Полная версия

Главная arrow Социология arrow Военный прогресс: социально-философский анализ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Особенности методологии военного прогресса

Военный прогресс является сложным объектом, который предполагает интегрированных усилий ученых многих направлений. При исследовании особенностей военного прогресса используется междисциплинарный подход, сущность которого заключается в осуществлении комплексного прогнозирования и составлении целостной картины субъекта, проходящего ступень зрелости, для того чтобы целенаправленно и творчески активно помочь ему достичь духовно-нравственных, физических и профессионально-культурных уровней в общественной и государствен-

- 87

нои системе .

Вопрос об объекте и предмете познания военной науки многими политологами, философами и военными учеными воспринимается по-разному, порою предлагаемые ими понятия смешиваются и даже отождествляются. В новых условиях начального этапа XXI века необходимо детально разобраться и определиться, что является объектом познания военной науки и ее предметом.

В широком смысле объектом познания военной науки является весь окружающий мир. Каждая частная военная наука изучает частичку этого мира - свой частный объект познания. То есть объектом познания явления действительности является его проблема в целом. Объект познания военной науки представляет собой некую конкретную часть реального мира, объективной действительности. Объект научного познания существует объективно, он не создается и не конструируется. [1]

В качестве объектов познания военной науки могут выступать:

  • • современные войны, социальные институты и системы. Например, Вооруженные Силы как институт военной безопасности государства, системы военного строительства и строительства Вооруженных Сил и т.п.;
  • • отдельные элементы таких институтов (управление ВС, строительство вида и рода войск, подготовка и применение ВС и т.д.);
  • • различные виды деятельности ВС или группировок войск (операции группировок войск (сил), не перегруппировки, осуществление маневра);
  • • состояние и деятельность различных видов Вооруженных Сил, родов войск (сил) и виды их обеспечения.

Предметом научного познания военной науки является та сторона объекта, которая рассматривается в данном процессе познания. Предмет научного познания (исследования), в отличие от объекта познания, определяется самим исследователем.

Основное отличие между объектом и предметом научного познания военной науки состоит в том, что в предмет научного познания входят лишь отдельные, наиболее существенные признаки объекта научного познания.

Объект научного познания и предмет научного познания взаимосвязаны. Но, как правило, предмет научного познания не охватывает полностью все характеристики объекта научного познания, он познает только отдельные, определенные элементы, зависимости изучаемого явления, процесса.

В современных условиях традиционно объектом военной науки является война, а ее предметом - вооруженная борьба.

Значительная часть российских военных ученых и военных политологов по-прежнему определяет войну как форму разрешения противоречий между государствами или политическими силами внутри них с использованием средств вооруженной борьбы, считая, что война всегда сохранит в себе вооруженную борьбу как неотъемлемую сущность, а иногда прямо отождествляет войну с вооруженной борьбой. Они отрицают всякую возможность ведения войны без применения оружия и боевой техники, предназначенных для уничтожения объектов и живой силы противника.

Вооруженная борьба может быть не только в условиях нахождения общества в состоянии войны (т.к. война является решающей частью вооруженной борьбы), она может вестись и в мирное для страны время. Это стало характерным в последние годы.

При таком понимании объекта военной науки ее предметом следует рассматривать связи и отношения, закономерности и тенденции вооруженной борьбы, ее характер, формы и способы протекания на различных уровнях и в различных условиях (последние, как известно, при определенных обстоятельствах «переливаются» содержание вооруженной борьбы).

Именно анализ этих сторон вооруженной борьбы, ее материальных и духовных составляющих, таких факторов, как пространство и время, скорость, огонь, движение, удар, объяснение причин, условий и механизма устойчивости боевых порядков (оперативного построения), побед и поражений, успехов и неудач противоборствующих сторон в складывающейся обстановке и т.д. как раз и определяет предмет военной науки.

О.А. Белков призывает к пониманию «войны как явления», ибо философский постулат о сущности «войны как продолжение политики средствами вооруженного насилия» позволяет априори утверждать, что война -явление крайне многообразное, в зависимости от обстоятельств времени и места она принимает самые разные лики. По многим своим признакам современные войны отличаются от войн прошлого. Они ведутся в новых пространствах, новыми технологиями, с участием новых субъектов. Профессор О.А. Белков утверждает, что война сегодня не средство политики, а, напротив, ее отрицание: а именно - бессилие политики в трудовой, социальной, экономической сферах, изменение иерархии и структуры общества. В этой связи он подчеркивает, что «все-таки не настало время смешивать войну как вооруженную борьбу и войну как разного рода борьбу»[2].

Распространенное понимание объекта и предмета военной науки показывает, что недопустимо, как это делается, в ее определение включать понятия о предотвращении войн или о подготовке страны к отражению агрессии, поскольку эти явления иного порядка по сравнению с теми, что являются объектом и тем более предметом военной науки[3].

Как известно, объектом познания военной науки является война. Однако война - сложное и многогранное общественно-политическое явлений. Она не может быть изучена только в рамках одной военной науки[4].

Наиболее последовательно исследовался военный прогресс на базе марксизма. Марксизм со всей научной достоверностью доказывает, что история, несмотря на сложные противоречия, носит прогрессивный характер.

Проблема социального прогресса рассматривается с двух диалектически связанных сторон.

Во-первых, она обосновывается объективными законами общественного развития, строго придерживаясь которых только и можно определить направленность общественного процесса в целом, а также выяснить тенденции его отдельных течений.

Во-вторых, она исследуется с субъективной стороны, то есть с точки зрения борьбы общества и индивидов за свои интересы.

Общество развивается по свойственным ему законам как естественноисторический процесс, а каждое поколение человечества появляется на свет в условиях, которые от него не зависят и которые определяют его дальнейшую деятельность. Субстанцией объективного хода истории является производство материальных благ - специфически человеческий способ жизнедеятельности. Производство выражает отношения общества к природе, но одновременно и отношение членов общества друг к другу. Одна сторона производства - производительные силы, то есть человек и средства его трудовой деятельности, а другая - производственные отношения, сущность которых определяется господствующей формой собственности на средства производства.

Основным законом развития производства является закон соответствия производственных отношений уровню и характеру производительных сил[5].

Каждой исторической эпохе свойственны производительные силы определенного уровня и характера.

Растущие производительные силы как силы воздействия общества на природу означают дифференциацию и усложнение жизни самого общества.

Поступательное развитие общества имеет качественную и количественную стороны. Качественная сторона характеризуется совокупностью общественных отношений, которые показывают развитие материальной и духовной культуры и распределение ее благ.

Сущность социального прогресса содержится в социально-экономических, базисных, общественных отношениях. Переход от одной общественно-экономической формации к другой означает изменение качественного содержания общества, причем каждая новая формация является более высшим качеством по сравнению со старой.

«В общих чертах, азиатский, античный, феодальный и современный, буржуазный, способы производства можно обозначить как прогрессивные эпохи экономической общественной формации»[6].

Таким образом, установив закономерный характер развития общества, марксизм вскрыл и общую закономерность его направленности как поступательной. Поступательность развития общества означает все большую и большую приспособляемость общества как материального живого организма к условиям среды через развитие производства материальных благ. Естественный для общества обмен веществ с природой, совершаемый в производственном процессе, идет не по кругу, а по спирали, не возвращается бесконечно к исходной точке, а поднимается на более высокую ступень. Поступательность в развитии обществе означает прежде всего расширение сферы господства над природой. При этом внутренняя жизнь общества также развивается. Из этого и следует понятие общественного прогресса. Общественный прогресс - объективный общесоциологический закон, означающий поступательную направленность человеческой истории, ее совершенствование и убыстрение темпов, обусловленных развитием производства материальных благ, уровнем и характером производительных сил и экономическими отношениями[7].

Возрастающее методологическое значение имеют социальнофилософские концепции, рассматривающие в качестве своего предмета сферу между обществом в целом и каким-то особо важным элементом общества, рассматриваемым автором концепции как первостепенно важный. В книге В.Г. Федотовой «Хорошее общество»[8] мы сталкиваемся как раз с такого рода проблемой социокультурной философии, т.е. с необходимостью реконструкции, формирования целого на основе возрастающего разнообразия определенного типа его элементов, в данном случае с групповыми и даже личными мнениями людей об идеале хорошего общества, с необходимостью постоянного внимания к их различиям, к их обсуждению.

Исследование военного прогресса предполагает особый методологический базис, в основе которого лежит диалектическое единство военных традиций прошлого и современных концепций. Методологической основой изучения военного прогресса является системный и прогностический подходы, позволяющие руководителям разного уровня четко выделять цели и задачи своей прогностической деятельности и планомерно их выполнять[9].

Военная наука продолжает развиваться неотделимо от общеисторического процесса развития человеческого общества. Формирование, становление и развитие военной науки продолжает идти по восходящей от одной исторической эпохи к другой под воздействием, прежде всего, экономических, социально-политического и других факторов военнотехнического прогресса. При этом каждой общественно-экономической формации присущи свои военные воззрения, теории, уровень состояния и развития военно-научных знаний[10].

«Вне всякого сомнения, содержание и структура военной науки зависит от уровня научных знаний в целом и степени зрелости самой военной науки и ее теоретико-методологических основ в частности: характера и особенностей развития материально-технической базы военного дела;

характера экономических, социально-политических отношений в обществе и состояния политической системы государства; характера и основных тенденций каждой конкретной эпохи, ее противоречий и тенденций.

Политологи, философы и военные ученые давно доказали, что содержание и структура военной науки не являются неизменными. По мере развития человеческого общества увеличивается объем, содержание и качество военных знаний. В связи с этим совершенствуются наши представления о характере взаимных связей между отдельными элементами военной деятельности, что ведет к объективному развитию наших представлений о содержании и структуре военной науки. «Без осуществления сложного комплекса мероприятий всестороннего обеспечения не приходится говорить ни о ведении эффективных боевых действиях, ни об устойчивом, оперативном, гибкими скрытном управлении войсками, ни о подготовке и поддержании боеготовности и боеспособности необходимых группировок войск»[11].

В советское время в рамках марксистско-ленинского учения о войне и армии сложилась достаточно организованная система взглядов на происхождение и характер войн. Все военно-политические процессы и явления рассматривались с классовых позиций и в рамках основного противоречия эпохи противоборства социализма и капитализма[12]. Именно диалектический метод позволил нам установить существенные признаки понятия «обстановка». К ним относятся, во-первых, наличие субъектов, формирующих обстановку. Во-вторых, наличие отношений между субъектами. В-третьих, определенное состояние отношений, которое формируется в результате тех или иных действий этих субъектов[13] [14]. С точки зрения системно-философского подхода в определении национальной безопасности акцентируется внимание на сохранении целостности, устойчивости, стабильности и нормального функционирования системы (страны, государства, общества как социаль-нои системы) при деструктивном воздействии на нее .

Совокупность наиболее важных действий, тактик и стратегий в современном образном геополитическом пространстве есть метагеополитика. Ее базовой составляющей являются хорошо продуманные геополитические PR-кампании по созданию, расширению и культивированию тех или иных геополитических образов. Суть метагеополитики - разработка взвешенных действий в пространстве существующих геополитических образов, а также конструирование новых, достаточно мощных и эффективных. В итоге возникает метагеополитическое пространство, конфигурации и рельеф которого зависят от глобальных целей в области внешней политики и безопасности.

Взаимосвязи военной науки с соответствующими науками осуществляются ив вопросах невоенных форм борьбы - идеологической, экономической, дипломатической. Теория военной науки дает исходные положения по военно-технической стороне ведения войны, опираясь на которые социальная (идеологическая), экономическая и дипломатическая науки разрабатывают невоенные пути действий в интересах обеспечения успешной вооруженной борьбы, достижения победы в войне.

Произошедшие изменения в геостратегической обстановке, появление принципиальных новых видов вооружения и техники на новой технологической основе, кардинально меняющиеся тенденции в области строительства российских Вооруженных Сил, их подготовки и применения в интересах национальной безопасности государства повлияло на последующее укрепление и расширение связей военной науки с общественными, естественными и техническими науками. Все эти изменения внесли существенный вклад к появлению военной проблематики в ставе целого ряда общественных, естественных и технических наук, связанных со строительством и подготовкой армии и флота, создание новых видов на основе новых технологий оружия и военной техники, всесторонним обеспечением подготовки и ведения вооруженной борьбы. Но в то же время военная проблематика тесно связана с военной наукой, они влияют друг на друга.

Однако следует особо подчеркнуть, что существует неразрывная связь между военной наукой и военной доктриной. Именно поэтому военная доктрина является системой официально принятых, узаконенных взглядов, которые являются обязательными для военных кадров.

Парадигма историчности аппелировала к таким социальным субстанциям, как нации, классы, политические движения. Эти субстанции являлись историческими образованиями, задавали движение общества и придавали смысл этому движению. Исходя из этого, политика мыслилась как выражение исторической правды в том или ином вопросе. Историческая политика доживает свой век, ибо сейчас уже все чаще мы видим ситуации, когда нам уже неважна историческая правда, в тех или иных текущих политических конфликтах. Мы все чаще сталкиваемся с ситуацией, когда нет смысла в поисках тех или иных закономерностей, поэтому представляется возможным сказать, что историческая рациональность исчерпала себя как способ смыслообразования[15].

Вопрос о сущности прогресса, его роли в жизни общества актуален и в рамках исследования особенностей военного прогресса в современном глобальном мире. Проще оценивать статичные точки и периоды, ограничивая анализ явлений одной исторической парадигмой, отрицая проблему прогресса как улучшения, совершенствования, хотя в этом случае однозначно определить «правильное» или «неправильное» направление прогресса не получится. Необходимо вычленять сильные и слабые стороны взаимоотношений политики, науки и техники.

Существующие на сегодняшний день подходы к определению прогресса не учитывают многообразие человеческого опыта в условиях глобализации, что предполагает формирование более основательного методологического базиса.

В условиях XXI века проблемы военного прогресса видятся более глобально, нежели в XX веке, поскольку генерировать прогрессивные идеи, аккумулируя интеллектуальный капитал, уже под силу и малым государствам. Рост взаимозависимости между различными регионами и странами проявляется в виде все возрастающего воздействия на социальную действительность отдельных стран различных факторов международного значения: экономических и политических связей, культурного и информационного обмена.

При детальном рассмотрении прогресса человечества в целом на первый план выходит поступательное ускорение развития. Исходя из данных о хронологической продолжительности последовательно сменяющих друг друга эпох, обнаруживающей ускорение ритма истории, и следует рассматривать проблему военного прогресса в обществе.

Единственный способ разрешения этого противоречия между развитием одних социальных систем и безопасностью других, между развитием цивилизации и сохранением природы заключается в переходе на взаимосогласованное, коэволюционное, т.е. безопасно-устойчивое развитие. Коэволюция социальных систем, а также системы «общество - природа», означает вместе с тем безопасное и устойчивое их соразвитие. Установленная взаимосвязь развития и безопасности в форме устойчивого развития позволяет его характеризовать как наиболее безопасное развитие среди возможных типов безопасного развития социоприродных систем (по крайней мере, с современной точки зрения).

Динамический хаос, неизбежно сопровождающий качественные перемены в эпоху радикальных реформ, возрастающая нелинейность социальной среды приводит к формированию в ней различных аттракторов, многие из которых ведут к зонам опасных состояний с необратимыми катастрофическими последствиями.

Как было отмечено в предыдущих параграфах, понятие «военный прогресс» появилось как потребность рассмотреть сложнейшую динамику тех изменений в развитии социоприродной эволюции, которые предстали перед человечеством во всей своей очевидности в середине XX в. и стали

самостоятельным предметом научного анализа. Это понятие возникло

-102

в рамках системного подхода к изучению рассматриваемых тенденции .

В вопросе методологических оснований военного прогресса, как, впрочем, и вопроса вообще, можно констатировать внушительное множество различных взглядов и подходов. Данная плюралистическая ситуация в области западного методологического теоретизирования, конечно же, не исключает возможность обобщений. И в случае реализации этой исследовательской процедуры обобщения мы обнаружим две линии, две тенденции в постановке общенаучных проблем. Одна тенденция имеет логикометодологическую направленность и занимается анализом логических и семантических структур научного знания, проверкой их на логическую непротиворечивость, например методом верификации. Другая же тенденция выводит анализ динамики научного знания на связь с историческими, социально-психологическими, политическими и культурными факторами. Представители этой тенденции (так называемые постпозитивисты) рассматривают науку в контексте социокультурной динамики»[16] [17].

В любом случае мы исходим из того факта, что военный прогресс представляет собой определенную систему. Все системные принципы взаимосвязаны, и их следует рассматривать как симбиоз социальной и производственной сфер страны с учетом национально-религиозных, территориальных и других особенностей.

Характерно, что определенное завершение развертывания цивилизационного исследовательского подхода происходило совместно с формированием представления о двух типах общества. Намечалось различение основных версий цивилизационного исследовательского подхода и соответствующих им методов.

Методологические проблемы исследования военного прогресса связаны со следующими особенностями.

Во-первых, исследование военного прогресса предполагает не только учет типа общества, но и его структуру, что связано с противоречивостью самого понятия «военный прогресс».

Во-вторых, специфика изучения военного прогресса во многом зависит от того, объектом или субъектом мировой политики выступает конкретная страна в конкретный исторический период, поскольку этот факт предполагает созидательный или разрушительный вектор военного прогресса.

В-третьих, в методологии анализа военного прогресса необходимо учитывать тот факт, мирный или военный период исследуется.

Сложность исследования военного прогресса связана также с особенностями его структуры. Важно также учитывать, что военный прогресс, включает в себя совокупность иерархических уровней, потому что «...не только герои, выделенные лица оказываются включены в глубинные социальные течения, невидимые на поверхности мелких колыханий социального океана, но включены в них и массы, каждый человек без исключения; вопрос только в градации активности и пассивности включенности. Но и пассивность массы лиц синергийным образом производит и направляет сам по-

ТОК» .

В данной связи важно выделить некоторые методологические основания, на которых базируется исследование военного прогресса.

Во-первых, это принцип всеохватности, когда в качестве прогрессивных понимаются все элементы общества.

Во-вторых, это принцип адекватности, когда под военным прогрессом понимается его представление в конкретном типе общества.

В-третьих, это принцип контрастности, когда все общества, не соответствующие критериям военного прогресса, принятым в данной политической ситуации рассматриваются как нецифилизованные.

Для понимания сути военного прогресса важно учитывать модель мира, которая является выражением особенностей жизни общества того или иного типа - социальности, специфики культуры и цивилизации. Поскольку военный прогресс во многом является функцией социальных институтов, поскольку любая методология его исследования выражает в себе специфику управленческой институциональности, характерную для данного типа социальности, культуры и цивилизации. Именно социальные институты осуществляют управление обществом и применяют адекватную своей сущности методологию управления. Сами принципы универсалистской модели мира (антропоцентризм, дуализм и репрезентация действительности) являются ничем иным, как теоретическим выражением управленческой институциональности индивидуалистического типа. Последний предполагает состояние взаимной конкуренции и преобладания социальных институтов, где военный прогресс ускоряться или замедляться, в зависимости от преобладания тех или иных властных элит и олигархических групп.

Диалектика стала основой диалектической системы теоретизирования (ДСТ), в которую входят все научные теории, исследующие мир с точки зрения принципа единства бытия (единства Сущности и существова- [18]

ния). ДСТ была взята за основу в восточной (в частности, российской) науке и философии[19].

В методологическом плане научная картина мира служит стилем мышления и выступает как единый подход в научном исследовании.

Методологические особенности военного прогресса также связаны с ошибочным представлением о возможности управления «вообще», пригодной для всех обществ, которой просто не существует. Существуют методологии управления обществом, строго определенные в своих теоретических границах и сформировавшиеся на основе двух моделей мира (мир как Космос, мир как Универсум). Эти методологии выражают специфику общественной жизни того общества, в условиях которого они сформировались. Всякую методологию необходимо изучать в ее теоретической определенности (или космической, или же универсалистской), иначе мы не сможем ничего понять в специфику управления обществом того или иного типа. Соответственно, существуют и различные представления о военном прогрессе.

Цивилизационный подход, будучи обращенным к диалектике цивилизации и культуры, объекта и субъекта, чувственного и рационального, к законам развития, обнаруживает одну из важнейших сторон своей продуктивности, позволяет рассматривать единство цивилизации и культуры двояко: с позиций метафизической и диалектической концепций, раскрытия единства цивилизации и культуры на основе полученных результатов, и предсказывать возможные пути дальнейшего развития общества.

Применительно к изучению индивидуалистического общества цивилизационный исследовательский подход выступает как определенная конкретизация и уточнение метафизического метода. Во-первых, в этом смысле цивилизационный исследовательский подход обосновывает независимость друг от друга культуры и цивилизации. Во-вторых, метафизический метод связан с отвлечением от всеобщей связи социальных явлений, поскольку культура и цивилизация формулируется независимо от объективных законов развития общества. В-третьих, как культура, так и цивилизация формулируются, исходя из господствующих ценностных ориентаций индивидуума или социума. И поскольку содержание культуры и цивилизации оказывается подчиненным соответствующим стандартам метафизической рациональности, постольку в определениях присутствуют плюрализм, полифоничность истины, полилогичность и т.д.

В коллективистской версии цивилизационный исследовательский подход базируется на действии законов общественного развития, так что сама диалектика цивилизации и культуры предстает как закон развития общества. В плане методологии коллективистская версия цивилизационного исследовательского подхода выступает как определенная конкретизация диалектического метода (объективная диалектика цивилизации и культуры).

Цивилизационный исследовательский подход позволяет использовать обе традиции рассмотрения единства цивилизации и культуры. Западная, метафизическая версия исходит из того, что в качестве естественного состояния общества принимается состояние вражды, в качестве стандартов естественного права - стандарты свободы волеизъявления, произвола людей, групп, классов, государственных и частных учреждений и т.д. В этой концепции цивилизационный исследовательский подход предполагает произвол в формулировке того, что иметь в виду под культурой, и утверждает, что в силу естественного состояния цивилизация выступает как то, что нейтрализует априори сформулированные положения о культуре. Цивилизация - это основание для возвращения общества к естественному его состоянию, т.е. к состоянию варварства и дикости.

В этом варианте цивилизационного исследовательского подхода произвольно формулируется определение культуры применительно к потребностям научных школ, отдельных предприятий, фирм, корпораций, государств и т.д. Основной предпосылкой такой интерпретации понятия культуры является жизненная необходимость в осуществлении актуальных социальных технологий, направленных на достижение тех или иных целей. Культура в таких определениях характеризует направленность деятельности людей в рамках реализации основных шкал ценностей индивидуалистического общества потребления - материальных и духовных.

При данной версии цивилизационного исследовательского подхода понятие цивилизации связывается с применением и претворением в жизнь тех или иных схем жизни общества. Цивилизация предполагает наличие априори принятой схемы общественного порядка и для его достижения, реализации социальных технологий, определяющих возможности преобразования общества. Допускается, что общество имеет в своем распоряжении идеальную форму существования - западный образец цивилизации, что идеалом и целью цивилизации является общество потребления. Вместе с изменением комплекса потребностей шкал ценностей изменяется и отношение к прошлому. Нередко оно подвергается преследованию, жесткой критике, а утверждению новых потребностей и шкал ценностей придается принципиальное значение.

Данная версия цивилизационного исследовательского подхода предполагает волевое решение проблемы единства цивилизации и культуры. Культура формулируется произвольно, и в целях реализации этих формулировок назначаются институциональные средства (формируются цивилизационные институты). Но цивилизационные институты, представленные людьми, которые не имеют непосредственного отношения к формулировке культуры, своей деятельностью со временем нейтрализуют сформулиро ванные принципы культуры. В результате происходит практически вырождение культуры. Цивилизация же в данном случае связывается с процессом «накопления цивилизационных завоеваний» как-то: свободой очередной формулировки, интерпретации культуры, приписывания культуре определенного значения реализации этого значения на практике и вместе с тем - необходимости устранения институциональных средств данной практики. За понятием цивилизации закрепляются характеристики достижений западного общества, такие, как уровень техники, комфорта, уровень жизни, образования и т.д. Такая точка зрения дает право западной цивилизации отрицать единство мира, считать свои достижения «прогрессом человечества», навязывать их другим цивилизациям, развивая определенную идеологию индивидуалистического типа.

Вторая, диалектическая, версия цивилизационного исследовательского подхода предполагает изучение диалектического единства цивилизации и культуры. Данное диалектическое единство представляет собой одно из важнейших для жизни общества социальных противоречий, содержание которого существенно с точек зрения различных пар категорий диалектики. Например, в соответствии с пониманием цивилизации и культуры в плане диалектики структуры и функции цивилизация развертывается как совокупность социальных институтов, а культура - как совокупность свойственных этим институтам функций. Социальные же институты возникают, развиваются, совершенствуются под воздействием различных социальных факторов. Одновременно каждый социальный институт реализует себя в определенной совокупностью функций. В этой связи вместе с развитием цивилизации и развертыванием ее институционального содержания обогащается функциональный состав этих институтов. Это положение выступает как одна из существенных характеристик и способов реализации цивилизационного исследовательского подхода.

Согласно диалектической версии цивилизационного исследовательского подхода диалектическое противоречие выступает как одно из проявлений и одно из оформлений совершенства. Это такое оформление совершенства, которое раскрывает совершенство в качестве источника движения и развития»[20].

В XX веке на Западе была разработана теория социальной энтропии, -одна из самых влиятельных в настоящее время макросоциологических моделей социальной организации. Она ведет свое происхождение от неравновесной социальной организации. Она ведет свое происхождение от неравновесной термодинамики и информационной теории Шеннона, в рамках которых ключевым понятием является понятие негэнтропии.

Теория социальной энтропии, согласно данным авторам вырастает из критики классической социологии Г. Спенсер, Т. Парсонса и В. Парето, концепции которых строятся на модели равновесия в его механическом понимании. Если в классической социологии порядок отождествляется с равновесием (гомеостазом), устойчивостью, неслучайностью, а беспорядок - с дифференциацией, неравновесностью, конфликтом, случайностью, то в теории социальной энтропии дело обстоит прямо противоположным образом. Нэгэнтропия правит упорядоченным (противостоящим хаосу) миром сложных развивающихся систем, в первую очередь потому, что такие системы открыты окружающему миру, они находятся с ним в постоянном, активном энергетическом взаимодействии.

Характерное состояние социальной системы, по мнению авторов теории социальной энтропии, - это неравновесность, нестабильность, вызванная беспрестанным колебанием между порядком и хаосом. Организацией и дезорганизацией, тенденцией к смерти и тенденций к выживанию. Состояние максимума энтропии в социальной системе определяется как максимальная неупорядоченность (случайность) или наиболее вероятное состояние системы. Напротив, минимум энтропии всегда есть минимум неупорядоченности (максимальное отклонение от случайности). При этом состояние равновесия рассматривается как частный случай, как ситуация, когда уровни энтропии остаются постоянными во времени.

Ключевыми параметрами социального порядка являются величины, которые характеризуют состояние неравновесности, дифференциации, неустойчивости, разнородности. Отсюда - особый интерес к таким явлениям, как экономическое и социальное неравенство, конфликты, социальные противоречия.

Социальный порядок - это мир социального неравенства: в способностях, возможностях, экономическом положении и т.д. Такая дифференциация и рождает социальную динамику, движение вперед. В свою очередь, утопические идеи уничтожения социального неравенства рассматриваются в этом контексте как путь к хаосу и энтропийной смерти. Энтропийная модель социума, где все равны, а материальные блага и социальные возможности равномерно распределены между индивидами, рассматриваются как аналог состояния дезорганизации в тепловом хаосе (однородность и разупо-рядоченность). Это более примитивное состояние системы, в которое она впадает самопроизвольно, переставая сопротивляться энтропии.

Подвергая энтропийному анализу общую социальную эволюцию и состояние современного общества, авторы теории социальной энтропии считают, что главная опасность для развития общества заключается не в усложнении конфликтов, а в энтропийной тяге к инертности, усреднении и гомогенности. И если в начале XX века общество боролось с такой угрозой преимущественно экономическим способом (инфляция, безрабо тица), то с наступлением эры «массового потребления» критерии социального различия все больше выступают как характеристика образа жизни, культуры, нормы, поскольку сама система ценностей стала объектом персонального выбора.

Отсюда можно сделать вывод, что «порядок и беспорядок не противостоят один другому, т.е. энтропийный хаос не обязательно является хаосом в общем смысле слова, так как имеет место «стабильная иерархия» (М. Форес). Другими словами, требование стабильности ведет к структурным неравенствам. Следовательно, неравенство (негэнтропийный порядок) неизбежно в обществе, стремящемся к однородности и устойчивости (энтропийный хаос).

Оригинальный методологический подход к исследованию глобальных явлений предлагает М.О. Мнацаканян. Он, в частности, считает, что субъектами глобального развития являются общности социокультурного мира. Проблема актуализируется, если осознать, что глобализация призвана не уничтожить многообразие мира, национальные и государственные различия, а создать новую интегральную основу для раскрытия всех потенциальных возможностей такого многообразия. Проблема глобализации, пишет М.О. Мнакацанян, это проблема взаимоотношений между нациями (национальными культурами и государствами)[21].

На взгляд В. Васильковой, в теории социальной энтропии существуют внутренние ограничения методологического и мировоззренческого характера, не позволяющие ей претендовать на роль универсальной теории социальных изменений[22]. В первую очередь концепция социальной энтропии фиксирует внимание на неравновесных моментах развития, явно недооценивая важнейшие для самосохранения системы состояния стабильности и устойчивости. В своем стремлении «обезвредить хаос» теория социальной энтропии не видит конструктивной роли хаоса как носителя информационных новаций и даже как проводника внешних воздействий, что и обеспечивает системе стабильный характер.

Это приводит к логическому парадоксу, неразрешимому «внутренними силами» теории социальной энтропии: последовательная борьба со случайностями (флуктуациями) неизбежно ведет к закрытию, изоляции системы, т.е. росту устойчивости и равновесия. Чем более успешна борьба с энтропией, тем быстрее система приближается к энтропийному финалу, чем жестче порядок, чем ближе хаос, распад системы. Тем не менее следует признать, по мнению С.Б.Переслегина, что использование энтропии для изучения социальных процессов дает свой результат, и данная теория, создавая своеобразную модель социальных переходов от хаоса к порядку и от порядка к хаоса, внесла свой вклад в построение образа социального упорядочения.

В отечественной научной литературе, к сожалению, не сложилось единого направления энтропийного анализа социальных явлений. Так, в работе «Социальная термодинамика и проблема идентичности» авторами С.Б. Перелегиным, Е.Б. Перелегиной, С.Е. Боровиковым развивается «термодинамический» подход к социальным явлениям[23]. Согласно не-гэнтропийному принципу информационной реальности, разработанному Н.М. Чуриновым, антиэнтропийный процесс при рассмотрении социальных явлений определяется как процесс внесения отрицательного вклада в социальную энтропию. Отрицательный вклад в энтропию показывает, что онтологическая модальность информационной реальности задает векториальные свойства процессу разрешения диалектических противоречий. При этом социальная энтропия обладает собственной онтологической модальностью, заключающейся в том, что она (энтропия) может вносить отрицательный вклад в содержание негэтропии.

Историческая имагология - относительно новая междисциплинарная область, превращающаяся в самостоятельную научную дисциплину - имеет особое методологическое значение для исследования взаимовосприятия стран, народов и государств в условиях их конфликтного взаимодействия. Основные понятия - имагема или национальный образ, национальные стереотипы.

В основе концепции лежит предположение, что любая культура делится на свою и чужую, причем своя воспринимается как «естественная», само собой разумеющаяся, а чужая - нет. Соприкосновение с другой культурой, взаимодействие с ней вызывает ощущение и понимание относительности ценностей, культур и самой социальной реальности. «Национальные магемы определяются их Янусовой амбивалентностью и противоречивой природой. Результат такой амбивалентной полярности - различные их проявления (национальные образы в таком виде, как мы фактически с ними сталкиваемся), невосприимчивые к собственному устареванию»[24].

Национальные образы обычно принимают характер стереотипов -т.е. упрощенных, весьма жестких, устойчивых представлений, возникающих у человека - как социального существа - под влиянием культурного окружения. Именно так человек воспринимает окружающий мир: через «картину в голове», через призму искусственных образов, которые возникли до того, как человек столкнулся и стал непосредственно наблюдать конкретное явление.

Методология военных исследований оформляется в особый тип теоретического знания, осуществляющий рефлексию над самой этой исследовательской деятельностью. Она выявляет рациональные основания и принципы познавательной деятельности историка, исследовательские процедуры, приемы, методики, в том числе их специфику, вытекающую из особенностей конструирования объекта, а также анализирует структуру произведенного знания и оценивает его, исходя из существующих критериев научности. Методологической основой комплексного прогнозирования управления являются системный и прогностический подходы, позволяющие руководителям разного уровня четко выделять цели и задачи своей прогностической деятельности и планомерно их выполнять[25].

Целесообразно при разработке системных принципов развития универсального сообщества в государственной системе учитывать их диалектическое единство и противоположность, переход количества в качество и при этом руководствоваться законами, закономерностями глобалистической науки (гуманитарной, естественной и технической сфер). Закономерность развития цивилизованного интегрированного универсального общества в измерениях времени, пространства и на разных уровнях глобальны и специфичны.

Адекватная методология для исследования военного прогресса предполагает учет того факта, что социальная жизнь стран западной цивилизации характеризуется, на наш взгляд, двумя основными отличительными особенностями. Во-первых, эта жизнь обрела характер свободного, неупорядоченного социального течения, где в силу имманентных импульсов образуются и распадаются различные общности, складываются и распадаются различные линии общественных отношений. Эта жизнь вырвалась из-под политико-регламентирующего воздействия, потеряла свой политиколегитимный характер. Во-вторых, в самом социальном фундаменте этой жизни находится лично независимый человек. Все социальные связи и отношения носят на себе печать именно этой черты человека - его личной независимости, его развившейся индивидуальности.

Исследуя военный прогресс, мы, естественно, исходит из того постулата, что между различными особенностями социального развития общества имеется внутренняя связь, взаимозависимость. Ибо как неуправляемоимманентное и не скованное политико-идеологической регламентацией развитие социальных процессов предполагает социально вычленившегося, лично независимого индивида, точно так и существование и развитие этого индивида предполагает такую нерегламентированную социальную среду. В целом же именно такой характер социальной жизни, подчиняющейся своим собственным закономерностям с прозрачными и весьма динамичными социальными перегородками, опирающейся на независимого активного индивида, представляют собой не что иное, как гражданское общество[26].

При исследовании специфики военного прогресса важно учитывать, что до рубежа второго и третьего тысячелетий проблемы развития и обеспечения безопасности, как правило, были распределены в их теоретическом осмыслении и практической реализации. Однако сейчас, в начале XXI века, формируется понимание их неразрывной взаимосвязи, причем вначале на уровне научных исследований этих проблем. В последние годы заметно усилился интерес к взаимосвязи концепций безопасности, о чем свидетельствует появление ряда новых публикаций. Можно считать, что уже происходит становление нового научного направления на стыке теории развития и формирующейся общей теории безопасности.

При исследовании военного прогресса важно базироваться не только на формационном базисе, но и с учетом культурно-цивилизационных подходов. Понятие «цивилизация» определяется как «совокупность функциональных и корреляционных связей между социально-экономическими, по-литическо-правовыми и культурологическими факторами, образующими тенденции, традиции, институты, отношения в определенном, достаточно длительном, пространственно-временном диапазоне[27].

Военный прогресс является определенностью общества в сфере общественной жизни и в зависимости от типа общества, его социальности, либо высшего смысла существования всего многообразия культур (Н.Я. Данилевский) раскрывается в различных определениях.

Именно поэтому О. Шпенглер вынес приговор европейской цивилизации («Закат Европы»[28]). В центре внимания О. Шпенглера - превращение западноевропейской культуры в цивилизацию в начале XX века. К этому времени процессы капиталистической интеграции давали о себе знать в полной мере, что и побудило Шпенглера по-своему зафиксировать их, совместив с более ранним своим представлением об истории как об общей биографии восьми разнородных культур. В результате даже у такого откровенного противника идеи единства истории, каким был Шпенглер, получилось, что единая всемирная история в качестве некоего упорядоченного представления все-таки складывается при переходе западноевропейской культуры в цивилизацию.

Гораздо последовательнее мысли о прогрессе у К. Ясперса. С его точки зрения, действительная всемирная история складывается после так называемого осевого времени, в которое были заложены основы всемирное™, причем ее становление он отнес к нашему времени, хотя подготовительным этапом всемирной истории считал эпоху великих географических открытий, существенно расширившую возможности человеческого общения. Здесь же достаточно отметить правоту Ясперса в том, что интеграционные процессы предполагают расширение форм человеческого общения. По мнению Т. Панфиловой, К. Ясперс не ограничился положениями о становлении реального единства истории, он допустил существование идеального пласта, на котором единство истории присутствует как ее цель и смысл. В определенных исторических условиях, полагал Ясперс, единство проявляется, что и произошло в наше время в связи с расширением возможностей общений. «Не располагая познавательными инструментами для достижения идеального смысла истории, мы, утверждал Ясперс, можем лишь догадываться о нем по тем проявлениям, благодаря которым история превращается в целостную систему. Действительное единство истории оказывается намеком на его идеальную подоплеку»[29]

Можно констатировать, что сторонники цивилизационной версии общественного прогресса вынужденно признают общность многих его составляющих, возражая против того, чтобы связывать становление всемирно-исторического процесса с великими географическими открытиями, следует все-таки подчеркнуть превращение отдельных исторических связей в устойчивую систему международного разделения труда на основе капиталистического производства.

Методология исследования военного прогресса в отечественной традиции проявляется в том, что определяющие политику современной России западники не смогли избежать искушения перед разработанными на Западе теоретическими стандартами жизни общества, в системе которых нет места главному православному стандарту «возлюбите друг друга», стандарта единства светской и духовной властей. В Западной Европе борьба светской и духовной власти были и остаются нормой, а регуляторами здесь выступают проекты «толерантности», «поликультуризма» и т. д., которые произвольно конструируются в зависимости от политики той или иной господствующей элиты и изменяющейся обстановки. Как в своё время писал Н.А. Бердяев: «Западники оставались азиатами, их сознание было детское, они относились к европейской культуре так, как могли относиться только люди, совершенно чуждые ей, для которых европейская культура есть мечта о далеком, а не внутренняя их сущность»[30].

В результате определённого «отставания» в разработке отечественного диалектического теоретизирования при идеологической экспансии со стороны теоретиков, придерживающихся либеральных или консервативных принципов познания, исследование военного прогресса все чаще приобретало искаженный характер, где не было места доблести, а учитывались интересы ангажированных элит, озабоченных «правами человека» во всех частях света. Закономерным следствием пренебрежительного отношения отечественных мыслителей к военному опыту и военному прогрессу, а именно на разработанный ими стандарт единства духовной и светской властей, предстают события XX века.

Доказательством необходимости тщательного изучения военного прогресса на адекватной методологической основе является теоретическая война, которая позиционируется, прежде всего, несовместимость идеологий и попытки нейтрализовать альтернативную методологию. Именно поэтому победа в теоретической войне над противником возможна лишь при использовании в качестве оружия отечественную философскую методологию. Каждая методология реализуется в соответствующих теориях. Задача философов - опрокинуть альтернативные теории и навязать обществу чуждые теории, как передовые, блокировать самостоятельность мышления противника.

В частности, в методологическом плане важно учитывать, что схемы периодизации, основанные на опыте Западной или любой другой отдельной цивилизации, оказывают плохую услугу при объяснении траекторий других обществ[31]. Дело в том, что именно на этой основе делаются выводы о «нецивилизованное™» того или иного общества, что может быть поводом для нагнетания военной истерии и стимулирования военного прогресса.

Методология исследования военного прогресса тесно связана с проблемой безопасности в жизнедеятельности современной цивилизации, которая приобрела не менее важную роль, чем проблема развития и оказалась тесно связанной с перспективами выживания человечества в условиях глобализации и обострения глобальных проблем. Это нашло свое отражение в научных дисциплинах и направлениях исследовательской деятельности, привело к тому, что понятие «безопасность» (и связанный с ним «куст» понятий) превратилось в междисциплинарно-интегративное, а в обозримой перспективе - даже в общенаучное (а, может быть, и в философское понятие) понятие. И хотя дисциплинарное утверждение безопасности как категории, выражающей способ относительно «спокойного» бытия того или иного объекта, существенно отстает от проблемно-поисковых разработок, тем не менее может быть поставлен вопрос о становлении уже в ближайшее время общенаучной дисциплины, предметом изучения которой окажется проблема обеспечения безопасности в ракурсе устойчивого развития, о чем уже высказывалось определенные соображения .

При исследовании военного прогресса методологически верным является особенности ведения информационной войны. Запад эффективно применил информационное оружие в идеолого-психологической «холодной войне». «Главным оружием в «холодной войне» были средства идеологии, пропаганды и психологии»[32] [33]. Важным в этом отношении выглядит высказывание А.С. Богомолова, который пишет: «Взгляд на «процесс» как «постоянное разрушение» - несомненное выражение мировоззрения того класса, которому будущее несет потерю господства над миром, власти, собственности.. .»[34] [35]

В данной связи важно подчеркнуть, что с методологической позиции мирное сосуществование - это тоже вид теоретической войны. Н.А. Сигида справедливо пишет «Мирное сосуществование, «разрядка», «новое мышление», перезагрузка отношений - «эти ложные ориентиры позволили замаскировать ведущуюся против СССР и затем России теоретическую войну, внедряющую стандарты естественности общества индивидуалистического типа, общества потребления. Новизна и неочевидность на первоначальном этапе результатов войны нового поколения проявляется на заключительном этапе воины и приводит к контролю над страной противника» . Это подтверждает и военный ученый В.В. Круглов: «Запад сделал немало для того, чтобы в российской социальной практике были искажены русская (евразийская) онтология бытия и фундаментальные законы природы»[36] [37].

Методологические проблемы теоретической войны во многом связаны с тем, что некоторые философы, приняв западное формально-логическое понимание диалектики, в дальнейшем отказались от него, поскольку поняли ошибочность понимания диалектики как науки логики. Диалектическая логика, от которой часто отрекались отечественные исследователи, выступает как содержательная логика, отличная от формальной логики. И она в рамках универсалистской модели мира реализована быть не может.

Диалектическая логика может быть реализована только в той модели мира, в которой могут иметь отношения, способные становится более совершенными или менее совершенными. И данная динамика отношений

- 123

получает вою законченность в диалектической логике .

Сущность диалектической методологии предполагает разнообразие подходов. Как отмечает Л. Н. Гумилев, чтобы анализ удался, приходится «...применять панорамную и стереоскопическую методику, заполнять темные места изолиниями, рассматривать объект с разными степенями приближения, и таким сложным путем можно получить канву достоверных фактов и синтезировать процесс этно-культурного становления, руководствуясь логикой событий. Но и этот результат мы считаем полуфабрикатом. Он нужен лишь для того, чтобы, наложив его на закономерности природы, уяснить себе мировую причинно-следственную связь[38]. В свою очередь, Франк полагает, что между предметом знания, которым является всеединство, и содержанием знания, которое оформляется в системе понятий и суждений, не существует качественного различия, или различия по составу. Эти различия лежат в области модальности, т.е. определяются характером данного предмета знания. Соответственно Франк развивает положение о двух формах «наличности познаваемого», одна из которых обозначается понятием «данное»[39].

Л.Н. Гумилев обогатил историю, а также понимание сущности прогресса тем, что стал рассматривать ее в целом. Космистские идеи, сформулированные замечательной плеядой русских философов и ученых-естествоиспытателей, составляют стройную систему принципов, которые могут успешно использоваться в процессе общенаучного исследования, приводя к новым результатам и доказывая тем самым свою эвристическую значимость. Принципы философского космизма выступают главными теоретическими систематизаторами и интерпретаторами современной научной картины мира (включая и ее исторический аспект). При этом систему самих космистских принципов важно использовать в процессе общенаучного познания в такой последовательности и таким образом, чтобы они ориентировали разрабатываемую теорию и ее концептуальный аппарат на приведение в точное соответствие с закономерностями, связями и отношениями отображаемой действительности. Методологическая культура предполагает требовательное отношение к любым вновь вводимым принципам (в том числе и к заимствуемым из арсенала естественно-математических и технических наук) и, кроме того, выявление их мировоззренческой ориентации[40].

Методология исследования военного прогресса предполагает учет духовной составляющей, в частности, отличие православия от всех остальных религий мира заключается (помимо догматической стороны этого вопроса) в признании личной духовной свободы человека, дарованной Искуплением, и личной духовной связи человека с Творцом. Это есть принципиальный отказ от автоматизма и насилия, а также принципиальное признание свободы человеческого духа, долженствующего сделать свой свободный выбор между добром и злом[41].

В методологическом плане важно, что о своей готовности осуществить новый «поворот к Востоку» не раз заявляли современные российские политические деятели. Свидетельством этому являются создание и деятельность Шанхайской организации сотрудничества, участие России в работе Организации исламских государств, проведение совместных военных маневров с крупнейшими странами Азиатско-Тихоокеанского региона и т.п. Сформулированный Савицким принцип «обращенности» к Востоку и Западу также находит своеобразное отражение в современной политике России. В частности, это хорошо видно на примере поставок российских энергоресурсов. Как только на Западе заговорил о том, что Россия ставит Европу под контроль российским газом, из Москвы прозвучала альтернатива о готовности ориентировать свои поставки «голубого топлива» динамично развивающемуся Китаю. В этом случае на Западе взяла верх разумная целесообразность. Уникальность геостратегического положения России вкупе с наличием огромных запасов природных ресурсов дает России шанс на новом витке истории обеспечить себе достойное место в геополитическом раскладе XXI столетия. Весьма примечательно, что идеологи евразийства ставили перед «pax rossica» прежде всего «задачи культурного творчества», а не силовой экспансии. Их позиция значительно отличается от современной концепции «pax America», насаждаемой в Европе и Азии посредством бомб и крылатых ракет, лжи и дезинформации мирового сообщества. В этом плане становится понятной притягательная сила теософского наследия Савицкого в наши дни[42] [43].

Сложность методологического анализа военного прогресса связана также с тем, что политика разрушает историческое время, прорастая в нем изнутри и сохраняя нетронутой его форму, но наполняя эту форму собственным содержанием. Она намеренно искажает масштабы происходящего. Под воздействием ее пропагандистской машины события ничтожного порядка зачастую гипертрофируются в события мирового значения, события же мирового значения при необходимости ставятся по важности в один ряд с прогнозом погоды. «Так политика, являясь хоть и важной, но всего лишь составной частью исторического процесса, начинает подменять собой целое, претендуя на то, чтобы представлять самое историю. В результате ее сверхконцентрация в современных средствах массовой информации происходит неизбежное выхолащивание исторического сознания по- литизированным» .

Методология исследования военного прогресса предполагает учет того факта, что любой положительный эффект, проявляющийся в новых возможностях освоения и преобразования социального пространства, сопровождается также мощным негативным эффектом, способным нанести серьезный ущерб гуманистическому развитию общества. К числу негативных эффектов может быть отнесен бурный рост сетевых ресурсов экстремистской направленности, трансформация представлений об информационной безопасности и т.д.[44]

Исследование военного прогресса предполагает учет того факта, что расширившееся социальное пространство человеческого бытия с проистекающими из него угрозами и опасностями подавляет человека. В частности, коллективный труда «История методологии социального познания. Конец XIX-XX век»[45] [46] - сборник статей, связанных единой исследовательской целью выстроить логико-историческую последовательность па-радигмальных сдвигов в области методологии социального знания, особенно в тех дисциплинах, которые либо вовсе не были проанализированы с этой точки зрения, либо рассматривались в рамках устаревших истматов-ских трактовок.

Для выработки методологической основы исследования военного прогресса важно учитывать, что на протяжении нескольких столетий главным содержанием развития страны был процесс европеизации, преодоления последствий того величайшего исторического бедствия, каким стало для Восточной Европы татаро-монгольское нашествие. В историософском смысле это было трудное возвращение России в Европу, ее вторичное утверждение как неотъемлемой части единой европейской христианской ци- вилизации» .

Имеют место два основных направления реализации необходимого военного прогресса - это военный прогресс сил наступательного характера и военный прогресс сил оборонительного характера.

Военный прогресс сил наступательного характера подразумевает достижение всяческих степеней свободы для разрешения необходимых военных задач.

Военный прогресс сил оборонительного характера предполагает установление необходимых общественных отношений, военная составляющая которых имеет системнообразующие качества.

  • [1] Калаков Н.И. Методология прогностического исследования в глобалистике (на материале анализа прогнозирования социально-образовательных процессов). М.: Академический Проект; Культура, 2010. С. 76-77.
  • [2] Белков О.А. Предмет исследования - война // Военно-философский вестник. 2010. № 4.
  • [3] Чекинов С.Г., Богданов С.А. Развитие военной науки на начальном этапе XXI столетия // Вестник Академии военных наук. 2011. № 4. С. 117.
  • [4] Там же.
  • [5] Николаева Л.В. Типы социального прогресса. М: Издательство Московского университета, 1967. С. 4.
  • [6] Маркс К., Энгельс Ф. Избранные произведения, т. 1. М., Госполитиздат, 1956. С. 322-323.
  • [7] Николаева Л.В. Типы социального прогресса. М.: Издательство Московского университета, 1967. С. 6-7.
  • [8] Федотова В. Г. Хорошее общество. М., 2005.
  • [9] Красиков В.И. Дискуссии по евразийству и формирование евразийской социальной сети в русской эмиграции 20-30 гг. XIX века // Credo. 2012. № 1. С. 78.
  • [10] Чекинов С.Г., Богданов С.А. Развитие военной науки на начальном этапе XXI столетия // Вестник Академии военных наук. 2011. № 4. С. 108.
  • [11] Бабич В.В. О системе основных категорий и понятий военной науки // Военная мысль. 2010. № 11. С. 20.
  • [12] Тюшкевич С.А. Война и современность. М.: Наука, 1986. С. 198.
  • [13] Махонин В.А. К вопросу о понятии «военно-политическая обстановка» // Военная мысль. 2011. №4. С. 5.
  • [14] Поздняков А.И. Сравнительный анализ современных подходов к определению понятий национальной и военной безопасности // Военно-философский вестник. 2008. № 2.
  • [15] Гаджиев К.С. Заметки о метаморфозах либеральных ценностей // Вопросы философии. 2008. № 5. С. 25.
  • [16] Ильин И.В. Глобалистика в контексте политических процессов. М: Издательство Московского университета, 2010. С. 37.
  • [17] Князев Н.А. Философские основы проектного анализа науки // Теория и история. 2004. № 3. С. 142
  • [18] Алюшин А.Л., Князева Е.Н. Многоуровневое темпоральное строение реальности // Вопросы философии. 2007. № 12. С. 86.
  • [19] Григоренко Д.Е. Философия: основы онтологии: учеб, пособие для студентов всех специальностей всех форм обучения / Сост.: Д.Е. Григоренко; СибГАУ. Красноярск, 2012. 86 с.
  • [20] Городищева А.Н. Цивилизационный исследовательский подход // Теория и история. 2002. № 1.С. 145-147.
  • [21] 7 См.: Мнакацанян М.О. Национализм и глобализм. Национальная жизнь в современном мире. М., 2008. С. 25-26.
  • [22] Василькова В.В. Порядок и хаос в развитии социальных систем. СПб.: Лань, 1999.
  • [23] Переслегин С.Б., Переслегина Е.Б., Боровиков С.Е. Социальная термодинамика и проблема идентичности. URL: //http://www igstab. ru/materials/black/Per-Soc Termo. htm
  • [24] Leerssen J. The Rhetoric of National Character: A Programmatic Survey // Poetics Today. 2000. Vol. 21. P.279
  • [25] Калаков Н.И. Методология прогностического исследования в глобалистике (на материале анализа прогнозирования социально-образовательных процессов). М.: Академический Проект; Культура, 2010. С. 22-23.
  • [26] См.: Резник Ю.М. Гражданское общество как феномен цивилизации. Ч. II.: Теоретико-методологические аспекты исследования. М., 1998.
  • [27] Хвостова К.В. Особенности византийской цивилизации. М.: Наука, 2005. С. 7.
  • [28] Шпенглер О. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. В 2-х т. Т. 2. Всемирно-исторические перспективы. М., 1998.
  • [29] Панфилова Т.В. Проблема смысла истории // Вопросы философии. 2006. № 12. С. 17-18
  • [30] Бердяев Н.А. Судьба России. URL: http://www.golden-ship.ru/_ld/10/1032_.htm
  • [31] Бентли Д. Межкультурные взаимодействия и периодизация всемирной истории // Время мира. Альманах. Вып. 2. Структуры истории. Новосибирск: Сибирский хронограф, 2001. С. 171-172.
  • [32] См.: Урсул А.Д. Безопасность и устойчивое развитие: От концепций к научным дисциплинам // Безопасность России. Экономическая безопасность: вопросы реализации государственной стратегии. М., 1998.
  • [33] Зиновьев А.А. Запад. М.: Алгоритм, 2007. С. 381.
  • [34] Богомолов А.С. Буржуазная философия США XX века. М.: Мысль, 1974. С. 177.
  • [35] Сигида Н.А. Теоретическая война// Теория и история. 2011. № 2. С. 170.
  • [36] Круглов В.В. О скрытых угрозах национальной безопасности РФ и методах их выявления // Военная мысль. 2010. № 3. С. 5.
  • [37] Чуринов Н.М. Совершенство слова и совершенство отношения // Теория и история. 2010. №2. С. 29.
  • [38] Гумилев, Л. Н. Поиски вымышленного царства. М.: ДИ-ДИК, 1994. С. 423.
  • [39] Назарова, О. А. Онтологическая гносеология С. Франка как основа самооправдания метафизики // Философские науки. 2006. № 3. С. 47-48.
  • [40] Демин В.Н. Лев Гумилев. М.: Молодая гвардия, 2007. С. 285-286.
  • [41] Солоневич И. Л. Политические тезисы // Наш современник. 1992. № 12. С. 158-159.
  • [42] Макаров В.Г., Матвеева А.М. Теософия П.Н.Савицкого: между идеологией и наукой // Вопросы философии. 2007. № 2. С. 133.
  • [43] Блюменкранц М. В поисках имени и лица. Феноменология современного ландшафта // Вопросы философии. 2007. № 1. С. 56.
  • [44] Текутьева И.И. Некоторые аспекты управления глобальными тенденциями общественного развития // Россия в глобальном мире: сб. науч. тр. 7-й Всероссийской науч.-теорет. конф. Ч. 1. СПб.: Изд-во Политехи, ун-та, 2009. С. 86-87.
  • [45] История методологии социального познания. Конец XIX-XX век. М., 2001
  • [46] Чуринов Н.М. Идеология государственного мышления // Теория и история. 2007. № 2. С. 9.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>