Полная версия

Главная arrow Культурология arrow История культуры: от Возрождения до модерна

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

МЕЖДУ ОТЧАЯНИЕМ И НАДЕЖДОЙ: РОМАНТИЗМ В ЕВРОПЕЙСКОЙ КУЛЬТУРЕ

У ИСТОКОВ РОМАНТИЗМА

Определение понятия. Начало романтической эпохи традиционно связывают с кризисом, порожденным в европейском обществе событиями Великой французской революции. Между тем революция лишь стремительно ускорила распространение романтических настроений в духовной жизни европейского общества. Романтизмом принято называть идейное и художественное движение, охватившее самые различные области культуры.

Сначала этот термин относился преимущественно к литературе, но со временем был распространен на самые разные явления художественной культуры и философии. «Романтизм —это... общекультурное движение, культурно-исторический тип, охватывающий самые разнообразные явления — от философии и политической экономии—до моды на прически и костюмы. Но всех их объединяет одно — конфликт с действительностью, отвергавшейся с позиций высшего идеала»[1]. Это движение будет легче понять, если опираться не на романтические идеалы (они пестры и неопределенны), а на то, что было для романтизма неприемлемо. «Не совсем ясно, за что выступал романтизм, зато очевидно, против чего он выступал: все, что посредине, чего бы это не касалось»[2].

Представителей романтизма в разных областях культуры объединяло одно — неприятие повседневности. Пожалуй, наиболее справедливо толковать его как отказ от всех утвержденных авторитетов и стремление к крайним формам выражения чувств. Романтизм опирался на чувства, противопоставляемые рассудку, именно чувства рассматривались романтиками в качестве движущей силы познания. Хронологические рамки романтизма весьма размыты. Первые его проявления в сфере культуры, т.н. предромантизм, относятся к третьей четверти XVIII в., а отголоски романтических настроений наблюдаются столетием позднее. С конца XVIII столетия до середины XIX (условно до 1848 г.) романтизм был определяющим направлением развития западной (в широком значении слова, включая сюда русскую и американскую) культурной традиции. Условность термина

«романтизм» для понимания стоящих за ним явлений вполне соотносима с условностью названия Просвещения.

Объяснение особенностей этого культурного движения следует искать в породившей его общественной атмосфере. Становление романтизма связано с двумя революционными процессами, пережитыми европейским обществом в последние десятилетия XVIII в.: Великой французской революцией и Великой промышленной революцией (или промышленным переворотом). Оба эти процесса распространились на всю океаническую цивилизацию. В ходе их довершилось разрушение основ «старого порядка», а вместе с тем исчезли надежды, связанные с перспективами торжества «царства Разума».

Формирование романтических взглядов и настроений. Промышленный переворот, начавшийся в Англии в 60-х гг. XVIII в., за несколько десятилетий совершенно изменил внешний облик страны: ее пейзаж, социальную структуру населения, основные его занятия и многое другое. На рубеже XVIII и XIX вв. северо-западные графства Великобритании превратились в дымящие фабричными трубами промышленные районы, а большая часть населения переместилась в тесные и грязные города, превращаясь из почтенных крестьян-йоменов в маргиналов, ищущих любых возможностей просуществовать и оторванных от привычных условий жизни. Жизнь большинства обитателей острова решительно изменилась, причем в основном — к худшему.

Научный и технический прогресс, который, по представлениям рационалистов XVIII в., должен был привести человечество в светлое царство Разума, как оказалось, имел и свои теневые стороны. Старая деревенская Англия была беднее и проще, но эта была бедность крохотных домиков коттеров и йоменов, окруженных зеленью огородов и полей, бедность, не знающая скученности прифабричных рабочих кварталов и копоти новых производств. «Веселая Англия» зеленых лесов и лужаек, таинственные предания родной старины, мрачные тайны рыцарских замков — все это стало казаться притягательным и прекрасным на фоне дымящих фабричных труб. Своеобразным проявлением ранних романтических (точнее, предромантических) настроений может служить литературный жанр, получивший название готического романа. Он возник в Англии в третьей четверти XVIII в. Родоначальником этого жанра, отдаленных потомков которого мы имеем в лице современных литературных и киноужастиков, принято считать Хораса Уолпола (1717—1797). Всю свою энергию этот представитель одной из известнейших семей тратил на собирание различных коллекций и строительство загородного поместья, стилизованного под готический замок, заполненный разнообразными древностями. Эта увлеченность предметами старины предвосхищает свойственное романтизму отношение к прошлому.

В 1764 г. X. Уолпол опубликовал роман под названием «Замок Отранто». Содержание романа напоминает нечто из средневековых легенд, язык повествования стилизован под старину. Действие разворачивается в замке некоего итальянского феодала. Завязкой сюжета служит таинственное событие — огромный шлем, упавший с неба, убивает сына сеньора, его единственного наследника. Далее следует серия появлений таинственных призраков, разгуливающих по коридорам и подземельям замка, многочисленные знамения и чудеса, череда ужасных и необъяснимых событий, — все это должно волновать читателя, заставлять его торопить развязку событий. Автор живописует тайны и ужасы, сохраняя дистанцию, необходимую для просвещенного рассказчика, передающего содержание наивной старинной легенды. Позиция X. Уолпола далека от насмешливой язвительности Вольтера, который преподнес бы подобный сюжет как череду смешных нелепиц. Не свойственно ему и стремление передать захватывающее упоение необъяснимыми тайнами, которыми будут позднее злоупотреблять авторы романов ужасов.

На рубеже XVHI и XIX вв. большую известность среди почитателей прекрасных искусств приобрело творчество британского живописца швейцарского происхождения Генри Фюзели {Фюссли) (1741- 1825), на полотнах которого представлены фантастические видения и призраки («Три ведьмы», «Ночной кошмар»). В те же годы испанец Ф. Гойя создал свою серию офортов «Капричос» («Капризы», «Причуды»), в которой непринужденно соседствуют как бы бытовые зарисовки (мать, исступленно избивающая малыша за то, что он разбил кувшин) и их фантастическое преломление в призрачном мире (ведьмы, хватающие беспомощную девушку). Самый известный лист этого цикла называется «Сон разума рождает чудовищ». На нем изображен уронивший голову на стол мужчина, вокруг которого толпятся, вылезают, выползают и вылетают из всех углов призрачные (или реальные?) чудища. Художник отталкивается от вполне просветительского понятия «разум», но разум-то спит...

Показательнее всего переход от Просвещения к Романтизму (если понимать под тем и другим весь комплекс идей, взглядов, вкусов, интересов, организующий умонастроение общества) произошел в Англии, когда в печати разгорелся спор между приверженцами и противниками начавшейся во Франции революции. С началом французских событий 1789 г. в Англии стали возникать так называемые «корреспондентские комитеты», участники которых вели активное обсуждение всего происходящего за Л а Маншем. На одном из заседаний обсуждался доклад известного ученого Д. Пристли. Для Пристли смысл французских событий заключался в пафосе освободительного порыва, в борьбе против правительственного произвола за утверждение принципа равенства всех людей. Значительная часть английских публицистов и общественных деятелей, считавших себя приверженцами просветительских идей, придерживалась такой же оценки французских событий.

В общем хоре восторженных прославлений «дела Свободы» резким диссонансом прозвучал опубликованный осенью 1790 г. памфлет Эдмунда Берка (1729—1797) «Размышления о революции во Франции». Автор этого памфлета, известный публицист, посвятил большую часть своего сочинения разоблачению разрушительного начала в революционном движении, доказательству того, что резкие изменения в политическом строе государства неизбежно приведут к торжеству беззакония и угрозе междоусобицы. В «Размышлениях...» много озлобленности в оценках деятелей революционного лагеря, при откровенной идеализации королевской стороны. Берк явно переоценивал стремление и способность монархии дать стране необходимые реформы. Одновременно он исключал наличие у пришедших к власти людей способности к конструктивной политической деятельности. Это бросается в глаза и снижает впечатление от главных идей памфлета, суть которых заключается в том, что организация жизни в обществе вырабатывается постепенно, путем органического развития, а вырвавшаяся из-под контроля революционная стихия становится неуправляемой и способна разрушить намного больше, чем надо и чем хотелось бы. Просветители полагались на то, что хороший, разумный закон может целенаправленно изменить любое общество в любой момент при наличии достаточно умного и влиятельного законодателя, — Берк настаивает на том, что развитие общества подчиняется своим собственным внутренним законам и произвольное вмешательство в этот процесс непродуктивно. В отличие от просветителей для него всякое общество —это цельный организм, развивающийся во времени и живущий по законам, внутренне ему присущим. Отсюда — преклонение перед традициями прошлого, опытом предков. Роль законодателей-правителей заключается в том, чтобы поддерживать сложившиеся порядки и подправлять их, подчиняясь меняющимся условиям жизни. Как и просветители, Берк постоянно апеллирует к Конституции, но вкладывает в это понятие иное значение. Он имеет в виду не просто документ, содержащий разработанные группой лиц (или неким мудрецом) законы, но весь комплекс обычаев, традиций и законодательных актов, которые сложились в том или ином обществе на протяжении всей его истории и составляют цельный строй его жизни.

Критика революции Берком вызвала бурный отклик в английской публицистике: появилось более десятка ответных памфлетов. Среди авторов были Д. Мэкинтош, Т. Пейн, К. Маколей, М. Уолстонкрафт и другие. Во всех отповедях «достопочтенному мистеру Эдмунду Берку» неизменно звучала мысль о недооценке им угрозы деспотизма власти. Оппоненты Берка не верили в то, что революционные потрясения могут выйти за рамки разумной целесообразности, надеясь на просвещенность своего века. Все нерациональное было для них связано исключительно с «темными веками» и казалось невозможным в их собственное время.

Разгоревшаяся дискуссия отличалась тем, что в ходе нее были четко сформулированы две теоретические платформы, одна из которых соответствовала просветительским идеалам, а другая представляла собой реакцию на просветительский оптимизм, неизбежную в условиях попытки воплотить эти идеалы в жизнь—ведь реализация всяких идеалов неизбежно вызывает и такие последствия, которые никем не ожидались.

  • [1] Культурология / Под ред. Г. В. Драча. Ростов-на-Дону, 1996. С. 269.
  • [2] Хобсбаум Э. Век революций. Европа 1789-1848 гг. Ростов-на-Дону, 1999. С. 354.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>