первых, опасная для них лично. Во-вторых, вещь, способная привести к превращению России в сильное государство, а они этого не хотят.

Одно из направлений военного прогресса в западных странах - это трансгуманизм, который имеет отличительные черты. Во-первых, трансгуманизм, представляя собой извращенную форму социального прогресса на современном этапе развития человечества, принципиальным образом влияет на проявления военного прогресса в условиях глобализации. Во-вторых, военный прогресс в современном глобальном мире теряет традиционные формы, видоизменяется, приобретая новые черты путем использования таких неоднозначных концепций, как трансгуманизм, кибервойна, которые угрожают самой природе человека. В-третьих, трансгуманизм представляет собой попытки оправдания любых агрессивных действий субъектов глобализации по отношению к остальному миру путем использования понятий, традиционно характеризующих позитивные тенденции в общественном прогрессе, что вводит многих в заблуждение.

Можно увидеть прямое противоречие, между правилами мирового порядка, заложенными в Хартии, и правами, выраженными во Всеобщей Декларации - втором столпе мирового порядка, установленном по инициативе США после Второй мировой войны. Хартия запрещает применение силы, которое нарушает суверенитет государства; Всеобщая Декларация гарантирует права человеку в репрессивных государствах, хотя ни в Декларации, ни в резолюциях, привязывающих ее к реальности, не определен механизм принудительного воздействия на нарушителей прав. Проблема гуманитарного вмешательства связана именно с этой неувязкой. А это не что иное, как право на гуманитарную интервенцию и было истребовано США и НАТО в отношении Косово при общей поддержке прессы и самых обширных комментариях разных экспертов.

Основным аргументом здесь служит то, что НАТО должно было нанести удары для предотвращения этнических чисток, являвшихся «результатом» этих самых ударов, причем предвиденным; пример подобного толкования мы уже приводили. Обычно сопровождающие его уверения в том, что беженцы, насильственно изгоняемые со своей земли (после бомбежек), взывали к НАТО с просьбой уничтожить своих мучителей, являются поистине сюрпризом. Помимо очевидного отсутствия логики, стоит заметить, что почему-то почти никто не слышал, чтобы подобные просьбы и по тем же основаниям звучали в отношении Анкары, Тель-Авива, Вашингтона и других столиц, или чтобы пресса призывала бомбить американские посольства либо всемирный торговый центр, если уж следовать этой логике.

Чтобы оценить культуру «цивилизованных» государств, достаточно спросить, сколько апачей, команчей, и т.д. можно встретить, путешествуя по стране, что когда-то была их родиной (вероятно, миллионов десять этих индейцев жило здесь до операций по «этнической чистке», о которых вспоминают сегодня с таким цинизмом), или сколько здесь можно встретить обладателей томагавков.

Трансгуманизм - это рациональное, основанное на осмыслении достижений и перспектив науки, мировоззрение, которое признает возможность и желательность фундаментальных изменений в положении человека с помощью передовых технологий с целью ликвидировать страдания, старение и смерть и значительно усилить физические, умственные и психологические возможности человека. Трансгуманизм как течение политической и социально-философской мысли вытекает из антропоцентристских тенденций, которые являются следствием особого пути развития стран Запада. Поскольку из приписанных личности особенностей на первое место ставится свобода, а независимость, эгоизм, положение равенства в отношении других индивидов, забота о самосохранении (стремление к удовлетворению собственных потребностей) логично проистекают из ее наличия, то эти особенности на уровне теоретизирования определяют личность как свободную, т.е. в своей совокупности раскрывают идентичность свободной личности. При этом степени проявления свободы такой личности определены исключительно законом, выступающим гарантом свободного удовлетворения ее потребностей (в получении материальных благ, в безопасности, в волеизъявлении и т.д.).

Исходным базисом трансгуманизма являются разработанные западными теоретиками концепции личности (гражданская, утилитаристская, трансцендентальная, либеральная концепции), где раскрывается идентичность свободной личности. В данных концепциях идентичность личности раскрывается западными теоретиками в рамках строгого следования метафизическим методологическим традициям - номиналисткой и реалист-ской, адекватной теории познания как теории репрезентации. Согласно обеим традициям личность познается абстрактно, ее особенности позиционируются универсалистски в отрыве от сформированной под влиянием объективных условий и субъективных факторов идентичности конкретного общества, детерминирующей соответствующую идентичность личности (поскольку в соответствии с метафизической методологией само общество познается как абстракция). Поэтому возможность жизнеспособности личности, которая специфицирована не как свободная личность, не допускается. То есть личность вообще рассматривается исключительно как свободная личность, а отсутствие свободы означает отсутствие личности. В то же время, в западном философском теоретизировании содержатся отдельные предпосылки предъявления идентичности свободной личности не в качестве абстракции, а в качестве определенности, задаваемой жизнью по-своему определенного общества.

Трансгуманизм современной эпохи имеет свою специфику. «По мере угасания холодной войны в поле зрения политиков попадают более масштабные проблемы, вышедшие на первый план в связи с войнами, обусловленными распадом Югославии. Главная роль среди них принадлежит требованию государствами или альянсами права вмешиваться в эти события на гуманитарных основаниях, благодаря которому они могут существенно расширить диапазон законного применения силы.

Военные специалисты отмечают важные направления трансгуманизма: «...в операции «Буря в пустыне» в противоборстве с иракской армией Многонациональные силы ориентировались на достижение информационного превосходства над противником посредством объединения разнородных военных объектов в информационную сеть. На Западе эту войну нередко определяют как противоборство «зрячего против слепого»»[35].

Трансгуманизм в современном мире определяет, к сожалению, целые направления общественной жизни. Он выходит далеко за пределы военной интервенции и включает в себя международные финансовые приготовления, торговые договоры, контроль за технологиями и материальными и человеческими ресурсами и целый ряд других средств, благодаря которым сила становится концентрированной и организованной и прилагается к институциональным системам подавления и контроля.

Важно напомнить, что ни один из государственных мужей США не выразил раскаяния по поводу вьетнамской войны, кроме сожалений о том, что она нанесла ущерб самим американцам. Мы ничего не должны вьетнамцам, отметил главный гарант прав человека Джимми Картер, и не обязаны предоставлять им какую-либо помощь, потому что «разрушения были взаимными». Ни один благовоспитанный американец не выразил по этому поводу протеста и даже не подумал сказать хоть что-нибудь, заслуживающее комментария.

Цивилизованным государствам в силу их истории и культуры не впервой возвращаться к традиционной задаче «зачистки» нестоящих, недостойных. Именно этот опыт на самом деле и позволил им выработать самые действенные способы отречения и ухода от многих вопросов. Высокие оценки этого специфического опыта цивилизованных становятся особенно актуальными в момент, когда бывает трудно измыслить другие аргументы, которые оправдывали бы проявление силы.

Опыты по вживлению чипов в головной мозг человека идут полным ходом - пока, якобы, для облегчения коммуникации с парализованными людьми. Ученые и военные специалисты все чаще подчеркивают, что «...война нового поколения будут вестись по законам и правилам той стороны, которая в наибольшей степени подготовлена к реализации на практике самых передовых достижений в военно-экономической и технологической областях»[36].

Кризис в Косово стал исходной точкой для рождения так называемого «нового гуманизма», сущность которого трактовалась следующим образом: «Сегодня создаются новые концепции миропорядка, пронизанные вдохновляющим опытом человеческих отношений и мирового сообщества. Эти новые концепции призваны вытеснить угасающие институты мирового порядка, продемонстрировавшие свое «гибельное бессилие», от которых поэтому следует отказаться в пользу вновь формирующихся идей с их «новаторским, но оправданным» отступлением от прежних норм. Может быть, утопические помыслы предыдущих поколений и обречены на осмеяние, но наития, заступающие на их место, являются истинными и поистине стимулирующими»[37]. Можно согласиться с мнением ученого, что «...подобные события являются своего рода честным испытанием «нового гуманизма» на прочность в той области, которую он сам избрал для своего приложения, они также обладают собственной внутренней ценностью и значением, хотя бы в силу элементарных моральных норм»[38].

Однако в современном мире все большее значение приобретает киберпространство, которое вместе с сушей, морем, воздухом и космосом становится театром военных действий. В этом аспекте кибервойна является одним из магистральных направлений революции в военном деле, разворачивающейся на наших глазах. Кибервойна - это особый тип войны, со своими отличительными чертами, особенностями и вооружениями.

Как известно, в ходе сирийской войны правительственным войскам приходится сражаться против рассредоточенных по территории Сирии боевых подразделений террористов, наемников и экстремистов. Хотя обобщающих материалов, связанных с кибератаками на системы коммуникаций, сопровождающихся взломом шифров защищенных систем связи, в ходе сирийской войны пока не появилось, в сирийских, независимых западных источниках, а также на электронных ресурсах, которые традиционно связывают с источниками в израильской разведке, имеется немало свидетельств, что антиправительственные формирования активно используют кибероружие для вывода из строя электронных коммуникационных систем сирийской армии, а также взлома шифров и искажения передаваемой по каналам закрытой связи информации.

В последнее время в России и за рубежом активизировались дискуссии, связанные с осмыслением опыта вооруженных конфликтов последнего пятнадцатилетия и места в них кибервойн. Война затрагивает все общество и ведется во имя достижений определенных политических целей во всех сферах всеми доступными для государства средствами. Ожидать, что какие-либо два противоборствующих государства будут вести войну только в киберпространстве, оставив в стороне свои Вооруженные силы и другие государственные структуры, было бы наивно. Более корректно, по мнению экспертов, надо вести речь об операциях в киберпространстве, проводимых в ходе войны. В мирное время такие действия могут классифицироваться как диверсия или теракт.

Принятая недавно Соединенными Штатами Стратегия кибербезопасности рассматривает киберпространство как новое «поле боя», такое же, как суша, море, воздушное пространство или космос. Как в теоретическом плане, так и в разрезе конкретных организационно-технических и технологических мероприятий Пентагон предусматривает возможность ведения как отдельных кибервойн, так и использования кибероружия в рамках так называемой «единой битвы». В 2012 году Армия Обороны Израиля приняла официальный документ, определяющий место кибервойск в структуре вооруженных сил. Документ гласит, что «киберпространство является новым театром военных действий, наравне с наземным, воздушным, морским и космическим... Киберпространство может быть использовано для проведения различного рода обособленных атак, суть которых является секретной, а также для поддержки войсковым операций». Еще ранее Китайская Народная Республика в рамках доктрины асимметричный войн стала рассматривать кибервооружения с одной стороны, как инструмент ведения обособленных независимых войн, а с другой, как неотъемлемый элемент крупномасштабных возможных будущих войн традиционного типа.

Таким образом, попытки отдельных экспертов рассматривать кибервойны, используя привычные военным прошлых десятилетий термины, организационные решения и т.п., являются не чем иным, как тщетным усилием «влить молодое вино в старые мехи». Более того, подобная позиция является вредной с точки зрения формирования российских кибервойск, их кадрового состава, разработки методов ведения киберопераций и т.п. Встав на подобную точку зрения, мы сразу же оказываемся в стратегическом проигрыше по отношению ко всем потенциальным участникам гонки кибервооружений.

Кибероружие и кибервойна являются важным, эффективным и экономичным компонентом ведения боевых действий в рамках многомерной нелинейной войны. Соответственно, способность страны вести кибервойну как боевые действия исключительно в киберпространстве, так и использовать кибероружие в ходе многомерной нелинейной современной войны является важнейшим показателем боеготовности вооруженных сил государства и гарантом его национальной безопасности.

Социальная энтропия в обществе, различные виды социального нестроения в обществе выступали в качестве детерминантов, способствующих развитию и расцвету теоретического знания. Преодоление социального хаоса и различного вида нестроений в обществе задача не только политическая, но и теоретическая. Завершение формирования Российских кибервойск и выход их на уровень полной боевой готовности являются одной из ключевых составляющих, предусмотренных Стратегией национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года, системы «Мер, направленных на упреждение или снижение угрозы деструктивных действий со стороны государства-агрессора (коалиции государств)»[39].

Противопоставляя русский путь развития европейскому, российские философы сходятся с западными в выделении таких черт прогресса как утрата подлинной человеческой личности, доминирование цивилизационного (машинного, искусственного) начала над культурным (духовным, экзистенциальным). Различие кроется в понимании источника духовной культуры. В европейских представлениях это автономная личность, руководствующаяся индивидуальной системой ценностей и культурными нормативами. В российской философии эта личность является отражением божественного начала, раскрытие которого связано с восхождением от индивидуальности всеобщей гармонии.

Концентрирующий огромную экономическую мощь ЕС все более начинает страдать такими американскими болезнями, как лицемерие и двойные стандарты во внешней политике, культурный империализм, а также готовность применять силу в международных отношениях, если это не чревато серьезными потерями. Даже европейский шовинизм уже пускает ростки в душах высоколобых интеллектуалов, которые настолько упоены вновь образовавшейся мощью, что считают «экономическую массу» ЕС вместе со Швейцарией и Норвегией. Не Билл Клинтон, а лидеры миролюбивой Европы выступили инициаторами «гуманитарных бомбардировок» Сербии»[40].

Крах так называемого мультикультурализма у современных западных европейцев есть всего лишь предел терпению (граница толерантности). Европейцы не согласны больше терпеть (даже во имея идеалов либерально-демократической веры) нынешнее положение вещей в сфер иммиграционной, трудовой, социальной, национально-культурной и культурно-религиозной политики. В ближайшие десятилетия весьма вероятен приход жесткого «сетевого тоталитаризма», то есть нового мирового порядка, построенного именно на всеобщей относительности (полицентризма) «пустых мест» культуры, удобно расположившихся на месте умершей религии и государственности.

Таким образом, военный прогресс в либеральной версии чаще всего выступает как стремление обеспечения выгод и обогащения для элиты так называемых «цивилизованных» стран за счет всего остального человечества.

Военный прогресс - в этом случае конкурентный потенциал страны -может пополняться за счет достижения захватнических целей и получения тех богатств, которые необходимы для укрепления конкурентоспособности соответствующих субъектов-либералов.

  • [1] Далокаров К.Х., Демидов Ф.Д. «Глобализация и проблемы нелинейности цивилизационного развития // Глобализация и перспективы современной цивилизации / отв. ред. К.Х. Далокаров. М.: КМК, 2005. С. 71.
  • [2] Философские измышления о демократии (на материалах событий 2004 г. в Украине) // Философские науки. 2006. № 4. С. 28-29.
  • [3] Пастухов В. Собака на сене. Можно ли удержать медведя на цепи, пугая его драконом? // Аргументы недели. 2007. 15 февраля.
  • [4] Чуринов Н.М. Коллективизм и индивидуализм и их теоретизирование в западной традиции // Теория и история. 2004. № 3. С. 44.
  • [5] Франк С.Л. К проблематике социального права // Вопросы философии. 2007. № 1. С. 157.
  • [6] Жукова Л. Место в истории // Литературная газета. 2011. 29 июня - 5 июля.
  • [7] Жукова Л. Место в истории // Литературная газета. 2011. 29 июня - 5 июля.
  • [8] Зеленко Б.И. Демократия и современная Россия: непростое сочетание // Вопросы философии. 2008. № 5. С. 3.
  • [9] Усольцев В.А. Русский космизм и современность. 3-е изд. Екатеринбург: УГЛТУ, 2010. С. 75.
  • [10] Кончаловский А. Новая диктатура // Аргументы недели. 2007. 25 января.
  • [11] Королева Л. В Сибирь - учиться жизни // Литературная газета. 2006. 22-28 марта.
  • [12] Разумовский Ф. Между фактом и домыслом // Литературная газета. 2006. 21-27 июня.
  • [13] Война, которую выиграли не мы... а русские // The Sunday Times // Аргументы недели. 2006. № 20 (33). 21 января.
  • [14] Тейлор Т. Американский солдат в советском танке. Война Джозефа Байерли в войсках США и СССР. М.: Общество сохранения литературного наследия, 2010.
  • [15] Делягин М.Г. Мировой кризис: Общая теория глобализации. 3-е изд., перераб. и доп. М.: ИНФРА-М, 2003. С. 328.
  • [16] Цит. по: Гаджиев К.С. Заметки о метаморфозах либеральных ценностей // Вопросы философии. 2008. № 5. С. 30.
  • [17] Панарин И.Н. Информационная война и геополитика. М.: Издательство «Поколение», 2006.
  • [18] Интервью с А.Кабаковым // Московские новости. 2007. 19-25 января.
  • [19] Леонтьев М.В. Идеология суверенитета // Однако. 2013. Август-сентябрь. С. 11.
  • [20] Чуринов Н.М. О кризисе либерализма / Теория и история. 2005 № 2. С. 163.
  • [21] Колин Ю.В. Преемственность исторической памяти как фундамент демократических ценностей / Ю.В.Колин // Credo. 2006. № 2(46). С. 200.
  • [22] Почепцов Г.Г. Информационные войны. М: «Рефл-бук», 2000. С. 570.
  • [23] Кончаловский А. Новая диктатура / Новая диктатура // Аргументы недели. 2007. 25 января.
  • [24] Чупринина Ю. Стыдохранитель // Итоги. 2007. 15 января 2007.
  • [25] Уильям X. Макнил. Закат Запада? // Русский Журнал. 1997. 7 октября.
  • [26] Колин Ю.В. Преемственность исторической памяти как фундамент демократических ценностей // Credo new. 2006. № 2 (46). С. 212.
  • [27] Расторгуев С. Информационные войны - угроза для цивилизации // Литературная газета. 2013. 23-29 октября.
  • [28] Костырев С.В., Ефремов О.Ю., Звере С.Э. Концепция сетецентрических войн в свете доктрины «Единый взгляд 2020» // Военная мысль. 2014. № 1. С. 59.
  • [29] Костырев С.В., Ефремов О.Ю., Звере С.Э. Концепция сетецентрических войн в свете доктрины «Единый взгляд 2020» // Военная мысль. 2014. № 1. С. 62.
  • [30] Круглов В.В. О скрытых угрозах национальной безопасности Российской Федерации и методы их выявления // Венная мысль. 2010. № 3. С. 6.
  • [31] Махонин В.А. Государственная идеология и внешние войны // Военная мысль. 2011. № 5. С. 7.
  • [32] Махонин В.А. Укрепление обороноспособности страны: некоторые положения теории и истории // Военная мысль. 2011. № 7. С. 64.
  • [33] Кузнецова Н.А. Об актуальности проблем, связанных с угрозой информационной безопасности // Вестник Академии военных наук. 2013. № 3(44). С. 46.
  • [34] Родин А.М. Атомные секреты или Троянский конь «холодной войны» // Вестник Академии военных наук. 2013. № 3(44). С. 155.
  • [35] Философско-математический аспект сетевоцентрических действий // Военная мысль. 2013. №6. С. 21.
  • [36] Чекинов С.Г., Богданов С.А. О характере и содержании войны нового поколения // Военная мысль 2013. № 10. С. 22.
  • [37] Хомский Н. Новый военный гуманизм: уроки Косова. М.: Издательская и консалтинговая группа «ПРАКСИС», 2012. С. 3.
  • [38] Там же. С. 4.
  • [39] Ларина Е., Обнинский В. Пятое измерение // Завтра. 2 декабря.
  • [40] Шупер В.А. Россия в глобализированном мире: альтернативы развития // Вопросы философии. 2008. № 12. С. 8-9.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>