НОВШЕСТВА В ОБЛАСТИ БЫТА

Одной из главных задач революционной эпохи было обновление всех сторон жизни (общественной и частной), обновление самого человека (его взглядов, манеры держать себя, внешнего облика). Новые идеалы, новые взгляды, касавшиеся форм отношения между людьми, религиозного вопроса, задач воспитания и образования, морально-этических и эстетических представлений, вырабатывались, внедрялись, отвергались или трансформировались быстро и решительно. Не случайно кумир санкюлотов дядюшка Дюшен, персонаж, придуманный журналистом Ж. Эбером, в «Дьявольски патриотической песне» грозил: «Заскорузлыми руками / Лик вселенной обновим!»[1]

Обновлялось все: вместо традиционного календаря, тесно связанного с христианскими традициями, был создан новый республиканский. Со дня провозглашения республики (21 сентября 1792 г.) начался отсчет новой эры и нового года. Год делился на двенадцать месяцев по тридцать дней в каждом. Месяц делился на декады, в которых десятый день объявлялся днем отдыха. Оставшиеся «лишние» дни назывались «санкюлотиды», их отмечали как праздничные в начале нового года (т.е. в конце сентября). Это было выгодно для работодателей, потому что в месяце оставалось только три выходных дня.

Детям стали давать имена, взятые из античной истории (Гракх, Анаксагор), напоминающие о живой природе (помимо привычных «цветочных» имен —Роза, Маргарита появились Лорье—Лавр, Олив —Олива, Коломба — Голубка), воспроизводящие дни и месяцы нового календаря (Декади, Примиди, Флореаль), указывающие на наиболее ценимые качества (Эгалите, Либерте, Амитье, Легалите).

Изменяли названия улиц, площадей, зданий. Дворец Тюильри стал Национальным дворцом, улица Ришелье—улицей Закона, площадь Людовика XV—площадью Революции, а затем площадью Согласия.

За годы революции совершенно изменился внешний облик людей. Быстрее всего менялся женский костюм в духе революционных идеалов простоты, скромности и добродетельности: плотный корсаж, рукава до локтя, широкая юбка и широкополая шляпа. Вырез на груди прикрывался полупрозрачной косынкой. В одежде обильно использовался триколор национального знамени —синий, красный, белый. Синее или белое платье дополнял трехцветный шарф на талии или на шляпе. Так одевались простые горожанки, актрисы, знатные дамы и даже королева, когда она вынуждена была участвовать в публичных церемониях. Шарденовский идеал на короткое время восторжествовал. Разница между нарядом представительницы «верхов» общества и женщины из Сен-Антуанского предместья, где жила городская беднота — санкюлоты, заключалась в качестве ткани, отделки и пошива.

Что касается мужчин, то многие, в том числе и представители революционного лагеря (например, М. Робеспьер, Ж. Эбер), сохраняли верность дореволюционным модам—носили камзол (часто в полоску или в цветочек), кюлоты (шелковые штаны до колен), рубашку с жабо, светлые чулки и башмаки с массивными пряжками. Дополнялось все это напудренным париком с косичкой. Другие, подобно Ж. Дантону, К. Демулену, А. Сен-Жюсту, подчеркивали всем обликом свою революционность. Темная куртка, длинные штаны и разметавшиеся по плечам волосы, иногда прикрытые фригийским колпаком, —типичный облик мужчины революционных лет. Таким предстает герой своего времени на картине «Знаменосец» (следует учитывать, что картина изображает актера в роли отважного санкюлота).

Перемены во внешнем облике французов (а вслед за ними и всех европейцев) произошли во многом благодаря деятельности Давида. Реформа одежды, предложенная Давидом, отвергала подчеркивание внешних различий по сословному признаку, но вводила особую униформу для всех категорий госслужащих, военных, представителей законодательной власти. Разрабатывал Давид и образцы женских костюмов. Со свойственной ему тягой к античности он постарался ввести элементы античной одежды в предложенные им разработки. Эскизы костюмов были утверждены Конвентом, но распространение получили лишь отдельные варианты.

В большой степени античное влияние проявилось и прижилось в женском костюме. Парижанки охотно оделись на античный манер. Легкие полупрозрачные платья с огромным декольте, крохотными рукавчиками, завышенной талией; маленькие головки, украшенные кудряшками и строгими диадемами, обручами, лентами, страусовыми перьями; на ногах трико телесного цвета и туфли на плоской подошве—вот мода, бросившая вызов здравому смыслу, но торжествовавшая более двух десятилетий. Эта мода была жестока, во-первых, потому, что многие женщины, следовавшие ей, умирали молодыми от простуд и связанных с ними осложнений. Не случайно тогда возникла поговорка: «Чтобы быть модной, надо иметь карету». А во-вторых, эта мода беспощадно разоблачала все недостатки внешнего облика. Только безупречные красавицы, такие как Тереза Тальен или Жюльетта Рекамье, рослые, длинноногие, имевшие тонкую талию, хорошо развитую грудь, широкие плечи и правильные черты лица могли спокойно чувствовать себя, будучи раздетыми по античной моде. Английский карикатурист того времени изобразил трех девушек: толстушку, худышку и коротышку, стоящих на ветру в полупрозрачных, облегающих платьях, и подписал под рисунком: «Три грации».

Отсутствие пышных юбок, высоких причесок, модная обувь на плоской подошве определили новый ритм движений и жестов. Церемонная галантность версальских дореволюционных нравов была вытеснена республиканской простотой. Неустойчивость положения каждого (сегодня ты председательствуешь в Конвенте, завтра тебя везут на гильотину) привела к опрощению и огрубению нравов. Люди спешили ухватить от жизни как можно больше, теряли веру в какую- то четкую систему ценностей. Идеалы добродетели, культивировавшиеся в первой половине революционного десятилетия, трансформировались в жадность к любым жизненным благам и радостям, которые спешили поглотить быстрее и в больших количествах.

В 1794-1795 гг. новые моды шумно утверждались в перипетиях политической борьбы —на смену культу строгой добродетели якобинских времен пришли «мюскадены» (невероятные) из числа младшего поколения нуворишей, разбогатевших в голодные годы революционных передряг. Мюскадены и их подружки одевались экстравагантно: прически «под отрубленные головы», высокие галстуки у мужчин, прозрачные платья с разрезами до бедра по бокам у женщин. Туго перетянутые ленточки на шее напоминали след ножа гильотины. Вели они себя подчеркнуто вызывающе и столь же крикливо, как презираемые ими санкюлоты. Различие в форме и качестве женского костюма теперь подчеркивало, прежде всего, разницу в имущественном положении. Именно со времен революции одежда женщин стала очень важным показателем материального состояния мужчины, своего рода «витриной» семейного благополучия. Мужской костюм стал подчеркнуто неброским и строгим: темный шерстяной фрак, светлый жилет, длинные штаны.

Изменился интерьер помещений. Начало отказа от «веселеньких» шелков и ситцев, украшавших стены и мебель в период господства рококо, в пользу строгости и благородной простоты было положено усилением интереса к античности, связанным с раскопками в Геркулануме и Помпеях. Вместо уютных креслиц и легких длинноногих бюро появились кушетки и курильницы строгих форм, иногда точно копирующие археологические находки.

Образцы прикладного искусства революционного десятилетия поражают непринужденным сочетанием античного декора с элементами привычных примет времени: на донышке тарелок лавровые венки обрамляют изображения пушки с сидящим на ней горланящим петухом, на глиняной кружке фригийский колпак водружен на скрещенные сабли, крышка конфетной коробки украшена силуэтом гильотины.

Подведем итоги. В годы Великой Французской революции (1789-1799) происходило стремительное изменение системы ценностных ориентиров, вкусов, норм поведения. Произведения «высокого» и прикладного искусства, созданные великими художниками и рядовыми ремесленниками, в расчете на сиюминутные потребности и на далекую перспективу, — все они могут помочь понять особенности своего времени, его духовную атмосферу, умонастроение общества. Это время поисков и новаций, многие из которых стали частицей жизни последующих поколений, а многие через некоторое время исчезли без следа. Пафос отрицания и пафос обновления являются главными признаками этого времени. Вне зависимости от декларируемых лозунгов, охранительных или разрушительных, революционные периоды неизбежно приводят к кардинальному обновлению общества.

Современники неоднократно сравнивали французскую революцию конца XVIII в. с ураганом или половодьем Нила, стихийным бедствием, разрушительным и созидательным, а ведь «одним из фундаментальных мифов, через которые люди пытаются осмыслить и внешний мир, и собственную деятельность, является миф разрушения и созидания всего заново... миф спасительной катастрофы»[2].

Так что осмысление состояния культуры этого времени дает богатый и разнообразный материал для осмысления разных граней жизни общества, переживающего разрушительно-обновительный катаклизм.

Тема единения и общности всех обитателей французского государства получила развитие на уровне формирования общественного сознания в практике проведения многочисленных революционных празднеств. Организованные правительством, эти празднества играли огромную роль в культурной жизни революционной эпохи. В них причудливо переплелись поиски новых идейных установок и попытки приспособления старых выразительных форм и средств. Идейно-теоретической базой для этого стали теоретические построения Ж.-Ж. Руссо. Поиски внешних форм для духовного сплочения и воодушевления народа привели к использованию традиционных приемов: крестный ход превратился в массовые шествия демонстрации, а католическая литургия — в ритуальные действа с декламацией назидательных речей и пением патриотических гимнов.

Иногда новшества естественно «вписывались» в духовную жизнь эпохи, иногда насильственно навязывались обществу. Часть их стала составной частью культуры, а часть довольно быстро исчезла, сохранившись в памяти лишь как проявление своеобразия курьезов революционной эпохи.

Многие начинания той поры в области культуры не выдержали испытания временем: был отменен революционный календарь, исчезли вместе со смертью их носителей революционные имена, не утвердился культ Верховного Существа, были забыты революционные празднества—демонстрации и спектакли-агитки. Визитной карточкой культуры периода Великой французской революции остались полотна Ж.-Л. Давида (прежде всего его «Марат» и портреты), воспоминания о новаторских начинаниях Ж.-Ф. Тальма в театре. Культурная жизнь периода революции, с одной стороны, полна пафоса отрицания и обновления, а с другой—убедительно демонстрирует, что большая часть новаций строилась на основании практик, привычных обществу.

Влияние новаций революционной культуры на соседние с Францией страны было очень значительным. Проявлялось это влияние двояко: с одной стороны, в виде подражания (увлечение классицизмом и в «высокой» культуре, и в бытовой), с другой — в виде противостояния (особенно в политических построениях). В любом случае — происходило вытеснение культурной парадигмы Просвещения другой, постепенно обретающей собственное «лицо» и собственное наполнение.

  • [1] Свобода. Равенство. Братство. Великая французская революция: Документы,письма, воспоминания, песни, стихи. С. 276.
  • [2] Игнатьев Л. Метафизические корни коммунизма // Вопросы философии.1994. № 12. С. 32.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >