Полная версия

Главная arrow Социология arrow Военный прогресс: социально-философский анализ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Военный прогресс по либеральной стратегии

Либерализм - идейное и общественно-политическое течение, возникшее в европейских странах в XVII-XVIII веках. В XIX и начале XX века сформировались основные положения либерализма: гражданское общество, права и свободы личности, правовое государство, демократические политические институты, свобода частного предпринимательства и торговли. Тем не менее однозначного определения либерализма до сих пор не существует, потому что традиционный подход не дает возможности оценить все либеральные проявления современности. Это классические определения в наши дни теряют актуальность, уступив позиции неолиберализму. Можно утверждать, что это доктрина всевластия капитала, которые берет на себя функции тотальной регуляции в обществе, а государству отводит лишь вспомогательную роль. Однако основы либеральной идеологии таковы.

  • 1) Вполне обоснованное убеждение в исходном, природном неравенства людей, их разделении на «сильных» и «слабых».
  • 2) Необоснованная вера во всесилие денег, как «всеобщего» эквивалента», мерила всех вещей. Вера в то, что именно деньги, а не прямое насилие (в котором состоит существенная функция государства), есть наилучший, универсальный регулятор любых человеческих отношений.
  • 3) Иллюзорное так называемое попустительство, связанное с тем, что либеральная теория (laissez-faire, laissez passer): пусть все идет как идет, деньги все сами поставят на свое место.
  • 4) Неизменная декларация формального равенства людей в правах, при котором, как легко понять, природное неравенство не будет иметь никаких препятствий для воплощения в неравенстве социальном.

Либеральная концепция исходит из тезиса о потенциальной разумности человека и общественных отношений, о практической возможности устранения личностных и социальных конфликтов, рационального регулирования иррациональных и стихийных факторов общественной жизни. Задача состоит лишь в том, чтобы не разрушая основ буржуазно-демократического общества (частной собственности, соответствующих форм политического плюрализма), устранять средствами государственного и социального регулирования конфликтные жизненные ситуации, возникающие в условиях рыночной экономики и политического противоборства различных социальных групп.

Одной из определяющих тенденций современных трансформационных процессов является ускоренное развертывание инструментальных возможностей техногенной цивилизации по овладению природными ресурсами и социокультурным пространством обществ традиционного типа. Претендуя на мировое господство в качестве единственно верного, универсального социального проекта, техногенная цивилизация, упираясь в «пределы роста» и подводя человечество к глобальному антропологическому кризису, обнаруживает признаки исторической несостоятельности. Подобная перспектива, а, точнее, ее отсутствие, обусловлена логикой развития самой техногенной цивилизации и также корректирует современный консерватизм в вопросах военного прогресса.

Под термином «техногенная цивилизация» понимается тип общества, в развитии которого «решающую роль играет постоянный поиск и применение новых технологий, причем не только производственных технологий, обеспечивающих экономический рост, но и технологий социального управления и социальных коммуникаций». Главной ценностью, радикально отличающей техногенное общество от традиционного, является «сама инновация, оригинальность, вообще новое». Данный тип общества предполагает все более ускоряющееся изменение природной среды и предметного мира, в котором живет человек, широкое применение научных Достижений во всех сферах общественной жизни, распространение крупного машинного производства, сокращение доли населения, занятого в сфере сельского хозяйства, и ряд других особенностей. Для техногенного общества характерны активные социальные трансформации и нарастание темпов социальных изменений.

В данной связи особо актуализируется проблема европоцентристских тенденций. В работе Константина Николаевича Леонтьева «Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения» показывает, что европейская мечта на деле ведет к глобальному кризису рыночной цивилизации, который переживает сейчас весь мир: утрате смысла жизни. «Возведя в идеал - в предел мечтаний - спокойную и сытую жизнь, человек и народ теряет свою метафизическую перспективу, утрачивает образ Божий в себе и других, и конец такого общества и человека уже виден в буквальном смысле слова. Например, половину циркулирующей в Интернете цивилизованных стран информации составляют порнография и сатанизм разных мастей, и это подсчитано в килобайтах. Осталось только перевести все это в жизнь, что уже и происходит гигантскими темпами»[1]. Таким образом подготавливается общественное мнение к войне как необходимому условию прогресса.

Завершающаяся эпоха была своего рода компромиссом, «худым миром» между либерально ориентированными космополитическими элитами и российским большинством. Элиты обрели гарантии сохранения собственности, полученной в 90-е гг. зачастую сомнительными и несправедливыми способами.

Парсонс специально выделяет категорию напряжения как наиболее важную для понимания внутренних изменений. В общем плане напряжение есть некоторая тенденция или прессинг, обусловливающий возникновение дисбаланса в отношениях между структурными элементами социальной системы. В случае большого напряжения контрольные механизмы социальной системы могут не справиться с задачей поддержания сложившегося баланса отношений, что приводит к разрушению структуры. Данная позиция является характерной для значительной части ученых, ставящих под сомнение незыблемость «западных либеральных ценностей», а значит, допускающих возможность серьезных, геополитического уровня, конфликтов в будущем[2].

В данной связи важно подчеркнуть, что капитализм вообще, а финансовый капитал особенно, убивает христианство, дегуманизирует общество, человек становится товаром в обществе рыночной демократии. Он теперь определяется не по имени, а по номеру, по банковскому счету. Так он за-щифрован в недрах компьютера. Исламисты знают это, знают, что дехристианизация обрекает западную цивилизацию на духовное бесплодие и трагедию увядания. Они рассчитывают возглавить космополитичный пролетариат планеты, предложить ему ислам как вершину веры и богопознания. Запад с его сугубым индивидуализмом и эрзацем религии неспособен объе динять человечество... Западные элиты стимулируя приток дешевой рабочей силы, породили бездну, в которую погружаются европейские нации[3].

Как отмечает А. Этциони, возмущение внешней политикой Соединенных Штатов и издержками устанавливаемого ими международного порядка достигло беспрецедентных масштабов. Их действия отвергаются не только в тех странах, на которые они непосредственно направлены, но и подавляющим большинством граждан других государств. По поводу оценки проводимого сейчас курса расколото даже само американское общество, а если говорить в долгосрочном плане, то оно вряд ли жаждет взвалить на себя расходы, связанные с повсеместно осуждаемым глобальным присутствием США. Вместе с тем, суперлиберальный подход - когда в качестве средства для «осушения болота терроризма» отдают предпочтение переговорам, экономической помощи, прощению долгов и бесплатной раздаче лекарств, а на первый план выдвигают строительство международных институтов, а не принуждение к смене политического режима -абсолютно неадекватен существующим реалиям[4].

Насилие способно принимать скрытые формы, являющиеся, при доминировании либеральной идеологии, даже более эффективными, чем открытое принуждение, поскольку воздействуют не только и не столько на «тело», сколько на «душу» масс. Таким образом, они сами и, главное, «свободно» выбирают требуемое направление действий. Насилие при этом не перестает оставаться насилием[5]. «Новые правители могли оправдать себя, лишь ссылаясь на историческую необходимость насилием преобразовывать общество[6]», - писал 3. Бжезинский, словно забывая, что воспроизводимая им большевистская аргументация опиралась на исторический же опыт американской и Великой французской революций и даже еще более ранней революции английской.

Военный прогресс может быть либеральным, когда государство как аппарат насилия выходит по максимально возможной мере из всех сфер общественной жизни. Взаимоотношения социальных институтов в гражданском обществе в либеральном правовом государстве строится на определенных принципах, таких как конкуренция и вражда, стихийность, изолированность друг от друга, стремление удовлетворить собственные интересы и потребности. Институты гражданского общества выступают как свободные субъекты, свободные от государства.

Принцип дуализма в рамках либеральной методологии управления обществом предполагает стандарты отдельности субъекта и объекта управления (политика или политической силы в обществе), а также разделения духовной и светской властей. Согласно либеральному теоретизированию, светская власть приобретает первичное значение. Она должна освободиться от диктата какой бы то ни было формы духовной власти (единой религии, идеологии, идеи). В дуализме духовной и светской властей проявляется либеральное понимание природы ценностей: ценно то, что материально, духовные же ценности, проповедуемые духовной властью, абсолютно вторичны. В данной связи сущностью управленческой деятельности свободных субъектов выступает достижение материальных ценностей, реализуемое в направлении определенных степеней свободы. В данной связи степень адекватности либеральной методологии управления жизни западных обществ зависит от случайного совпадения или же несовпадения его принципов с ее реалиями. В соответствии с принципом антропоцентризма либеральное нормотворчество предстает в качестве технологии создания наиболее благоприятных условий для осуществления свободы индивидов, направленной на реализацию определенных материальных ценностей. Достижение материальных ценностей в рамках нормотворческой деятельности свободных субъектов возможно только при наличии у них определенных степеней свободы.

В либеральной концепции военного прогресса предполагается, что в основе устройства общества лежит концепция индивидуализма. Согласно этой концепции в число базовых понятий не включаются понятия, характеризующие внутренние взаимосвязи между людьми, которые ответственны за образование достаточно целостных социальных структур. Целостность в этих случаях может образовываться лишь под действием внешних сил, которые не затрагивают внутренние интересы и бытие личности. Такая антропоцентрическая трактовка сущности социальных институтов в западной философии принята за основу понимания их субъектной определенности. В соответствии с логикой неономинализма в неореализме принцип антропоцентризма задает специфику управленческой деятельности социальных институтов, которые выступают как свободные и трансцендентальные субъекты.

В рамках либеральной методологии управлении обществом востребовано неономиналистское понимание социальных институтов как свободных субъектов. В соответствии с неономиналистской теоретической основой либерализма в онтологическом плане сущностью являются определенные степени свободы (свобода индивидов и групп), а их возможное теоретическое описание выступает в качестве существования. Гносеологический аспект в этом случае раскрывается в дуализме репрезентанта как материальной ценности и идеальной репрезентации. Управленческая дея тельность свободных субъектов выявляет основы универсалистской модели мира, заключающиеся в принципах дуализма, антропоцентризма и репрезентации действительности.

Таким образом, процесс взаимодействия социальных институтов в гражданском обществе в отношениях либерального правового государства рассматривается в рамках неономиналистской философской традиции и происходит стихийно. Либеральное государство лишь ограничивает взаимоотношения нормами и правилами, контролирует и направляет их действие согласно изобретаемым государством законам. В условиях либерального государства гражданское общество выступает как свободный субъект, свободный от государства. Институты гражданского общества также выступают как свободные субъекты. Свободные субъекты (институты) изолированы друг от друга, действия каждого из них автономны, институты зачастую настроены друг к другу враждебно, взаимодействие выстраивают на принципах конкуренции, взаимовыгодных отношений и компромисс. В либеральном гражданском обществе занижается значение духовной власти по сравнению с властью светской, и духовная власть не предстает как существенное качество гражданского общества и не может результативно противостоять светской власти. Вследствие этого в отношениях либерального правового государства любое сплочение институтов гражданского общества предстает как идея тоталитаризма.

Либеральная методология управления военным прогрессом может быть востребована в индивидуалистическом обществе в том случае, если она сохраняет соответствие основам универсалистской модели мира -принципам антропоцентризма, дуализма и репрезентации действительности. Система конкуренции социальных институтов, в которой состоит индивидуалистический тип управленческой институциональности общества, адекватна этой методологии. Именно свободная конкуренция есть главное условие реализации интересов социальных институтов, в том числе и военных, как свободных субъектов.

Либеральное государство строится по принципу сильного: можно все, что не запрещено законом. Право сильного может как выходить, так и возвращаться в необходимой мере во все сферы общественной жизни, т.е. в той мере, в которой требует диктат сильного. Номотетическое конструирование действительности оперирует понятием консенсуса. Понятие консенсуса указывает на разновидности и способы связи элементов в социальной системе. Дополнение этого понятия органической теорией и телеологическим принципом приводит к понятию эволюции. Оба эти понятия можно комбинировать друг с другом.

Военный прогресс тесно связан с попыткой разрешения так называемой «проблемы Гоббса», суть которой кратко можно определить следующим образом: человек переходит от состояния «войны всех против всех»

(естественное состояние) к договору о государственно-общественной жизни (общественное состояние), вверяет самого себя власти государства, поскольку только оно может гарантировать существование договора. Как сохранить свободу человека в общественном состоянии? В этом вопросе -узел «проблемы Гоббса». Следовательно, теоретическая задача заключалась в обосновании границ деятельности государства, обеспечивающих сохранность свободы человека.

Свободная добродетель в качестве одной из степеней свободы свободной личности выступает как средство удовлетворения тех или иных потребностей личности (политических, социальных, экономических, духовных). С точки зрения Л. Фейербаха, мораль должна основываться на стремлении человека к удовлетворению своих потребностей. Обязанности «к самому себе» имеют своей основой и предметом собственное себялюбие: долг же по отношению к другим - эгоизм личности другого. Долг является самоотречением, но самоотречением, которое диктуется мне только эгоизмом другого. Понятно, что, как правило, в подобной конструкции нет места воинскому долгу.

Изменение характера функционирования традиций выражается в сокращении временных интервалов их действия, усложнением зафиксированных в них программ деятельности. Само возникновение новых форм социализации предполагает актуализацию института традиции, так как только путем стереотипизации новые подходы могут стать общим достоянием. Происходит своеобразная сциентизация традиций. Если раньше, в примитивном обществе, назначение традиции сводилось к тому, чтобы не допускать перемен, снабжать социальный организм тем, чем сама жизнь магическим образом наделяет живые организмы, - создавать своего рода гомеостаз, способность оставаться неизменным и лишь незначительно реагировать на происходящие в окружающем мире потрясения и перемены, то в наше время функция традиции заключается в том, чтобы служить орудием для быстрых перемен, и решающим фактором такого преобразования являются образование и наука. Такой подход позволяет преодолеть сформировавшуюся в XVIII в. антиномию традиции и прогресса. Кроме того, сегодня является очевидным, что, несмотря на успехи, достигнутые наукой, подавляющее большинство людей в своей повседневной деятельности все-таки руководствуются традициями, производными от спонтанного самопознания жизни. Все это оказывает принципиальное влияние на протекание военного прогресса.

О сути военного прогресса в либеральной версии свидетельствуют исторические факты. После политических и идейных схваток 90-х нам была предложена потребительская модель развития. Тезис о комфортности существования стал чуть ли не национальной идеей, хотя в цитадели потребительского образа жизни - в США - прекрасно понимают, что людям нельзя предлагать исключительно потребление в качестве национальной идеологии. Отсюда поддержка высоких идеалов: демократии, свободы, американской миссии за рубежом. Предлагать России - стране, которая исторически сыграла выдающуюся роль в мировой политике, культуре, в развитии человечества, - исключительно стремление к комфорту, значит вести дело к деградации нашего общества. Потому что если главное -комфорт, то ради него можно принести в жертву все - и самоуважение, и историческую память, и суверенитет, и идеалы.

Особую сторону кризиса либерализма заключает в себе идея общественного договора. Эта идея восходит еще ко временам древнегреческих софистов. Рормозер пишет: «Идея общественного договора - внеисторич-на; это модель, рожденная исключительно фантазией человека. Между тем она считается философской основой всякого либерализма в современном мире. Либеральное представление, согласно которому индивиды вступили между собой в договор об условиях осуществления своей природы, - это, конечно, чистейшая фикция. И Гоббс, и Руссо знали это. И все же вплоть до наших дней эта фикция считается критерием оценки либеральности конкретного общества»[7].

Идея общественного договора - это изначально типичная неореали-стская идея. Однако в данном случае, т.е. в интерпретации Рормозера, эта идея выступает как средство описания стихийных общественных процессов. Следовательно, идее общественного договора придается неономина-листский контекст, и идея предстает как теоретическая фикция, при помощи которой осуществляется описание стихийно происходящих процессов. И, следовательно, процессы принимаются как нечто непознаваемое, тая в себе возможность кризиса либерализма[8].

На самом деле современное состояние общественных отношений, с точки зрения ведущих стратегов-теоретиков Запада, таких как Э. Бжезинский, Д. Бэлл и Ф. Фукуяма, ведет к возможности построения такой мировой системы, которая имела бы в основе индивидуалистический либеральнодемократический опыт европейской цивилизации. С данной точки зрения, либеральная демократия объявляется единственно верной формой решения вопроса о политическом строе любого государства, независимо от особенностей культуры и традиций народа, его населяющего. Рыночная экономика также идеализируется и фактически повсеместно навязывается специально созданными международными структурами. Национально-культурные признаки вытесняются из индивидуального и массового сознания, и само их упоминание рассматривается как выражение «интолерантности» - нетерпимости к иным социокультурным типам и их проявлениям.

Подобный перенос универсалий произошел в России (позднее -в Советском Союзе) в начале XX века, в форме марксизма, возобновился не так давно в форме либерализма и сейчас распространяется в странах Ближнего Востока и Азии. При этом средства «стандартизации» сами по себе уже несут череду разрушений и социальных катастроф: войны и теракты, экономические санкции и эмбарго, «бархатные» и криминальные революции -все это направлено на закрепление «нового мирового порядка»

Понятно, что неуклонное расширение ЕС, включающего в себя страны, крайне разнородные по своему уровню развития, обусловлено чисто политическими, точнее, геополитическими мотивами. Логично предположить, что ЕС повторит судьбу всех предыдущих империй, и чем быстрее он будет расширяться, тем ближе будет его конец. Утверждать, что ЕС нельзя рассматривать как империю, поскольку он создавался и создается на сугубо добровольной основе, еда ли корректно, ибо и империи далеко не всегда расширялись путем завоеваний... Угасание демократии в условиях постиндустриальной трансформации зримо проявляется и в сомнительных методах расширения ЕС»[9].

Когда от имени Запада бомбят Белград, когда под флагом западных ценностей вторгаются в Ирак и под фарисейскими лозунгами делят мир и овладевают энергоресурсами, когда от имени Запада нагло и самонадеянно учат остальной мир, в котором проживают около 5 миллиардов, говоря при этом: «Вы должны мечтать быть похожими на нас и подчиниться, ибо мы выше и лучше». Их злато и богатство меркнут, ибо Запад совершил в глазах русских моральное грехопадение и ценности его, соблазнявшие некогда, выродились и обанкротились. Но... главная проблема России - не в Западе, а в наших западниках - в этой вечно презирающей и ненавидящей интеллигенции. Трудно удивляться, что духовный маргинализм либертарианства отвергнут в России даже новыми элитами, которых не заподозрить в желании реставрировать «советчину». Нация устала презирать собственную историю, но либертарии верны штампам Маркса, Энгельса и Ленина о России - отсталой «тюрьме народов», соединив в себе худшие черты западничества прошлого: страсть подражания Западу нуворишей XVIII века, истерическое отвращение ко всему православно-русскому от раннего большевизма и, наконец, уже не наивное, а воинствующее философское отторжение всего, что за рамками истмата эпохи застоя. Постсоветское западничество в отличие от великого духовного поиска XIX века перестало быть стороной русского сознания и превратилось в его тотальное отрицание.

Но нынешнее либертарное западничество в целом удивительно и забавно слепо в отношении собственного кумира - Запада - и основ его ве ликой Романо-германской культуры, рожденной вовсе «правами человека», а великими табу, кровавым потом Франциска Ассизского и слезами Блаженного Августина.

Для постсоветского либерального сознания, оторванного всем образованием и идеологией не только от преемственной русской православной культуры, стократно верно определение С. Булгакова «несложненькой» философии истории среднего русского образованца: «вначале было варварство, а затем воссияла цивилизация, то есть просветительство, материализм, атеизм...». «Поэтому даже отрицательные учения на своей родине, в ряду других могучих духовных течений, им противодействующих, имеют совершенно другое психологическое и историческое значение, нежели когда они появляются в культурной пустыне и притязают стать единственным фундаментом».

Либерально-правовая глобализация отражает устремление западных государств к распространению своего влияния на Россию и другие государственно-правовые пространства с целью перераспределения ресурсов. Поэтому проблема либеральной глобализации для России эта проблема сохранения ее культурно-традиционной и политико-территориальной целостности.

Итак, либеральная демократия - это образцовая западная форма господства элит. Современная демократия - это декорация, позволяющая вполне изъять население из политики, то есть из процесса принятия стратегических решений. Потому что стратегические решения в этой системе -это решения об управлении финансовыми потоками. Однако маленькая проблема: центр управления этими потоками находится точно не у нас»[10].

Доведенный до совершенства механизм либеральной демократии идеально отбраковывает таковых, оставляя наверху политкорректную посредственность: именно «политиков» в смысле - негосударственных деятелей. На горизонте, во всяком случае в «цивилизованном мире», не видно не то что Рузвельтов или Черчиллей, даже рейганов, Тэтчеров и колей. Одни меркели с обамами - идеальные политтехнологические «конструкции»для использования в избирательных шоу-кастингах. Однако постепенно «приходит понимание того, что либеральная демократия к народовластию не имеет никакого отношения, что народовластия не существует, что в большом числе конституций о принадлежности власти народу написана ложь.. .»[11].

Американская либеральная демократия, которую США продвигают по всему миру в качестве эталона, сложилась исключительно как форма власти меньшинства над большинством (формально негры получили права в 1870 г.; женщины в 1920-е; имущественный ценз полностью ликвидирован в январе 1963 г. - 24-я поправка в Конституции США; тем более, что остались такие пережитки, как коллегия выборщиков и непрямые выборы президента). По официальным подсчетам Бюро переписи населения США, в индейских войнах в период между 1775 и 1890 годами погибли 45 тысяч индейцев. Численность индейцев, населявших нынешнюю территорию США и Канады, сократилось к началу XX века с 2-4 миллионов до 200 тысяч. Сегодня они «коренные американцы» - это такой же вербальный конструкт, как «афроамериканцы». Как видим, к всеобщей (массовой или тотальной) демократии США переходят только в последней трети XX века.

«Политкорректность - это такая нормировка человеческого поведения, существующая в современном светском либерально-демократическом обществе, дабы это общество пребывало в состоянии покоя и необременённое™ мышлением. Кто эту норму поведения нарушает, тот хам, грубиян и дикий варвар. Его нужно срочно перевоспитать или превратить в маргинала или устранить каким-либо другим образом»[12]. Мультикультуризм как теория или скорее как идеология признает права за коллективными субъектами - этническими и культурными группами. Такие права могут выражаться в предоставлении возможности этническим и культурным общинам управлять обучением своих членов и даже давать политическую оценку.

В лучшем случае мультикультуризм - часть либералистической идеологии толерантности, то есть терпимости ко всему отличному от тебя и от того, что тебе принадлежит. Поскольку просто уничтожать удается все меньше и меньше, а вообще-то могут уничтожить и тебя (терроризм), то приходится терпеть, т.е. быть толерантным. Таким образом, так называемый крах так называемого мультикультурализма у современных западных европейцев есть всего лишь предел терпению (граница толерантности).

Любая манипуляция бессмысленна в обществе, где историческая память и культурные ценности культивируются на государственном уровне. Развитие средств и технологий информационной войны делает все более актуальным разработку средств противодействия манипуляционным технологиям, а также развитие методов управления и защиты информационного пространства, основанных на демократических нормах свободы слова. А вот сегодняшняя либеральная интеллигенция и так называемый креативный класс России характеризует странная антирелигиозность, За те двадцать лет, когда Россия «воцерковлялась», Европа шла в обратном направлении - апофеозом европейского самоопределения стал отказ указать в евроконституции христианские ценности как базовую основу европейской цивилизации.

Современная Европа - это пространство секулярных и постхристианских ценностей. Идея тотальной секуляризации стала порождать факты своеобразной светской нетерпимости. К примеру, британский парламент одобрил запрет на ношение крестиков на работе. В Европейском суде по правам человека проиграли свои иски несколько христиан, потерявших работу из-за отказа снять крест либо отказа по религиозным соображениям работать с однополыми парами. Во всех ведущих западных странах со стремительной скоростью и небывалым размахом принимаются законы об укреплении прав меньшинств, в том числе сексуальных. В России такого рода законы немыслимы, и не потому, что россияне ретроградны и гомофобы, а потому, что Россия не может, после того как стала неохристиан-ской страной, сразу прыгнуть в постмодернизм» (немецкий исследователь Александр Рар). Вместо поисков истины в современной Европе предлагается сосредоточиться на свободе различий. «Вечные ценности» объявляются тоталитарными и параноидальными идеями, которые препятствуют свободному развитию и творческой реализации человеческой личности. Непонятно от чего надо освобождаться, когда за прошедшие с 60-х гг. полвека деконструировано уже все - и традиционная культуру, и традиционное государство, и традиционная семья? Логичным продолжением этой цепочки является деконструкция собственно человека в классическом понимании. Действительно, идеи произвольного выбора и изменения своей идентичности, пола, внешности, дополненные достижениями современных био- и информационных технологий, рисуют нам общество индивидов, занятых экспериментами деконструкции по отношению к всему, что может хоть как-то быть константой даже в самих себе.

Меняется политический язык: на смену доктрине «конца истории» пришла неорасистская концепция «конфликта цивилизаций», вызывающая из прошлого духов колониальной эпохи. В эпоху холодной войны по обе стороны занавеса говорили о «двух системах», а не «двух цивилизациях» или «культурах». Однако сегодня мы наблюдаем гражданскую войну между богатым Севером и бедным Югом, толкуемую не в экономических, а в культурных или цивилизационных терминах, то есть, по сути, в расистском ключе. Александр Ципко утверждает, что перед нами новый, третий тоталитаризм[13]. Общество прекрасно понимает, что в лице бинарной теории оно имеет дело с анахронизмом. Но пока новая единая концепция тоталитарности не сформулирована, старая мантра о двух плохих режимах продолжает звучать.

Медиакратия культивировала «двойной тоталитаризм», но интеллектуалы отходили от него. Системная ошибка официальной советологии заключалась в чудовищной переоценке советского проекта. Еще в 1920-е годы советский режим негласно вошел в консенсус мировых элит и выполнял роль «отвлекающей» идеологии при идеологии-гегемоне. Либерализм должен был иметь глобального оппонента, чтобы считаться легитимным. Как известно еще со времен Макиавелли, одна-единственная сила не может обеспечить устойчивость мировой системы.

Возникает вопрос: была ли либеральная система в XX веке с самого начала тоталитарной? Безусловно, была. И потому, что создала политическую конструкцию, в которую включила советскую «альтернативу» на правах подсистемы. И потому, что германская контрсистема 1933-1945 гг. имела стопроцентно либеральные корни. Сегодня либерализм, потеряв опору, обречен проваливаться в собственное прошлое. Если в либеральной среде рассуждали об обществе равных возможностей, то неолибералы считают равные возможности серьезной угрозой для обладателей экономических привилегий. А ведь эта позиция - шаг к возврату сословного государства. Того самого, с которым призывали покончить европейские буржуазные революции XVIII века, из программы которых и вырос либеральный проект.

Можно охарактеризовать сущность либерализма.

  • 1. Фашизм и либерализм имеют одну социальную базу - «средний класс»
  • 2. Либеральную и фашистскую идеологии объединяет общий моральный императив - тотальная конкуренция (по сути, принцип естественного отбора).
  • 3. Общий признак, объединяющий классический колониальный либерализм с фашизмом гитлеровского образца, - модель расколотого, разделенного мира.

По мере ужесточения либеральной политики все более активной становится борьба с религией.

Исторически зрелый тоталитаризм - последнее звено в цепочке, которая берет начало с отказа от традиционного христианства, т.е. с европейской Реформации. Именно в ходе Реформации возникла идея «избранности» одних людей по сравнению с другими, а мерилом «избранности» в рамках протестантской (особенно кальвинистской) этики все чаще становился материальный «успех», что и стало отправной точкой для либерального проекта. Именно поэтому В. Познер неустанно повторяет, что «беда» России в том, что она не прошла Реформацию и не стала протестантской. Позднее к этому прибавилась идея «просвещения» диких народов, сопровождавшая политику колониальных захватов.

В современных условиях теорию «двойного» тоталитаризма пора признать несостоятельной, поскольку в действительности есть только один тоталитарный режим - либеральный, а фашизм и коммунизм являются не его конкурентами, а его составными частями. Не случайно, наблюдается кризис либеральной этики в Европе. В мировоззрении наших новых западников, «новых либералов», легко просматривается переход «подпольного человека», ненавидящего все, что связано с государством, бюрократией и властью, на позиции смердяковщины, приветствующей покорение «дикой» России «цивилизованным» Западом. Иновластие в данном случае в отличие от неосталинского державничества рассматривается как гарант свободы, как средство защиты от традиции автократии, всевластия, бесконтрольной власти. Страх перед возрождением новой российской автократии ведет к тому, что Петр Струве еще в самом начале прошлого века называл «государственным» и «национальным» отщепенством. В такого рода сознании нет места для проблем военной и экономической безопасности, заботы сохранения «территории», целостности страны.

Опасность либерального подхода проявляется на уровне социального прогресса во всех его проявлениях, поскольку представление о безграничной свободе и противопоставление общества и государства всегда чреваты далеко идущими последствиями с часто непредсказуемым финалом. Тем более это справедливо и вдвойне актуально относительно либеральной версии военного прогресса в современном глобальном мире: региональный конфликт может перерасти в общемировой, причем данный алгоритм не в состоянии спрогнозировать как ученые-политологи, так и военные-практики. Отсюда и характерное для такого типа сознания убеждение, что «поводырем» на пути к свободе и демократии может быть только Запад или они сами, либералы, решившие, что они есть единственная для страны «интеллектуальная элита» и единственные проводники западных ценностей. Мышление новых российских либералов, как и мышление неосталинистов-державников, плоско и поразительно одномерно. Оно сводит все человеческие проблемы к дихотомии: личность-государство». Страх перед опасностью возрождения диктатуры у новых

либералов настолько силен, что подавляет и национальное сознание, и национальное достоинство .

В данной связи представляет интерес статья А.М. Марголина «Либеральная идеология как фактор противодействия глобализации экономики» посвящена экономическим проблема глобализации. На основании обширного фактологического материала автор заключает, что Россия, несомненно, является важной частью глобального мира и со временем ее влияние на социально-экономические, экологические, научно-технические процессы будет возрастать. Однако, как считает автор, именно «либеральные догмы противостоят сегодня ускорению экономического роста на основе динамичного развития внутреннего рынка и интеграции России в мировую экономику не в роли ее сырьевого придатка, а в качестве полноправного участника [14]

глобального рынка продукции обрабатывающей промышленности, законодателя мод ряде перспективных сегментов рынка наукоемкой продукции»[15], так как включение человека в информационные потоки и свобода творчества являются для выразителей либеральной стратегии приоритетами более высокого уровня, чем обеспечение энергетической безопасности страны, решение жилищной проблемы, развитие здравоохранения и образования.

Для понимания особенностей проявления военного прогресса в его либеральной версии оказался искажением христианского сознания, выражением дехристианизации духовных импульсов культуры, ее десакрализации. Либерализм неразрывно связан с капитализмом. Вне капитализма либерализма нет, и он тождественен капитализму, как минимум, в экономической сфере. Уже данное обстоятельство свидетельствует о том, что историческая деятельность либерализма ограничена временными рамками последних нескольких столетий.

В отличие от либерализма, который является продуктом секулярной культуры, византизм порожден именно историческим христианством и в своей деятельности не зависит от определенных временных ограничений. Более того, будучи единственно адекватной формой исторического христианства, византизм сыграл определяющую роль в его судьбах и предотвратил десакрализацию последнего, предоставив ему возможность на рубеже тысячелетий выступить альтернативой по отношению к прогрессирующему либерализму. Реализация идеи исторических христианства в духовной и экономической сферах жизни человечества в полном объеме тем более необходима, что либерализм к началу XXI в. не только окончательно выпал из христианства, но и профанировал саму секулярную куль-туру, свел на нет те высокие духовные импульсы, во имя которых секуляр-ная культура когда-то отпала от Церкви. Таким образом, спасение достижений секулярной культуры от самого секуляризма в лице либерализма превращается в историческую необходимость.

Современные либерально-демократические, рыночные фундаменталисты предлагают принимать мировые реалии не такими, какие они есть на самом деле, а какими они должны быть, т.е. отказаться от мира реального и принимать виртуальный, идеальный мир, сформулированный в кабинетах разного рода мечтателей, поставивших своей целью теми или иными рецептами осчастливить человечество. При этом упор делается не просто на смену отдельных неугодных Западу политических режимов, а на радикальное изменение ценностных систем, на которых зиждутся мировоз-зренческо-парадигмальные составляющие жизнеустройства народов.

Вообще «либеральное» самосознание несовместимо с патриотизмом, национальным сознанием, с идеей «служения Отечеству». Либералы полагают, что без демилитаризации России, без ее деидеологизации, без ее отказа от традиционных претензий на державность, на суверенитет мы никогда не станем демократической, свободной страной. Либеральный «страх» перед Российским государством не только не боится иновластия, а, напротив, его приветствует. Ибо, с либеральной точки зрения, не вели к ущемлению национального достоинства, единственным гарантом демократии в России как раз и является иновластие. С этой точки зрения Россия сама по себе не в состоянии ответить на вызовы современной цивилизации. Отсюда и характерное для такого типа сознания убеждение, что «поводырем» на пути к свободе и демократии может быть только Запад или они сами, либералы, решившие, что они есть единственная для страны «интеллектуальная элита», что они есть единственные проводники западных ценностей.

Устойчивость общества потребления достигается путём реализации идеала «общечеловеческих ценностей», в стандартах реалистской консервативной методологии или в стандартах языка номиналистской либеральной методологии описания духовной сферы общественной жизни. Обосновывается, что давление на разные общества, оказываемое со стороны стран Запада, так называемых «проводников» (гегемонов) глобализации по направлению утверждения демократии и соблюдения прав человека выстраивается именно по схеме общечеловеческих ценностей.

Важно оценить продуктивность консервативной концепции общечеловеческих ценностей в процессе противодействия глобализационному давлению в обществе потребления. В современных условиях в качестве идейной стороны процессов объединения в духовно-культурной сфере используется умозрительная концепция «общечеловеческих ценностей». Однако ценностное отношение может проявляться только в отношении к субъектам: к трансцендентальным (в консервативных концепциях) или свободным (в либеральных концепциях). Поэтому аксиологический подход к духовности является характеристикой именно общества потребления, который, как правило, теряет смысл по отношению к духовной традиции общества созидания. То есть ценностное предполагает отношение к субъекту из числа многих субъектов, следовательно, исключает общечеловеческое.

Либерально-демократическая идеология, преобладающая в странах «свободного мира», имеет своим теоретическим фундаментом Всеобщую декларацию прав человека, принятую Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 г. Этот документ является логическим завершением принятой 28 августа 1789 г., во время Великой французской революции. Декларации прав человека и гражданина. Всеобщая декларация подчеркивает, что «все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве»

(ст. 1), что каждый человек должен обладать всеми правами и всеми свободами, провозглашенными Декларацией, без какого-то ни было различия.

В ст. 3-21 Всеобщей декларации раскрываются гражданские и политические свободы: право на жизнь, свободу и безопасность личности, на равенство перед законом, на гражданство и участие в управлении страной, на владение имуществом. Называются свобода передвижения, совести собраний и т.д. Статьи 22-27 декларируют экономические, социальные и культурные права: право на труд и свободный выбор работы, право на образование, на такой жизненный уровень, какой необходим для поддержания здоровья и благосостояния и т.д. Гуманистическая направленность данного документа несомненна, хотя он и не предусматривает реальных механизмов реализации провозглашенных прав и свобод, а также мер ответственности за их несоблюдение[16].

Надежды на оптимальное функционирование буржуазно-демократических систем либеральные теоретики, наряду с различными формами и средствами государственного регулирования, социальной психотерапии и духовно-нравственного самосовершенствования, связывают с возможностями научно-технического прогресса. Наука и техника нередко рассматриваются как эффективные и вполне достаточные средства для решения всех фундаментальных проблем человеческого существования.

Несмотря на определенные различия, существующие между современными либеральными концепциями общественного развития, их объединяет общее убеждение в возможности освободить капиталистическое общество от его коренных пороков, не изменяя порождающих их социально-экономических отношений. Либеральные теоретики признают поступательный характер общественного развития, объявляют себя сторонниками реформ, но при этом остаются принципиальными приверженцами рыночной экономической системы.

Либералы признают переломный характер нашей исторической эпохи, понимают, что современное человечество лишь тогда сможет справиться со сложнейшими проблемами своего существования, если откажется от многих привычных, унаследованных от прошлого форм хозяйственной и политической жизни, межчеловеческого и международного общения, от старого миропонимания и мироощущения. Вместе с тем они противятся признанию и принятию всего того, что выходит за пределы коренных форм капиталистической цивилизации. Сколько бы они ни провозглашали себя сторонниками социального прогресса, ими утрачено понимание качественного характера поступательного движения истории, того, что каждая новая ступень истории в известном смысле перерывает непре рывность ее движения, создает качественно новые формы общественной жизни. Что бы говорили либеральные теоретики, они не сознают в полной мере того факта, что настоящее есть преходящий момент, ступень в историческом процессе. Считать капитализм высшее точкой развития цивилизации или видеть в нем социальную форму с неограниченными возможностями самосовершенствования, по существу, одно и то же. Это значит не признавать дальнейшего прогресса истории в его подлинном смысле.

Сложность исследования военного прогресса в либеральной концепции осложняется тем, что политический либерализм избегает всеобъемлющих концепций, в том числе и всеобъемлющих концепций добродетель предвидя в каждой из таких (всеобъемлющих) концепций «зерна» тоталитаризма. Отдается предпочтение некоторому перечню законодательно оформленных потребностей в рамках некоторого теоретического построения и плюрализма. При этом данное теоретическое построение соответствует определенным принципам справедливости и честности.

Джон Ролз, представляющий команду либералов, разрабатывает специальную теорию справедливости. Ролз ведет свои рассуждения таким образом: «Поскольку идеалы, связанные с политическими добродетелями, имеют прямое отношение к принципам политической справедливости и к тем формам способности суждения и поведения, которые необходимы для обеспечения продолжительного справедливого социального сотрудничества, то эти идеалы и добродетели совестимы с политическим либерализмом. Из них складывается идеал добродетельного гражданина демократического государства, ибо его обязанности определяются политическими института этого государства»[17] [18]. Тем не менее, подобные граждане безоговорочно одобряют вмешательство в дела других стран, если там, по их мнению, нарушаются «права человека», вплоть до бомбовых ударов.

Политическая добродетель при демократической форме правления выступает как реализация свободы, как дальновидная целеустремленность эгоизма свободной личности. Ролз пишет: «... если граждане демократического общества хотят сохранить свои основные права и свободы, в том числе и гражданские свободы, гарантирующие свободы частной жизни, они должны воспитать в себе то, что я называю политическими добродетелями... Без социальной активности граждан, без их политических добродетелей нельзя защитить демократические свободы и сохранить конституци-

- 214

онныи режим» .

Прослеживая, как менялось понимание добродетелей в западной политической традиции, МакИнтайр пришел к выводу о неспособности либерального сообщества воспитать современного человека в почтении к классическим добродетелям, так как у либерального общества своя добродетель, которая квалифицируется как добродетель свободная. Через эту призму воспринимается военный прогресс.

Современные либерально-демократические, рыночные фундаменталисты предлагают принимать мировые реалии не такими, какие они есть на самом деле, а какими они должны быть, т.е. отказаться от мира реального и принимать виртуальный, идеальный мир, сформулированный в кабинетах разного рода мечтателей, поставивших своей целью теми или иными рецептами осчастливить человечество. При этом упор делается не просто на смену отдельных неугодных Западу политических режимов, а на радикальное изменение ценностных систем, на которых зиждутся мировоз-зренческо-парадигмальные составляющие жизнеустройства народов.

Можно согласиться с Тихомировым, который отмечал: «В настоящее время демократическая идея связывается с понятием о прогрессе, которому будто бы наиболее способствует»[19]. Однако, как показывает практика, движение к демократии сопровождается бомбежками.

Либеральные представления о военном прогрессе частично трансформированы глобализационными процессами, что приводит к новым особенностям:

  • 1) нарастание глобальных проблем и изменение в системе мировых отношений;
  • 2) угроза существованию мирового сообщества;
  • 3) сдвиг ценностных ориентации современного мира;
  • 4) абсолютный приоритет общечеловеческих ценностей;
  • 5) самосохранения человечества как непосредственное следствие обострения глобальных проблем.

Противостояние в истории XX в. созидательных сил, сферы разума и сил деструктивных, сферы экстремизма, эгоизма, безумия. Двойные стандарты затронули и военный прогресс. «Парадокс следующий. Выражать мнение большинства стало профессией... меньшинства. И сам факт этой выделенности, миноритарный дух, привычный взгляд меньшинства обязательно скажется... Пример грубой пиаровской ошибки. Бомбят Югославию. К западному общественному мнению апеллируют: «Милошевич, может, и виноват, но ведь страдает весь сербский народ!» Резонанс равен нулю»[20].

На наш взгляд, либеральная концепция военного прогресса ясно и последовательно отражают ценности и стандарты новейшего западного сознания индивидуалистического типа общества. Такие модели и концепции, как «конец истории», «конфликт цивилизаций», «золотой миллиард человечества», «пределы роста», выгодны тем, кто сегодня устроился наилучшим образом и пытается навечно закрепить статус-кво, лишая будущего народов «периферии». Не случайно, было отмечено, что «служить Отечеству могут только пассионарии, исполненные в делах своих искренними помыслами политической добродетели. Для элиты социальный прогресс не является целью. Следуя идеалам технократического детерминизма, элита изобретает законы становления общества, тогда как социальный авангард коллективистского общества следует естественным законам общественного развития. Он создает благоприятные условия для социального прогресса»[21] [22].

В мировоззрении наших новых западников, «новых либералов», легко просматривается переход «подпольного человека», ненавидящего все, что связано с государством, бюрократией и властью, на позиции смердя-ковщины, приветствующей покорение «дикой» России «цивилизованным» Западом. Иновластие в данном случае в отличие от неосталинского дер-жавничества рассматривается как гарант свободы, как средство защиты от традиции автократии, всевластия, бесконтрольной власти. Страх перед возрождением новой российской автократии ведет к тому, что Петр Струве еще в самом начале прошлого века называл «государственным» и «национальным» отщепенством. В такого рода сознании нет места для проблем военной и экономической безопасности, заботы сохранения «территории», целостности страны.

Военный прогресс в либеральной версии - это «либеральное» самосознание, несовместимо с патриотизмом, национальным сознанием, с идеей служения Отечеству. Либералы полагают, что без демилитаризации России, без ее деидеологизации, без ее отказа от традиционных претензий на державность, на суверенитет мы никогда не станем демократической, свободной страной. Либеральный «страх» перед Российским государством не только не боится иновластия, а, напротив, его приветствует. Ибо с либеральной точки зрения единственным гарантом демократии в России как раз и является иновластие, кода считается, что Россия якобы не в состоянии сама ответить на вызовы современной цивилизации. Отсюда и характерное для такого типа сознания убеждение, что «поводырем» на пути к свободе и демократии может быть только Запад или они сами, либералы,

решившие, что они есть единственная для страны «интеллектуальная эли-

- 218

та» и единственные проводники западных ценностей» .

Военный прогресс в либеральном исполнении означает не только опору на мягкую, нормативную силу (что придает легитимность), но также и законное применение принуждения. Мысль о том, что применение силы может быть справедливым, кажется очевидной. Однако, по мнению А. Эт-циони, так не считают многие европейцы, в частности - немецкие интеллектуалы, стоящие на полупацифистских позициях и верящие в то, что всего нужно и можно достигать переговорами и посредничеством... Не согласны и либералы. Они полагают, что лучшим способом избежать насилия является обеспечение каждому в мире достойных жизненных стандартов и действенного права голоса... Те же, кто остается на левом фланге, считают, что все проблемы порождены американскими корпорациями и что самое важное для общемирового примирения - ограничить их деятельность»[23].

Либеральный мир - хаотичен и хрупок, поэтому он, невзирая на все декларации, провоцирует войну. В то время, когда организовались провокации, разжигался легко управляемый, разрушительный этноцентризм, а на окраинах России грубо и кроваво разыгрывалась национальная карта, наша либеральная интеллигенция в перестроечном угаре подхватила клеветнические пропагандистские штампы о собственной стране как о «тюрьме народов». Сейчас неолибералы называют «бескровным демонтаж политико-экономической системы. Для них оказалось несущественным, что Бе-ловежье ликвидировало главную основу правового положения личности -институт гражданства: 25 миллионов русских оказалось иностранцами на своей земле. Около миллиона бывших граждан СССР погибли в межэтнических конфликтах, более десяти миллионов стали беженцами. Таковым был основной этап на нашем пути в «цивилизацию». И это не говоря о статистике, о процессах депопуляции, о миллионных текущих потерях российского населения, связанных с резким снижением качества жизни.

В результате этого круг идей и ценностей в предлагаемой трактовке стали основой новой версии секулярного фундаментализма, которую доводами о необходимости распространения по всему миру универсальных ценностей пытаются использовать для установления монополии одной системы мировидения. В сущности все, что не вкладывается в рамки весьма узко понимаемой западной либеральной парадигмы, объявляется мракобесием, фанатизмом, терроризмом и т.д. Предъявляются претензии на то, чтобы распространить свои ценности и идеи, провозглашенные универсальными, по всему миру, всеми средствами, включая, когда это необходимо, и вооруженную силу. Другими словами, между либерализмом и военным прогрессом существует определенная связь.

Феномены общественной жизни, человеческие деяния не всегда и не обязательно нужно измерить и оценить некими объективно данными универсальными или общечеловеческими мерками, якобы пригодными для всех времен и народов.

Носители либерального понимания военного прогресса на Западе -в сущности, те же этнические провинциалы, которые не хотят общечеловеческого будущего; их глобализм не идет дальше присвоения глобальных (планетарных) ресурсов алчным меньшинством «избранных», считающих все остальное человечество не достойным этого богатства.

Как видим, либеральные проявления военного прогресса, характерные для эпохи глобализации, свидетельствуют о продолжении мировой конфронтации, которая приобретает все более изощренные виды и требует адекватной реакции со стороны субъектов международного права.

Можно заключить, что либеральная концепция военного прогресса связана с двойственностью его проявлений в западной традиции. Для понимания сути военного прогресса в условиях современного полицентриче-ского миропорядка важно учитывать, что любые идеи, в том числе, идея прав и свобод человека, необходимы в качестве конкурентов других идей, в качестве сдержек и противовесов другим идеям. Но взятые в качестве стержневой составляющей идеологического обоснования внешнеполитической стратегии, они не могут не быть сопряжены со многими непоправимыми для международного мира и стабильности негативными издержками. Во всяком случае, при нынешнем положении вещей, комплекс этих ценностей может быть предложен человечеству в качестве некоего идеала, а не единственного пути решения стоящих перед мировым сообществом проблем.

Военный прогресс по либеральной стратегии предполагает разработку необходимых норм права и реализации военного прогресса в рамках приоритета правового пространства.

Кроме того, он направлен прежде всего на достижение целей обогащения и выгод, гарантирующих преодоление давления монополий, транснациональных корпораций, выведенных из-под всевластия консерваторов.

  • [1] Казин А. Средненькие европейцы // Литературная газета. 2011. 25-31 января.
  • [2] Горозия В.Е. Отчужденный мир и проблема социализации человека (философский, социоло-психологический анализ) // Отчуждение человека в перспективе глобализации мира: сб. статей. Вып. I / под ред. Б.В. Маркова, Ю.Н. Солонина, В.В. Парцвания. Издательство «Петрополис», Санкт-Петербург, 2001. С. 68-86.
  • [3] Ключников Б. Большая Европа Владимира Путина. М., ИД «Звонница-МГ», 2013. С. 202.
  • [4] Этциони А. От империи к сообществу: новый подход к международным отношениям. М.: Ладомир, 2004. С. 6.
  • [5] Иванов С.Г. Небольшое рассуждение об универсалиях, либерализме и сталинской эпохе // Кредо. 2009. № 3(59). С. 172.
  • [6] Бжезинский 3. Большой провал. Агония коммунизма // Квинтэссенция: Философ. Альманах / сост. В.И. Мудрагей, В.И. Усанов. М., 1998. С. 260.
  • [7] Рормозер Г. Кризис либерализма. М.: Ин-т философии РАН, 1996. С. 80.
  • [8] Чуринов Н.М. О кризисе либерализма // Теория и история. 2005. № 2. С. 168.
  • [9] Шупер В.А. Россия в глобализированном мире: альтернативы развития // Вопросы философии. 2008. № 12. С. 6.
  • [10] Леонтьев М.В. Идеология суверенитета // Однако. 2013. Август-сентябрь. С. 9.
  • [11] Куликов Д. Антимиф. Очистить себя от лжи о самих себе // Однако. 2013. Август-сентябрь. С 39.
  • [12] Куликов Д. Антимиф. Очистить себя от лжи о самих себе // Однако. 2013. Август-сентябрь. С. 43.
  • [13] Ципко А. Апгрейд теории тоталитаризма // Литературная газета. 2013.
  • [14] Ципко А. Надо ли бояться иновластия // Литературная газета. 2007. 24-30 января.
  • [15] Марголин А.М. Либеральная идеология как фактор противодействия глобализации экономики // Глобализация и перспективы современной цивилизации / отв. ред. К.Х. Далока-ров. М.: КМК, 2005. С. 87.
  • [16] Даниленко В.Н. Декларация прав и реальность. К 200-летию Декларации прав человека и гражданина. М: Международные отношения, 1989.
  • [17] Ролз Дж. Идея блага и приоритета права // Современный либерализм: Ролз, Бёрлин, Дворкин, Кимлика, Сэндел, Тейлор, Уордон. М: Дом интеллектуальной книги; Прогресс-Традиция, 1998. С. 91.
  • [18] Там же. С. 102-103.
  • [19] Тихомиров Л.А. Церковный собор, единоличная власть и рабочий вопрос. М.: Москва, 2003. С. 163.
  • [20] Шумейко И. Парадный расчет // Литературная газета. 2009. 3-9 июня.
  • [21] Чуринов Н. М. Совершенство и свобода. Красноярск, 2001. С. 23.
  • [22] Ципко А. Надо ли бояться иновластия // Литературная газета. 2007. 24-30 января.
  • [23] Этциони А. От империи к сообществу: новый подход к международным отношениям. М: Ладомир, 2004. С. 69
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>