Полная версия

Главная arrow Социология arrow Военный прогресс: социально-философский анализ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Военный прогресс по консервативной стратегии

Консервативное содержание военного проекта реализуется на базе метафизического подхода.

Военный прогресс понимается в рамках консервативного содержания как практика, которая направлена на реализацию интересов и потребностей отдельно взятых институтов, противопоставленных обществу. Такая антропоцентрическая трактовка сущности социальных институтов в западной философии принята за основу понимания их субъектной определенности. В соответствии с логикой неономинализма в неореализме принцип антропоцентризма задает специфику управленческой деятельности социальных институтов, которые выступают как свободные и трансцендентальные субъекты. Отсюда - произвольность не только в выборе путей развития военного прогресса, но и в трактовке современного его состояния.

В рамках современного подхода к проблеме под государством понимается основной институт политической системы общества, организующий, направляющий и контролирующий совместную деятельность и отношения людей, общественных групп, классов и ассоциаций. Государство представляет собой центральный институт власти в обществе и концентрированное осуществление этой властью политики.

Среди отличительных признаков государства, которые принципиально влияют на протекание военного прогресса важно выделить обязательное наличие ведущей основы правящих сил в лице социальных групп, политических партий, общественных движений и т.д., а также наличие специального аппарата власти, представленного центральными и периферийными органами. Наличие подобной структуры может гарантировать определенный уровень военного прогресса.

Исследование консервативной версии военного прогресса предполагает уточнение общества, которое обозначается расплывчатым понятием «западная цивилизация». Важно учитывать, что это особый тип социального развития и особый тип общества, который вначале возник в европейском регионе вследствие ряда мутаций традиционных культур, а затем начал осуществлять свою экспансию на весь мир. Принято обозначить подобный тип общества как техногенную цивилизацию. Когда она сформировалась в относительно зрелом виде, то темп социальных изменений стал раскручиваться с огромной скоростью. Можно сказать так, что экстенсивное развитие истории здесь заменяется интенсивным развитием. Пространственное существование - временным. Резервы роста черпаются уже не за счет расширения культурных зон, а за счет перестройки самих оснований прежних способов жизнедеятельности и формирования принципиально новых возможностей. Ценностью становится сама инновация, оригинальность, вообще новое (в известном смысле символом техногенного общества может считаться Книга рекордов Гиннеса, в отличие, скажем, от семи чудес света; Книга Г иннеса наглядно свидетельствует, что каждый индивид может стать единственным в своем роде, достичь чего-то необычного, и она же как бы призывает к этому; семь чудес света, напротив, призваны были подчеркнуть завершенность мира и показать, что все грандиозное, действительно необычное уже состоялось.

Консервативное общество основано на определенной структуре, отличительные черты которой иерархически выстроены, обеспечивая целостность и жизнеспособность всего общественного организма. Основатели консерватизма отдавали предпочтение обычаям, национальным традициям, существующим общественно-политическим институтам, приспосабливая их к политическим принципам. В зависимости от типа консерватизма те или иные социальные институты сосредотачиваются на реализации общественного договора или господствующей идеологии, вероучения или национальных идеалов, достижения общественного идеала[1].

Институт государства в соответствии с «правом сильного», которое определяется легальностью светской власти, наделяет институты гражданского общества (также свободные субъекты) определенными степенями свободы. Вся общественная жизнь в рамках либерального нормотворчества направляется по вектору максимального освобождения. Именно здесь закладываются основы военного прогресса и потенциальной войны.

Индивидуальная свобода, определяемая частной собственностью «ставит всякого человека в такое положение, при котором он рассматривает другого человека не как осуществление своей свободы, а, наоборот, как ее предел[2]. Как правильно полагает В. Кутырев:«йошо vulgaris, человек традиционный, исторический и гуманный. Человек в границах своей меры, которая задаётся культурой»[3].

Фаталистическая и пессимистическая трактовка тенденций современного исторического процесса наиболее характерна для неоконсервативных теорий, в которых проблемы войны и мира рассматриваются с позиций национальных и региональных интересов конкретных политических кругов, стремящихся сохранить свое преимущественное положение в международной экономической и политической системе, а также традиционные социально-политические поряди и институты внутри собственных государств. Эти теории являются своеобразной реакцией политической и социальной элиты на происходящие в мире радикальные социальные изменения на развивающиеся процессы либерализации и демократизации внутренней и международной жизни и вызванную этим нестабильность ее собственного положения.

Сторонники таких теорий нередко отрицают рациональность, познаваемость и контролируемость исторического процесса. Одни из них (К. Лоренц, М. Уошберн, Д. Даниэле, Р. Ардри) исходят из положения, согласно которому народы не массы, нации и индивиды агрессивны по своей природе, а поэтому являются носителями иррациональных и разрушительных сил истории. Другие, представляющие так называемую «школу реалистов» (Дж. Кенан, Г. Моргентау), считают, что войны являются результатом нарушения внутригосударственной дисциплины и традиционных международных установлений. А все вместе консерваторы исходят из убеждения, что человеческие массы в своих устремлениях и действиях движимы не разумом и соображениями всеобщего блага, а невежеством, эмоциями и эгоизмом.

Когда государство позволяет собственным и зарубежным СМИ безнаказанно дискредитировать, а зачастую просто «травить» военных, когда требует от них выполнения достаточно сложных задач, не обеспечивая в должном количестве ни военной техникой, ни вооружением, а семьи -необходимыми условиями жизни и средствами к существованию, тогда трудно ожидать от молодежи энтузиазма и горячего желания служить такому государству.

Свою лепту в ухудшение и без того сложного положения армии вносит сформировавшееся негативное общественное мнение относительно военнослужащих, атрофированное гражданское сознание[4].

В конце 1980-х гг. нам была навязана идеологическая схема (в духе таких политизированных западных «экспертов» как X. Аренд, 3. Бжезинский, К. Фридрих, Ф. Хайек, М. Тэтчер), позволившая отождествлять советский государственный строй с нацизмом - то есть режимом, в восприятии людей, заведомо преступным.

По Аристотелю государство возникает из сознания общей пользы и создается преимущественно для того, чтобы жить счастливо. Т. Гоббс, напротив, видел в основе государства дисциплину страха и назвал государством лицо, индивидуальное или коллективное, возникшее в силу договора множества людей с тем, чтобы это лицо обеспечивало их мир и всеобщую защиту. Томас Гоббс, как истинный теоретик индивидуалистического способа производства общественной жизни, полагал, что все общественное здание состоит из двух элементов: эгоистических индивидов, рассматриваемых в качестве социальных атомов, и отношений этих индивидов. Каждый индивид стремится к самосохранению, следовательно, отсюда с неизбежностью вытекает стремление к пользе, необходимое для удовлетворения телесных потребностей человека, и честолюбие, реализующее его психические притязания. В государстве обязанности граждан определяются соглашениями, поэтому граждане должны подчиняться законам. Гоббс отмечает: «Только в государстве существует общая мера для добродетелей и пороков. И такой мерой могут поэтому служить лишь законы каждого государства. Ведь когда государственный строй установлен, то даже естественные законы становятся частью законов государственных». Подчинение законам «всегда и везде считалось добродетелью граждан»[5]. Так что в определенный момент существующие законы могут заменить добродетели граждан индивидуалистического общества. В своей жизнедеятельности свободная личность руководствуется из всех социальных норм главным образом и в первую очередь нормами права, поэтому подчинение законам может выступать как добродетель.

В свою очередь Д. Локк обращает внимание не только на «выгодность» добродетели, но и ее роль в стабилизации общества (сохранение общества): «... поскольку бог неразрывными узами соединил вместе добродетель и общественное благоденствие, сделал упражнение в добродетели необходимым для сохранения общества и явно благотворным для всех, с кем добродетельный человек соприкасается. То не удивительно, что каждый не только признает, но и предлагает другим и превозносит перед ними те правила, соблюдение которых ими принесет верную выгоду ему само-му» . Как видим, Локк склонен сводить общественные отношения к практически реализуемым правилам: люди, считает он, соотносят свои слова и понятия с требованиями повседневной жизни, а не с истиной и логикой вещей, и поэтому правила, укрепляющие их отношения, должны отличаться удобством, практической целесообразностью, быть выгодными. В данной связи важно отметить, что в индивидуалистическом обществе принижается значение всех социальных норм, кроме норм права.

Г.В. Лейбниц, ссылаясь на жизненный опыт, подтверждает, что боязнь наказаний и надежда на вознаграждение заставляет людей воздерживаться от зла и побуждают их делать добро: «...получая удовольствие от служения подлинным ценностям человечества, мы в то же время заботимся и о себе самих»[6] [7]. В данной связи принципиальную роль играют исторические традиции, менталитет и т.п.

Возникнув, государство выполняет свои специфические функции. Марксистский подход ограничивал эти функции главной - защита интересов правящих классов. Все остальные функции как внешние и внутренние, подчинены этой главной.

Изменение взглядов на происхождение государства повлияло и на понимание его функций. Современное государство выполняет целый ряд разнообразных функций:

  • • защиты существующего государственного строя;
  • • поддерживание в обществе стабильности и порядка;
  • • предотвращения и устранения социально-опасных конфликтов;
  • • курирование экономики;
  • • проведения внутренней политики во всех ее аспектах социальной, культурной, научной, образовательной, национальной, экологической и т.д.
  • • защиты интересов государства на международной арене;
  • • обороны страны и т.д.

Особый интерес представляет вопрос о роли государства в регулировании экономических отношений. В условиях отсутствия частной собственности (азиатский способ производства, административно-командная система) эта роль проста и понятна - прямое директивное руководство, а в развитых формах - на основе детальных планов. Более сложная картина складывается в условиях развитых рыночных отношений. С одной стороны, чем сильнее вмешательство государства, даже если оно носит косвенный характер, например, через хозяйственное законодательство и налоги, тем ниже уровень предпринимательского интереса, меньше желания рисковать капиталом. С другой стороны, вмешательство государства в экономические процессы на уровне общества в целом, безусловно, необходимо для решения проблем технического перевооружения производства, правильной структурной политики, финансового оздоровления экономики и др. большое значение имеет и выполнение государством других, перечисленных выше функций. Военный прогресс и экономика зависят в консервативном проекте развития общества в большей степени, чем в либеральном по следующим причинам.

Во-первых, экономика, как и остальные государственные институты, является доказательством стабильности (консервативности) существующей системы, поэтому ее состояние является определяющей для военного прогресса.

Во-вторых, для консерваторов большое значение имеет обращение к традициям, что также предполагает значительную экономическую составляющую.

В-третьих, в консервативном проекте большое внимание уделяется идеологическому оформлению своих военного прогресса (форма и т.п.), что также требует определенных экономических вложений.

Вопросы о том, что определяет вектор военного прогресса, лежит в основе целостности общества, не находят отражения в базовых понятиях, характеризующих общественные структуры. В консервативных концепциях предполагается, что в основе устройства общества лежит концепция индивидуализма. Согласно этой концепции в число базовых понятий не включаются понятия, характеризующие внутренние взаимосвязи между людьми, которые ответственны за образование достаточно целостных социальных структур. Целостность в этих случаях может образовываться лишь под действием внешних сил, которые не затрагивают внутренние интересы и бытие личности. Возникает вопрос: «насколько плодотворна указанная концепция была в историческом развитии общества?». «Индивидуализм и конкуренция как основа общественных отношений, - отмечает А. Н. Уайтхед, говоря о преобразованиях в индустриальных системах XIX в., - не встречавшие противодействия, оказались не адекватными новым условиям промышленного производства...»[8]. Данный аспект играет принципиальную роль в исследовании военного прогресса.

Социальный прогресс в данном контексте стимулирует военный прогресс, однако не равнозначен ему, что особо проявляется в консервативном понимании социального процесса.

Подлинная суть нынешнего консерватизма состоит в том, что его носители на Западе, которые не стремятся к формированию гармоничного общечеловеческого будущего, поскольку их глобализм не идет дальше присвоения планетарных ресурсов алчным меньшинством «избранных», считающих все остальное человечество не достойным этого богатства.

Консервативное государство - это сосредоточение сил всех социальных институтов (они подлежат огосударствлению по максимуму) на делах по достижению общественного идеала, реализации общественного договора, реализации государственной идеологии, вероучения или национальных идеалов и т.д. Это аппарат претворения в жизнь теории мирового правительства (мондиализм), теории всеобщего избирательного права (проблема победившего кандидата становится общественным договором); католическое вероучение, реализацией которого на практике становится изолированный от паствы и общества клир, система католических вузов, католических выдвиженцев в различные органы управления и органы государства и т.п.

Военный прогресс может быть консервативным, когда ему придается значение какого-либо общественного идеала в значении какого-либо варианта трансцендентальной реальности (вероучения, общественный договор, какая-либо идеология, какая-либо дедуктивная или индуктивная теория, например, теория государств и права, теория мирового правительства и т.п.). В условиях консервативного нормотворчества институциональность, призванная осуществлять, претворять в жизнь тот или иной общественный идеал, стремится поставить под контроль максимально возможную часть сфер общественной жизни. При этом крайней формой либерализма становится либертаризм, а крайней формой консерватизма - тоталитаризм.

С точки зрения неореалистской консервативной версии, государство пытается распространить свое влияние на все сферы общественной жизни. Согласно консервативно-неореалистской версии идеи правового государства, происходит огосударствление произвольно максимального количества сфер общественной жизни. Консервативная схема институционального оформления гражданского общества предстает в качестве абстракции, которую невозможно до конца восполнить. Поэтому консерваторы стремятся организовать систему государственного контроля во всех сферах жизни общества. В результате институт государства предстает как трансцендентальный (вымышленный) субъект. Трансцендентальный субъект выступает как определенный результат человеческого конструирования. В данном социальном взаимодействии гражданское общество также выступает как трансцендентальный субъект, который восполняется произвольным составом социальных институтов. Поэтому социальное взаимодействие между государством и гражданским обществом осуществляется как между двумя трансцендентальными субъектами[9].

Таким образом, возникает не просто гражданское общество, возникает государство, в котором благодаря искусственному ограничению (общественному договору) на смену естественному эгоизму, определяющему поведение индивидов, приходит эгоизм разумный. Следовательно, индивидуалистическая специфика жизни общества сохраняется, получая лишь необходимое для дальнейшей жизнеспособности общества правовое оформление. Гоббс в связи с этим замечает: «всякое общество создается либо ради пользы, либо ради славы, то есть из любви к себе, а не к ближ- нему» .

Здоровый консерватизм по отношению к своей истории позволяет культивировать патриотизм нации, настроенность на победу, что позволяет преодолеть болезнь борьбы за наследие, борьбы за интерпретацию своей истории. Несмотря на то, что история стран сложена не только из побед, но и позорных поражений и вообще «темных» страниц, а также чудовищных преступлений, цивилизованному обществу хватает мудрости гордиться своими победами и извлекать уроки из поражений без самобичевания и самоуничижения.

Система государственного образования - один из важнейших элементов национальной безопасности, и неудивительно, что происходящее в этой сфере волнует всех. Вот почему военный прогресс в консервативной версии имеет отличительные черты. Одним из центральных является вопрос о роли государства. Именно оно обязано создать все условия и обеспечить, с одной стороны, подготовку необходимых стране специалистов, а с другой, - поднять общекультурный и интеллектуальный уровень общества, предоставив в соответствии с Конституцией реально право каждому гражданину на получение высшего образования на конкурсной основе.

Известно, что право и государство создаются для внутреннего мира и осуществляются именно через правосознание. И в науке, и в жизни все господствует формальное понимание государства, извращающее его природу и разлагающее в душах все основные начала гражданственности. Следуя этому пониманию, люди строят государственную жизнь так, как ели бы она сводилась к известным, механически осуществляемым, внешним поступкам, оторванным от внутреннего мира и от духовных корней человека, наличность или отсутствие этих внешних поступков должны быть, по их мнению, обеспечены какими угодно средствами и какою угодно ценой, - насилием или страхом, корыстью или наказанием; и к этому, будто бы, сводится все: только бы люди повиновались, только бы вносили налоги, только не совершали бы преступлений и не творили беспорядков, -а остальное неважно[10] [11].

Управление «сверху» сложными общественными системами никогда не может учесть все возможные проявления социального творчества и самодеятельности различных его элементов. Это приводит, с одной стороны, к неизбежному росту органов контроля и управления «подопечным» населением. В конечном счете, рано или поздно управленческие структуры власти, как свидетельствует мировая история, сосредотачиваются на реализации собственных интересов (власть «отрывается» от общества). А с другой стороны, в результате такого «отрыва» в логике исторического процесса обнаруживается возникновение самодеятельных элементов общества, которые образуются гражданами внутри государств в противовес коллизиям и противоречиям между властью и обществом. Как целостная система государство оказывается неустойчивым и разрушается с тяжелыми последствиями для своих граждан и сопредельных обществ[12]. Все это в той или иной мере отражается в консервативной версии военного прогресса.

В соответствии с неореалистским пониманием принципа дуализма трансцендентальный субъект предстает в качестве абсолютизированной духовной реальности, изначально первичной по отношению к материальному миру. Существует только трансцендентальный субъект, и мир его восприятий - мир интенциональных объектов, феноменов сознания. В существовании прочего необходимо усомниться. На этом основании феноменологическая процедура сомнения, в рамках которой реальный мир постепенно редуцируется. В итоге мир объектов попадает в полную зависимость от субъекта, оказывается простой составной частью субъекта, выступая в качестве духовной сущности, как бы «вбирает» в себя все содержание материального мира, который становится существованием, оторванным от сущности. Бытие материального мира вторично настолько, что в нем можно усомниться: он предстает как невосполнимый идеал и абстрактная схема.

Такое понимание трансцендентального субъекта было востребовано в неореалистской (консервативной) социальной философии для обоснования холистской роли института государства как первичного трансцендентального субъекта. В рамках консерватизма утверждается идея о том, что подлинная институциональность общества должна основываться на реализации всеобъемлющего значения института государства. Консервативная версия управленческой институциональности и адекватна ей методология управления обществом выражают основные принципы универсалистской модели мира: дуализм, антропоцентризм, репрезентация действительности. Институт государств в процессе реализации консервативной методологии управления обществом пытается навязать ему свои идеи-ценности, что приводит к процессам институционального противостояния. В данном случае дуализм реализуется в стандарте отдельного субъекта и объекта управления обществом. Субъект (политик или политическая сила) и объект управления (общество) независимы друг от друга, хотя и находятся в определенном взаимодействии. Кроме того, важным проявлением дуалистической определенности консервативной методологии управления обществом является дуализм духовной и светской властей. Консервативное теоретизирование утверждает принцип верховенства духовной власти нал власть светской, в рамках которого институт государства подчиняется какой-либо догматической идеологии, религии, идее, выступающим в качестве форм духовной власти. В данном случае институт государства становится инструментом осуществления господства той или иной формы духовной власти. Именно на этом основана консервативная практика огосударствления, проявляющаяся в государственном контроле над всеми сферами жизни общества.

Неореалистический подход к военному прогрессу предполагает подчинение частного общему. Другими словами, плюралистическое сознание, настроенное на постоянную смену ориентиров, становится более фундаментальной ценностью, чем свободная личность. Возникает парадокс: общество, идеалом которого является свободная личность, становится самоценностью, причем более важной, чем идеал, ради которого оно строится.

Реализация военного прогресса в его неореалистской версии консервативной концепции предполагает следующее.

Во-первых, призыв к сохранению государственных устоев, как правило, автоматически подразумевает особые отношения к обороне, что стимулирует военный прогресс.

Во-вторых, механизм увеличения численного количества армии.

В-третьих, наличие умозрительной идеи («враги Отечества» и т.п.) идеологической установки.

Для понимания сущности военного прогресса важно учитывать, что в консервативном содержании «социально-историческая действительность есть результат символического конструирования. Особенно важно, что консервативная версия военного прогресса предполагает особое отношение к военной истории. Ангажированность подачи материала здесь сопровождается прямой фальсификацией всего, что не оправдывает особого геополитического положения конкретной страны. При этом символическая (политико-историческая) определенность современности конституируется всегда «ретроактивно»: «первоначальное событие воспринимается как случайная травма, как вторжение некоего, не поддающегося символизации Реального. И только после того, как оно повторяется, оказывается возможным распознать его символическую необходимость - найти ему место в символической системе»[13]. Иными словами, «...исток глобального мира усмотрен в начале истории, что делает символически легитимным господствующий проект. При этом господство символического предстает столь очевидно и мощно, что наводит на мысль о критической массе глобальной информации - возникает опасность «большого взрыва»[14].

У консерваторов особое отношение к критериям военного прогресса: 1) критерием выступает наличие военных традиций; 2) в качестве критерия состояния военного прогресса могут выступать количественные показатели; 3) критерием военного прогресса в консервативной версии являются внешние атрибуты армии.

Консервативное мировидение предполагает принцип верховенства духовной власти над властью светской, в рамках которого институт государства подчиняется какой-либо идеологии, общественной, духовной, выступающим в качестве форм духовной власти. В этом случае институты государства становятся инструментам осуществления господства той или иной формы духовной власти. Именно на этом основана консервативная практика огосударствления, проявляющаяся в государственном контроле над всеми сферами жизни общества.

Консервативный подход, побуждающий общество устремлять свои усилия на достижение умозрительных общечеловеческих ценностей как общественного идеала, является технологией дезориентации общества в духовном плане. Концепция общечеловеческих ценностей в консервативном плане раскрывается в качестве определённого общественного идеала, согласно которому общечеловеческие ценности выступают как отношения к трансцендентальному субъекту, диктующему необходимость сосредоточения всех сил общества на достижение общественного идеала.

В рамках консервативного варианта концепции «общечеловеческих ценностей», в конкретной политической реальности, апелляция к духовности - это борьба за программу, которая фиксирует метафизическое отношение к сложившейся социальной системе. А технология достижения общественного идеала, в котором преувеличена значимость сознательного, становится залогом духовной устойчивости общества потребления. Подобная политика также становится общим идеалом, требующим воплощения в жизнь, однако этот идеал порождает другой миф - глобальный мир на базе «общечеловеческих ценностей». Данный подход является утопическим, поскольку отражает представления и критерии духовности только вестернизированного мира, как технология достижения и торжества проекта «общечеловеческие ценности» на мировом уровне.

Одной из определяющих тенденций современных трансформационных процессов является ускоренное развертывание инструментальных возможностей техногенной цивилизации по овладению природными ресурсами и социокультурным пространством обществ традиционного типа. Претендуя на мировое господство в качестве единственно верного, универсального социального проекта, техногенная цивилизация, упираясь в «пределы роста» и подводя человечество к глобальному антропологическому кризису, обнаруживает признаки исторической несостоятельности. Подобная перспектива, а, точнее, ее отсутствие, обусловлена логикой развития самой техногенной цивилизации. В связи с этой особо актуализируется проблема военного прогресса.

Как полагал Г. Зиммель, для поддержания конкуренции вражда необходима в различных сферах жизнедеятельности общества: в экономике, науке, искусстве. «Два рода общности следует принять во внимание как фундамент особенно острого антагонизма: общность качеств и общность благодаря включенности в единую социальную связь»[15].

В рамках консервативно-неореалистской версии и неореалистской методологической традиции взаимодействие государства и гражданского общества государство пытается распространять свое влияние на все сферы общественной жизни. Консервативная схема институционального оформления гражданского общества предстает в качестве абстракции, которую невозможно до конца восполнить. Поэтому консерваторы стремятся организовать систему государственного контроля во всех сферах жизни общества. В результате институт государства предстает как трансцендентальный (вымышленный) субъект. Поэтому социальное взаимодействие между государством и гражданским обществом осуществляется как взаимодействие между двумя трансцендентальными субъектами.

Военный прогресс является консервативным, когда ему придается значение какого-либо общественного идеала в значении какого-либо варианта трансцендентальной реальности (вероучения, общественный договор, какая-либо идеология, какая-либо дедуктивная или индуктивная теория, например, теория государств и права, теория мирового правительства и т.п.). В условиях консервативного нормотворчества институциональ-ность, призванная осуществлять, претворять в жизнь тот или иной общественный идеал, стремится поставить под контроль максимально возможную часть сфер общественной жизни.

В соответствии с неореалистской теоретической основой консерватизма, в онтологическом плане сущностью являются степени свободы, а их возможное материальное восполнение выступает в качестве существования. Гносеологический аспект в этом случае раскрывается в дуализме духовного репрезентанта, выступающего в качестве идеальной ценности и материальной репрезентации. В данной связи сущность управленческой деятельности социального института как управляющего субъекта является определенная идея, имеющая ценностное значение для консервативно настроенной части общества и политиков. Эта идея (например, идея «государства благосостояния», «возрождения национальной культуры», «сплочения граждан» и т.д.) выступает в качестве духовной ценности-репрезентанта, подлежащего определенной материализации. Согласно принципу репрезентации действительности, она (идея-ценность), будучи догматически сформулированным репрезентантом, лишь в той или иной степени правдоподобности выражает реальность общественной жизни. Она соответствует консервативно-демократическим предпочтения общества, исключая интересы либерально-демократического и социал-демократического электората.

В плане исследования военного прогресса консервативный подход предполагает определенный набор идей, подпитывающих милитаризм как доказательство существования незыблемых государственных структур.

Иллюстрацией консервативного подхода к военному прогрессу является политика США. В последнее время доминирования американская система управления, предполагающая «жесткий финансовый контроль и максимально эффективное снижение издержек, сменилась на совершенно иную - японскую, доказавшую эффективность «веры в единую судьбу у всех работников и акционеров». Каждой стране присущи свои подходы в управленческой деятельности, сформировавшиеся под влиянием различных факторов, в том числе и социальных.

Философско-политические и нравственные принципы Канта о «вечном мире» оказались для человечества в XXI веке вновь недосягаемой мечтой. Более того, после агрессивного, варварского вторжения субъектов глобализации (международной мировой олигархии) силами США и НАТО в Югославию и Ирак, произошел своеобразный онтологический переворот - война де-факто стала легитимным состоянием мира, а законы международного права, ООН уже ничего не решают. Отныне агрессия и захват чужих территорий и легитимно избранных президентов именуется «миротворческой акцией», «антитеррористической компанией» или, за неимением аргументов, «гуманитарной помощью» ради свобод и прав личности.

Гегель видел начало государства в насилии[16]. Ф. Энгельс и В.И. Ленин видели в нем орудие, машину для эксплуатации и подавление одного класса другим[17]. М. Вебер называет государством отношения господства одних людей над другими, опирающиеся на легитимное (считающиеся законным) насилие[18].

В настоящее время доступный ученым конкретно-исторический материал позволяет углубить и уточнить прежние взгляды на возникновение государства. Натолкнула на это проблема так называемого «азиатского способа производства». Эта формулировка принадлежит К. Марксу. Сопоставляя особенности развития производительных сил в Европе и на Востоке, К. Маркс обратил внимание на отсутствие в ряде восточных стран частной собственности: непосредственным производителям в лице сельских общин противостоят нечастные собственности, а государство.

Жесткий централизованный контроль со стороны государства отразился на особенностях функционирования социальной структуры и политических отношений в этих странах. Власть, например, наместника открывала доступ к привилегиям, избыточному продукту и роскоши. Однако терявший ее, по воле деспота, чаще всего терял не только достаток, но и жизнь. В таком же положении находилось и многочисленное купечество, не заинтересованное в расширенном воспроизводстве и предпочитавшие проживать получаемую прибыль. Иными словами, частная собственность была таковой только условно и предпринимательство в экономической сфере не приветствовалось. Административный аппарат контролировал большую часть экономики, подавляющее число крестьян оставались государственными.

Институт государства в соответствии с «правом сильного», которое определяется легальностью светской власти, наделяет институты гражданского общества (также свободные субъекты) определенными степенями свободы. Вся общественная жизнь в рамках либерального нормотворчества направляется по вектору максимального освобождения. Именно здесь закладываются основы военного прогресса и потенциальной войны, мыслящиеся в основном как его защита от внутренних и внешних реальных либо потенциальных негативных воздействий, что гарантировало его сохранение какое-то время в том или ином виде. В ходе реализации этой «защитной» концепции безопасности появились специальные органы, которые защищали от угроз и опасностей как негативных воздействий. Все указанные факторы в той или иной степени подталкивают военный прогресс.

Исследование консервативной концепции военного прогресса предполагает учетом того факта, что в истории человечества можно различить два основных типа цивилизаций: традиционную и техногенную. Каждый из них реализуется в многообразии конкретных видов общества. Известный историк Арнольд Тойнби выделил и описал двадцать одну цивилизацию, существовавшую в истории человечества. Большинство из них принадлежали к традиционным обществам. Эти общества характеризуются наличием очень устойчивых консервативных тенденций воспроизводства социальных отношений и соответствующего образа жизни. Конечно, традиционные общества тоже изменяются, возникают инновации в сфере производства и в сфере регуляции социальных отношений, но прогресс, связанный с накоплением цивилизационных завоеваний, идет очень медленно (не вообще медленно, а в сравнении со сроками жизни человеческих индивидов и поколений). В традиционных обществах могут смениться несколько поколений, которые будут заставать примерно одни и те же структуры общественной жизни, воспроизводя их и передавая очередному поколению. Виды деятельности, их средства и цели могут столетиями существовать в качестве устойчивых стереотипов. Соответственно, в культуре этих обществ приоритет отдается традициям, образцам и нормам, аккумулирующим опыт предков, канонизированным стилям мышления. Инновационная деятельность отнюдь не воспринимается здесь как высшая ценность, напротив, она имеет ограничения и допустима лишь в рамках веками апробированных традиций. Древняя Индия и Китай, Древний Египет, славянский мир и государства мусульманского Востока эпохи средневековья - все это традиционные общества. Этот тип социальной организации сохранился и до наших дней: многим государствам «третьего мира» присущи черты традиционного общества, хотя их столкновение с современной западной (техногенной) цивилизацией равно или поздно приводит к радикальным трансформациям традиционной культуры и образа жизни.

Еще одна важная черта военного прогресса в консервативной концепции. История свидетельствует, что, несмотря на всю риторику, консерваторам выгодно подрывать сложившийся порядок в пространстве национальных государств. Отсюда и проистекают те удивительные парадоксы и двойные стандарты «цивилизованного сообщества», которые мы наблюдаем сегодня. Кажется, что может быть предосудительней племенной архаики - честолюбивого вождизма «самостийников», разрушающих единые крупные национальные пространства - испытанное условие прогресса -и заменяющих их карликовыми этносуверенитетами? Но именно это происходит, например, на Украине, где под флагом борьбы за прогресс, в том числе и военный прогресс, за консервативные ценности фактически происходит разрушение элементов государственности.

Подобный подход дает возможность оценивать действия консерваторов, не останавливающихся перед тем, чтобы начисто разрушать достижения модерна на уровне больших наций в пользу племенного сепаратизма и экстремизма, что мы наблюдаем в постсоветском пространстве, на территории Югославии и вскоре, вероятно, будем наблюдать в Китае и Индии.

Для понимания особенностей военного прогресса в консервативной версии необходимо учитывать, что важнейшим элементом политической системы общества является государство. Справедливым остается высказывание Ф. Энгельсом в работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства» утверждение о том, что признаками любого государства являются аппарат власти, территории и налогов.

Для реализации военного прогресса в консервативной концепции используются символические конструкции, которые часто основываются на произвольном отношении к историческим фактам. Например, современные ученые доказывают, что царская Россия войны не проигрывала. К февралю 1917 г. русский фронт был совершенно благополучен, дела на нём обстояли никак не хуже, чем на Западе, и не существовало ни малейших оснований ни чисто военного, ни экономического порядка к тому, чтобы Россия не продержалась бы до конца войны (тем более что не будь Россия выведена из войны, война бы закончилась гораздо раньше).

Военный прогресс в восточных концепциях традиционно имеет свою специфику. Дело в том, что особая роль государства на Востоке обусловила слабость отдельного индивида, его подавление коллективом и одновременно повышение роли корпоративных структур типа кланов, каст, сект, землячеств, сельских общин и т.д. Их главной целью было защитить своих членов от государственного деспотизма. Корпоративные связи, закрепленные традициями, сглаживали социальный антагонизм, порождали отношения патернализма, придавали устойчивость сложившейся социальной структуре. Консерватизм корпоративных связей способствовал политической стабильности даже в случае смены династий, например, в средневековой Индии[19].

Схематически основания понимания военного прогресса как связи между различными социальными институтами, закрепленные в ментальности, можно представить следующим образом:

  • • на Западе: мир - это возникновение порядка из хаоса, силы зла укоренены в природе, отдельный человек может обуздать зло, подчинив себе природу через познание, благодаря собственному разуму и индивидуальной активности;
  • • на Востоке: мир изначально совершенен, гармоничен, зло потенциально содержится в деятельности человека, поэтому обузданию подлежат источники зла, насилия в отдельном человеке, подавляемые через коллективные установления, закрепленные в традиции;
  • • в славянских культурах: добро и зло вплетены в ткань мироздания, и человек своими действиями может усиливать или ослаблять каждую из них через способы взаимодействия с обществом. Природа как основа мира человеку не подвластна.

Для консервативного подхода характерен отход от холизма и орга-низмизма в понимании общества к индивидуализму, и, соответственно, от социально-исторического ракурса рассмотрения исторической преемственности к социально-экономическому и правовому, что, естественно, проявляется в особенностях протекания военного прогресса.

Существующий в современной международной практике принципа суверенного государства сложился не случайно, а на протяжении столетий войн и конфликтов. С другой стороны, принцип прав человека по сравнению с принципом территориального суверенитета очень абстрактен, то есть различные группы, отдельные лица, организации трактуют его по разному, но прежде всего в своих интересах. Именно поэтому сделать этот принцип реальным инструментом международной политики очень сложно, если вообще возможно. Однако практика показывает, что эти ценности нивелируются военными ударами.

В этом отношении показательной является «холодная война», которая имела свои характерные особенности, существенно отличающиеся от «обычной» мировой войны:

  • • впервые страна инициировала мировую войну и выиграли ее;
  • • геополитические противоречия носили ярко выраженный идеологический характер;
  • • разрешение этих противоречий на глобальном уровне осуществлялось исключительно с использование жестких невоенных и нетрадиционных средств противоборства;
  • • наличие ракетно-ядерного оружия, осознание опасности мировой ядерной войны и ее последствий не позволили применить военные средств;
  • • военные средства использовались только на региональном уровне;
  • • «холодное» противоборство, длившееся полстолетия, осуществлялось на фоне научно-технической революции, приоритетного развития компьютерных и других информационных технологий и велось даже в космосе;
  • • после окончания войны осталась одна великая держава.

Геополитические потери потерпевшего поражение в «холодной войне» СССР во много раз превзошли военные потери России в предыдущих мировых войнах.

В рамках этой системы каждое государство считает, что имеет право вооружаться в целях «самообороны». Почти все 190 образований, населяющих мир беззакония, вооружаются, отнимая у своих граждан значительную часть благосостояния, которое они производят, и заставляя другие государства постоянно обновлять запас вооружений, чтобы отразить возможную угрозу со стороны других суверенных государств, столь же независимых и настаивающих на праве поступать во внутренних и внешних делах как им захочется. Кроме того, государство может безнаказанно нарушать права человека в пределах своих границ. Имперские государства, во главе с США, поддерживали жестокие, репрессивные режимы по всему миру как в интересах международной политической борьбы (например, с коммунизмом), так и для создания того, что они называют «стабильным инвестиционным климатов»[20].

Все чаще проявляется парадоксальность в позициях консерваторов к военному прогрессу. Несмотря на всю риторику, консерваторам выгодно подрывать сложившийся порядок в пространстве национальных государств. Отсюда и проистекают те удивительные парадоксы и двойные стандарты «цивилизованного сообщества», которые мы наблюдаем сегодня. В этой связи понятными становятся их странности, не останавливающихся перед тем, чтобы начисто разрушать достижения модерна на уровне больших наций в пользу племенного сепаратизма и экстремизма, что мы наблюдаем в постсоветском пространстве, на территории Югославии и вскоре, вероятно, будем наблюдать в Китае и Индии. Дело в том, что единые крупные нации способны стать препятствием для соискателей глобальной власти над миром; именно поэтому глобалисты берут себе в союзники и финансируют активистов этносепаратизма.

Естественно, что и такой важный исторический период в противостоянии, в частности, двух военных прогрессов, имеет свою интерпретацию в консервативной версии. Ими рассматривалась версия о «разрядке» как форма модернизации биполярной системы. На рубеже 60-70-х годов стало очевидно, что многие традиционные стереотипы, возникшие еще во времена становления биполярной системы, по ряду важных параметров плохо коррелируют с реальной действительностью международной жизни тех лет. И в советском и в американском руководстве росло понимание того, что базовые устои биполярной системы нуждаются в определенной модернизации. Именно это обстоятельство и дало исходный импульс «разрядке».

В тех случаях, когда государства мира приходят к выводу, что одно из них осуществляет в своих границах массовые нарушения прав человека, провозглашается, что единственным выходом в мире суверенных государств становится атака против всего народа: военная, в форме санкций или и то, и другое. Несущие ответственность за ситуацию индивиды внутри государства не могут быть арестованы, поскольку так называемое «международное право» представляет собой собрание договоров между «суверенными» государствами, а не закон, применяемый к индивидам. Поэтому экономические санкции, ведущие к голоду и нищете, или же прямая агрессия являются неотъемлемой частью системы суверенных государств.

Глен Т. Мартин особо подчеркивает эту особенность понимания военного прогресса консерваторами. «Мировой порядок без демократически принятых, исполняемых, единых для всех законов является по сути своей террористическим, т.е. использование силы или угрозы силой для достижения политических или социальных целей встроено в саму систему»[21]. В консервативном содержании сама преобразующая деятельность расценивается как процесс, обеспечивающий власть человека над предметом, господство над внешними обстоятельствами, которые человек призван подчинить себе.

Проблема неоконсерваторов нынешней волны, на идеях которых базируется внешнеполитическая стратегия Вашингтона, заключается в том, что у них установка на морализаторство и идеологизацию приняло крайние фундаменталистские формы. Явочным порядком провозгласив себя носителями единственно верного учения, они поставили его на службу идеологического обоснования политики экспорта демократии и прав человека по всему миру. Одним из стержневых элементов этого учения при администрации Дж. Буша-мл. стал так называемый демократический, или, как его назвал Дж. Сорос, рыночный фундаментализм.

В практике применения насилия над обществом проявляется принцип антропоцентризма как одна из основ консервативной методологии управления обществом. Консерваторы являются сторонниками жесткой политики, обоснованной необходимостью осуществления государственных интересов. Важно отметить существенную черту большинства направлений современного консерватизма, состоящую в антропоцентрической склонности государства к насильственным мерам в политике. Правые консерваторы отвергают установку на социальное маневрирование. Их отличает стремление ужесточить действующее рабочее законодательство, затруднить профсоюзам использование эффективных средств борьбы за свои права.

При всей эклектичности современного консерватизма очевидно, что его родовой чертой является антропоцентрическое стремление к подчинению жизни общества определенному замыслу государственной элиты, пропагандируемому в качестве абстрактного «общественного идеала» («сильное государство», «великая нация», «государство благосостояния» и т.п.) Необходимость его материального восполнения направляет действия консервативной власти к освобождению от всевозможных социальных обязательств и ограничений своей политики, возможность которых исходит от негосударственных институтов общества. При этом государство, как уже отмечалось, претендует на сохранение жесткого контроля во всех сферах общества. Государственная элита в рамках консервативного режима является ставленником предпринимательских кругов и лоббистом их интересов. Это, естественно, касается и армии, которая стоит в основе выработки определенного алгоритма военного прогресса.

Особенности проявления военного прогресса можно проследить на примере современных мондиалистских тенденций в Европе. В расширившемся Евросоюзе столкнулись различные целевые ожидания и представления о его задачах и политике. Для новых, восточноевропейских стран «европейская идея» не имеет такого фундаментального значения, как, например, для Франции. Многие из них устремились в ЕС лишь для того, чтобы иметь возможность противопоставить себя России, не оказаться «между фронтами». Это «фронтовое» антироссийское мышление, привнесенное ими в Европу, не находит отклика в «старых» европейских странах, особенно перед лицом новых гроз. Представления о борьбе с этими новыми угрозами также разнятся. В то время как «старые» маститые члены ЕС традиционно делают ставку на дипломатию, новые члены, не разделяя щепетильности стран «европейского ядра», на правах младших партнеров с восторгом принимают участие в американской balance-of-power-policy. Сомнительные перспективы для «общеевропейской» внешней политики[22]. В этом заключается одна из основных проблем европейской интеграции, основанных на консервативном мышлении, в основе которого - договор. Дело в том, что называясь «Конституцией», он вступает в противоречие не только с либерально-демократической теорией конституционного права, но и с политической практикой западных демократий. Не случайно еще в 90-е годы минувшего века, в ходе дискуссий о будущем европейской интеграции, ведущие западные правоведы отрицали самую возможность создания общеевропейской конституции. Ибо любая демократическая конституция возникает в ходе реализации народовластия. Предпосылки легитимности любой демократической конституции - наличие народа-суверена, эту конституцию принимающего. Однако пока что единого «европейского» народа-суверена не существует.

История западных государств показывает, что демократические конституции создавались, как правило, с целью сдерживания абсолютной государственной власти, определения ее полномочий. Компетенции власти ограничивались, она ставилась под парламентский контроль, и была обязана отчитываться перед своими гражданами. Подобные - присущие любой западной конституции - черты не выражены в Европейском конституционном договоре с необходимой четкостью. «И более того - вместо усиления роли Европарламента реально усиливается роль Еврокомиссии. Ибо конституционная инициатива исходила не от народов, и создают конституцию в данном случае не они - ее создают национальные лидеры и евроэлиты, будущая европейская «власть»[23].

В рамках реализации практики огосударствления как одного из важных проявлений консервативной методологии управления обществом в полной мере раскрывается принцип антропоцентризма. Институт государства выступает как средство реализации интересов социальной элиты консервативной части демоса. Эти интересы как раз и выражаются в определенных идеальных ценностях, предстоящих в качестве духовной сущности управленческой деятельности трансцендентального субъекта - института государства. Материальному восполнению данных ценностей служит жесткая государственная политика во всех сферах общества, предполагающая подчинение общества абстрактному теоретизировании или идеологии («общественному идеалу»). Эта политика осуществляется в условиях наличия определенной степени свободы - свободы государства, стоящей в одном ряду с индивидуальной автономией. Управление обществом осуществляется в соответствии с неореалистской практикой материального восполнения схем-паттернов трансцендентальной реальности. Управление обществом руководствуется в своей деятельности абстрактными планами, спроектированными с целью реализации его потребностей и интересов той части общества, которую он представляет. Данная практика предполагает преобладание государства над всеми негосударственными институтами общества.

В современном мире соперником государства выступают сетевые сообщества. Это связано с тем, что государство полноценно по своей природе, территории и истории. Современное состояние евро-атлантической цивилизации характеризуется упадком национальной государственности классического типа (декоративные монархии Европы, псевдоимперия Соединенных Штатов) и ее быстрым смещением от модерна (буржуазнодемократическая республика) к постмодерну (анонимно-сетевая организация политики, экономки и культуры, поддерживающих «общество спектакля»). В таких сообществах отсутствует само понятие социальной истины, ибо истина по существу универсальна, требовательна и в этом смысле несвободна (именно против нее направлена знаменитая теория «открытого общества» К. Поппера). В перспективе подобная общественная архитектура кране неустойчива и, видимо, обречена на большие испытания.

В рационалистической версии социальной философии общество, государство представлено в виде образования, искусственно сконструированного людьми, их сознанием и волей. Степень оптимальности такой ис кусственной конструкции, по предположению, зависит от того, насколько познана человеческая природа и насколько адекватен ей принятый и реализованный общественный проект. Познаваемые философией сущности предстают в таком случае в роли нормы, образца, идеала для эмпирической действительности. Неизбежным оказывается элемент утопизма, по сути неисторического, поскольку соответствующий сущности правильный общественный порядок не предполагает истории своего становления, а может быть создан где угодно и когда угодно. «Преодоление указанного противоречия, - пишет Т. Е. Верховцева, - возможно на пути различения типов общества (индивидуалистического и коллективистского) и соответствующих им идеалов устройства общественной жизни»[24].

Рациональная сторона военного прогресса детерминирована тем фактом, что способом бытия людей в обществе, формой их самоутверждения и развития в мире является общественно-историческая практика. Основу общественно-исторической практики людей составляет их деятельность, в ходе которой осуществляется не только активное преобразование, изменение природных и социальных условий жизни людей, но и их самих. Общественно-историческая практика людей развивается на основе опыта всего человечества. Именно поэтому современная практика - это результат всемирной истории, выражающей бесконечно разнообразные взаимоотношения людей с природой и друг с другом в процессе различных видов деятельности.

История свидетельствует, что по мере укрепления роста крупных национальных государств Запад многочисленные этносы, населявшие эти территории, либо прекратили свое существование, либо превратились в этнографический материал. Известна трагическая судьба коренного населения Северной Америки, славян - в Германии, кельтов (бриттов) - в Англии и т.п. На современном этапе поменялись лишь методы. Запад в наши дни, даже прибегая к прямой агрессии, действует под маской «гуманитарных, общечеловеческих ценностей и «борьбы с международным терроризмом». Цели же власть во имя извлечения прибыли - остались прежними.

Как показывает исследование в консервативной версии военного прогресса, которая основывается на метафизическом подходе, военный прогресс - это следствие развития государства, которое проявляет диктат при помощи своих ведущих институтов. Однако в современных условиях сторонники подобного подхода являются не только приверженцами консервативных устоев, но и одобряют пересмотр чужих границ военным путем, что связано с условностью идеологических ценностей, которые исповедуются в современном консервативном государстве.

Таким образом, военный прогресс по консервативной стратегии предполагает формулировку актуального абсолютного объекта, восстановление которого дает искомый военный результат, а также придание решающего значения военных технологиям, обеспечивающим достижение желаемых военных результатов, заложенных в содержание сформулированных априори абстрактного объекта.

  • [1] Черноусова Л.Н. Взаимодействие социальных институтов в гражданском обществе в отношениях консервативного правового государства // Теория и история. 2011. № 2. С. 137.
  • [2] Платонов С. После коммунизма. М., 1989. С. 127.
  • [3] Кутырев В. Устойчивое общество: его друзья и враги // Москва. 1999. № 3. С. 163.
  • [4] Мельников А.И. Военное образование и его реформирование // Проблемы развития и интеграции науки, профессионального образования. Ч. 2. Материалы II Всероссийской науч. конф. с междунар. участием. Красноярск: Поликом, 2007. С. 34.
  • [5] Гоббс Т. Сочинения. В 2 т. Т. 1.М.: Мысль, 1989. С. 258.
  • [6] Локк Д. Сочинения. В 3 т. Т. 1. Мысль, 1985. С. 118.
  • [7] Лейбниц Г.В. Сочинения в 4 т. Т. 4. М.: Наука, 1989. С. 52
  • [8] Уайтхед А. Избранные работы по философии. М., 1990. С. 423.
  • [9] Черноусова Л.И. Взаимодействие социальных институтов государства и гражданского общества // Теория и история. 2010. № 1. С. 118.
  • [10] Гоббс Т. Сочинения. В 2 т. Т. 1. М.: Мысль, 1989. С. 287.
  • [11] Ильин И.А. О сущности правосознания. М.: Рарог, 1993. С. 105.
  • [12] Марцева Л.М. История безгосударственной самоорганизации обществ как альтернатива государственному типу упорядочения социальной жизни // Теория и история. 2007. № 1. С. 221.
  • [13] Жижек С. Возвышенный объект идеологии. М., 1999. С. 67.
  • [14] Грякалов А. А. Контекст глобализации и философия события // Глобализация: pro et contra: материалы Междунар. конф. «Глобализационный вызов истории на рубеже тысячелетий: приоритеты российской культуры и искусства». СПб.: Астерион, 2006. С. 23.
  • [15] Зиммель Г. Человек как враг. URL: //http:// www.musa.narod.ru/zimml.htm
  • [16] См.: Гегель Г. Энциклопедия философских наук. Т. 3. М: Мысль, 1977. с. 244.
  • [17] См.: Маркс, Энгельс Ф. Сочинения. Т. 21. С. 171; Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 39. С. 75.
  • [18] См.: Вебер М. Избранные произведения. М.: Прогресс, 1990. С. 646.
  • [19] Васильева Л.С. Проблемы генезиса китайского государства. М.; Наука, 1993.
  • [20] Мартин Г.Т. «Суверенные» национальные государства как источник терроризма и прочность мирового порядка // Вестник РФО. 2004. № 3. С. 70-71.
  • [21] Мартин Г.Т. «Суверенные» национальные государства как источник терроризма и прочность мирового порядка // Вестник РФО. 2004. № 3. С. 71.
  • [22] Погорельская С.В. Конституция versus демократия? // Мировая экономика и международные отношения. 2005. № 7. С. 61.
  • [23] Погорельская С.В. Конституция versus демократия? // Мировая экономика и международные отношения. 2005. № 7. С. 58-59.
  • [24] Верховцева Т.Е. Соборность: русская традиция и русский идеал // Теория и история. 2004. № 3. С. 86.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>