Стиль приспособления

Стиль приспособления характеризуется тем, что одна сторона выполняет все требования другой, не отстаивая своих интересов. Исторический стиль приспособления — это формация рабовладельческого строя, когда рабство было формой жизни. Возвращение к этой древней формации, навязывание стиля приспособления, когда сам человек его не желает, — крайне неэтично. Оно является ущемлением прав человека, его свободы. Но бывают ситуации, когда человек или группа людей добровольно выбирают стиль приспособления. Этот выбор чаще всего является результатом такого идеологического воспитания, при котором, жертвуя своими интересами во имя государства или предприятия, человек чувствует себя героем, понимает, что есть интересы, которые важнее его собственных. Приспособление бывает часто следствием любви или дружбы, или выполнением условия, после которого оказывается возможна любовь, о чем говорит библейская история Иакова, полюбившего Рахиль. До того, как женщины стали зарабатывать на жизнь своим трудом, они вынуждены были приспосабливаться к мужчине, так как без мужчины и физически, и материально было невозможно даже удовлетворить потребность в жилище. Там, где приспособление не сопровождалось любовью к мужчине, женщина чувствовала себя рабыней. Там, где на первый план выступала любовь, приспособление представало не как историческая необходимость, а как подвиг. Известны подвиги жены Л.Н. Толстого Софьи Андреевны и последней жены Ф.М. Достоевского — А. Сниткиной. Кроткая, любящая Сниткина простила Ф.М. Достоевскому даже то, что, одержимый страстью игры в рулетку, он проиграл ее обручальное кольцо, и это великодушие так потрясло писателя, что он надолго забыл о том, что такое страсть к азартным играм, как это ярко описано в книге Л.П. Гроссмана «Жизнь Ф.М. Достоевского».

В современном мире приспособление менее фатально. В отличие от раба современный человек может пожертвовать своими интересами лишь на время. Например, среди двух людей, имеющих склонность к научной работе, чаще всего сначала защищает кандидатскую диссертацию мужчина, а затем уже делает свою карьеру женщина.

Стиль приспособления рекомендуется когда:

«1. Важнейшая задача — восстановление спокойствия, а не разрушение конфликта.

  • 2. Предмет разногласия не особенно важен.
  • 3. Вы считаете, что лучше сохранить добрые отношения с другими людьми, чем отстаивать свою точку зрения.
  • 4. Чувствуете, что у вас мало шансов победить.
  • 5. Вы осознаете, что правда на вашей стороне»[1].

Стратегию поведения разработали К.У. Томас и Р.Х. Килменн. Но кроме стратегии конфликта существует еще и тактика. Подробно тактика поведения при конфликте изложена в учебнике «Психология и этика делового общения» под ред. проф. В.Н. Лавриненко. Мы остановимся лишь на некоторых особенностях тактического поведения, помня, что даже при конфликте надо соблюдать этические заповеди: «возлюби ближнего своего», «возлюби врага своего», а любовь — это выход за пределы своего «я», стремление понять другого человека, увидеть мир его глазами.

При деловом контакте с конфликтной личностью надо:

  • 1. Отчасти утешить себя тем, что у конфликтных людей плохое, тяжелое прошлое, разочарования, срывы. Психологами установлено, что сверхагрессивные люди подавляют так мягкоду- шие и пугливость.
  • 2. «Не принимать на свой счет слова конфликтного человека, зная, что в конфликтных ситуациях этот человек ведет так себя со всеми»[2].
  • 3. Требовать от конфликтного человека правды, искать истинные мотивы конфликта.
  • 4. Давать вылиться его эмоциям, терпеливо молчать.
  • 5. Учитывать, к какому типу людей относится данный человек, для этого ознакомиться со специальной литературой, например, книгой Р.М. Брэмсона «Общение с трудными людьми» или К. Леонгарда «Акцентуированные личности». Акцентуированные личности — это люди, находящиеся в пограничном состоянии между здоровьем и психической болезнью. Среди них особенно опасны демонстративные, импульсивные и застревающие личности.

Для демонстративных личностей главная потребность — быть душой компании, центром событий. Когда в одном коллективе находятся две демонстративные личности, между ними возможен конфликт, если только не предоставить каждой из них группу лиц, среди которых она будет организующим началом. Когда необходимо поселить двух звезд шоу-бизнеса, враждующих между собой или просто состоящих в недоброжелательных отношениях, надо подготовить им такие номера, которые будут значительно удалены друг от друга.

Импульсивные личности имеют свойство сначала доказывать свою правоту силой, а потом вникать в суть вопроса. Зная эту особенность, надо выбирать такое место для беседы с ними, где присутствуют сдерживающие агрессию факторы: наличие уважаемых лиц, охрана, или же выбирать дистанционный способ общения, т.е. беседовать по телефону, общаться через Интернет.

Застревающие личности долго помнят обиду. Первоначально они осознают, что их обидели. Но чем больше проходит времени, тем сильнее нарастают обида и желание отомстить. С этими людьми не рекомендуется вступать в деловые отношения, а вступив, задевать их комплексы.

Помимо тактики и стратегии, в конфликте есть некие общие правила поведения.

  • 1. В конфликте человек не отвечает за свои слова и эмоции, находясь в состоянии аффекта. Следовательно, надо быть выше ситуации, представить, что все происходящее случилось с кем-то другим, а не с вами. Так, например, А. Ахматова в поэме «Реквием» говорит: «Нет, это не я. Это кто-то другой страдает. Я бы так не смогла».
  • 2. «Настаивая на своем предложении, не отвергайте предложения партнера.
  • 3. Не судите его строго, задав вопрос: “Разве я никогда не ошибаюсь?”»[3]
  • 4. Перенесите центр тяжести с отношений на проблему, спросив: «Что будет, если выход не найдется?»[4]

Ярким примером переноса центра тяжести на проблему является история Великой Отечественной войны, когда Советский Союз и Америка на время прервали холодную войну и стали сотрудничать, открыв второй фронт. Главы обеих стран понимали, что в случае победы Гитлера их государства окажутся в неблагоприятном положении.

  • 5. «Если ваш собеседник агрессивен, замолчите».
  • 6. «Создайте человеку положительную репутацию». Примеры создания положительной репутации человеку представлены в книге Д. Карнеги «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей».
  • 7. «Предложите собеседнику встать на ваше место. Спросите: “Что бы вы делали на моем месте?” Это снимет критический настрой и переключит собеседника с эмоций на переосмысление ситуации»[4].
  • 8. «Не демонстрируйте свое превосходство, не преувеличивайте свои заслуги»[4]. Превосходство делового партнера вызывает зависть, а зависть — катализатор конфликта.
  • 9. «Не перекладывайте на партнера всю ответственность за сложившуюся ситуацию»[4]. Употребите фразу: «Возможно, я тоже виноват».
  • 10. «Старайтесь не разрушить отношения»[4], помните, что ваша цель — выяснение истины, а не нанесение обиды деловым партнерам, и часто истиной являются не какие-либо точки зрения, а сами добрые и хорошие отношения с людьми.

ВЫВОДЫ ПО ТЕМЕ «ЭТИКА ПРИ КОНФЛИКТЕ»

  • 1. Не допускать нарушения этических норм, это ведет к конфликтам.
  • 2. Не допускать непродуктивных конфликтов. Правильно вести себя при конфликтах продуктивных.
  • 3. Стремиться к тому, чтобы конфликт завершился достижением взаимной выгоды деловых партнеров.
  • 4. При соперничестве не доводить противников до нокдауна, давать возможность проигравшим уйти с честью, спасти свою репутацию, подняться на ноги для новой тонизирующей конкуренции.
  • 5. Не вступать в соперничество без морального на то права.
  • 6. Принимать непопулярное решение только в том случае, если нет другого выхода.
  • 7. Не стремиться идти по пути конкуренции в браке.
  • 8. Стремиться к стилю сотрудничества.
  • 9. При стиле компромисса давать возможность проигравшей стороне спасти свою репутацию, оставаться значительной.
  • 10. Не добиваться компромисса силой, психологическим, экономическим или вооруженным давлением.
  • 11. При уклонении от конфликта не переходить в состояние мстящего человека, так как месть — это неэтичное действие.
  • 12. При ориентации на стиль приспособления помнить, что приспособление должно быть добровольным, таким, при котором тот, кто приспосабливается, чувствует важность жертвы и значительность своей личности, а не ощущает себя бесправным рабом.
  • 13. Нарушением этики являются переход на личности, занятия рукоприкладством, нанесение деловому партнеру психических травм, ранение тонкого тела души.
  • 14. Надо стремиться встать на сторону конфликтующего, найти в нем положительные стороны, стремиться не разрушить отношения.
  • 15. При конфликте с представителями других культур надо соблюдать принцип толерантности.
  • 16. Ведя спор, надо соблюдать правила критики: комплимент — критика — выражение уверенности в будущем делового партнера.
  • 17. Помните, что уклоняться от конфликта ценностей там, где идет речь непосредственно о жизни и здоровье людей, неэтично, но есть ситуации, когда нужно помнить о плюрализме аксиологических систем в тех или иных культурах.

ПРИЛОЖЕНИЕ К ТЕМЕ 4 Доклад Ивановой И.С. на конференции «Язык и культура» Феномен толерантности[9]

Проблема толерантности сегодня весьма актуальна. Известны труды Н. Рериха, М.Л. Кинга о теории свободы личности как об отрицании принуждения других людей; Л.С. Выгодского, создавшего концепцию соотношения объективной и субъективной свободы отрицания авторитаризма как способа подавления личности; В.А. Лекторского, выдвинувшего научный тезис о толерантности как расширении субъективного опыта и критического диалога. Проблеме воспитания толерантности у школьников посвящены труды А.М. Байбакова, С.Ю. Ивановой, И. В. Крутовой.

Слово толерантность широко распространилось в 90-е гг. XX в. благодаря деятельности ЮНЕСКО. Трудность правильного определения коннотативных и потенциальных сем этого слова при структурном лексическом анализе заключается в том, что феномен толерантности в политике, философии, религиозной культуре — это, вероятно, даже не совсем одно и то же явление. Во всяком случае, при разговоре политика, историка и философа о толерантности возможны ошибки логомахии и эквивокации.

Самое поверхностное определение толерантности как терпимости не устраивает ни политиков, ни философов, так как слово терпимость в русском языке порой имеет потенциальную сему: скрытое неприятие, непризнание явления, как вредного, негативного, порой чуждого, а потому бесполезного. Особенно во втором значении слова толерантность, данном в Философском энциклопедическом словаре[10].

Характерно, что в декларации принципов ЮНЕСКО 1995 г. было указано, что толерантность нетождественна русскому понятию терпимость, а, напротив, означает восприятие этнического религиозного разнообразия как ценности. Подобный подход к этническому и религиозному разнообразию в Серебряном веке мы встречаем у философа Вл. Соловьева, который, не употребляя данного модного термина, но, понимая терпимость как толерантность в контексте, указанном выше, в работе «Оправдание добра» фактически дает онтологическое обоснование толерантности.

Во-первых, Вл. Соловьев у всех наций выделяет общее — их человеческую сущность, которая может послужить основой объединения народов: «Единство языка связывает говорящих, но мы знаем, что различие языков не мешает единодушию, единомыслию и даже единословию людей, ибо в этом различии не упраздняется, а проявляется внутреннее слово, несомненно, общее всем людям, так как все люди понимают друг друга, на каких бы языках не говорили они. Различие языков есть различие существенных форм душевной жизни, и это важно, поскольку каждая из таких форм представляет особую качественность души, однако еще важнее то содержание, которое каждая из них воспринимает по-своему и которое всеми воспринимается как «положительное и самостоятельное начало скрытого единства и явного объединения всех»[11].

Эту мысль можно продолжить, зная учение Вл. Соловьева о Мировой душе, о том, что все живое имеет душу и души живых организмов — часть Мировой души.

В работах «Оправдание добра» и «Русская идея» Вл. Соловьев указывает, что истоки толерантности заключаются в божественном замысле, по которому неповторимое разнообразие каждой нации служит идее единства в многообразии, несет свою миссию, которая, как река в море, вливается в общую цель — соединиться с Богом в любви[12].

Основной принцип толерантности в том, что ни один человек и ни одна нация не могут претендовать на обладание истиной. Истинное знание ведает лишь Бог. Национальные изделия должны служить цели объединения в форме вселенской церкви, а потому смысл существования каждой нации лежит не в ней самой, но в человечестве. Народы живут не только для себя, но и для всех. Следовательно, замыкаясь в национальном эгоизме, нация отклоняется от божественной миссии.

Интересен и другой аспект понимания слова терпимость у Вл. Соловьева. Он различает слова терпимость и терпеливость.

Выше указывалось, что и представители Юнеско при характеристике толерантности подчеркивали, что данную категорию нельзя отождествлять с терпимостью. Вл. Соловьев пишет о неправильном употреблении слова терпимость: «Особая разновидность терпеливости есть качество, которому присвоено по-русски неправильное в грамматическом отношении название терпимости»[4]. Он разделяет терпеливость как равнодушие или неприятие, но пассивное, и терпимость как допущение зла, чтобы сделать возможным совершение добра. Отчасти пример такой позиции — мысли поэта В. Иванова о том, что верующие не должны насилием противиться победе атеизма, так как после этой победы обезбоженный народ поймет, что утратил, и ощутит жажду веры, и христианская религия возродится в России на новом, более высоком уровне.

Но Вл. Соловьев призывает к уменьшению зла: терпеливость сама по себе не добродетель, не порок и может быть и тем, и другим, в зависимости от ситуации. «Торжествующее злодеяние сильного над слабым не должно быть терпимо, а потому терпимость по отношению к нему... безнравственна».

В контексте трудов Вл. Соловьева у слова толерантность выделяются вероятностные семы: «любовь», «добро», «справедливость», «жалость», причем жалость как признание у другого права на существование. «Истинная толерантность», в отличие от псевдотолерантности, непременно в основе своей имеет любовь. Что же касается жалости, то у Вл. Соловьева это слово не ассоциируется с унижением, как у героев книги М. Горького «На дне». Нет, у русского философа жалость ассоциируется с уважением, любовью и справедливостью. Сущность жалости Вл. Соловьев видит не в простом отождествлении себя с другими, как в стихах и прозе И.С. Тургенева: «Ты заплакал о моем горе, но ты заплакал и о своем горе, просто ты увидел его во мне», но в «в признании за другими собственного значения и права на существование и возможное благополучие» («Оправдание добра»).

При характеристике толерантности как феномена, онтологически оправдывающего бытие других, отличных от нас существ и культур, такие категории, каклюбовь, добро, справедливость, жалость, должны войти в состав описываемого феномена как существенные компоненты. В политике же толерантность — это явление не онтологического, а, скорее, конъюнктурного порядка. Мы чаще видим не сущность, а кажимость данного явления, причем, образ кажимости определяется политическим направлением. Среди коннотативных, вероятностных, потенциальных сем слова толерантность в политическом контексте можно выделить семы: «коварство», «двойной стандарт». Явление толерантности в политике искажается, так как оно используется как средство, орудие политической борьбы. Толерантность как кажимость истинной толерантности можно назвать псевдотолерантностью .

В зависимости от политических целей общество может приветствовать и толерантность, и псевдотолерантность, а также оправдать антитолерантность. В сфере политики языковые процессы, в которых отражались указанные выше направления—позиции, — это не столько явление духовной культуры, сколько следствие политической конъюнктуры.

Язык, как хамелеон, окрашивает свой лексический состав в определенный оценочный цвет. Так, в советский период, В.И. Ленин, а также И. В. Сталин в большинстве случаев рассматривали толерантность как приспособленчество, мешающее делу освобождения рабочего класса. Словосочетания буржуй недобитый, кулак недорезанный, дворянское отродье имеют негативные коннотативные семы («враг», «объект уничтожения, перевоспитания»).

Уход в пассивный словарный запас негативно окрашенных слов революционного и советского периода, указанных выше, и появление в активном лексиконе их синонимов с другим ассоциативным полем, говорит об изменении отношения общества к людям, создающим частную собственность и владеющим ею.

Сама фоновая доля слова толерантность — доля «уважение» в политическом контексте, может быть тождественна своему лексическому значению, а может восприниматься как двойной стандарт, завуалированное несоответствие сущего и должного в отношении людей друг к другу. В эпоху антитолерантности по отношению к культуре Запада В. Маяковский говорил:

Там «все бароны, графы все,

Живут по разным... городам.

Ограбят и скажут: “Мерси, мусье”.

Изнасилуют и скажут: “Пардон, мадам”».

(«Маруся отравилась»)

Поэт отразил вежливость, за которой, как за фиговым листочком, скрывается эгоизм хищников.

И. Кант указывал, что неэтично использовать человека как средство. Можно добавить, что мировоззренческие категории, и язык, и речь как средство для беспринципной политики использовать также не очень этично. Повторим, что толерантность в философии — это не средство, а онтологически оправданное право другого, не похожего на нас существа, думать и чувствовать по-своему.

Мы уже установили, что одним из сущностных компонентов феномена толерантности в контексте философии является категория добра. А. Швейцер определяет добро как то, что служит сохранению и развитию жизни. Из всех возможных определений добра именно определение А. Швейцера, как и его философия, на наш взгляд, наиболее отвечает духу толерантности. Философ указывает, что любое живое существо достойно права на жизнь, и это напоминает строку М. Цветаевой: «Еще меня любите, зато, что я умру»[14]. Пусть идея того, что все, живущее на земле, достойно уважения, немного холистична, т.е. представляет жизнь с позиции просветленного человека, который, подобно Богу, встал над схваткой, но такой взгляд иногда бывает необходим, чтобы совершить прорыв в нечто нематериальное, высшее, чтобы хотя бы по мере возможности смягчить царящую в мире агрессию и нетерпимость к иному, создать иную этику.

А. Швейцер указывал, что гибель культуры происходит вследствие того, что создание этики перепоручается государству. Философ предполагал, что этика рождается из мистики и исчезает там, где проявляются слова, и это близко к тютчевскому стихотворению «Silenzium» с его крылатой фразой: «Мысль изреченная есть ложь». Понимание другого на уровне подсознания, телепатии — вот толерантность А. Швейцера. Но культура молчания — это тоже часть языковой культуры и высокой духовности. М. Хайдеггер определяет молчание как «здесь-бытие», со-бытие, провидящее совместное бытие.

Молчание есть не только согласие с фактом существования ноумена, но и начало его изучения, проявления в сознании изучающего как феномена. Молчание как не искажение смысла, во-первых, есть установка на изучение подлинной сущности иного объекта. Этот вывод можно сделать из работы М. Хайдеггера «Бытие и время». Философ пишет: «Молчание есть сущностная возможность речи»[4]. Молчать не значит быть немым. Доказательством этого положения служит переход вербального общения в невербальное у китайцев, описанный доцентом пекинского авиационно-космического университета в Китае У. Сяося: «Провинившиеся китайцы, в отличие от русских, не извиняются, но молчат, поступками заглаживая вину, доказывая, что они поняли объект заботы, а именно, поняли степень ущерба, ему нанесенного»[16].

Молчание как неискажение смысла, во-вторых, есть приготовление к правильному названию иного объекта так, чтобы в этом названии частично содержалось онтологическое обоснование его бытия.

По Хайдеггеру, «речь есть членораздельное выражение понятности»[17]. Но изученный объект познания при изучении не всегда понятен до дна, поэтому, назвав его, можно неверно определить сущность, а значит, надо избегать прямых точных и однозначных ярлыков и обозначать иное явление символом. Именно символом, а не знаком, так как значение символа будет расширяться до бесконечности.

Молчание как тактика общения с явлениями инородными сходна с умолчанием как приемом деликатности, необходимым, чтобы не ранить словом. Умолчание в языке бывает и прямое, и косвенное. Прямое умолчание — это строки, выкинутые из речи цензурой совести. Характерен пример Вл. Маяковского. Выступая перед инвалидами, он читал текст, в котором есть строки:

Но скажите вы, калеки и калекши,

Где, когда, какой великий выбирал Путь, что попротоптанней и легче?

(«Сергею Есенину»)

Вл. Маяковский имел в виду духовных калек, но, увидев людей, реально изувеченных физически, он выкинул при выступлении целую строфу, чтобы не ранить слушателей.

При демократии отношение общества к духовным, умственным и физическим калекам, возможно, лояльней, чем при тоталитаризме. Например, слово безумный в сталинский период имело семы: «опасный для общества», «вредный для общества». В таком эмоциональном контексте воспринималось оно во всех тоталитарных режимах. Сегодня психически больных людей называют странными, неадекватными, иными, подчеркивая, особенно словом иные, право на другое мировидение и чувствование. Словосочетание психически больной — это ярлык, слово иной — символ с бесконечными значениями. Иной — это может быть и «гений», и «юродивый», в понимании атеистической псевдоэлиты — это «человек чужой», не признающий законов, по которым делают карьеру, дурачок, больной, а также в лексиконе безнравственных людей — «честный идиот». В народном же значении слово юродивый имеет синонимы «блаженный», «человек божий». Он мог говорить правду в глаза, и цари боялись наказать его, так как обидеть юродивого считалось грехом. (Вспомните известную сцену с юродивым и царем Борисом из произведения А.С. Пушкина «Борис Годунов».)

Изменилось и отношение общества к людям, имеющим физические изъяны. Так, слово инвалид подразумевает недееспособность. Сейчас принято говорить: «Человек с ограниченными возможностями». Здесь выделяется, во-первых, слово человек, подчеркивающее человеческую сущность инвалида, во-вторых, «возможности». Слово возможность указывает, что человек может участвовать в жизни общества, но надо найти для него ту область, в которой он мог бы себя проявить, т.е. со стороны общества требуется не только материальная, но и моральная забота. В США в 1990 г. был принят закон о правах людей с ограниченными возможностями, снималась их дискриминация в школе, в сфере занятости. Сегодня уже много категорий населения, которые требуют толерантного эвфемизма, конечно, при отсутствии агрессии с их стороны.

Хотелось бы сразу сказать, во-первых, что замены должны обновляться, как лекарства, чтобы не вызвать привыкания; во-вторых, что толерантность должна быть все-таки на уровне философии, а не на уровне политики.

Правильное толерантное название индивидуума или явления дает совершенно иную установку сознания и программу действий. Так, изучая образ Печорина, антитолерантно говорить: моральный урод, а толерантно: страдающий эгоист. Последнее подразумевает жалость, мысли о спасении души страдающего человека. Толерантность как позиция, как жалость и спасение души заблудшего человека представлена в романе Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание». Упомянуть о нем важно в связи с дальнейшими рассуждениями о толерантности, феномене отчуждения и экзистенциональном порыве. Соня Мармеладова допускает зло, но это допущение происходит для того, чтобы спасти душу Родиона Раскольникова и искоренить саму вредоносную теорию. В конечном итоге Родион приходит к мировоззрению Сони и мысли о том, что все люди равны перед богом. Это изменение мировидения свершается через любовь. Экзистенциональ- ный прорыв героев друг к другу оказывается спасительным для души Родиона. Но иногда для спасения своей души или культуры люди возводят стену отчуждения между собой и иным, и тогда имеют место псевдотолерантность и антитолерантность. Толерантность как холодная вежливость близка к псевдотолерантности, но разница состоит в том, что за псевдотолерантностью часто стоит агрессия и скрытая нетерпимость, а за холодной вежливостью не агрессия, а защита своего мира в духе Н.С. Гумилева:

Я вежлив с жизнью современною,

Но между нами есть преграда.

Все, что смешит ее, надменную,

Мне есть единая отрада.

(«Я вежлив с жизнью современною...»)

Проблема толерантности — антитолерантности связана с феноменом отчуждения. По определению Сидни Финкелстайна, данному в книге «Экзистенциализм в американской литературе», «отчуждение есть внутренний конфликт, неприязнь к чему-то, что находится вне человека, но связано с ним непрерывными узами... Это воздвигаемая человеком преграда, которая не защищает его, а скорее обедняет»... Отчуждение есть форма разрушения личности»[18].

Это мнение нельзя воспринимать как догму. На севере пальме, чтобы жить, необходима оранжерея. Стеклянная грань между растением и северным миром — это спасение. Если внутренняя культура человека или народа слишком слаба, то вынужденная псевдотолерантность и даже антитолерантность выполняют функцию защиты. Но это не идеальная норма, а явление временное, обусловленное слабостью. Слабость, в свою очередь, есть либо момент развития, либо следствие ошибок, неверного направления развития. Антитолерантность есть проявление агрессии, которая, по мнению психологов, часто связана с неуверенностью в себе и желанием власти. Антитолерантность, к сожалению, наблюдается и в науке при желании одного ученого представить свое мировидение как единственно правильное. Характерен пример Ф. Ницше. В работе «Переоценка всех ценностей» он пишет: «Кант сделался идиотом»[19]. Ф. Ницше прибегает к оценке мировидения и личности своего противника через ругательства; единственное, что могло бы утешить И. Канта, это то, что самого Иисуса Христа в той же работе философ называет так же. Ополчась на служителей церкви, проповедующих христианскую мораль, Ф. Ницше употребляет словосочетание «бесстыдное отродье», христианина называет «стадным животным», «больным животным»[20]. Эти выпады снижают уровень доказательности своей правоты у Ф. Ницше, не отвечают нормам этики научного спора.

В идеале научные статьи, содержащие критику других ученых, должны быть корректны. Надо разделять предмет научного спроса и оценку интеллекта или души автора враждебной гипотезы или идеи, как это сделал Аристотель в суждении: «Платон мне друг, но истина дороже». Известно, что в историю науки вошли оба философа, хотя их философские концепции были диаметрально противоположны.

К чести науки, заметим, что борьба течений и направлений не всегда сопровождалась антитолерантностью. Язык и наука связаны так тесно, что через язык идет формирование мировоззрения. В отличие от науки, философия не всегда трепетно относилась к языку и не всегда была толерантной. Неопозитивисты, например, предлагали изъять из науки популистские понятия (такие, как абсолютный дух, чистый разум). Выбросить эти понятия, характеризующие течение идеализма, означает лишиться основного вопроса философии, от решения которого зависит формирование мировоззрения человека. Требование неопозитивистов «очистить язык науки» путем верификации было принято общей философией толерантно, и в результате формальная логика и лингвистика обогатились многими ценными разработками, которые внесли существенный вклад в развитие науки XX в. Именно неопозитивисты вывели понятие предложения- формулы, дающее возможность восходящего обобщения и, наоборот, создания логико-лингвистических систем.

Г. Фреге, Б. Рассел, Л. Витгенштейн занимались этим вопросом. Эти исследования можно продолжить и в поэзии, ведь, создавая образ, поэт изображает «формулу цветка». Например, Мандельштам, строкой:

Век мой, зверь мой.

Кто сумеет заглянуть в твои зрачки? —

создал формулу «век —», которую эксплуатируют современные поэты: век-вампир, век-процентщик, век-обманщик, век-калека...

Таким образом, на примере развития истории философии видно, что, проявив толерантность к какому-нибудь течению, и наука, и мировоззренческая культура обогащают лексикон, категориальный аппарат. К сожалению, в процессе познания возникает борьба между наукой и религией, наукой и искусством. Доктор философских наук, редактор журнала «Вопросы философии» В.А. Лекторский указывал в связи с этим, что еще Бахтин отметил, что толерантность есть диалог культур. Диалог — это единственная возможность существования индивидуальности. Согласно М. Бахтину, «я существую... потому, что отвечаю на призыв другого человека». Бесспорно, диалог культур оттеняет их индивидуальность и взаимообогащает. В.А. Лекторский идет дальше, говоря, что и наука должна быть толерантна с другими видами познания, что граница между научным и не научным мышлением является скользящей, и пишет: «Научное мышление — один из способов познания реальности, существующий наряду с другими и не могущий вытеснить эти другие... Разные способы мышления ведут постоянный диалог»[21]. В.А. Лекторский, исследуя феномен толерантности в философии, коснулся и лексического значения этого слова, актуализируя четыре коннотативных семы, среди которых толерантность как «расширение собственного опыта и критический диалог» должна стать мировоззренческой установкой, так как людям надо научиться уважать чужую позицию, чтобы проверить правильность своей, укрепить ее, а при необходимости исправить или усовершенствовать.

Таким образом, задача философа, в отличие от политика, — выделить в феномене толерантности сущностные компоненты: добро, любовь, жалость, право другого на существование, ценность другого как элемента многообразия божественного мира, уважение, вежливость, тактичность; представить явление толерантности как онтологическое обоснование бытия иного. Задача лингвиста — распространить новый структурный анализ слова толерантность. Политик же, осуществляя свою деятельность, должен учитывать философскую и лингвистическую семантику толерантности.

  • [1] Лавриненко В.Н. Указ. соч. С. 276.
  • [2] Там же. С. 279.
  • [3] Лавриненко В.Н. Указ. соч. С. 282.
  • [4] Там же.
  • [5] Там же.
  • [6] Там же.
  • [7] Там же.
  • [8] Там же.
  • [9] Язык и культура: философские и общенаучные проблемы: материалы межвузовской научной конференции / Под. ред. А.Э. Воскобойникова, А.Л. Фомина. — М.: Изд-во Московского гуманитарного университета, 2007.
  • [10] Философский энциклопедический словарь. — М.: ИНФРА-М, 1997.
  • [11] Соловьев В. Сочинения: В 2 т. Т. 1. — М.: Мысль, 1988. — С. 502.
  • [12] Там же. С. 195.
  • [13] Там же.
  • [14] Хайдеггер М. Герменевтика. Философия языка. — М.: Гнозис, 1993. — С. 28.
  • [15] Там же.
  • [16] Сяося У. Сравнение формы изменения в русском и китайском языках. Вопросы гуманитарных наук № 2, 2006. — М.: Спутник, 2006.
  • [17] Хайдеггер М. Указ. соч. С. 24.
  • [18] Финкелстайн С. Экзистенционализм в американской литературе. — М.:Прогресс, 1967. — С. 153.
  • [19] Ницше Ф. Сборник статей. М.: Попурри, 1997. — С. 306.
  • [20] Ницше Ф. Там же. С. 344. С. 308.
  • [21] Лекторский В. Философия науки: Хрестоматия. — М., 2005. — С. 95—108.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >