НАЦИОНАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ЭТИКИ ВЕРБАЛЬНОГО ОБЩЕНИЯ

Вербальное общение в Японии

Вербальное общение японцев ярко отражает нормы домашнего этикета, в котором соблюдаются обычаи старины. Человека, уходящего из дома, принято хором провожать словами «Счастливого пути!», а того, кто возвращается, — словами «Добро пожаловать!»[1] Вместе с тем вербальное общение у японцев связано и с этическими нормами, а именно: с желанием не обидеть и не унизить делового партнера, а также не потерять лицо представителя фирмы, предприятия. В. Овчинников в трилогии «Ветка сакуры. Корни дуба. Горячий пепел», исследуя культуру Японии, в главе «Красноречие без слов» пишет об особенностях употребления слов «да» и «нет» у японцев. Он указывает, что люди этой национальности избегают слова «нет», поскольку отказ в чем-либо — это ущемление желаний, а иногда и достоинства делового партнерства. Чтобы избежать прямого отказа, японцы строят свое вербальное общение так, чтобы человек сам отказался от своего желания сотрудничать с ними, если японской фирме это невыгодно, или сам поменял бы свое чем-то не подходящее им предложение на предложение, которое подходит больше. «Бывает, вы звоните японцу и говорите, что хотели бы встретиться с ним в шесть вечера в пресс-клубе. Если он в ответ начинает спрашивать: «Ах, в шесть? Ах, в пресс-клубе?» и произносить какие-то ничего не значащие слова, следует тут же сказать: «Впрочем, если это вам неудобно, можно побеседовать в другое время и в другом месте». И вот тут собеседник с превеликой радостью скажет «да» и ухватится за первое же предложение, которое ему подходит. Свой обычай во что бы то ни стало избегать слова «нет» японцы распространяют и на область деловых отношений»[2]. Далее В. Овчинников описывает следующую ситуацию. Американский торговец обувью приезжает в Страну восходящего солнца, чтобы заказать партию обуви. Он начинает рассказывать японцу, что надо увеличить максимальный мужской размер с 38 до 48 и сделать ряд других изменений. Для того чтобы выполнить заказ, японским производителям надо менять полностью технологию производства, что дорого и неприбыльно. «Но сказать «нет» сразу японец не может. Он считает своим долгом проявить видимость интереса к заявке из-за океана и от имени своей фирмы приглашает американца поразвлечься... Сначала гостя потчуют в дорогом ресторане, потом обходят с ним два-три кабаре и завершают кутеж в японской гостинице... Щедрость представительских затрат убеждает американского импортера, что японская фирма заинтересована в сделке с ним, и он на другой же день приступает к деловым переговорам. Обувщик убежден, что браться за заказ не будет, но предпочитает, чтобы американец догадался об этом сам. Японец учтиво выслушивает пожелания, но, как только американец уходит из конторы, разом забывает о нем и списывает расходы за предыдущий вечер как издержки производства. Если импортер звонит опять, ему сочиняют небылицу, будто на фирме произошла забастовка или было стихийное бедствие»[3]. Так длится до тех пор, пока импортер сам не откажется от заказа. С точки зрения российского делопроизводства такая политика неясна. Может показаться неэтичным занимать время делового человека, забыв поговорку: «Время — деньги». Тем не менее есть жизненные ситуации, в которых следует поучиться у японцев. Иногда слово «нет» может морально убить человека, если оно произнесено не им самим, а кем-то значительным по отношению к нему. Отсутствие данного слова вместе с тактикой, в результате которой человек сам отказывается от своих намерений, позволяет ему остаться на коне, уважать самого себя. Интересно проследить вербальное общение японцев с иностранцами и друг другом относительно слова «да». Да — по-японски звучит как «хай». В. Овчинников пишет: «К примеру, вы остановились в японской гостинице и попросили сварить вам пару яиц. На это все вам ответили «хай» и вскоре действительно принесли яйца, хлеб и чай. Но тут выясняется, что яйца нечем посолить. Вы просите по телефону принести вам соли, на что снизу бодро отвечают «хай». Проходит пять, десять, тридцать минут. Вы спускаетесь вниз, пытаетесь выяснить, в чем дело, и после долгих расспросов понимаете, что соль не появилась, ибо ее и вовсе не было, да и не могло быть в японской гостинице (вместо того чтобы солить кушанья, японцы добавляют к ним по вкусу соевый соус). Никто не хотел «терять лицо», объяснять иностранцу такие сложности. А когда говорили «хай», имели в виду совсем другое. Слово это гораздо чаще, чем «да», означает «слышу», «понял». Пожалуй, ближе всего соответствует ему флотское «есть», происшедшее от английского слова yes. Японец, который на каждую фразу откликается словом «хай», отнюдь не всегда выражает соглашение с вашими словами, а просто говорит: «Так, так, продолжайте, я вас слышу»[4].

В России такое обращение со словом «да», как правило, вызвало бы возмущение нарушением и этики, и этикета. Но иногда, в случаях общения с деловыми партнерами особого типа, можно поучиться у японцев и сказать «да» в значении «я вас слушаю» вместо значения «да, будет сделано». Как правило, это касается неэтичных просьб собеседника, который просто надоедает человеку своими приглашениями на какие-либо ненужные тому мероприятия, пытается навязать ему свою волю, не сулящую никакой выгоды, а в случае прямого отказа грозит устроить скандал или усилить натиск.

Надо заметить, что древняя Япония не терпела скандалов, и вербальное общение строилось так, чтобы не допускать споров и конфликтов. В.М. Головкин, побывавший в японском плену, в своих записках в 1811 — 1813 гг. пишет: «Мы жили с японцами, которые были не из лучшего сословия, но никогда не видели, чтобы они бранились или ссорились между собой. Горячо спорить почитается у японцев за великую непристойность и грубость, мнения свои они всегда предлагают учтивым образом со многими извинениями и со знаками недоверчивости к своим собственным суждениям, а возражений никогда ни на что открыто не делают, но всегда обиняком и по большей части примерами и сравнениями»[2].

Для России вежливая, но запутанная речь была бы нарушением и этики, и этикета. Для россиян этика вербального делового общения — это формула: «Кто ясно мыслит, ясно излагает».

Культура вербального общения в Японии предполагает постоянное соприкосновение с национальной поэзией. В. Овчинников указывает, что японцы при их изысканном минимализме, характерном для интерьера жилища, делают исключения для стихов. Их, подобно картинам, вешают на стену. Вот что пишет автор книги «Ветка сакуры»: «Когда впервые видишь внутренность японского жилища, больше всего поражаешься отсутствию какой бы то ни было мебели. Нигде никаких украшений, за исключением ниши, где висит свиток с картиной или каллиграфически написанным стихотворением, а под ним поставлена ваза с цветами»[3]. Надо заметить, что вербальное общение на поэтическую тему у японцев было чаще уделом привилегированных сословий. В «Энциклопедии для детей» рассказывается: «Как правило, стихи не слагали «просто так» — в одиночку, для себя и без явного внешнего повода. Их было принято сочинять публично и экспромтом. Повеление императора или другого влиятельного лица (обычно это случалось во время застолья), коллективное любование природой, любовная встреча (или прощанье) — вот что побуждало поэтов к стихотворчеству. Немало стихов слагали на поэтических турнирах. Очень часто такие состязания устраивал сам император, который давал для них тему, например «цветение сливы». Придворных разделили на две команды — на «правых» и «левых». Задача соперников состояла в том, чтобы сочинить стихотворение, которое послужило бы достойным ответом. Судья объявлял победителя по каждой паре произведений и по турниру в целом. Вот пример стихотворений, сочиненных в X в. на одном из таких турниров:

Капельки дождя весеннего Повисли на ветках ивы зеленой,

Как если бы горсть жемчужин на нити нанизали.

А вот ответ соперников:

Нежно-зелены ивовые нити.

Сплелись и спутались Под ветерком весенним.

Оба стихотворения судья признал одинаково удачными. Из отдельных стихотворений было принято составлять сборники — антологии, появившиеся по императорскому указу. Первая из них — «Кокин вакасю», или «Кокинсю» (собрание старых и новых стихотворений). Ее главный составитель — знаменитый поэт Кино Цураюки (868-945).

Стихотворения в антологиях распределялись по рубрикам, которые в разных сборниках могли быть разными, однако неизменными всегда оставались две: времена года и любовь... В результате из разрозненных стихотворений многих поэтов получалось нечто вроде поэмы коллективного сочинения»[7].

Данное художественное вербальное общение японцев высвечивает четыре их ценности: любовь к красоте мира; созерцательное отношение к жемчужинам мироздания; признание особого значения природы и любви в жизни человека; коллективизм, понимаемый как собрание индивидуальностей, которые с любовью делают одно дело. Если действительно этикет вербального общения больше связан с национальной японской культурой и особенностями психотипа людей данной нации, то эстетика вербального общения, в частности японская поэзия, более отражает философию, созерцательность японцев, их стремление к буддистским путям, медитациям. В 80—90-х гг. среди богемы и новых русских было популярно увлечение культурой Японии, в том числе и вербальной ее стороной. Русские поэты начали сочинять и издавать книги с подражаниями хокку и танка. Одной из наиболее удачных попыток явилась книга С. Михайлина «Стоя спиной к обрыву», рецензия на которую была напечатана в газете «Московский литератор»[8].

  • [1] Овчинников В. Ветка сакуры. Корни дуба. Горячий пепел. — М.: ACT, 2012. — С. 128.
  • [2] Там же. С. 124.
  • [3] Там же.
  • [4] Там же. С. 120.
  • [5] Там же. С. 124.
  • [6] Там же.
  • [7] Энциклопедия для детей. Т. 15. — М.: Аванта, 2000.
  • [8] Лесная И. Вишня — сестра сакуры // Московский литератор, 2007 — № 10.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >