Вербальное общение в Англии

Важнейшей нормой этикета и этики в Англии считается неприкосновенность частной жизни. В. Овчинников пишет:

«Английская беседа старательно избегает личных моментов, всего, что может показаться вторжением в чужую частную жизнь... Во Франции считается грубым дать разговору угаснуть. В Англии — спешить поддерживать его... Если вы чемпион мира по теннису, скажите: «Да, я играю с грехом пополам». Если вы в одиночку пересекли Атлантику на маленькой лодке, скажите: «Я немного занимаюсь парусным спортом». Аналогичный пример: если ученый — доктор философских наук, академик, для англичан ему нужно сказать о себе скромно: «Я написал несколько философских трудов, исследовал ряд таких-то вопросов и имею некоторые познания в философии». Вдохновлять на такую самооценку его должен основатель философии идеализма, учения о душе мира, эвдемонизма, основатель первой в мире Академии древнегреческий философ Платон, который в конце жизни сказал о своих знаниях: « Я знаю то, что я ничего не знаю».

Вот апофеоз скромной самооценки, столь любимой англичанами.

Андре Моруа утверждает, что шесть месяцев жил в одной палатке с англичанином и за это время тот ни разу не спросил, женат ли он, чем занимался до войны, какие книжки читал. Обо всем этом он написал в работе «Три письма об англичанах». Актер Генри Нэльсон в труде «Лондонцы» рассказывает об эволюции английского этикета, его гуманизации, причины которой считает поэтическими. «Верхние классы» в Британии не всегда были вежливы с теми, кто стоит ниже. Когда они обладали сильной властью, они позволяли себе быть резкими и надменными. Я подозреваю, что они стали более вежливыми, когда почувствовали, что власть начинает ускользать из их рук, и сделать это, чтобы выжить как класс, способный править и дальше — если не благодаря своей силе, то благодаря своему влиянию. В других странах, как, например, во Франции, России или Германии, где аристократия не сумела совершить подобную перемену в своем поведении, дворянство было сметено. В Британии же оно уцелело»[1].

По правилам вербального общения и его специфике можно судить о ценностях человека, группы лиц, народа. Генри Стилл, наблюдая за англичанами, сделал вывод, что «у них высоко развито чувство справедливости и права. В их обиходе нет более емкой фразы, чем «это несправедливо». Они исповедуют веру в честную игру — на спортивной площадке, в залах суда и в сделках. Они не терпят хитрости и коварства, ненавидят жуликов и ловкачей. Они стоят на том, чтобы каждый имел, что ему положено, — но не больше, не меньше»[2].

Вербальное общение включает и фразеологизмы и идиомы, которые надо знать, знакомясь с культурой страны, поскольку они тоже много говорят о ее ценностях. Например, английское выражение «старый школьный галстук» связано, по мнению В. Овчинникова, со словосочетанием «сеть старых друзей»: «Корпоративные галстуки выполняют в Британии ту же роль, какую в Японии издавна играют родовые эмблемы на черных парадных кимоно. Они служат средством социальной классификации... Насей счет к тому же существует игра слов, так как выражения «школьные галстуки» и «школьные связи» по-английски звучат одинаково. Повязывая темно-синий галстук в тонкую голубую полоску, англичанин знает, что этим самым узлом он накрепко присоединен к «сети старых друзей», которая всегда будет ему опорой»'.Вербальное общение в Англии выделяет и такую ценность английского общества, как социальные отличия. Овчинников пишет: «Трудно представить себе, чтобы кто-нибудь у нас, говоря о литературе, назвал Льва Толстого графом Толстым. Здесь же не только в литературоведческой статье, но и в будничном диалоге собеседник обычно скажет: «лорд Байрон, сэр Вальтер Скотт»[3] [4]. Автор трилогии «Ветка сакуры. Корни дуба. Горячий пепел» отмечает связь языка и социального положения говорящего в Англии и указывает, что там эта связь наиболее отчетлива. «Самым бесспорным клеймом класса считается язык. Отношение к выговору человека как к указателю его социальной принадлежности является важной особенностью английского общества. Исключительную роль в данном случае играет обретенное произношение. Его не следует смешивать со стандартным, т.е., попросту говоря, правильным. Стандартное произношение свидетельствует о культуре человека, об уровне полученного им образования. Обретенное же произношение указывает на принадлежность к избранному кругу. Этот особый выговор можно обрести лишь в раннем возрасте в публичных школах, а затем отполировать его в колледжах Оксфорда и Кембриджа...»[5] В качестве примера того, что речь характеризует социальную принадлежность говорящего, В. Овчинников приводит пьесу Б. Шоу «Пигмалион». «Вместе с тем, в отличие от российского общества, лондонские снобы считают, что абсолютно правильно говорящего человека можно принять за актера, директора Би-би-си, иностранца, а потому они допускают и даже культивируют умеренную неправильность выражений и некоторые дефекты. Так, например, лондонские политики любят говорить о палате общин как о живом существе. “Палата не любит, чтобы ее держали в неведении”, “Палата не потерпит подобного безразличия”»[6]. В Англии до сих пор сохранилась королевская власть. Автор «Корней дуба» вспоминал, как он был приглашен на чай к королеве: «Все присутствующие неукоснительно соблюдали правила дворцового приема: разговаривать с королевой полагается лишь тому из гостей, к кому она непосредственно обратилась»[7].

Овчинников указывает, что эта особенность речевого этикета с королевских приемов перешла и к общению англичан друг с другом. «Войдя в универмаг, контору или же пивную, англичанин терпеливо ждет, пока его заметят, пока к нему "обратятся непосредственно"»[8]. «Если толкнуть англичанина на улице,... наступить ему на ногу в автобусе или, раздеваясь в кино, задеть край его плаща, то он, т.е. пострадавший, тут же инстинктивно извинится перед Вами. Порой говорят, что такая доведенная до автоматизма вежливость безразлична, даже неискренна. И все-таки, пожалуй, она лучше, чем инстинктивная грубость»[9].

Особенно большое внимание в книге «Корни дуба» В. Овчинников уделяет вербальному речевому сервису. Он подчеркивает, что вербальное общение здесь полностью соответствует «золотому правилу морали», которое гласит: «Во всем, как бы вы хотели, чтобы люди поступали с вами, также поступайте и вы с ними». «Надо подчеркнуть, что дух приветливости и доброжелательности, пронизывающий английский сервис, неотделим от взаимной вежливости тех, кто обслуживает и кого обслуживают.

К клиентам положено относиться как к джентльменам и леди, имея в виду, что они действительно будут себя вести как таковые. Отсюда отказ от повелительного наклонения в разговоре: «Могу ли я попросить Вас...», «Не будете ли Вы так любезны», — вот общепринятые формы обращения покупателя к продавцу, посетителя кафе к официанту»[10].

Автор трилогии считает, что «присущая британской элите корректность порождена инстинктом самосохранения»[8].

Правящие круги боятся вихрей революций и восстаний. Вместе с тем он отмечает и то, что в вербальном общении высвечивается ценность другой личности и уважение к ее мировидению. Английские традиции вообще предписывают сдержанность в суждениях как знак уважения к собеседнику, который вправе придерживаться иного мнения. «Как и японцам, англичанам присуща склонность избегать категоричных утверждений или отрицаний, относиться к словам «да» и «нет» как к неким непристойным понятиям, которые лучше выражать иносказательно»[8].

Чтобы избежать категоричности суждений, англичане используют вводные слова и словосочетания, выражающие сомнение или неуверенность: «вероятно», «скорее всего», «возможно я не прав, но...». «Вместо того, чтобы обозвать кого-то дураком, он заметит, что этот человек не выглядит особенно умным»[8]. Данная речевая конструкция соответствует христианскому мировидению, по которому грех — считать, что у кого-либо отсутствует ум. Действительно, иногда человек просто не может проявить своего ума или таланта, так как ему не предоставляется возможности играть на том поле, на котором он виртуозный игрок.

Овчинников отмечает, что самыми распространенными эпитетами в разговорном языке служат слова «весьма» и «довольно-таки». «Вербальное общение в Англии предполагает, что человек свободен в тайне сохранить свое имя, род занятий. Это высвечивает такую ценность как неприкосновенность внутреннего мира и частной жизни. В Британии доныне смеются над анекдотом о двух англичанах, которые оказались на необитаемом острове, но поскольку их некому было представить друг другу, двадцать лет не обменялись ни единым словом»[14]. На самом же деле с незнакомым человеком допустимо вербальное общение, но лишь на общие темы, которые не касаются персоны. Дурным тоном считается в разговоре «неумеренно проявлять собственную эрудицию и безапелляционно утверждать что бы то ни было»[15].

Овчинников считает, что англичане любят легкую беседу, а не состязания в эрудиции или спор, диспут. Вербальное общение в Англии предполагает скромность. Хлестаков там немыслим. Интересно, что английский вербальный этикет выделяет как ценность чувство юмора. В книге «Корни дуба» читаем: «Считается не только естественным, но чуть ли не обязательным шутить в шахте, когда спасатели извлекают оттуда горняков, засыпанных обвалом. Английские санитары «Скорой помощи» держат в памяти целый набор хорошо подготовленных острот, достойных профессиональных комедиантов. Человек, которого пожарные только что вынесли из горящего здания, перво- наперво старается сострить что-нибудь насчет крема от загара»[16].

Вербальное общение в Англии направлено на самоактуализацию джентльмена, стремление быть причастным к этой категории людей. Как указывает В. Овчинников, само понятие «джентльмен» было неоднозначным в различные исторические эпохи: «В Средние века джентльменом был благородный рыцарь, который своим мечом служил воинствующему Богу. В XVIII столетии джентльменом считался землевладелец, который знал свои поля и своих овец, увлекался псовой охотой и в числе прочих досугов помогал управлять государством. Лишь в 30-х годах XIX века, по мере распространения публичных школ, понятие «джентльмен» обрело свой нынешний смысл. Человек, отвечающий этому эталону, в представлении англичан бесстрастен, скромен, немногословен. Он при любых обстоятельствах сохраняет верность данному слову, делает больше, чем обещает. Он избегает говорить что-либо хорошее о себе и что-либо плохое о других. Он служит воплощением самоконтроля, порядочности, честной игры. Он совершает джентльменские поступки, но еще больше отличается от простых смертных тем, что он не делает» (Автор имеет в виду: джентельмен не делает ничего плохого — И.И.)... Кодекс джентльмена предназначался для элиты. Но с середины викторианской эпохи культ самоконтроля и культ предписанного поведения были переняты у правящего класса другими слоями общества»[17]. Вместе с тем вербальное общение политизировано и стремится угодить правящему классу, а не человеку вообще. Например, были времена, когда англичане относились к ирландцам как к людям, которые были объектами эксплуатации и имели низкую зарплату и низкий уровень жизни. «Еще во времена Генриха II был создан стереотип предубеждений об ирландцах»[18]. Как свидетельствует об этом Овчинников в книге «Корни дуба», для того, чтобы не вызывать сочувствия к жителям Ирландии, газеты распространяли слухи, что ирландцы ленивы, дики, привыкли к нищете, и их бедность — следствие плохого, даже порочного национального характера. «Ирландцы бедны потому, что они ленивы»[19]. Манипуляции при помощи игры слов могут делать политику. В. Овчинников говорит следующее: «Уэльс стал частью Англии еще в Средние века. Чтобы закрепить свою власть над завоеванным горным краем, английские короли возвели там немало замков. Но местные вожди то и дело проявляли непокорность. И в 1281 году Эдуард I решил, по преданию, перехитрить их. “Если вы присягнете на верность английской короне, — сказал он, — обещаю, что княжить вами будет человек, который родился на земле Уэльса и не знает ни слова по- английски”. А когда местные вожди признали власть Англии, Эдуард показал им своего младенца, родившегося накануне в Орлиной башне замка Карнарвон. С тех пор наследник британского престола по традиции носит титул принца Уэльского»[20].

Таким образом, мы видим, что вербальное общение может служить этике, может быть военной хитростью, а может стать игрушкой в руках политиков. Задача правильно воспитанного человека — ставить гуманные деловые цели, которым соответствует этичное вербальное общение.

Немалую роль в вербальном общении играет и интонация. Ледяная вежливость может передать неприязнь, отчуждение. Доброжелательная и ласковая интонация — согреть и украсить любой сухой текст. Интонация передает и индивидуальное отношение человека к деловому партнеру, и то отношение, которое принято в определенных кругах. В книге «Корни дуба» В. Овчинников уделяет внимание и этому аспекту вербального общения. Он рассказывает о том, как был удивлен, впервые услышав обращение к себе в одном из клубов:

«Нажав бронзовую рукоятку Реформ-клуба, я оказался перед величавой фигурой швейцара со взглядом главы государства, принимающего доверительные грамоты.

-Сэр?...

Трудно описать словами сложную эмоциональную гамму, которая окрашивала это единственное слово. Были в ней и предупредительность, и подспудное высокомерие к постороннему, и та подчеркнутая учтивость, которая принята здесь обитателями высших сфер в общении с простыми смертными»[21].

ВЫВОДЫ ПО ТЕМЕ

«НАЦИОНАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ЭТИКИ ВЕРБАЛЬНОГО ОБЩЕНИЯ»

  • 1. Общение у японцев связано и с этическими нормами, а именно: с желанием не обидеть и не унизить делового партнера, а также не потерять лицо представителя фирмы, предприятия.
  • 2. Люди этой национальности избегают слова «нет», поскольку отказ в чем-либо — это ущемление желаний, а иногда и достоинства.
  • 3. Слово «да» гораздо чаще, чем согласие в Японии означает «слышу», «понял».
  • 4. Культура вербального общения в Японии предполагает постоянное соприкосновение с национальной поэзией: любовь к красоте мира; созерцательное отношение к жемчужинам мироздания; признание особого значения природы и любви в жизни человека; коллективизм, понимаемый как собрание индивидуальностей, которые с любовью делают одно дело.
  • 5. В одних случаях нам надо поучиться у японцев этике вербального общения, а в других — вспомнить о собственной российской этике.
  • 6. Надо помнить, что английская беседа старательно избегает личных моментов, всего, что может показаться вторжением в чужую частную жизнь.
  • 7. По правилам вербального общения и его специфике можно судить о ценностях человека, группы лиц, народа. Генри Стилл, наблюдая за англичанами, сделал вывод, что «у них высоко развито чувство справедливости и права».
  • 8. Вербальное общение в Англии выделяет и такую ценность английского общества, как социальные отличия («лорд Байрон, сэр Вальтер Скотт»).
  • 9. Вербальное общение в Англии соответствует «золотому правилу морали», которое гласит: «Во всем, как бы вы хотели, чтобы люди поступали с вами, также поступайте и вы с ними».
  • 10. Нормой при обращении к сотрудникам сервисной службы является отказ от повелительного наклонения в разговоре. ( «Могу ли я попросить Вас...», «Не будете ли Вы так любезны» вместо «подайте», «покажите», «скажите»).
  • 11. Англичане стремятся избегать категоричности суждений, при характеристике человека используя вводные слова и словосочетания, выражающие сомнение или неуверенность: «вероятно», «скорее всего», «возможно я не прав, но...».
  • 12. Вербальное общение может служить этике, может быть военной хитростью, а может стать игрушкой в руках политиков. Задача правильно воспитанного человека — ставить гуманные деловые цели, которым соответствует этичное вербальное общение.

  • [1] Овчинников В. Указ. соч. С. 347.
  • [2] Там же. С. 304.
  • [3] Там же. С. 315—316.
  • [4] Там же. С. 333.
  • [5] Там же. С. 334.
  • [6] Там же. С. 376.
  • [7] Там же. С. 341.
  • [8] Там же.
  • [9] Там же. С. 342.
  • [10] Там же. С 343.
  • [11] Там же.
  • [12] Там же.
  • [13] Там же.
  • [14] Там же. С. 344.
  • [15] Там же. С. 250.
  • [16] Там же. С. 351.
  • [17] Там же. С. 354.
  • [18] Там же. С. 405.
  • [19] Там же. С. 496
  • [20] Там же. С. 422.
  • [21] Там же. С. 387.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >