Особенности содержания СМИ периода гласности

Годы перестройки и гласности были отмечены резко возросшими тиражами печатных СМИ.

Ежегодный прирост тиражей периодических изданий составлял в среднем 15—16 млн экз. (с 1985 по 1988 г. он увеличился в общей сложности на 62,4 млн экз.). Популярность отдельных печатных СМИ достигла необычайно высокого уровня. К примеру, тираж «Комсомольской правды» к 1988 г. составил 20,3 млн экз., «Труда» — 20 млн экз. Но все рекорды побил еженедельник «Аргументы и факты» с тиражом почти 34 млн экз. За что и был вписан во всемирную книгу рекордов Гиннеса. «АиФ» также удостоился премии телекомпании Би-Би-Си как «газета года». Редактору издания Владиславу Старкову эту награду публично вручил спикер британской палаты общин. «АиФ», к слову, стал первой иностранной газетой, получившей эту премию (за более чем тридцать лет ее существования). Большие изменения коснулись также журнальной периодики. Например, тираж «Огонька» за перестроечные годы взметнулся с 1,5 млн до 4 млн экз.

Читатели проявляли повышенное внимание и к литературнохудожественным журналам. Тираж «Нового мира», например, увеличился с 425 тыс. экз. до 2,7 млн, тираж «Знамени» — со 177 тыс. до 900 тыс. экз. и т.д.[1]

Рост тиражей многих СМИ стал возможен благодаря их обращению к новым темам, получившим развитие в годы гласности.

1. Ярко выраженный интерес к историческому прошлому нашей страны и вследствие этого возросшая активность полемики в СМИ о путях ее дальнейшего развития.

В орбиту внимания попал прежде всего советский период, воспринимаемый в прежние десятилетия исключительно позитивно. Читатель получил возможность ознакомиться с архивными материалами, касающимися различных сторон жизни общества. Наиболее активной критике поначалу подверглись И.В. Сталин и его окружение, а также инициаторы «застоя» (Л.И. Брежнев и другие). Постепенно негативные оценки начали затрагивать личность

B. И. Ленина и его окружение.

В. Коротич

Наиболее заметная роль в развенчании политических мифов, касающихся истории нашей страны, принадлежала журналу «Огонек», редактируемому Виталием Коротичем.

Уже известный тогда в нашей стране писатель В. Коротич возглавил это издание в 1986 г. Его приход в «Огонек» состоялся по инициативе М.С. Горбачева, заинтересованного в обеспечении идеологической поддержки перестройки и гласности. (Примечательно, что именно в это же время сменились редакторы многих других центральных изданий — «Известий», «Комсомольской правды», «Аргументов и фактов», «Московских новостей» и др.)

Уже с первых номеров обновленный «Огонек» обратился к теме истории. Здесь публиковались «Воспоминания» Н.С. Хрущева, мемуары М. Бажанова (секретаря Сталина, в 1930-е годы нелегально сбежавшего за границу), воспоминания о Л.Д. Троцком, Н.И. Бухарине и многих других деятелях партии. Находили место многочисленные научно-публицистические исследования на историческую тему (о красном терроре, нэпе, Кронштадском мятеже, убийстве

C. М. Кирова, гонениях на интеллигенцию в довоенные и послевоенные годы и многие другие). Публиковались очерки о деятелях Белого движения и эмиграции — А.В. Колчаке, П.Н. Врангеле, П.Н. Милюкове, Б.В. Савинкове и др.

В. Коротич предоставлял возможность высказаться на эти темы различным авторам — свидетелям памятных событий, специали- стам-историкам, представителям творческой интеллигенции, рядовым читателям. Как редактору, ему удалось собрать вокруг журнала по-настоящему видных публицистов, чьи имена служили образцом творческого мастерства, — Вячеслава Костикова, Игоря Клямкина, Артема Боровика, Виталия Шенталинского и многих других, привлечь к сотрудничеству поэта Евгения Евтушенко, артиста Юрия Никулина, литературного критика-эмигранта Льва Копелева. Здесь раньше, чем где-либо, были опубликованы интервью с академиком А. Сахаровым, живущими в то время в эмиграции деятелями куль

туры М. Ростроповичем, Г. Вишневской, поэтом Н. Коржавиным, писателем В. Максимовым. Редакция «Огонька» стремилась представить нашу духовную культуру как единое целое в своей исторической эволюции. На тот момент этот подход выглядел принципиально новым и впечатляющим.

Отличительной особенностью публикаций «Огонька» была их тяга к объективному познанию прошлого, сколь бы тяжелым оно ни было. Вместе с тем подходы журнала к исторической теме в начальный и заключительный периоды гласности во многом разнились. Если в 1986—1988 гг. «Огонек» не затрагивал основ существующего политического строя, то в последующем содержание журнала постепенно становилось все более бескомпромиссным, чему способствовала политическая обстановка в стране.

На темы прошлого и настоящего развития страны публиковались и читательские письма, появлявшиеся на второй и третьей страницах каждого номера журнала. Редакция воспринимала обратную связь с аудиторией как чрезвычайно важную составляющую общего содержания журнала. Сам В. Коротич неоднократно призывал читателей высказываться по поводу того, что они ощущают:

«Мы рады будем каждому вашему письму, при необходимости ответим и на те, что адресуются через нашу голову. Но если вам что-то нравится или не нравится в “Огоньке”, давайте разговаривать в открытую, и прежде всего между собой, на страницах журнала. Мы готовы к этому...»[2]

Взгляды «Огонька» во многом находили поддержку у еженедельников «Аргументы и факты» и «Московские новости». Их также отличали ярко выраженная полемичность, умение донести сложную информацию до самого простого читателя, внимание к человеку. Об этом спустя многие годы вспоминала главный режиссер московского театра «Современник» Г. Волчек.

«Мы помним, какой была советская пресса. От слов “партия”, “наши трудовые успехи”, “коммунизм” рябило в глазах... Именно старковский “АиФ” стал первым, кто перестал обслуживать эту идеологию, пойдя своим трудным, но принципиальным путем. Убеждена: “Аргументы и факты» многое сделали для того, чтобы поменять нашу жизнь, подготовить перестройку. Я имею в виду не митинговую деятельность, не призывы к майдану и т.д. Нет, говорю о деятельности газет, театров, писателей, о том, что заставляло людей думать»[3].

Именно в «АиФ» в годы гласности появилась рубрика «“За” и “против”», под которой могли высказаться представители противоборствующих сторон. При этом редакция, как правило, воздерживалась от собственных выводов, предоставляя возможность читателям их сделать самостоятельно.

Е. Яковлев

Независимая позиция была присуща и «Московским новостям». Совесть, здравый смысл, запросы читателей — таковы были три приоритета, которыми руководствовалась газета, по мнению ее главного редактора Егора Яковлева. «...Мы решили, что нет и не может быть запретных тем», — говорил он в интервью «Известиям»[4]. В самом деле, «МН» едва ли не в каждом номере обращались к поиску исторической правды (здесь публиковались материалы, с разных сторон рассматривавшие культ личности Сталина и трагические последствия этого времени для страны), затрагивали острейшие вопросы из области политики, социальной жизни, культуры. В течение всех лет гласности за газетой Егора Яковлева в день ее выхода у киосков «Союзпечати» выстраивалась очередь, что свидетельствовало о гигантской популярности этого издания.

Несмотря на общую демократическую позицию перечисленных изданий, их содержательные подходы различались. Если «Московские новости» предпочитали анализировать историческую тему в жанре эссе, то в «АиФ», как массовом издании, чаще публиковались интервью с историками и политологами.

В свою очередь, «Известия», рассчитанные в большей мере на образованную аудиторию, предлагали читателям портретные очерки под рубрикой «История. Судьбы. Опыт». Исследование биографий деятелей советской эпохи стало предметом пристального внимания «Известий». Можно назвать опубликованные в газете очерки Г. Серебряковой «Они делали честь идее, которой служили» (о Г. Сокольникове, первом министре финансов СССР, 5 декабря 1988), А. Остальского «Жизнь и смерть дипломата» (о С. Александровском, полпреде СССР в Чехословакии, 28 июля 1989); А. Васильева «Лицом к свету» (о судьбе художника С. Филонова, 16 октября 1989).

Все более проявляющая себя критика методов партийного руководства страны постепенно переросла в доминирующую для СМИ тему. По мере развития гласности число этих материалов возрастало. «Впервые за много лет, — справедливо отмечает Р.П. Овсепян, —

журналистика попыталась показать правдивую картину положения дел в партии, выполняя функции социального оппонирования и общественного контроля, влияла на ход политической реформы, на пробуждение самосознания мифологизированного советского общества»[5]. Этот подход вызывал обостренную реакцию читателей, которые уже не стеснялись называть вещи своими именами, критикуя коррупцию в различных органах власти, сложившуюся систему привилегий и т.д.

Отмеченная позиция вызывала неприязнь со стороны консервативно настроенных СМИ: газет «Правда», «Советская Россия» и ряда других. Как и демократические издания, они также обращались к теме советской истории, но — с диаметрально иных позиций. На их страницах утверждалось, что «Огонек» и ему подобные издания «несут угрозу» делу социализма, «бесцеремонно извращают историю», «пренебрегают достижениями народа». Ставился вопрос даже о заговоре, который готовится для разрушения советской политической системы.

К 1988 г. непримиримая полемика между двумя лагерями СМИ достигла апогея. В марте того же года на страницах газеты «Советская Россия» (печатного органа ЦК КПСС) появляется статья Нины Андреевой, доцента Ленинградского технологического института, озаглавленная «Не могу поступаться принципами». Н. Андреева утверждала, что годы советской истории были отмечены главным образом достижениями в различных сферах жизни, что массовые репрессии 1930—1940-х гг. были обусловлены «объективной необходимостью», брала под защиту сталинские методы руководства страной. Общество замерло в ожидании, восприняв эту публикацию как «антиперестроечный манифест». (С легкой руки радиостанции «Немецкая волна» статья Н. Андреевой получила именно этот эпитет, так же ее впоследствии окрестили и другие СМИ.)

Ситуация обострялась тем, что отдельные представители руководства страны не скрывали своего удовлетворения от появившейся публикации. Вот что свидетельствует, например, Е.К. Лигачев, в ту пору член Политбюро ЦК КПСС, открытый сторонник взглядов Нины Андреевой: «Развивая мысль своего доклада на Пленуме, я посоветовал редакторам прочитать совсем свежую, вчерашнюю статью “Не могу поступаться принципами”... В этой статье привлекло именно то, что меня особенно интересовало в те дни [...] — неприятие сплошного очернительства, безоглядного охаивания прошлого.

В ту пору многие отмечали: статья Н. Андреевой — ее реакция на мутный поток антиисторических, антисоветских материалов в нашей прессе. Убежден, что так и было»[6].

И только спустя месяц, 5 апреля, «Правда» опубликовала редакционную статью «Принципы перестройки: революционность мышления и действий», в которой отмечалось, что в статье Н. Андреевой «обнаруживается полная несовместимость и противоположность ее позиций и основных направлений перестройки». Инициатором ее появления в «главной газете» страны стал А.Н. Яковлев, член Политбюро ЦК КПСС, известный своей приверженностью политике гласности. Редакция «Правды» инициировала затем появление целого ряда публикаций, также негативно отзывавшихся о статье Н. Андреевой. Однако тональность некоторых из них, несмотря на, казалось бы, общую приверженность демократическим принципам, была категоричной и напоминала привычную борьбу с инакомыслием. Так, «Советская культура» грозно и недвусмысленно отмечала 16 апреля 1988 г.:

«Не настала ли пора снять кавычки и назвать по именам тех, кто в преддверии XIX Всесоюзной партконференции тщится объединить силы на борьбу против XXVII съезда партии, этапных пленумов ее ЦК? Отправившись от шока первых послеапрельских лет, адепты концепции “твердой руки” пытаются... посеять в наших рядах неуверенность»[7].

Непримиримые взгляды, инициируемые центральными СМИ, не способствовали консолидации общества вокруг руководства страны. Они же косвенно подтверждали, что реализация перестройки и гласности на деле встречает сопротивление в обществе, поскольку ломают привычные представления о жизни.

Расхождения в оценке исторических фактов и явлений во многом обусловили размежевание СМИ по поводу состояния духовной культуры общества.

В «Правде» и «Советской России» находили место гневные письма за подписями видных представителей интеллигенции — о вреде «антикультурных» явлений, распространяемых в стране. Примером такого рода можно назвать обращение в «Правду» писателей Ю. Бондарева, В. Белова, В. Распутина в отношении рок-музыки, разрушающей духовные ценности общества. Через некоторое время та же газета опубликовала «письмо семерых» — писателей-кон- серваторов М. Алексеева, С. Викулова. П. Проскурина и других — о якобы вредном влиянии журнала «Огонек». Язык этих публикаций

напоминал лексику партийных постановлений, причем даже не брежневской — сталинской эпохи («беспрецедентное извращение истории», «ревизия социальных достижений народа» и т.п.). С такой постановкой вопроса полемизировали деятели культуры, стоявшие «по другую сторону баррикад» — редактор «Огонька» В. Коротич, писатели Д. Гранин, В. Астафьев, Ч. Айтматов, литературный критик Н. Иванова. Они полагали, что время политического диктата прошло и люди имеют право жить не по указке сверху, а руководствуясь своим разумом и намерениями.

Противостояние двух групп интеллигенции было особенно заметным на примере толстых литературно-художественных журналов. «Новый мир», «Знамя», «Дружба народов» призывали отойти от шаблонов мышления, посмотреть на нашу культуру и историю с учетом всех «за» и «против». Им противостоял «Наш современник», занимающий ярко выраженную русофильскую, временами даже антисемитскую позицию и воспринимавший разрушение политической системы как скрытый заговор. Если «Новый мир» и другие писали о том, что обострившиеся в стране проблемы, в том числе и духовного характера, являются следствием той духовной трансформации, к которой само общество оказалось не готовым, то «Наш современник» видел в происходящем все больший отход от «правды», «блуждание вокруг проблем» и т.д. Почву для подобных суждений создавала тогдашняя социально-политическая обстановка в стране. Возраставшие экономические, национальные и иные проблемы порождали все большую критичность со стороны консервативно настроенных изданий.

Знакомство с этими публикациями в любом случае не оставляло аудиторию равнодушной, подогревало ее интерес к СМИ, делая их своеобразным феноменом времени.

2. Активное обращение СМИ к теме социально-политических конфликтов. Изменение общей обстановки в стране, возрастающая критика КПСС, неприятие монополии власти на слово активизировали социально-политическую, межнациональную и этническую конфликтность. Она затронула союзные и автономные территории (Казахстан, Грузию, Литву, Нагорный Карабах и др.). Летом 1989 г. угольные районы страны (Донбасс, Кузбасс и Воркуту) охватила массовая забастовка шахтеров, не получавших зарплату в течение многих месяцев. Центральные СМИ активно освещали эти события, критикуя чиновников за медлительность действий. В отличие от властных структур, стремящихся убедить население в том, что проблемы носят временный характер, многие СМИ ставили вопрос о возрастании конфликтности, предвидя в дальнейшем еще большие социальные потрясения.

Региональные СМИ, обращаясь к конфликтным ситуациям, также ломали привычные стереотипы восприятия действительности. Предметом их внимания становились социальные проблемы, взаимоотношения в трудовых коллективах, хождения людей «по мукам» в поиске справедливости и т.д. Городская и районная пресса предоставляла возможность каждому заявить о недостатках в работе. Подобные материалы нередко предварялись рубриками «От первого лица», «Лично ответствен» и др. Мнения авторов уже в первые годы гласности разнились, становились критичнее, что лишь усиливало массовый интерес к СМИ.

3. Резко возросшая роль авторской журналистики и публицистики. Журналистское «я», до этого используемое лишь в художественнопублицистических жанрах, стало повсеместным. Это обозначилось уже на раннем этапе гласности. В этом легко убедиться, взяв в руки «Известия», «Комсомольскую правду», «Московский комсомолец» и другие газеты перестроечных лет. Некогда обязательные передовицы, подборки информаций о «трудовых свершениях» уступили место острым и очень личным по содержанию репортажам, эссе и комментариям (под рубриками «Есть мнение», «Прошу слова» и т.д.).

Журналист все более высвобождался от груза идеологической зависимости от власти, выводя на первый план собственные оценки по поводу окружающей жизни. К числу таких публикаций можно отнести честную статью «правдиста» В. Сомова, опубликованную в ноябре 1990 г. в столичной газете «Куранты» и имевшую надзаголовок: «Долгие годы журналистика была орудием в руках тоталитарной системы. Большинство газетчиков, сами того не подозревая, занимались идеологическим оболваниванием народа. И сегодня один из них выступает с покаянием, горько сознавая, что у всех у нас УКРАЛИ ЖИЗНЬ».

«Есть еще внутренний цензор, которого партия поселила в каждую душу, — писал В. Сомов. — ...Ни при каких обстоятельствах не задевай устои, основы системы. Таких писаных правил не существовало, но их знал назубок каждый журналист и следовал им. Витало над всеми нами некое убеждение, что так надо во имя высших интересов партии. Внутренний цензор страшнее официального. С официальным можно спорить. Доказывать, пойти на компромисс, пожаловаться его начальству. Внутренний цензор — твои собственные убеждения, воспитанные самой системой»[8].

Ощущая сложившиеся перекосы в обществе, многие журналисты заявляли о необходимости развития демократии, свободы слова и печати. В постановке этих вопросов они завоевывала все больший авторитет в обществе. Журналистская профессия на тот момент получила очень высокую репутацию. Закономерно, что «люди пера» — Егор Гайдар, Александр Бовин, Александр Любимов и другие стали

восприниматься в массовом сознании уже в качестве политиков, что предопределило движение этих журналистов во властную элиту страны, состоявшееся в начале 1990-х гг.

Наличие авторской позиции в СМИ обеспечило в эти годы расцвет таких жанров, как интервью, репортаж и эссе. Жанры становятся разнообразными по содержанию и форме. Появились, например, проблемные интервью и репортаж, репортаж-расследование, диалог (в ходе которого журналист не просто задавал вопросы, а был равным собеседником, высказывая свои суждения «по поводу»). В этих материалах нередко схлестывались различные позиции, далеко не всегда совпадавшие друг с другом, что определяло остроту журналистских выступлений, злободневность их звучания.

Все это в совокупности делало содержание СМИ этих лет по- настоящему уникальным на фоне всей их предшествовавшей эволюции, невольно подталкивая общество к формированию более активной, чем прежде, гражданской позиции по многим вопросам.

4. Возросший интерес журналистов к аналитическому восприятию действительности. Вторая половина 1980-х годов знаменовала собой дальнейшее взросление документальной и художественной публицистики, традиции которой сформировались в стране задолго до перестройки и гласности. Страна зачитывалась социально-экономическими очерками Н. Шмелева, В. Селюнина, А. Нуйкина, А. Стреляного, Ю. Черниченко и многих других публицистов, увидевшими свет в толстых литературно-художественных журналах («Новый мир», «Октябрь» и др.). Именно эти авторы начали поднимать вопросы, связанные с неадекватной системой оплаты труда в нашей стране, возможностями совмещения социализма с рыночными отношениями и др. Все это в конечном итоге инициировало масштабную дискуссию в СМИ по вопросу, какое общество мы строим. К дискуссии подключились и известные в стране экономисты: Л. Абалкин, А. Аганбегян, С. Шаталин. СМИ напоминали «бурлящий котел» с множеством мнений по этому поводу. Не последнюю роль играли письма читателей, высказывающихся по этому поводу.

Меняющиеся возможности существования СМИ давали простор для журналистских расследований в разных проявлениях жизни. Значим, например, вклад «Огонька» в раскрытие темы чернобыльской аварии (апрель 1986 г.). Распространение информации об аварии жестко контролировалось партаппаратом и органами безопасности, а редакции «Огонька» в этой ситуации удавалось интервьюировать пожарных, принимавших участие в тушении пламени на Чернобыльской АЭС, обычных граждан — свидетелей этой трагедии. В «Огоньке» появлялись и аналитические репортажи из зала суда, рассматривавшего «дело» партийных функционеров, проходивших обвиняемыми по «узбекскому делу» (в том числе и бывшего замминистра МВД Ю. Чурбанова — бывшего зятя Л.И. Брежнева).

«Огонек», «Известия», «Советская культура» и другие центральные и местные СМИ подробно сообщали о нововведении того времени — выборах руководителей, проводимых при непосредственном участии трудовых коллективов. В ряде публикаций на эту тему проводилась мысль, что выборы — это далеко не всегда панацея от бед и могут привести в административные кресла руководителей, удобных коллективам, но малоэффективных в деле. Так зачастую и происходило.

Высокий уровень аналитики демонстрировала в эти годы «Литературная газета», страницы которой украшали проблемные очерки и статьи Лидии Графовой (тема беженцев), Юрия Щекочихина (тема закона и права), Аркадия Ваксберга (тема нравственности и безнравственности в окружающей жизни). Страстная публицистика Инны Руденко в «Комсомольской правде» по-прежнему служила примером неравнодушного отношения к судьбам людей. После выхода каждой такой публикации в «ЛГ» и «Комсомолку» поступало огромное число откликов. Редакции отводили им целые полосы.

Всесоюзное радио и Центральное телевидение также инициировали расследование острых социальных вопросов. Активную роль играли «прямые линии», диалоги в студии, оперативные репортажи и т.д. На ТВ выходили информационно-аналитические программы «Взгляд», «120 минут», «Пятое колесо», «До и после полуночи», «Прожектор перестройки». Успех этих программ обеспечили их ведущие — В. Листьев, А. Любимов, Д. Захаров, В. Молчанов, А. Тихомиров и другие, стремившиеся к вдумчивому расследованию поднимаемых вопросов.

В. Познер

Огромное внимание привлекали телевизионные «мосты», которые в 1987—1989 гг. вели в эфире Владимир Познер и его коллега американский журналист Фил Донахью. Острота поставленных вопросов, возможность каждому человеку, присутствующему в студии, высказаться по поводу создавали особый эмоциональный флер этим передачам. Телезрители центральной и северной России спешили к телеэкранам, когда наступало время «600 секунд» — передачи ленинградского ТВ, которую с момента ее появления в декабре 1987 г. вел молодой журналист А. Невзоров. «600 секунд» сосредоточивали внимание на социальных проблемах города на Неве, нежелании чиновников решать наболевшие вопросы. Острые и насыщенные информацией сюжеты были внове для того времени и производили впечатление разорвавшейся бомбы. Но этого как раз и ждала аудитория.

Это были разные по своей содержательной и эмоциональной окраске телевизионные проекты: проблемные (как, например, «Взгляд», «Телемост» и «Прожектор перестройки», где ставились на

обсуждение острейшие вопросы повседневной жизни), «созидательные» (как «До и после полуночи» — передачи, благодаря которой телезрители получили возможность увидеть выдающихся деятелей отечественной и зарубежной культуры), крикливо-обличающие (как «600 секунд», которые по степени эмоциональности и даже истеричности подчас зашкаливали за все мыслимые пределы). Однако при всех различиях эти программы несли в себе авторскую журналистику — динамичную, пытающуюся за отдельно взятыми фактами и явлениями увидеть социальные тенденции, обобщить их. Если ранее ведущие на ТВ, как правило, оставались в тени, выводя на первый план своих героев, то теперь роли первых приобрели весомое значение. В результате значительное число телеведущих мгновенно обрело известность: их стали узнавать на улицах, брать интервью.

Местные СМИ стремились не отставать от столичных в постановке острых социальных вопросов. Здесь также значительно возросло число проблемных очерков и репортажей, критических корреспонденций. Во многих газетах один за другим стали появляться материалы о несправедливом распределении премий, неуставных отношениях в армии, бюрократии и формализме, жизни отдаленных деревень и десятках других. Для подстраховки многие журналисты использовали выезды «в народ» партийных работников, которые подобно М.С. Горбачеву призывали людей не бояться критики, высказываться начистоту. И хотя представления о гласности между чиновниками и журналистами существенно расходились, сложившаяся социально-политическая обстановка в стране давала таким публикациям карт-бланш.

Активное стремление журналистики как в центре, так и на местах вникать в проблемные ситуации вызывало неприязненную реакцию со стороны критикуемых. Среди них нередко оказывались чиновники, руководители предприятий. По этой же причине в годы гласности значительно участились случаи судебных разбирательств по поводу выступлений в СМИ. Профессия журналиста, с одной стороны, становилась публичной, а с другой — небезопасной. К концу 1980-х годов значительно увеличилось число судебных исков в суд на редакции и отдельных журналистов. При этом СМИ нередко проигрывали судебные процессы, не имея достаточного опыта в юридической защите самих себя.

5. Резко увеличившийся поток писем и откликов на социальные темы от рядовых граждан. Письма этих лет содержали критику недостатков окружающей жизни. Однако это были не хроникальные высказывания, а размышления «о жизни, о времени, о себе», ставшие особой разновидностью читательского творчества. Письма ставили на обсуждение больные для общества вопросы — о засилье бюрократии, повышенной экологической опасности, коррупции и десятках других. В центральной и местной прессе письмам посвящались целые тематические страницы, их озвучивали в эфире.

Миллионы людей начинали чтение журнала «Огонек» с первых двух страниц, где публиковались эти короткие монологи, в каждом из которых чувствовалась боль. Телепередачи ЦТ «Прожектор перестройки», «Взгляд», «Позиция» и другие также активно использовали письма для создания своих остросоциальных сюжетов.

Журналистские материалы и письма нередко с диаметральных позиций оценивали повседневную действительность. Да и сама жизнь воспринималась в них подчас категорично, что лишний раз свидетельствовало о традиционной нехватке дискуссионной культуры в нашем обществе. В то время глас народа вносил ярко выраженное разнообразие в содержание СМИ, способствуя повышению к ним массового интереса.

Таково тематическое своеобразие журналистики периода горбачевской гласности. В эти годы коренным образом изменились содержание СМИ, формы подачи материала. Качественно иным стало взаимодействие «четвертой власти» с аудиторией, что давало основания говорить о творческом феномене журналистской профессии, сложившемся в новых политических условиях.

  • [1] Все цифры приводятся по: Есин Б.И., Кузнецов И.В. Указ. соч. С. 171—172.
  • [2] Коротич В. По праву демократии // Огонек. 1988. № 11. С. 6.
  • [3] Волчек Г. Старков никогда не был удобным // Аргументы и факты. 2010. № 9(3—9 марта). С. 7.
  • [4] Известия. 1990. 13 сент. С. 4.
  • [5] Овсепян Р.П. Публицистика эпохи поиска и надежд // История отечественнойжурналистики: Первая половина 80-х годов XX в. Хрестоматия / Под ред. Я.Н. Засурского. М., 2009. С. 12.
  • [6] Лигачев Е.К. Кто предал СССР? М, 2009. С. 147.
  • [7] Цит. по: Лигачев Е.К. Указ. соч. С. 149.
  • [8] Цит. по: Вачнадзе Г.Н. Указ. соч. С. 80.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >