Полная версия

Главная arrow Социология arrow Военный прогресс: социально-философский анализ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Военный прогресс обеспечения диктата

Как происходила постепенная рационализация военного прогресса, хорошо прослеживается на примере истории. В течение пяти тысяч лет оседлой истории человечества ключевыми ресурсами, за которые шла ожесточенная борьба, были земля и вода. Тысячу лет назад к стратегическим ресурсам добавились металлы, включая золото и серебро, специи, шелк. Крестовые походы не что иное, как двухвековая идеологически легендированная баталия за контроль над ключевым торговым путем того времени и стратегическими ресурсами начала второго тысячелетия нашей эры.

Европа знала только одну форму - тотальность сознания. В погоне за множественным она потеряла единое и отказалась от культуры, построенной на единстве самосознания»[1] [2].

Президент Академии военных наук Махмут Гареев солидарен со многими учеными в определении главного источника войн ближайшего будущего: «Выдвигая на первый план установление контроля за поставками энергоресурсов под эгидой НАТО, США исходят из того, что у них нет другого выбора, так кА американцы потребляют четверть добываемой на планете нефти, располагая лишь 3 % разрабатываемых запасов. Неумолимо сокращаются не только сырьевые и водные ресурсы, но и леса, плодородные земли, экологически благополучные районы. В ближайшие 10-15 лет экологический и энергетический факторы станут главной причиной политиче-ских и военных конфликтов» .

С первых дней существования ООН произошло около 130 войн, приведших к около 25 миллионам жертв. Большинство жертв были гражданскими лицами. По сравнению с этим, количество людей, убитых неправительственными террористами в ходе взрывов машин, самоубийственных взрывов, политических убийств и т.д., кажется незначительным»[3].

Например, Франция не поддержала США в агрессии против Ирака, что несколько видоизменило общую картину. С другой стороны появилось много новых стран бывшего соцлагеря, которые согласны однозначно поддержать США в любых, даже самых грязных начинаниях.

Последние события показывают, что рационализация военного прогресса иногда понимается многими как неприкрытая реализация своих геополитических проектов. Наносить превентивные ядерные удары по противнику, который применяет или только замышляет применение оружия массового уничтожения (ОМУ), разрешит новая редакция ядерной доктрины США. Ее принятие - вопрос нескольких недель, сообщила газета «Вашингтон-пост». Документ «Доктрина совместных ядерных операций» без грифа секретности подготовлен в Объединенном комитете штабов США (ОКНШ) и сейчас проходит последние согласования перед утверждением президентом.

Главное назначение нового документа - закрепить в форме военной доктрины политическое решение администрации Буша-младшего о возможности применения ядерного оружия для решения локальных задач: как против террористов, так и против поддерживающих их государств... Предполагается, что после утверждения документа командующий будет запрашивать принципиальное решение на применение ядерного оружия и сам определять, по кому и когда его применить. Впервые о превентивном применении ядерного оружия в Вашингтоне заговорили в 2000 году - сразу после прихода к власти Буша-младшего. Уже тогда была декларирована возможность нанесения упреждающих ядерных ударов по странам, в основном относящимся к так называемой «оси зла»: Ливии, Сирии, Северной Корее, Ираку и Ирану.

США должны первыми поднять планку применения ядерного оружия на сверхмаксимальную высоту, - заявил тогда Юрий Балуевский, занимавший тогда должность замначальника Генштаба России. Если ядерное оружие, которое ранее рассматривалось только как политический инструмент сдерживания, станет оружием поля боя, это будет не просто страшно, а сверхстрашно. Мы вынуждены будем корректировать развитие своих стратегических ядерных сил, в зависимости от планов Вашингтона по применению такого оружия. В поддержку своих слов Москва провела испытания гиперзвуковых маневрирующих ядерных блоков нового поколения. По этому поводу Владимир Путин заявил, что у Москвы есть оружие, которое «в состоянии поражать цели на межконтинентальной глубине с гиперзвуковой скоростью и высокой точностью, с возможностью глубокого маневра, как по высоте, так и по курсу». Вашингтон предпочел не заметить российского демарша. Во всяком случае, официальных заявлений на проведенные испытания не последовало»[4].

Косово является ярким примером рационализации военного прогресса, который однозначно выступает на стороне конкретных деструктивных сил. На примере Косово очень хорошо виден новый момент в международных отношениях, когда принцип суверенитета национального государства на своей территории уступает место другим более абстрактным принципам. Для мирового сообщества, интересы которого представляет сегодня прежде всего США, принцип территориального суверенитета национального государства уступает место принципу прав человека. Одним из ведущих инициаторов углубления социокультурного кризиса и потери социокультурной идентичности народов бывшего СССР, как показывают факты, являются США. По поводу вмешательства руководства США во внутренние дела С. Кургинян справедливо пишет: «Им нужен новый пояс, включающий в себя Кавказ и Украину. И этот новый пояс должен стать для нас своеобразной геополитической «берлинской стеной». Только теперь не мы, а они будут ее выстраивать»[5]. Подобные факты являются доказательством кризиса социокультурной идентичности, охватившего социумы, а также осознание идеологами глобализации, что господству однополярного мира с нивелированием всех социокультурных особенностей народов планеты может реально противостоять Россия. Вот почему многие положения «славянофилов» со временем проявляют себя с еще большею очевидностью, чем евроазиатские принципы.

Вместе с тем утверждение «США - единственная сверхдержава» помимо определенного видения эволюции международной системы содержит еще одну установку - о роли самих США в этой системе. Совершенно очевидно, что эта роль имеет центральный и системообразующий характер: военной силе, политическим и военным союзам, институтам, состоянию экономики и всем остальным сторонам национального могущества США придается исключительное значение как центру нового универсума, как главной оси мироздания.

Рационализм проявляется, в частности, в том, что одним из наиболее крупных и фундаментальных вопросов конца XX в. являются взаимоотношения между США и окружающими странами, под которыми понимаются не только и не столько американский внешнеполитический курс, а вся совокупность взаимосвязей, включающая и роль окружающего мира в становлении США, как государства и мировой державы, и продолжение его воздействия на американское общество и государство на современном этапе, и обратную связь - от США к окружающему миру.

3. Бжезинский утверждает, что цель политики США должна без каких-либо оправданий состоять из двух частей: необходимости закрепить собственное господствующее положение, по крайней мере на период суще ствования одного поколения, но предпочтительно на еще больший период времени, и необходимости создать геополитическую структуру, которая будет способна смягчить неизбежные потрясения, и напряженность, вызванные социально-политическими переменами, в то же время формируя геополитическую сердцевину взаимной ответственности за управление миром без войны». Тем самым Збигнев Бжезинский выражает точку зрения той части правящих кругов США, которая открыто выступает за безоговорочную гегемонию Америки в международных отношениях после завершения холодной войны и формирование нового однополярного миропорядка.

Концепция Бжезинского проявляется в ясном понимании американским исследователем того, что основной геостратегической задачей США является установление и сохранение контроля над пространством Евразии. При этом «единственную угрозу американской империи представляет Россия, которую поэтому следует изолировать и расчленить». Отсюда Бжезинский приходит к соображению о зависимости контроля США над Евразией от согласия на это со стороны двух американских протекторатов: Европы и Японии - пока те поддерживают претензии США на мировое лидерство, американская империя неуязвима

Учитывая мощь США, их роль в международных отношениях в начале нынешнего столетия, понятно, что в данном случае речь идет о таком сильном влиянии на окружающий мир, которое вряд ли сопоставимо с чем-либо еще. Во-первых, это воздействие последней, оставшейся от эпохи холодной войны сверхдержавы, которая и сейчас ощущает себя таковой и - главное - хочет вести себя как сверхдержава. Во-вторых, это страна, которая давно, фактически со времен своего образования, привыкла ощущать себя «избранной», «особой», «наиболее любимой богом». В-третьих, США обладают крупнейшей военной силой современности, осуществляя контроль (самостоятельно или через систему союзов) практически над всеми ключевыми регионами мира. Наконец, США задали темп и вектор движения всему современному миру своей этикой, политическим мышлением, технологическими прорывами, а главное - гласным, публичным и обстоятельным разбором собственных достижений и провалов, на чем учатся остальные члены международного сообщества.

Вместе с тем современные США вряд ли в состоянии принципиально поменять свою политика, и дальше делая ставку лишь на политических маргиналов из «Другой России», поэтому вряд ли у США будет много друзей в нашей стране[6].

Широкое военное присутствие у границ России мощного Североатлантического союза во главе с США представляет серьезную угрозу России и может быть использовано (под ширмой борьбы с международным терроризмом) для создания локальных конфликтов. В целях прямого или косвенного вмешательства во внутренние дела нашего государства или стран СНГ.

Рационализация военного прогресса состоит и в том, что США просто хотят отодвинуть возможный театр военных действий подальше от себя, отводя Европе роль буферной зоны. Чтобы в случае военного конфликта через головы и на головы именно этих стран обрушился смертоносный груз. А что касается планов Вашингтона ведения ограниченной термоядерной войны за пределами Америки и превращения Европы в «самостоятельный театр военных действий» без использования своего стратегического оружия, то они не являются секретом. Хотя Пентагон, разумеется, предпочитает о них умалчивать. Кстати, договор об обычных вооруженных силах в Европе, подписанный в 1999 году, ратифицирован лишь четырьмя государствами, в том числе Россией. Остальные страны под благовидными предлогами уклоняются от ратификации.

Определенные круги Запада, прежде всего, руководство США, которые с исчезновением Советского Союза остались, пожалуй, одним из немногих идеологически ориентированных государств современного мира, именно применение этой антиномии в пользу морально-этического, вернее, идеологического начала на путях продвижения демократии по всему миру с помощью революций и вооруженной агрессии поставили во главе угла своей внешнеполитической стратегии. Здесь имеет место характерная для американского национального сознания временами склонность к смешиванию морали с морализаторством и идеологизацией.

Биполярная система особо ярко проявила себя в период от Карибско-го кризиса к «разрядке» (основные тенденции развития в 60-е годы). Ка-рибский кризис и его итоги заставили политическую элиту обеих сверхдержав серьезно задуматься над модусом своего поведения в конфликтных ситуациях и внести определенные коррективы в характер «конфликтного взаимодействия». Стало очевидно, что в лобовом, неконтролируемом столкновении ядерных сверхдержав победителей не будет. Следовательно, необходимо думать над тем, как надежно регулировать столь масштабный конфликт как противоборство СССР и США. Осознание этой истины способствовало стабилизации биполярной системы. В этом же направлении действовало и установление достаточно прочного паритета в соотношении ракетно-ядерного потенциала двух сверхдержав. Однако лидеры США, отнюдь не отбросив надежды на достижение победы в «историческом противоборстве», по сути отказались от идеи ее достижения путем эскалации прямого военного противостояния. К более четкому структурированию советско-американского конфликта лидеров сверхдержав подталкивала и наметившаяся эрозия двух главных военно-политических блоков и общая тенденция к размыву биполярности, грозившая подорвать устои системы.

Таким образом, многополярное мироустройство является объективным требованием эпохи глобализации, которое не стоит отождествлять с примитивным антиамериканизмом и тем более с возвратом к конфронтации противостоящих коалиций. Суть концепции многополярности состоит именно в необходимости отвечать на глобальные вызовы объединенными усилиями различных центров (полюсов) мирового сообщества. Это призыв не к соперничеству, а к солидарности. При этом концепция многополярного мира, которая ранее воспринималась довольно безразлично, теперь стала объектом ожесточенных нападок. Споры о многополярности вышли за рамки академических дискуссий, в них активно включились официальные лица. Так, советник президента США по национальной безопасности Кондолиза Райс, выступая в июне 2003 года в Лондоне, назвала многополярность «вынужденным злом», преподнося ее как отжившую свой век «теорию соперничества» между государствами с различными системами ценностей. Важнейшим из происходящих в последнее время изменений стало возникновение конкуренции между человеческими цивилизациями, то есть культурно-историческими общностями, объединенными не только тесными экономическими связями, но и более глубокими факторами, связанными с близостью культур, - схожими системами ценностей и мотиваций, мировоззрением, образом жизни и образом действий.

С другой стороны рассматривалась версия о «разрядке» как форма модернизации биполярной системы. На рубеже 60-70-х годов стало очевидно, что многие традиционные стереотипы, возникшие еще во времена становления биполярной системы, по ряду важных параметров плохо коррелируют с реальной действительностью международной жизни тех лет. И в советском, и в американском руководстве росло понимание того, что базовые устои биполярной системы нуждаются в определенной модернизации. Именно это обстоятельство и дало исходный импульс «разрядке».

Рационализация военного прогресса связана также с тем, что западное мировоззрение, особенно американское, несет в себе сочетание оптимизма и веры в прогресс и общественные технологии с ощущением триумфа. Вследствие этого Запад полагает, что можно легко внедрить автономию личности (уважение к правам человека, демократию и свободный рынок) в жизнь разнообразных обществ Востока. Отсюда попытка западных консультантов подталкивать отдельные страны к прыжку из каменного века или, по крайней мере, из весьма неразвитого состояния к государственному устройству и хозяйствованию американского типа. Этим народам настойчиво внушали, что они многого добьются, одним росчерком пера сократив бюджетные дефициты, открыв свои рынки и проведя несколько других подобного рода изменений. Речь шла не только о советах. Международный валютный фонд, Государственный департамент Соединенных Штатов (особенно агентство США по международному развитию) и другие аналогичные органы с той же целью оказывали серьезное давление на некоторые страны[7] [8].

Однако в отличие от российского, американское общество не может вбирать мировые конфликты и разрешать их внутри себя. Поэтому единственным способом выполнения его объективной всемирно-исторической функции является построение такого мира, в котором США будут гасить всю «чужую», то есть не соответствующую их интересам, пассионарность. Таким образом, в современном нестабильном человечестве американское общество может существовать только как мировой жандарм.

Евро-атлантическая цивилизация (т.н. золотой миллиард) составляет лишь одну шестую часть населения Земли, и не следует смешивать ее судьбу с путями большей части современного человечества. Всеобщая вестернизация мира - одна из очевидных утопий. «Мы не хотим такой демократии, как в нынешнем Ираке», - справедливо заметил на саммите в Санкт-Петербурге президент В.В. Путин. Социальное и культурное многообразие планеты - неслучайное, а необходимое его качество. Китай, Индия и исламский регион опираются в своем развитии на государственное, а не сетевое начало. Россия, как и Европа, переживает сейчас один из острых периодов своей истории, однако в отличие от Европы в ее традиции глубоко укоренена идея Царства, составляющая мощный ценностный противовес постмодернистскому разделению единого религиозно-культурно-экономическо-социального поля русского народа.

Оказалось, что серьезная угроза идет не от нищих Судана и Афганистана, а от бизнесменов монархий Персидского залива, снабжающих нефтедолларами боевиков-смертников. Правительства этих стран клянутся в дружбе Америке, на их территории размещены дивизии американских солдат, однако миллионы людей кричали 11 сентября на улицах «Аллах велик!», а многие и сейчас отмечают эту дату как праздник...

«Мы пытаемся их разложить, но они не «разлагаются», - нервно закуривает сотрудник пресс-службы американской баз. Стали в Госдепартаменте издавать фривольный журнальчик «Hi!» для арабской молодежи -никто не читает, продажи проваливаются. CNN на арабском смотреть не хотят, все предпочитают «Аль-Джазиру». А там, только включишь, на экране трупы иракских детей, убитых нашей армией. Мы полностью проигрываем информационную войну исламистам и ничего с этим сделать не можем» .

Американская армия тоже интересуется возможностями использования storytelling. В августе 1999 года военное ведомство создало специали зированный исследовательский центр в области технологий ролевых игр (Институт креативных технологий ИКТ) для обучения военнослужащих. Идея состоит в том, чтобы разрабатывать и комбинировать методы storytelling, передовые технологии в области создания искусственного интеллекта и виртуальную реальность. Американская армия использует систему «визуализации», что позволит ей моделировать ситуации на основе весьма реалистических ролевых игр с целью подготовки войск к военным операциям в других странах»[9].

Нам продолжают говорить, что ищут пути увеличения валового продукта. Однако такое увеличение не имеет никакого смысла. Хотя бы потому, что порождает не только столкновение империй, но и другое грандиозное столкновение - человека и материи. «Производство ненужных вещей, сверхпотребление и злоупотребление природными ресурсами приводит к кончине экологических систем. А это уже не борьба между победителями и проигравшими, это борьба против наших детей»[10].

Единый мировой центр планетарного управления будет формироваться и в ходе глобализации через стратегию устойчивого развития: эта будущая форма глобализации может оказаться единственной формой, которая «отрешится» от государственных или региональных предпочтений и станет выражать интересы всего человечества. В нынешней модели неустойчивого развития, в которой и развертывается глобализация, на эту последнюю влияют ценности и интересы тех стран и народов, которые исторически уже сложились. И они существенно влияют на процессы глобализации. Но для того, чтобы появились общие для мирового сообщества ценности и интересы, необходимо выработать и поставить принципиально новые цели для развития всего человечества, которые не ограничиваются какой-то одной или группой избранных стран[11].

Для постнеклассической (глобальной) геополитики актуальным становится «война миров» в информационном пространстве, о чем достаточно убедительно заявляет И.А. Василенко, обращая внимание на необходимость анализа информационно-психологического воздействия на геополитический потенциал государства, в который автор включает национальный менталитет, культуру и моральное состояние общества. Ход его рассуждений следующий: классическая геополитика основана на дуализме континентального и морского мировой и базируется на сакральных идеях веры, крови и почвы. Постклассическая геополитика в свою очередь транслирует эти символы в виртуальном пространство в виде «символического капитала культуры», т.е. культурных и идеологических ценностей общества, определяющих социокультурную динамику государства или цивилизации. Осмысление трансформаций геополитического пространства-времени приводит к необходимости разработки методологии геополитики, которая включает ряд геополитических парадигм, образующих мировоззренческую систему. В рамках последней определяются «роль и значение особых форм завоевания и контроля над пространством, функции временных и пространственных геополитических координат, формы отношений между ведущими геополитическими факторами, границы геополитических технологий. Тем самым геополитическая парадигма призвана обеспечить ценностный и мировоззренческий фундамент для пространственных отношений между государствами в современном мире». Автор выделяет четыре парадигмы (национально-государственную, идеологическую, цивилизационную, информационную), смена которых обусловлена переходом от одного этапа мировой политической истории к другой. В частности, смысл информационной парадигмы, соответствующей постклассической геополитике, И.А. Василенко усматривает в стирании исторических, социокультурных и сакральных координат виртуального пространства, которое признает только «вечное теперь» актуального информационного поля, что равнозначно нивелированию самого понятия пространства в классической геополитике. В контексте информационной парадигмы отношения между государствами и цивилизациями будут определяться информационным превосходством в виртуальном пространстве, а целью геополитических

технологий выступает изменение человека, его мировоззренческой иден- тичности .

А. Зиновьев считает, что победители не ведали, что творили. Запад, выигравший в эволюционной войне, стал насильственно навязывать миру определенный способ понимания реальности, который стал изображаться как единственно допустимый и правильный. «Это было начало одной из величайших трагедий истории. Это сделали новые хозяева мирового интеллекта. Они им овладели и творят с ним то, что соответствует их интересам и силе»[12] [13].

Внерациональные формы военного прогресса во многом основываются на «образе врага». Говоря о генезисе «образа врага как структурного элемента общественного сознания, можно согласиться с И.Б. Гасановым: «Для обеих сторон характерны самооправдание и обвинение другой стороны по образцу: мы невиновны - они виноваты; мы говорим правду - они лгут; мы информируем - они пропагандируют; мы лишь обороняемся -они нападают; наши ракеты предназначены для сдерживания - их ракеты предназначены для первого удара. Таким образом, логика традиционного политического мышления неизбежно приводит к формированию особой психологии «гомо хостилис», человека враждебного, который воспринимает окружающий мир априори как враждебный, полный врагов. Такая деформированная картина мира подкрепляется двойным стандартом в оценке своих и чужих действий. Кроме того, сознание «гомо хостилис» находится под властью того, что в психологии называется когнитивным диссонансом, когда «образ врага» понуждает к заведомо неразумным и неоправданным действиям, которые в свою очередь оправдываются тем, что «врагу» приписываются еще более злостные намерения, в результате чего возникает заколдованный круг враждебности»[14].

Непосредственный военный опыт и формируемый на его основе «образ врага» участники боевых действий впоследствии доносят и «гражданского» общества, и именно их воспоминания становятся основой коллективной исторической памяти, а пропагандистские клише времен войны постепенно уходят в прошлое[15]. Однако имеется немало сторонников позиции, что «образ врага» - это всего лишь искусственная пропагандистская конструкция атаки на коммунистическую систему, которую обвиняли во всех смертных грехах, в том числе в продуцировании «образа врага» как инструмента консолидации «тоталитарного общества» в этом было немало правды, но далеко не вся правда, поскольку подход был основан на «двойных стандартах» в оценках «демократического» Запада и «тоталитарного» Востока.

Ретроспективный, послевоенный образ врага соединял в себе индивидуальный образ-воспоминание ветеранов-участников событий, художественно-обобщенный, историко-аналитический и другие образы. «После войны (если «образ врага» не поддерживается специально средствами пропаганды) происходит дезактуализация образа врага и возрастает роль механизмов формирования исторической памяти, которая также является важным полем борьбы за умы и чувства людей, за образы прошлого»[16].

В предвоенный период времени внешний мир наделялся преимущественно негативными характеристиками, он должен был выглядеть враждебным для советских людей, чтобы подчеркнуть преимущества собственного «законсервированного проживания». При этом было совершенно неважным, что создание подобного стереотипа у народа не имеет солидной доказательной базы и является грандиозным мифом. Цель оправдывала средства ее достижения, а основной целью советского руководства было физическое выживание страны, достигнуть которого можно было путем сверхконцентрации усилий народа и при опоре на многочисленные мифологемы о противопоставлении «своего» и «чужого». Подтверждением этих мифологем занимались органы пропаганды и агитации, а опровергнуть их было практически нереально. Непосредственные контакты с иностранцами были практически исключены.

С другой стороны, очень устойчива традиция относиться к Западу, Европе как местопребыванию сатаны, врага, антихриста. В нашем народном и художественном сознании нечистая сила принимает образ иностранца, иноземца - от «Страшной мести» Гоголя, у которого бес - человек Востока («заморская трубка», «широкие шаровары, какие носят турки», не ест свинины), до «Мастера и Маргариты» Булгакова, у которого бес (Воланд) - человек Запада («Немец», - подумал Берлиоз. «Англичанин», - подумал Бездомный. Сейчас бы прибавили: «Американец»). Дело в том, что «... однолинейность, присущая данной оппозиции губительна для нашего национального сознания»[17] [18]. Действительно, без отечественного опыта нельзя понять, как может существовать страна, которой не впрок ее собственная история, ибо одни и те же ошибки постоянно воспроизводятся в течение двухсот последних лет, а то и более. Мы, безусловно, лишились могущества, опирающегося на материальную силу, осталось уповать, что придет день, когда наше могущество будет основано на разуме, пока же это весьма туманное будущее остается предметом неопределен-

~174

ных гадании .

Опираясь на разработанную мифологическую традицию, отдельные мифологемы или образы мифологических персонажей, власть достигла больших успехов во внедрении в сознание аборигенов Сибири, далеких от центров политической жизни, новых идеологических принципов. Архаичные элементы духовной культуры, органичные по своей природе эвенкам, стали основой для формирования новых социальных мифов и образов вождей. Такой подход оказался оптимальным в условиях традиционной культуры, среди практически полностью безграмотного населения. «Оправдывает он себя и теперь в отношении... абсолютного большинства населения страны, поскольку мифологическое мышление отнюдь не в рудиментарном варианте сохраняется в сознании современного человека»[19].

Здесь важно раскрыть содержание понятия «социальная агрессивность»: антропологических оснований гендера, критериев человеческой агрессивности, определения социокультурных, экономических и социально-психологических причин возрастания социальной агрессивности, определения «нормы» агрессии, соотношения конфликта и агрессии, конструирования культурных кодов «агрессия» и «симулякров» реальности посредством СМИ, основных видов вербальной агрессии, исторических корней религиозной агрессии и внерациональных форм ее преодоления[20] [21].

Внерациональные формы военного прогрессе особо проявляется в условиях глобализации. Если политическая глобализация приведет к «растворению» государств в новых структурах, в некоем «постнациональном пространстве», то они и, следовательно, национальный суверенитет «ослабеют» и даже «исчезнут». Последствием этого процесса станет такая глобальная взаимосвязь, при которой неизбежно произойдет качественная трансформация ООН. Та ООН, которую мы знаем, исчезнет. Она перестанет выполнять функции универсальной организации международной безопасности, поглотится мировым «океаном однополярности». Вместо системы управления международными делами с помощью ООН силами США и НАТО будет создана новая вертикаль, «неформальный механизм» международного урегулирования.

«Техника может предоставить большой объем информации, но она не может представить абсолютно точной картины. Остроту ситуации руководители могут прочесть только по лицам своих солдат. Армейский руководитель должен знать, как использовать технологии, как и любое новое оружие, но не обольщаться ими. Техника может быть важным фактором; однако эффективные руководители понимают пределы ее возможно-

- 177

стеи» .

«Кроме того, американский устав отмечает, что в современных условиях прямые руководители (...) могут сталкиваться с ситуациями, когда их решения будут оказывать влияние на события оперативного и даже стратегического масштаба... Надо признать, что в этом контексте позиция руководящих документов вооруженных сил США в равной степени далека как переоценки возможностей информационных технологий, так и от одностороннего увлечения воспитанием «боевого духа» войск»[21].

Анализ американской доктрины перспективного развития вооруженных сил и документов военного управления показывает, что в центре вооруженной борьбы продолжает оставаться человек, требования к подготовке которого растут пропорционального качественному совершенствованию эксплуатируемо им боевой техники»[23].

На протяжении многих лет после распада СССР разобщенностью действий России и Беларуси на международной арене умело пользуются США, принуждающие, в частности, страны НАТО проводить единую внешнеполитическую линию в разрезе «доктрины глобализации» этого блока, то есть использования его военных сил повсюду, где посчитает нужным Пентагон. На саммите НАТО в ноябре 2006 года Вашингтон добился того, что его европейские союзники должны простым большинством (а не на основе консенсуса, как ранее, и даже без одобрения их национальными парламентами) принимать решения об участии в американских операциях по всему свету. Больше того, теперь они обязаны сами же и финансировать эти акции.

Лимитрофами в древности назывались пограничные области Римской империи, которые обязаны были содержать стоящие на их территории императорские войска. После революции в 1917 года и Гражданской войны так стали называть государства, образовавшиеся на западных окраинах Российской империи. После распада СССР в 1991 году с легкой руки блестящего философа Вадима Цымбурского лимитрофами стали называть и все новые государства, возникшие вокруг России из бывших советских республик.

Положение лимитрофов мало изменилось с античных времен. Вот как описывает его историк Нейл Фолкнер на примере судьбы Армении, этой «Польши Древнего востока», предмета раздора между Римом и Пар-фией: «Здесь великие державы занимались интригами, маневрировали и устраивали за говоры, подкупали и предавали царьков... иногда присылали войска «для поддержания мира», а иногда сами подливали масла в огонь, создавая кровопролитные локальные стычки. Время от времени эти интриги прерывались полномасштабными вторжениями. И возможностей для прекращения всего этого практически не было. Великие державы вынуждены были вести борьбу друг с другом в стремлении не допустить преобладания соперника»

Несвобода - это судьба народов, зажатых между могущественными цивилизациями. Выбор, представляемый им историей, невелик, они могут позволить себе лишь предпочесть одну «несвободу» другой.

На заре «незалежности» в одной из западноукраинских газет, симпатизирующих радикальному национальному движению, была опубликована статья, в которой автор неожиданно соглашался с тем, что в самой идее империи есть много рационального, но при этом утверждал, что центром такой империи должен быть не Санкт-Петербург и тем более не Москва, а Львов. Однако диагноз чаще проявляется в менее выразительных формах и характеризуется избыточной агрессивностью в отношении России навязчивой идеей о европейском будущем, т.е. стремление построить национальное самосознание «от обратного», то есть «от России».

Можно перестать быть лимитрофом и стать развитым небольшим государством с независимой внешней и внутренней политикой. Такой путь проделала Финляндия, сумевшая принять свою историю такой, какая она есть. Финны научились главному: строить свое национальное самосознание не через негатив - отрицание русской оккупации, а через позитив -понимание и высокую оценку своей национальной идентичности.

Русская колонизация всегда была больше политической, чем экономической. Россия чаще присоединяла территории от безысходности, чем от жадности. Это похоже на вечное выравнивание линии фронта: чтобы не отдать свое, приходилось прибирать к рукам чужое (Северный Кавказ). Зачастую «присоединяемые» упрашивали Россию взять их под опеку, вопреки желанию самой России, вовсе не стремившейся втянуться из-за них в новую войну с соседями (Украина, Грузия). Поэтому в созданной русскими колониальной системе экономическая эксплуатация метрополией своих окраин (именно окраин, так как колонии для России никогда не были «заморскими территориями», а сразу же становились ее неотъемлемой частью, благодаря чему население империи активно смешивалось) играла очень несущественную роль. Скорее метрополия постоянно дотировала колонии, поддерживая в них искусственно более высокий уровень жизни, чем в самой России.

Одним из ведущих инициаторов углубления социокультурного кризиса и потери социокультурной идентичности народов бывшего СССР, как показывают факты, являются США. По поводу вмешательства руководства США во внутренние дела С. Кургинян справедливо пишет: «Им нужен новый пояс, включающий в себя Кавказ и Украину. И этот новый пояс должен стать для нас своеобразной геополитической «берлинской стеной». Только теперь не мы, а они будут ее выстраивать»[24]. Как бы продолжая его мысль, Э. Хобсбаум справедливо заметил: «мало что бывает опаснее империй, преследующих свои интересы, будучи убежденными в том, что они оказывают человечеству услугу»[25].

Можно провести аналогию с Германией, народ которой в считанные годы подчинился власти фюрера и вишистской Францией, где французы выдавали своих евреев на казнь и вместе с немцами воевали против англичан в Северной Африке. Конечная цель военного прогресса все равно ресурсы, а элита - инструмент, который должен открыть доступ к этим ресурсам. Важнейший фактор - наличие в элите необходимого количества агентов влияния, которые специально формируются агрессором из людей, имеющих рабское эгоистическое мировоззрение. Такие люди проводятся на ключевые позиции, с которых возможно максимальное информационное воздействие. Эти позиции как ключевые высоты находятся в сфере власти и СМИ.

Отражением изначальной двойственности (тождественности и нето-ждественности общества и государства) стало второе свойство данной системы: государство здесь понималось в двух смыслах. С одной стороны, государство в широком смысле включающее и растворяющее в себе вообще все - и общество, и политическую элиту. С другой стороны, государство как нечто отличное от общества, не совпадающее с обществом, как инструмент управления обществом, контроля и принуждения общества для реализации поставленных этих государством целей. Двойственность эта не случайна, и она не является простым результатом терминологической неясности. Двойственность эта органично вытекает из особой природы конфигурации государство-общество, характерной для российской политической системы. Именно эта, тщательно оберегаемая при всех политических режимах и на разных исторических этапах, двойственность делал и делает возможной легитимизацию подобной архаичной патерналистской системы со стороны общества[26].

Любой агрессор, готовясь к войне, обеспечивает себе преимущество над противником. Не добившись их начального превосходства, он просто не начнет боевых действий и откажется от своих планов. Преимущество может быть количественным, качественным или количественнокачественным. Оно проявляется в характеристиках вооружения, боевой выучке личного состава или в мастерстве организации кампании (операции, сражения, боя) и достигается наращиванием боевого и численного состава войск (сил и средств), их рациональной организационной структурой, применением лучших системе управления, выбором форм и способов боевых действий, наиболее полно отвечающих условиям обстановки. Наличие такого превосходства одной стороны над другой и обусловливает асимметрию вооруженной борьбы. Как минимум на начальном этапе.

Сторонники размещения американских ракет в Европе «...противопоставили воле большинства населения Западной Европы. Выступающего против размещения новых американских ракет, результаты голосования по этому вопросу в парламентах ФРГ, Великобритании и Италии в конце 1983 г. Действительно, правительства этих стран имели на свой стороне болыиинство парламентских мандатов. При этом делались попытки выдать результаты состоявшихся незадолго до этого выборов в парламенты Великобритании и ФРГ как голосование в пользу «довооружения» НАТО. Однако известно, что избиратель в капиталистических странах голосует, как правило, руководствуясь прежде всего своими представлениями о том, чья партийная платформа сулит ему в обстановке нынешнего кризиса если не улучшение, то по крайней мере сохранении его жизненного статуса и благосостояния. Он принимает «в пакете» всю партийную платформу, где вопросы внешней политики фигурируют далеко не на самом видном месте»[27].

Английский журналист и историк Дэвид Мэйсон: «Американский сенатор Бора придумал выражение «призрачная», или «мнимая война». Черчилль, говоря об этом периоде, употребил определение Чемберлена «сумерки войны», а немцы называли ее «сидячей войной». Это было время, когда противники в Европе бросали друг на друга свирепые взгляды, стараясь угадать, что намеревается предпринять другая сторона, период воинственных поз, усталости и вялости, когда настоящих военных действий почти не велось»[28]. Журналист лукавит, поскольку на самом деле «странная война» объяснялась целым комплексом очень сложных факторов, в основе которых - попытка направить гитлеровцев на восток, на СССР.

С точки зрения военного прогресса важно подчеркнуть, что идея покорения российских пространств жива - просто переехала за океан. Американские ПРО создаются для того, чтобы Европа продолжала бояться вооруженного нападения России. Так что упрекать необходимо за то, что нас ссорят с нашими континентальными соседями, не дают создать политические гарантии мира, действительно являющегося для Европы общей ценностью. Для Европы, но не для США, которые не знают, что такое массовая война на собственной территории.

Однако не только США, но и другие «демократические» страны Западной Европы - члены НАТО продемонстрировали свою солидарность с Америкой в 1999 году во время агрессии против Югославии (Германия, Франция, Великобритания, Италия и др. В течение 78 суток авиация этих стран подвергала ракетно-бомбовым ударам не только военные объекты, но и объекты жизнеобеспечения населения, в результате чего были убиты 1 200 женщин, детей стариков, 5 тысяч ранены, а число беженцев из страны составило 860 тысяч. При этом была выведена из строя транспортная сеть страны: 70 % автомобильных и 50 % железных дорог. В ходе боевых действий авиация НАТО совершила 35 тысяч боевых вылетов[29].

11 сентября 2001 года после теракта в Нью-Йорке при обращении к нации он заявил: «Мы будем использовать в войне любое оружие, которое будет необходимым...»[30].

Общественное мнение о том, что все военные акции, предпринимаемые США, носят миротворческий характер, складывается потому, что они всякий раз тщательно и довольно искусно готовят их психологически. Для обеспечения благоприятного мирового общественного мнения о проведении операции «Союзническая сила» накануне агрессии длительное время велась пропагандистская компания, направленная на формирование образа врага в лице югославов, против которых не только можно, но и необходимо применять оружие. При этом использовались традиционные методы воздействия на общественное сознание:

  • • репортажи о событиях;
  • • описание фактов «геноцида» албанского населения Косово;
  • • показывались возможности натовского вооружения и результаты «социологических» опросов, связанных с событиями на Балканах;
  • • скрывались факты гибели населения;
  • • для информационного обеспечения операции широко использовалась сеть Интернет.

Все это возымело должный эффект на либеральную часть элиты, в частности Б.Е. Немцов написал: «США никогда не воевали с демократическими государствами, и пока Россия остается демократической, они на нас не нападут». По Немцову получается, что решить проблему безопасности нашего государства очень просто - нужно только следовать в фарватере политики мирового лидера, т.е. США.

Тенденция сокращения численности армии в технологически развитых странах за последние десятилетия налицо. Если на рубеже XX и XXI веков оптимальным считалось следующее соотношение численности армии по отношению к численности населения страны 1 %, то в последние годы этот показатель снизился и составляет в США 0,5 %, в Германии - 0,38 %, во Франции - 0,48 %, в Великобритании - 0,35 %[31].

В 1995году в официальном изложении стратегии национальной безопасности США американский президент Б. Клинтон заявил, что Соединенные Штаты являются величайшей державой мира с глобальными интересами и глобальной ответственностью и единственной страной, способной в сложившихся условиях взять на себя руководство миром. При этом американский президент отметит, что «с исчезновением угрозы коммунистической экспансии создана благоприятная возможность для предоставления США поистине неограниченной свободы действий в реализации

188

своих планов» . Конкретные шаги по реализации этих намерений выразились в проведении ряда военных акций против суверенных государств.

США выводят защиту своей виртуальной территории в отдельную задачу. В середине 2009 года Сенат США официально признал кибернетическое пространство новой средой ведения боевых действий и определил целесообразность его объединения с космическим пространством в рамках выполнения задач на новом, «геоцентрическом театре военных дейст-

- 189 ВИИ» .

Понятие суверенитета сложно и неоднозначно. Его содержание продолжает меняться в связь с изменениями международных отношений и политических систем в тех или иных государствах. Необходимость комплексного переосмысления и переоценки понятия «суверенитет» в наши дни обусловливается возникновением мирового политического сообщества, уточнением пределов частных суверенитетов, принципов их сочетания друг с другом и построения их иерархии, а также действиями на международной арене новых актеров - конкурентов государства типа транснациональных корпораций, негосударственных организаций и наднациональных структур.

«В современном мире более нет «единого и неделимого» государственного, народного или национального суверенитета. Суверенитет все чаще делится между наднациональными, национальными, субнациональными, а иногда и региональными и муниципальными единицами. На процесс трансформации национального суверенитета влияет целый ряд факторов: технологические и экономические изменения, глобальные проблемы, которые нужно решать сообща, региональная интеграция, стремление избежать войн, рост числа демократических режимов и пр. При этом фактор добровольности в сокращении объема суверенных полномочий государства среди них - один из самых важных. Более того, именно, он, на наш взгляд, обусловливает необратимость этого движения»[32] [33] [34].

«Как это ни парадоксально, но наибольший суверенитет, т.е. наименьшие ограничения в использовании суверенных прав, ныне имеют государства идеологически и экономически закрытые (Китай, Иран, Саудовская Аравия, Северная Корея, Куба). Нередко именно из-за их «суверенных прав» (в том числе права создавать ядерное оружие) в мире возникают острые конфликты. В целом же даже их суверенитет начинает сужаться. Что касается достаточно открытых и развитых государств, то тенденция делегирования ими своих полномочий региональным и глобальным органам очевидна. Исключение составляют Соединенные Штаты Америки, которые позволяют себе порой идти вопреки мнению многих стран, открыто ставят свои национальные интересы выше мировых и союзнических»[35].

По нашему мнению, именно в противостоянии Америки, с одной стороны, и значительной группы государств, способных выражать некое коллективное мнение - с другой, будет заключаться главная интрига трансформации нынешней системы международных отношений. В дальнейшем эта тенденция будет только усиливаться. Мы считаем, что резкое сокращение суверенитета и традиционных функций государства может породить хаос.

Необходимо подчеркнуть одну важную тенденцию: на фоне сокращения объема национального суверенитета наблюдается бурный рост национализма, выражающийся в стремлении даже самых малых народов обрести собственный суверенитет. Объяснение причин современного сепаратизма на первый взгляд может показаться парадоксальным: национализм усиливается потому, что ослабевают государства как системы.

Замена биполярной системы однополярной в этом свете выступает как замена протекционистской мировой системы, страхующей слабых, системой безраздельного господства «сильных». Те, кому хотелось бы еще сохранять свои иллюзии, касающиеся американской миссии в мире, могут утверждать, что устранение протекционистских барьеров предназначено для ускоренного взросления слабых, которым вредит авторитарная сентиментальность протекционизма. Но факты говорят о прямо противоположном. Слабых для того и лишают всех средств самозащиты, чтобы они и не смели мечтать стать вровень с сильными. Исторический опыт показывает, что протекционизм и фридридерство являются закономерными фазами циклической экономической динамики. Пока национальная экономика не готова выдерживать конкуренцию с более сильными иностранными экономиками, открыть ее - значит убить на корню. И напротив, никому и в голову не придет искусственно закрывать ее на той стадии, когда она готова к эффективной конкуренции.

Разве не удивительно, что Запад, провалившись за последние полтора десятилетия везде, где только имел возможность - в Косово, Боснии и Герцеговине, Сомали, Ираке и даже в Афганистане, не испытывает никаких комплексов в этой связи и продолжает всех поучать со спокойной самоуверенностью огромного жизнерадостного пса? Разве во внутренней политике там не делаются такие же чудовищные глупости, как и во внешней? Не надо было быть нобелевским лауреатом по экономике, чтобы предви деть, что если в США четверть кукурузы войдет на производство этанола, а ЕС тоже постарается не отстать в деле обеспечения энергетической независимости, то мировые цены на продовольствие взмоют ввысь. Разве наша верность историческому выбору Петра, от которого нельзя отказаться, оставаясь в здравом уме, должна нам мешать называть глупость глупостью, а лицемерие - лицемерием?»

Безудержный рост потребления без столь же бурного роста реального производства, без адекватного и равноценно сбалансированного движения и оборота финансовых, сырьевых и иных ресурсов, а также товаров и услуг, при максимальном снижении контрольных функций государства за данными процессами, гипертрофированном увеличении влияния и свободы действий транснациональных корпораций и глобальных спекулянтов со всей очевидностью обнажили ущербность и пагубность как самой хозяйственной модели, так и свойственных ей управленческих решений. Разразился кризис, последствия которого определенно предсказать не берется пока никто.

Рационализм как идеи, сформировавшиеся в период господства европоцентристского миропорядка, имели под собой определенную основу, поскольку главные векторы развития человечества определялись условиями, принципами и установками международных отношений, принятыми великими державами Запада, когда сама история человечества писалась западными авторами, с точки зрения Запада, и в интересах Запада. Но в наши дни, когда пришел конец западноцентристскому миропорядку, когда рассуждения о некоем однополярном миропорядке, на вершине которого в гордом одиночестве восседает Дядя Сэм, потеряли всякий смысл, и мир стал полицентрическим, подобные идеи, казалось бы, должны были быть сданы в архив истории. Однако определенным силам на Западе, одержимым убеждением в превосходстве своих ценностей, оказалось весьма трудным делом должным образом осознать и принять эти новые реальности. Синтезировав это убеждение с тезисом об универсальности идеи прав человека, политической демократии и рыночной экономики, было объявлено о полной и окончательной победе либерализма во всемирном масштабе и, соответственно, - ни мало, ни много - о конце истории.

Важной составляющей военного прогресса в интересующем нас комплексе ценностей техногенной цивилизации является особая ценность научной рациональности, научно-технического взгляда на мир, ибо научно-техническое отношение к миру является базисным для его преобразования. Оно создает уверенность в том, что человек способен, контролируя внешние обстоятельства, рационально-научно устроить свою жизнь, подчиняя себе природу, а затем и саму социальную жизнь. [36]

XX век начался с мировой войны, которая потрясла всех гуманистов и одним махом перечеркнула гуманистические идеалы. Но все дикости этой войны превратились в «детские игрушки» по сравнению с ужасами следующей - второй мировой войны, которая началась всего через 20 лет после окончания первой и заставила думать о зловещей, апокалипсической закономерности исторического развития. Конец второй мировой войны -применение атомного оружия - стал началом новой конфронтации различных систем, гонки вооружений и выходом на такой ее виток, когда человечество зримо обнаружило возможности самоуничтожения.

Исследование военного прогресса в его консервативной версии предполагает несколько этапов. К примеру, в начале XX века начала выстраиваться новая модель капитализма в идеологически привлекательном оформлении «общества всеобщего потребления и равных возможностей». По сути, это хорошо знакомая историкам модель Римской империи, когда «гражданам Рима», обеспечивается высокий уровень потребления «хлеба и зрелищ» за счет неравноправного обмена с периферией и захвата новых земель. Эта модель отлично работает ровно до тех пор, пока военная сила позволяет захватывать новые ресурсы и поддерживать неравномерные обмены.

Западные социологи проводят подобные исследования о природе и сущности войн, опираясь на сравнительный анализ первой и второй мировых войн. В частности, в своей книге «Причины войны: структурные факторы», которая вышла в Нью-Йорке в 1987 г., С. Браун отмечал, что «... в предвоенное десятилетие (перед первой мировой войной - С.М.) основные альянсы вдохновили конфронтационную дипломатию, которая привела к войне, и детерминировали ее масштаб. Однако в десятилетии, ведущем ко второй мировой войне, отсутствие полновесных противостоящих альянсов вдохновило Адольфа Гитлера, Бенито Муссолини и японских военных начать агрессию, которая в конечном счете привела к новой глобальной войне. Прошлая система альянсов осознанно потоплена «победителями» Первой мировой войны, согласно тезисам президента США Вудро Вильсона, поддержанным широким общественным мнением на обоих сторонах Атлантики, тезисам о том, что система баланса сил и аль-

- - - 193

янсов является главной причиной воины» .

Иракская война 2003 года обнажила существенные особенности глобализационных процессов начала XXI века. Прежде всего она стала Рубиконом, определившим практическое начало существования однополюсного сира. Своими действиями Соединенные Штаты Америки продемонстрировали то, как конкретно будет действовать механизм такого мира. Военная [37]

акция США против Ирака стала одним из способов насаждения однопо- люсного американского господства в мире .

Военный полюс - таковым принято считать державу, обладающую ядерным оружием. Наличие ядерного потенциала гарантирует возможность интенсивного воздействия государства на другие страны и систему международных отношений самим фактом его существования, угрозой использования средств вооруженного насилия, демонстрацией политической воли и решительности руководства вести в случае необходимости вооруженную борьбу. Однако сам факт наличия даже столь мощного оружия не исчерпывает содержания понятия «военный полюс». Только совокупность установлений (военная доктрина, доктрина национальной безопасности, концепция государственной внешней политики, официальные заявления и поведение политических лидеров государства, отношение общественного мнения к возможностям применения силы и др.), институтов и средств, определяющих военную силу как главное орудие политики данного государства, формирует статус державы как военного полюса[38] [39].

Военный прогресс обеспечения диктата связан с тем, в какую сторону качнется «российский маятник» и насколько далеко зайдут США в своем поощрении империалистических устремлений нынешних сателлитов. Имперская политика, которая еще совсем недавно считалась привилегией одной-единственной страны, постепенно становится вполне актуальным трендом. Однако это не касается России, ведь она на данный момент не способна не только к реализации собственных имперских сценариев, но и к ответу на окружающие ее империалистические вызовы.

Все чаще военный прогресс выступает как пересмотр устоявшейся аксиологической шкалы. Эта политика во многом основывался на выводах известного американского политолога Збигнева Бжезинского, которые он сделал на страницах своей книги «Великая шахматная доска». Отдельная глава книги посвящена России и называется «Черная дыра»»[40].

Во время нападения на Югославию НАТО впервые оперировало гуманистическими ценностями как более важными в международных отношениях, чем традиционные ценности территориальной целостности и суверенитета государств. Тем самым поставлен под сомнение принципы мирного сосуществования стран, которые сохраняли планету на протяжении полувека от очередной мировой войны. Невольно появляется вопрос: что важнее - абстрактные гуманитарные ценности и права человека или жизни миллионов людей, которые могут стать жертвой новой мировой войны?

Военный прогресс в своем консервативном содержании предполагает культивирование государственных структур как ведущих, определяющий социальный прогресс вообще и военный, в частности. Однако в современных условиях консервативная версия военного прогресса значительно корректируется.

Военный прогресс в своей консервативной версии выступает как базис для диктата и это качество проявляется как реализация целей субъектов вестернизации мира, которые прикрывают вполне конкретные геополитические притязания консервативными постулатами.

В консервативном содержании военный прогресс рассчитан на достижение максимального числа возможных и необходимых степеней свободы диктата, посредством которых достигается социальные в широком смысле слова цели диктата. Количество степеней свободы и меры их ограничений устанавливается теоретически и эмпирически в зависимости от содержания наличной исторической эпохи, которая востребует большее или меньшее число степеней свободы диктата и соответствующей меры их ограничений.

  • [1] Гиренок Ф.И. Метафизика пата. М., 1995. С. 102-103.
  • [2] Владыкин О. Без противника // Московские новости. 2007. № 3. 26 января - 1 февраля.
  • [3] Глен Т. «Суверенные» национальные государства как источник терроризма и прочность мирового порядка // Вестник РФО. 2004. № 3. С. 69-70.
  • [4] Зайцев А., Литовкин Д. Пентагон готовится к превентивным ядерным ударам // Известия. 2005. 14 сентября.
  • [5] Кургинян С. Понимать надо! // Литературная газета. 2005. 27 апреля - 5 мая.
  • [6] Батюк В. Российско-американские отношения: что нам ждать в 2007 году? // Московские новости. 2007. 19-25 января.
  • [7] 3 Этциони А. От империи к сообществу: новый подход к международным отношениям. М: Ладомир, 2004. С. 72.
  • [8] Зотов Г. Планета имени Бен Ладена // Аргументы и факты. 2007. № 1-2.
  • [9] Всепроникающий storytelling // Le Monde diplomatique. 2006. ноябрь.
  • [10] Кьеза Д. Мощная атака на Россию // Литературная газета. 2006. 22-28 ноября.
  • [11] Ильин И.В. Глобалистика в контексте политических процессов. М.: Издательство Московского университета, 2010. С. 73.
  • [12] Василенко И.А. Геополитика современного мира. М.: Гардарики, 2006. С. 73.
  • [13] Зиновьев А. Фактор понимания. М.: Алгоритм. Эксмо, 2006.
  • [14] Гасанов И.Б. Национальные стереотипы и «образ врага» // Психология национальной нетерпимости. Минск, 1998. С. 194.
  • [15] Сенявский А.С., Сенявский Е.С. Взаимовосприятие государств и нардов в новейшей истории в контексте конфликтного взаимодействия (методология исследования) // Проблемы российской истории. Вып. VII. М.; Магнитогорск: ПРИ РАН; МаГУ, 2006. С. 124.
  • [16] Там же. С. 131.
  • [17] Очерки русской культуры XIX века. Т. 4. Общественная мысль. М.: Изд-во Московского университета, 2003. С 440.
  • [18] Мильдон В.И. Все еще наш XIX век // Вопросы философии. 2006. № 12. С. 173.
  • [19] Трифонова Л.Л. Исторические события в контексте мифологического мышления (по материалам эвенкийских сказок) // Проблемы российской истории. Вып. VII. М.; Магнитогорск: ПРИ РАН; МаГУ, 2006. С. 437, 446.
  • [20] Красиков В.И. Социальная агрессивность и гуманитарные исследования // Социальная агрессивность. Третьи Кузбасские философские чтения: Материалы междунар. конф. Кемерово, 27-28 мая 2004. В 2 ч. Ч. 2. / Отв. ред. В.П. Щенников. Кемерово, 2004. Ч. 1. 193 с.
  • [21] Костырев С.В., Ефремов О.Ю., Звере С.Э. Концепция сетецентрических войн в свете доктрины «Единый взгляд 2020» // Военная мысль. 2014. № 1. С. 63.
  • [22] Костырев С.В., Ефремов О.Ю., Звере С.Э. Концепция сетецентрических войн в свете доктрины «Единый взгляд 2020» // Военная мысль. 2014. № 1. С. 63.
  • [23] Костырев С.В., Ефремов О.Ю., Звере С.Э. Концепция сетецентрических войн в свете доктрины «Единый взгляд 2020» // Военная мысль. 2014. № 1. С. 64.
  • [24] Кургинян С. Понимать надо! // Литературная газета. 2005. 27 апреля - 5 мая.
  • [25] Хобсбаум Э. После победы в войне // Логос. 2003. № 1.
  • [26] Глинчикова А.Г. Социальное значение русского раскола // Вопросы философии. 2008. №6. С. 18.
  • [27] Европа XX века: проблемы мира и безопасности / отв. ред. А.Ф.Чубарьян. М.: Международные отношения, 1985. С. 237-238.
  • [28] Мэйсон Д. Странная война // От Мюнхена до Токийского залива. Взгляд с Запада на трагические страницы истории второй мировой войны. М.: Политиздат, 1992. С. 80.
  • [29] Независимое военное обозрение. 1999. № 25.
  • [30] Цит. по: Комментарии к статье «Войны настоящего и будущего» С. 55.
  • [31] Военная мысль. 2011. № 2. С. 44.
  • [32] Цит. по: Ташлыков С.Л. Общие черты и некоторые особенности содержания современных военных конфликтов с участием США и их союзники // Военная мысль. 2010. № 8. С. 21.
  • [33] Антонович П.И. О сущности и содержании кибервойн // Военная мысль. 2011. № 7. С. 41.
  • [34] Кох Л.А. О конфликте глобальных интересов и национальной безопасности в России // Военная мысль. 2011. № 6. С. 17.
  • [35] Кох Л.А. О конфликте глобальных интересов и национальной безопасности в России // Военная мысль. 2011. № 6. С. 18.
  • [36] Шупер В.А. Россия в глобализированном мире: альтернативы развития // Вопросы философии. 2008. № 12. С. 15.
  • [37] Браун С. Причины войны: структурные факторы // Война и геополитика. Вып. 3. Время мира. Новосибирск, 2003. С. 64.
  • [38] Барлыбаев Х.А. Общая теория глобализация и устойчивого развития. М.: Издание Государственной Думы, 2003. С. 281-282.
  • [39] Ильин И.В. Глобалистика в контексте политических процессов. М.: Издательство Московского университета, 2010. С. 181.
  • [40] Угланов А. Тень Бжезинского над Минрегионом // Аргументы недели. 2008. 21 февраля.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>