Полная версия

Главная arrow Культурология

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

КУЛЬТУРА «РАСТЕРЯВШЕЙСЯ» ЭПОХИ (ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XVI-XVII ВВ.)

«РАСПАЛАСЬ СВЯЗЬ ВРЕМЕН»: ДУХОВНАЯ ЖИЗНЬ РАННЕГО НОВОГО ВРЕМЕНИ

Европа в «раннее Новое время». Период с начала XVI в. и до середины XVII в. принято именовать ранним Новым временем. В эти десятилетия на территории части Западной Европы нарастали процессы, связанные с переходом к современному типу общества. Изменения эти были долговременными и отнюдь не синхронными в разных сферах общественной жизни и в разных частях Европы. Поэтому сказать «проходило становление» в равной степени применимо к разным этапам и стадиям этого долгого процесса, суть которого, в перспективе, состояла в подготовке условий для возникновения индустриального общества. На протяжении XVI—XVIII вв. Европа формировалась как некая общность, внутренне весьма разнообразная, противостоящая всему остальному миру и усиленно этот мир осваивавшая. Факторы, влиявшие на изменение жизни и, соответственно, изменения в культуре общества, были многочисленны и разнообразны. Для понимания процессов культурной жизни важным представляется то, что влияло на изменение восприятия людьми окружающего мира и самих себя.

Открытие мира. Огромное влияние на жизнь и восприятие мира в XVI—XVII вв. оказали Великие географические открытия. В ходе этого длительного процесса, начатого испанскими и португальскими мореплавателями в конце XV в. и закончившегося лишь на рубеже XVIII—XIX вв., освоенное европейцами пространство расширилось до пределов всего пригодного для жизни пространства планеты Земля и возникла океаническая цивилизация. Кроме привычных и обжитых с древности территорий, включающих Европу, Северную Африку и Ближний Восток, перед путешественниками открылся огромный и пугающе непонятный мир. Необозримые пространства Нового Света и океанских островов, ошеломившие открывателей своей непохожестью на привычный мир природы и людей, стали одним из факторов, подорвавших веру во всемогущего человека, созданную культурой Возрождения. Великие географические открытия не только разрушали старые иллюзии, они порождали новые тревоги и новые надежды. Эмоциональное состояние людей, столкнувшихся с меняющейся картиной Мироздания, можно оценить как потрясенность.

Вторая христианизация Европы. Открытие гуманистами ценности личностного «Я» дало толчок и направленность человеческой энергии. Трудность состояла в том, что гуманизм не дал высшего оправдания этой жизненной активности. Реформационное движение, развернувшееся в первой четверти XVI в., положило начало Второй христианизации Европы, сопровождавшейся противоборством формирующихся протестантских церквей и обновляющейся католической церкви. При всех различиях многочисленных конфессий их объединяло нечто общее: активность жизненной позиции их приверженцев. Вопрос о религиозной принадлежности из факта, определенного местом рождения и привычного уклада жизни, превратился в болезненно решаемую проблему. Человек середины XVI в. должен был решить для себя вопрос о конфессиональной принадлежности, иногда с риском для жизни. Более столетия Западную и Центральную Европу сотрясали войны, проходившие под религиозными лозунгами. Бесконечная череда кровопролитий заслонила важные процессы, происходившие в умах и душах людей, — люди учились критически мыслить, оценивать происходящее своим умом. Это резко усилило творческий потенциал культуры, перспективы ее созидательных возможностей.

Французский историк Р. Мунье писал: «Семнадцатый век являлся эпохой кризиса, который затронул человека в целом, во всех сферах его деятельности —экономической, социальной, политической, религиозной, научной и художественной, все его существование на глубочайшем уровне его жизненных сил, его чувствования, его воли»[1].

Изменения в экономике и «Великий страх». Важным фактором общественной жизни второй половины XVI—XVII вв. было возникновение новых, связанных с предпринимательством явлений в экономике. По мере становления нового хозяйственного уклада традиционные социальные структуры утрачивали жизнеспособность. Человек должен был привыкать к новому, учиться выбирать самому и выживать одному. Жизнь огромного большинства людей разного социального положения и имущественного состояния стала более незащищенной. «Я не знаю, кто меня послал в мир, я не знаю, что такое мир, что такое я... Я вижу эти ужасающие пространства Вселенной, которые заключают меня в себе, я чувствую себя привязанным к одному уголку этого обширного мира, не зная, почему я помещен именно в этом, а не в другом месте...»[2], — писал французский философ Б. Паскаль. Отличительной чертой времени было общее чувство тревоги, растерянности и страха перед лицом перемен: «Это был дух, буквально потрясенный открывшейся изменчивостью всего и во всем —реалий окружающего мира и способа их рассматривать и познавать, изменчивостью истин, за исключением одной — истины сомнения, присущей собственному уму»[3].

XVII в. называют растерявшейся эпохой, а настроение, охватившее людей, — Великим страхом. Страх и ненависть вызывало все, что было новым, что могло изменить жизнь, а перемены обступали человека со всех сторон. Опыт подсказывал, что перемены только ухудшают жизнь рядовых людей: огораживатели сгоняли крестьян с наследственных земельных участков; предприниматели, презревшие устоявшиеся правила производства и торговли, разоряли ремесленников, связанных цеховыми уставами. Быстро разбогатевшие в Новом Свете авантюристы и ловкие придворные брали верх над старой родовой знатью. Жизнь перестала быть предсказуемой, падения и взлеты человеческих судеб казались загадочными и необъяснимыми. В умах людей вставал образ капризной причудницы Судьбы-Фортуны. Вот как писал о ней испанский поэт начала XVII в. Гонгора:

Фортуна дары Раздает, как придется: когда улыбнется, когда отвернется.

По-быстрому делит, и все шито-крыто, кому куча денег, кому — санбенито[4].

Дает и не знает, кого награждает...[5]

В повседневной жизни Великий страх проявился в росте неуверенности, ожидании бедствий. Все беды — войны, неурожаи, эпидемии—связывали с происками дьявола и его пособников ведьм и колдунов. Охота на ведьм началась сначала на севере Европы в протестантских странах Дании и Шотландии, потом перекинулась в центр, в германские земли, и на запад, в католическую Францию. В протестантских странах борьбу с ведьмами проводили церковные общины, в католических странах этим занималась инквизиция. С последней трети XVI в. до 30-х гг. XVII в. было сожжено около 50 тысяч человек. В число заподозренных в колдовстве обычно попадали люди неуравновешенные или чужеземцы, отличавшиеся от местных жителей языком, верованиями, одеждой, манерой поведения. Трудные времена породили в обществе неприязнь ко всему необычному, «чужому», приводили к стихийным вспышкам нетерпимости.

Научная революция XVII в. Изменения в жизни общества, расширение знаний об окружающем мире, идейное противостояние двух ветвей западного христианства сопровождались процессом, который получил название научной революции. Морские плавания, наблюдения звездного неба пробудили интерес к опубликованной в 1543 г. книге польского ученого Николая Коперника (1473—1543) «Об обращении небесных сфер». Автор ставил под сомнение мнение древних о строении мироздания и высказал догадку о существовании множества миров, к одному из которых принадлежит Земля. Новые данные свидетельствовали в пользу этого предположения Коперника. Одним из тех, кто попытался представить новую картину мироздания, был итальянец Джордано Бруно (1548—1600), но его идея о единстве, безграничности и изменчивости Вселенной оставалась оригинальной и дерзкой гипотезой.

В эти годы английский поэт Джон Донн писал, передавая настроение своего «перевернутого вверх дном» времени:

Все в новой философии сомненье.

Огонь былое потерял значенье.

Нет солнца, нет земли, нельзя понять,

Где нам теперь их следует искать.

Все рушится, и связь времен пропала,

Все относительным отныне стало...[6]

Англичанин Фрэнсис Бэкон (1561—1626) обосновал мысль о том, что достоверным может считаться то знание, которое можно проверить и подтвердить с помощью научного опыта. Только опытное знание может подтвердить или опровергнуть любое предположение. Никакое авторитетное мнение, будь то мысли античного мудреца Аристотеля, или рассуждение средневекового богослова, или высказанная идея, не может быть признано истинным, пока оно не подтверждено наблюдением. На этом основании Бэкон ставил под сомнение гипотезу Коперника о том, что Земля не является центром Вселенной. Ведь Бэкон не знал о том, что итальянец Галилео Галилей (1564—1642), наблюдая в телескоп звездное небо, увидел, что дымка Млечного пути оказалась скоплением множества звезд, что планеты имеют спутников, а пятна на Луне —это горы. Гипотеза Коперника нашла подтверждение в наблюдении и стала научной теорией в марте

1609 г. Несколькими годами позднее немецкий астроном Иоганн Кеплер (1571—1630) открыл законы движения планет.

Наряду с обращением к наблюдению и эксперименту происходила математизация научных знаний. Приверженцы этого направления считали, что самое важное для познания мира —это умение мыслить, делать правильные умозаключения. Французский ученый Рене Декарт (1596—1650) был убежден, что разум, опираясь на положения, которые представляются вполне ясными и отчетливыми, может достичь достоверного знания. Он опирался на данные естественных наук. Мир представлялся ему налаженным механизмом, созданным Богом. Декарта считают родоначальником рационализма нового времени.

Возникающая картина мира стала пугающе сложной. Французский философ Блез Паскаль (1623—1662) писал: «Пусть уразумеет, что Земля всего лишь точка в сравнении с огромной орбитой, которую описывает это светило; пусть потрясется мыслью, что и сама эта огромная орбита — не более чем неприметная черточка по отношению к орбитам других светил...»[7] Он же подчеркивал, что в этом мире человек имеет одно лишь оружие: «Все наше достоинство — в способности мыслить»[8].

Завершающим штрихом в формировании новой картины мира можно считать появление в 1687 г. в печати «Математических начал натуральной философии» Исаака Ньютона (1643—1727). В этой книге законы, сформулированные для небесных тел, и законы, объясняющие картину земного мира, были сведены к закону всемирного тяготения, объединяющего в единое целое всю Вселенную. Современник Ньютона написал восторженные слова: «Был этот мир глубокой тьмой окутан. /Да будет свет! И вот явился Ньютон». Людям стало казаться, что они могут узнать самое главное о мире, в котором живут. Орудием для получения знания был признан человеческий Разум, опирающийся на Опыт. Целью своих действий люди объявили стремление к совершенствованию этого мира, к управлению им. «Наука обособляется от других сфер духовной деятельности человека... и обретает автономию»[9].

Прежде главным организующим началом европейской культуры была латынь, на которой велось преподавание во всех учебных заведениях католической Европы, писались официальные документы, научные трактаты, стихи и художественная проза. Латынь объединяла образованных людей разных стран в единую «республику ученых», зато отделяла небольшую группу людей «ученых» от всей основной массы населения каждой страны. Слово было главным инструментом ученых. Теперь слову пришлось потесниться, допустив рядом с собой эксперимент.

Результатом перемен, совершившихся в жизни людей XVI— XVII вв., оказалось формирование новой системы знаний о мире. Свойственный периоду Возрождения восторг перед многообразием природы сменился стремлением осмыслить и понять это многообразие. Удобнее всего было вычленять, выделять грани каждого явления, с тем чтобы рассмотреть и изучить их по отдельности, а затем попытаться найти некие общие закономерности их существования и описать все с помощью математических методов. Все открытия этого периода связаны не с усвоением и применением прежнего опыта, а с обновлением багажа знаний, с наблюдениями и экспериментами. Старая мудрость теряла свой смысл и влияние в условиях меняющейся жизни. Трудно было полагаться на верность тех или иных привычных авторитетов, будь то отцы церкви или античные мудрецы. Только собственный опыт, знания стали считаться убедительными. Наблюдать и изучать, извлекать из наблюдаемого достоверные знания о мире, — в этом проявлялась новая ученость.

Абсолютизм. Переплетение старых, еще не полностью исчерпавших себя тенденций с новыми создавало ситуацию «неустойчивого равновесия» во всех сферах бытия общества. В частности, в сфере политической в условиях образования крупных централизованных государств именно на этой почве возникла ситуация, при которой власть правителей казалась стоящей над всеми категориями населения (теоретически и аристократ, и бюргер, и крестьянин находились в равном положении, были подданными государя) и приобретала неограниченный характер, становилась «абсолютной». Так формировались большие и малые абсолютистские государства, где власть почиталась выше закона, где каждый человек оказывался подчиненным этой далекой (находящейся в Париже или Вене) власти.

Государь, бывший средоточием и олицетворением власти как силы, организующей и объединяющей общество, нуждается в том, чтобы его особая роль была заметна и признана. Внешним проявлением этого становится многочисленное окружение (двор), задача которого заключается в том, чтобы прислуживать правителю, помогать ему в делах, развлекать его на досуге, а вместе с тем создавать видимый образ могущества и великолепия власти. Для этого все связанное с носителем власти должно было облекаться в особые формы, рассчитанные на то, чтобы поразить своей организованностью, пышностью, великолепием, торжественностью и неземной (далекой от повседневной привычности) красотой. «Образцы» для воплощения этой идеи давали, в частности, те впечатления о богатствах азиатских и индейских (прежде всего, ацтекских и инкских) деспотий, которые привозили из своих странствий путешественники. Эти впечатления накладывались на воспоминания столетней давности, связанные с бежавшими из Константинополя очевидцами византийского великолепия. Теперь все это пришлось как нельзя кстати для организации придворного быта европейских монархов.

Театральность быта. Чем основательнее менялись условия жизни, тем заметнее было стремление зафиксировать и сохранить внешние формы существующего порядка вещей. Теперь весь уклад жизни монарха, все ее составляющие (посещение церкви, прием иностранных послов, охота, семейное торжество или празднование военных побед) превращались в торжественное действо, протекавшее по особому сценарию, утвержденному особой системой правил и норм (этикету). Даже неофициальная сторона жизни правителя и его окружения, та, что не могла быть увидена посторонними наблюдателями, являла собой непрерывный спектакль, в котором любое обращение или жест были строго оговорены правилами.

Это могло вылиться в трагикомическую ситуацию. Известен эпизод, когда никто из многочисленной свиты не бросился помогать испанской королеве, которая запуталась в стременах, садясь на лошадь. Ведь прикасаться к священной персоне супруги монарха грозило дерзкому казнью. Два смельчака, остановившие лошадь и спасшие женщину, должны были бежать из столицы до особого указа короля.

При всех несуразицах такой стиль поведения имел смысл, поскольку возвышал до обобщающего символа персону носителя власти. Правитель воспринимался не просто человеком, но живым олицетворением государства. Такие монархи, как Людовик XIV, старались последовательно и добросовестно исполнять свою почетную, но достаточно утомительную роль. Вокруг фигуры монарха складывался особый, подчеркнуто торжественный уклад жизни, полный ритуалов и церемоний. Церемонность отношений между людьми распространялась не только на придворные круги, но на все общество, каждый член которого рассматривался в качестве действующего лица сложной всеохватывающей церемонии.

Показательно, что начало подъема театрального искусства в Европе Нового времени совпало по времени с расцветом придворного быта и общей склонностью к патетике и внешней представительности, свойственным обществу той поры. Общий дух времени отразили слова В. Шекспира, провозгласившего, что весь мир является театральной сценой, в котором каждый «не одну играет роль».

Внешний облик людей. Выглядеть определенным образом, соответственно вести себя было чрезвычайно важно в мире, где традиция ставила происхождение на первое место среди достоинств человека, а одежда, манера поведения означала принадлежность к определенному кругу. Костюм должен был сразу же объяснить, кем является его носитель. Многочисленные ограничения законодательно запрещали незнатным одеваться, как «благородные». Тем важнее было умение обойти эти ограничения —ведь роскошная одежда могла помочь человеку сделать успешную карьеру.

Во второй половине XVI в. костюм знатных людей отличался богатством и роскошью в самом буквальном значении этих слов —задача его носителя состояла в том, чтобы объединить в одном наряде как можно больше ценностей. Принято было надевать одну на другую несколько одежд, каждая из которых шилась из тяжелых тканей, обильно расшитых золотой и серебряной нитью и драгоценными камнями. К этому еще полагались многочисленные украшения (подвески, ожерелья, серьги, перстни), которые охотно надевали на себя как мужчины, так и женщины. В XVI в. выделялось несколько национальных направлений в развитии моды: английское, итальянское, испанское, немецкое, французское.

Общим для них было стремление уподобить человека четко очерченной геометрической фигуре, для чего в мужской одежде использовался каркас в виде стеганых прокладок, а в женской — сочетание корсета и вертюгадена, неуклюжего предшественника кринолина. Завершающим штрихом в одежде был многослойный воротник фреза (иногда именуемый «мельничным жерновом»), который заставлял высоко держать голову. Наиболее последовательно эти формы разрабатывались в испанском костюме. «Испанская мода», отличавшаяся строгим богатством, получила огромное распространение по всей Европе. Известная своим пристрастием к модной одежде, английская королева Елизавета I имела в своем гардеробе костюмы, сшитые по моде разных стран.

Внешнюю презентабельность следовало всячески демонстрировать. Это проявлялось не только в повседневной жизни, но и в искусстве. В частности, живописные или скульптурные изображения той поры должны были не столько сохранить видимый образ того или иного человека, сколько показать, какое место он занимал в общественной иерархии, какую роль играл в жизни. Если не сам облик человека, то внешние атрибуты должны были объяснить это. Убедительным примером такого рода могут служить портреты английского короля Якова I, обладавшего весьма невыигрышной внешностью. Художники, писавшие портреты этого монарха, стремились восполнить это за счет пышных аксессуаров, прикрывающих природное естество модели.

В XVII в., чтобы выглядеть достойно, мужчина должен был иметь величественную осанку, быть ловким в движениях (каждого дворянина с детства обучали танцам, верховой езде, фехтованию), любезным в обращении с людьми своего круга. Женщина, претендующая на звание красавицы, должна была обладать высоким ростом, тонкой талией, пышными бедрами. Держать себя она должна была несколько жеманно. Костюм должен был изменить свои формы, он стал более пластичен и подвижен. Сохранилась многослойность костюма, контрастное цветовое решение за счет сопоставления верхней и нижней одежды, но декоративность теперь создавалась многочисленными оборками, рюшами, лентами, кружевами. Популярность приобрели гладкие и тонкие ткани типа атласа, муара, тафты. Постепенно многослойный воротник «мельничный жернов» был вытеснен отложным воротником из кружев, а к концу века место воротников заняли кружевные галстуки, косынки, оборки.

Мода стала чаще меняться (во Франции за столетие она менялась шесть раз) и быстрее распространяться. С середины XVII в. Франция становится законодательницей мод. Этому способствовало, в частности, появление особых иллюстрированных изданий с модными картинками и письменными указаниями, какой костюм при каких обстоятельствах следует носить. В качестве приложений к ним можно было приобрести специальных восковых кукол, одетых по описаниям в журнале.

Социальные теории и социальные утопии. Обстановка в обществе XVI—XVII вв. отличалась большой напряженностью. Войны, восстания, эпидемии, неурожаи, сопровождавшиеся страшными голодовками, преследования по религиозным причинам постоянно угрожали людям. Порядок в обществе, законность и соблюдение справедливости, понимаемые как избавление от постоянного страха голода, — все это рассматривалось как высшие ценности.

Два чувства в равной степени присущи людям того времени: неодолимый Великий Страх перед непонятностью этого мира и вера в Разум, познающий, объясняющий мир. Английский философ Т. Гоббс, один из умнейших людей своего времени, физически крепкий человек, признавался, что главным чувством, которое он испытывал в течение всей жизни, было чувство страха. Гоббс был убежденным защитником абсолютизма, на том основании, что только сильная, ничем не ограниченная власть государства способна обеспечить спокойную и безопасную жизнь людям.

Вопрос о происхождении и функциях государства был одним из самых злободневных. Им занимались крупнейшие философы (Ф. Бэкон, Т. Гоббс, Г. Гроций), писатели (Сирано де Бержерак), политические деятели (Хартлиб). Чаще всего обсуждение этого вопроса облекалось в форму памфлета («Закон свободы», написанный Д. Уинстенли) или романа («Новая Атлантида» Ф. Бэкона, «Город Солнца» Т. Кампанеллы, «Республика Оцеана» Д. Гаррингтона). Появились многочисленные проекты идеальных государств, обеспечивающих своим обитателям торжество социальной справедливости. Такие сочинения продолжали традицию утопического романа

Т. Мора. Обычно они писались в форме романа о путешествиях в неведомые страны.

Свой вариант идеального общественного устройства предложил итальянец Томазо Кампанелла (1568—1639). В книге, названной им «Город солнца», Кампанелла описал общество, не знающее частной собственности, и населенное людьми, лишенными эгоизма. Совместный труд, проживание в общежитиях, питание в общественных столовых, проводимый вместе досуг—эти черты объединяют утопии Кампанеллы и Мора. Только у Кампанеллы еще больше подчеркнуто, что особая система воспитания превращает соляриев (жителей государства Солнца) в людей, совершенно лишенных индивидуальности, отличительных черт и привычек. Этим обществом управляют мудрецы-философы, которые решают, кому и где работать, кому и чему учиться, кому на ком жениться. Кампанелла видел выход из всеобщего хаоса и беспорядка в жесточайшей упорядоченности всех сторон жизни общества и отдельного человека.

Другие авторы социальных утопий (Д. Гаррингтон, Д. Уинстенли) придерживались того же подхода —по их представлениям, только регулирование со стороны государства может обеспечить порядок, справедливость, а значит, и счастье людей. Происходило оформление теоретического обоснования происхождения и роли государства, в которых ставился вопрос о взаимных правах и обязанностях правителей и управляемых. В пестрой разноголосице мнений наиболее подходящими к существовавшим условиям оказались теории, объясняющие отношения в государстве договором, изначально заключенным между людьми для обеспечения собственного спокойствия и безопасности.

Согласно этим теориям, власть являлась результатом соглашения между людьми, объединенными в государство, и должна была действовать в их интересах. В этой идее (даже если власть наделялась неограниченными полномочиями, как у Т. Гоббса) заложена была потенциальная угроза абсолютизму, ибо она лишала абсолютного монарха исходных (от Бога) властных полномочий. Большинство европейских правительств предпочитали опираться на старую идею власти правителя-патриарха, исходящей непосредственно от Бога (провиденциализм), но в обществе усиливалось влияние договорных теорий. Вся социальная жизнь в этот период переживала серьезные изменения, проводились поиски новой системы идей, организующей и объясняющей отношения между людьми. На смену системе вассальных отношений, базировавшихся на принципе покровительства-преданности, постепенно приходила контрактная этика, подчиняющаяся соблюдению обоюдных обязательств, предполагающая взаимную заинтересованность людей: один имеет нечто необходимое другому и готов уступить это на определенных условиях.

Прежние этические представления рыцарских времен сохранялись как идеал, весьма отдаленно относящийся к условиям и нормам новой жизни. Примером такого рода может служить поведение в период английских гражданских войн середины XVII в. части дворян, принадлежавших к категории новых дворян-предпринимателей, которые, казалось бы, действовали вопреки своим интересам хозяев буржуазного типа, встав на сторону короля, чья позиция сводилась к защите старых порядков. В этом случае налицо несовпадение определенного образа жизни и ценностных ориентиров, которые руководят человеком.

Время «игры без правил» в социальных и политических отношениях, пик которого пришелся на эпоху Возрождения, завершилось. Нужно было выработать новые правила, регулирующие отношения в обществе, новую идейную матрицу, новую систему ценностных ориентиров. В накаленной духовной атмосфере XVII в. были заложены основы для новой системы мировоззрения. «Основными положениями этой системы стали идеи о карательно-распределительной справедливости, о контрактно-договорных отношениях, обеспечивающих нормальную жизнедеятельность общества, о неотчуждаемости прав- свобод, принадлежащих человеку от рождения»[10]. Но нужно было еще систематизировать их, организовать в цельную теорию.

Итак, менялись формы организации отношений между людьми. Вместо жесткой вертикали «сюзерен — вассал» утверждался принцип взаимной заинтересованности («даю тебе, чтобы ты дал мне» нечто, имеющее ценность: работу, вещи, услуги). Менялись формы организации человеческого общежития: вместо аморфных и непрочных государственных образований — централизованные государства. Менялись взаимоотношения людей с государством — человек ставился в непосредственное подчинение власти, почти лишенный посреднической защиты профессионально-сословных корпораций. Менялись правила поведенческих норм и система ценностей, этические представления и эстетические вкусы и, что в данном случае особенно важно, роль и функции явлений культуры в жизни общества и отдельного человека.

  • [1] Цит. по: Барг М.Л. Великая английская революция в портретах ее деятелей. М., 1991. С. 8.
  • [2] Цит. по: Хачатурян В.М. История мировых цивилизаций. М., 1997. С. 167.
  • [3] Барг М.А. Эпохи и идеи. М., 1987. С. 318.
  • [4] Санбенито —высокий колпак, который надевали на человека, обвиняемогов ереси, во время суда и казни.
  • [5] ’Европейская поэзия XVII века. М., 1977. С. 359.
  • [6] Цит. по: Философия эпохи ранних буржуазных революций. М., 1983. С. 30.
  • [7] Паскаль Б. Мысли // Ларошфуко Ф. Максимы. Паскаль Б. Мысли. Ла-брюйерЖ. Характеры. М., 1974. С. 121.
  • [8] Там же. С. 169.
  • [9] История всемирной литературы. М., 1984. Т. 4. С. 8.
  • [10] Соловьев Э.Ю. Феномен Локка // Соловьев Э.Ю. Прошлое толкует нас. М.,1991. С. 146-147.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>