ЯЗЫК И ПОЗНАНИЕ

СПЕЦИФИКА НАУЧНОГО И ФИЛОСОФСКОГО ОСМЫСЛЕНИЯ ФЕНОМЕНА ЯЗЫКА

Язык — неизменный спутник человека и в быту, и в социальном общении, и в творчестве, и в познании. Немудрено, что за последние 100 лет к нескольким старейшим языковедческим дисциплинам — лингвистике (грамматике), герменевтике (теории интерпретации) и риторике (теории и практике красноречия) — прибавились многочисленные междисциплинарные научные подходы к изучению языка (семиотика и психосемантика, психо- и этнолингвистика, социолингвистика и коммуникативистика, теория перевода и лингвистическая прагматика), а также разнообразные философские направления его исследования (деятельностно-историческое, символическое, феноменологическое, философско-герменевтическое, аналитическое и др.).

Такой широкий спектр научных и философских подходов к изучению языка привел, с одной стороны, к расширению экспериментальной и теоретической базы его изучения, но, с другой стороны, породил хаос моделей и подходов, где во многом утратилось его понимание как гармоничной и целостной системы. Причины такого малопродуктивного плюрализма в методологии и теории современных наук о языке многообразны. Главная же из них, на наш взгляд, кроется в преобладании утилитарно-инструменталистского подхода к языку, когда все его смысловые богатства и разнообразие функций сводятся к одной (хотя и существенной) характеристике — быть инструментом человеческого общения.

В историко-философской ретроспективе эта позиция родственна средневековому номинализму в том смысле, что «за» знаковой структурой языка не предполагается наличия особой смысловой реальности. Язык — это только слова, значения которых конвенционально определены субъектами общения, благодаря чему предмет говорения одинаково идентифицируется слушающими (воспринимающими). С этой точки зрения, употребление языковых средств нормативно и контролируется самим коммуникативным процессом, цель и смысл которого — быть понятным «другому». Наиболее ярким проявлением инструменталистской парадигмы в понимании сути языка является структуралистский принцип, согласно которому язык — это знаковая система с устойчивым набором значений, созданная и контролируемая людьми в коммуникативно-деятельностном контексте их совместного бытия.

Совершенно ясно, что социальное общение исключительно важно, а роль языка в нем фундаментальна. Однако это недостаточное основание для того, чтобы сводить сущность языка к «коммуникативным играм», коими бытие языковой реальности отнюдь не исчерпывается.

В своем логическом завершении инструментализм приводит к утверждению «репрессивности дискурса», как это свойственно постмодернистским взглядам на язык. Данная установка означает, что в конкретном коммуникативном взаимодействии понять можно только уже известное, или, точнее, понимание чего уже было достигнуто ранее. Языковая компетенция каждого индивида с точки зрения инструментализма формируется по шаблону, заданному нормативными условиями коммуникативных взаимодействий, типичных для данной конкретно-исторической социальной общности. Соответственно, процесс овладения языком относительно одинаков для всех носителей данной традиции в силу единства усваиваемых коммуникативных констант. Последние, в свою очередь, задают сходную для всех «схему» мировидения, «одевая мир» (по выражению Л. Витгенштейна) в инвариантные синтаксические и лексико-семантические структуры. При абсолютизации этих процессов в становлении языковой компетенции личности, ее поведения и познавательных установок языковая реальность превращается в некую идеологию, за создание которой в конечном счете никто не ответственен и правила игры которой все вынуждены безропотно принимать. Любое нововведение в языке здесь возможно лишь с опорой на уже известное правило. В противном случае неизбежно возникновение ситуации непонимания и, как следствие, нарушение социальной стабильности.

В этом плане идеалом социального бытия, с точки зрения Ю. Хабермаса, является следование нормам «коммуникативной рациональности», где «репрессивность дискурса» и угрозы авторитарного использования языка преодолеваются за счет включенности в диалог максимального числа членов общества (а не только политиков и уче- ных-экспертов), ориентированных на заинтересованное понимание и творческое обсуждение общих проблем, максимально открытых критике и толерантных к чужому мнению[1]. Концепция выдающегося представителя немецкой философской мысли может считаться вершиной утилитарно-практического подхода к языку и его конструктивной роли в жизни общества. Неясными остаются только два момента: 1) как быть с теми людьми, которые не хотят вступать ни в какую продуктивную и рациональную коммуникацию с другими людьми; и 2) с теми, кто сознательно нацелен на использование деструктивного и манипулятивного — иррационального — потенциала языка для утверждения своего господства? К сожалению, техноло- гически-репрессивное использование языка сегодня явно преобладает над его рационально-коммуникативным использованием, особенно если вспомнить активно разворачивающиеся сегодня в мире информационные политические войны.

На наш взгляд, именно инструментализм и утилитаризм не только являются главными причинами методологической разноголосицы и даже противоречивости в исследованиях языка, но и не позволяют адекватно оценить его созидательные познавательные, этические и социальные функции.

Во-первых, язык многообразно и гибко (в подлинном смысле слова «творчески») опосредствует взаимоотношения между субъектами познавательной деятельности, а также между объектом и субъектом познания. Без языка невозможны трансляция знаний от поколения к поколению, а также успешное взаимодействие и обмен результатами познавательной деятельности внутри научного и иных познающих сообществ (художественных, религиозных, технических и т.д.). Все ученые, особенно гуманитарии, знают, сколь важны стиль написания статьи или книги, ясность и краткость изложения мысли, точность аргументации. Гибкое владение языком, внимание к языку помогают не только адекватно донести свою мысль до другого сознания, но и обрести новые грани самой мысли, «прорыть» для нее новые языковые ходы. Особую конструктивную познавательную роль играют выдающиеся письменные тексты, обеспечивающие возможность тиражирования истинных знаний и задающие богатое смысловое поле для творческих интерпретаций. Любой великий художественный или научный текст — это всегда потенциальный источник новых текстов и новых оригинальных познавательных смыслов для нынешних и будущих поколений людей. Здесь следует отметить роль художественной литературы, и особенно русской классики: ее тексты попросту незаменимы в плане формирования опыта нравственного самоанализа и воли к построению собственной личности. Русская литература — смысловой океан для самопознания и познания чужих «Я», приобретающая особо важное значение в условиях современных поверхностных коммуникаций и поверхностного смыслового «скольжения» по Интернету. Более того, через литературу совершенно новыми когнитивными и художественными гранями начинает играть сам язык, демонстрируя ранее скрытые от человека грамматические и лексические возможности, а также свой метафорический потенциал.

Во-вторых, очевиден момент творческой индивидуализации в овладении и пользовании языком, наиболее зримо проступающий в творчестве великих поэтов и писателей. Если бы все в языке было утилитарно и сугубо коммуникативно, социально и репрессивно, тогда в нем не был бы возможен феномен языкового творчества.

В-третьих, при инструменталистском подходе необъяснимым оказывается факт поразительной исторической устойчивости некоторых языковых образований (например, имен, местоименных наречий, слов, фиксирующих категориальные смыслы, и т.д.). Вопреки сугубо утилитарно-конвенционалистскому взгляду на язык последний зачастую оказывается «мудрее» его суетных носителей, открывая со временем такие потаенные познавательные смыслы, о которых могли и не догадываться предшествующие поколения говоривших на нем людей. Так, только после открытия феномена «расширяющейся вселенной» и формулировки «антропного принципа» в его сильной версии вдруг стало ясно, что подобное понимание устройства мироздания давным-давно коренилось в самой этимологии русского слова «вселенная», которое фиксирует вовсе не идею безжизненного физического пространства, а отсылает к органической целостности Космоса, куда органически включен «вселён» — человек на правах его важнейшего конструктивного элемента.

О реальных альтернативах инструменталистской парадигме речь пойдет ниже, а пока необходимо остановиться на атрибутивных характеристиках самого языка.

  • [1] «Иррациональность господства, превратившаяся сегодня в коллективнуюугрозу жизни, — пишет германский мыслитель, — может быть преодоленалишь политическим волеобразованием, связанным с принципом всеобщейи свободной от какого бы то ни было господства дискуссии. Рационализацию господства нам следует ожидать лишь от тех отношений, которыеспособствуют развитию политической власти диалогического мышления»Хабермас Ю. Техника и наука как «идеология». — М., 2007. — С. 135.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >