РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ

Несмотря на отсутствие легального материально-правового статуса, потерпевший в уголовном праве тем не менее обладает некоторыми юридическими полномочиями.

Одним из его основных правомочий является возможность удовлетворить притязания, связанные с нарушением его прав, посредством обращения к государству с требованием привлечения виновного к уголовной ответственности.

Социально-юридическое значение этого права выражается в том, что оно приводит в действие принудительную силу государства как вынужденную меру защиты прав и свобод частного лица.

Не следует, однако, смешивать материальное правопритязание и процессуальное право на обращение с заявлением о возбуждении уголовного дела. Эти правомочия имеют не только формальные, но и содержательные различия.

Заявление о преступлении является одним из основных поводов для возбуждения уголовного дела (ст. 140 УПК РФ). Частное лицо вправе обратиться с соответствующим заявлением в случаях посягательства как на его права и законные интересы, так и на интересы третьих лиц, общества и государства.

Что же касается рассматриваемого права, то оно имеет материально-правовой характер и предоставляет потерпевшему возможность влиять на развитие уголовно-правовых отношений «государство — преступник».

Процессуальной формой этого права являются ч. 2 и ч. 3 ст. 20 УПК РФ, предоставляющие частному лицу право на инициирование уголовного преследования по делам частного и частно-публичного обвинения.

В настоящее время нет оснований говорить о самостоятельной отрасли права, но нельзя исключать его появление в будущем после теоретического обоснования его предмета и метода.

В рамках взаимоотношений с преступником потерпевший оценивает последствия совершенного деяния и определяет целесообразность привлечения виновного к уголовной ответственности. Он поставлен перед выбором: простить виновного либо требовать от государства привлечения его к уголовной ответственности.

Если частное лицо считает целесообразным наказание преступника, оно реализует правопритязание на привлечение виновного к уголовной ответственности в рамках уголовно—правовых отношений с государством. Нормативную основу этого правомочия образуют положения ст. 52 Конституции: «Права потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью охраняются законом. Государство обеспечивает потерпевшим доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба».

Конституционный Суд РФ в постановлении от 27 июня 2005 г. № 7-П рассматривает правопритязание как диспозитивное начало и юридическую возможность учета волеизъявления лица, пострадавшего от преступления, вплоть до придания ему определяющего значения при принятии ряда ключевых процессуальных решений. Диспозитивность в уголовном судопроизводстве применительно к делам частного обвинения рассматривается в качестве дополнительной гарантии прав и законных интересов потерпевших. При этом подчеркивается, что ее использование в законодательном регулировании производства по делам этой категории не отменяет обязанность государства защищать от преступных посягательств права и свободы человека и гражданина как высшую ценность и обеспечивать установление такого правопорядка, который бы гарантировал каждому государственную, в том числе судебную, защиту его прав и свобод, а каждому потерпевшему от преступления — доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба1.

Не следует, однако, преувеличивать значение воли частного лица в определении наказуемости деяния. Вопросы уголовной ответственности и наказания относятся к прерогативе публичной власти, и потерпевший не вправе подвергать виновного уголовной ответственности либо освобождать от нее.

См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 27 июня 2005 г. № 7-П «По делу о проверке конституционности положений частей второй и четвертой статьи 20, части шестой статьи 144, пункта 3 части первой статьи 145, части третьей статьи 318, частей первой и второй статьи 319 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросами Законодательного Собрания Республики Карелия и Октябрьского районного суда города Мурманска» // Российская газета. 8 июля 2005 г. № 147.

На это однозначно указывает Конституционный Суд РФ: «Введение законом уголовной ответственности за то или иное деяние является свидетельством достижения им такого уровня общественной опасности, при котором для восстановления нарушенных общественных отношений требуется использование государственных сил и средств. В связи с этим именно государство, действующее в публичных интересах защиты нарушенных преступлением прав граждан, восстановления социальной справедливости, общего и специального предупреждения правонарушений, выступает в качестве стороны возникающих в результате совершения преступления уголовно-правовых отношений, наделенной правом подвергнуть лицо, совершившее преступление, публично-правовым по своему характеру мерам уголовно-правового воздействия». Потерпевший в этом случае сохраняет за собой статус субсидиарного участника правоотношений, выступающего на стороне обвинения1.

Это право имеет ретроспективный, а не предупредительный характер. Оно реализуется в рамках отношений, возникающих вследствие совершения преступлений, а управомоченной стороной в них является потерпевший. Кроме того, данное право реализуется исключительно в установленной законом процессуальной форме и только конкретным лицом, обладающим соответствующим юридическим статусом; требует осуждающей реакции государства и предполагает претерпевание виновным определенных лишений в рамках уголовно-правовых отношений ответственности.

2. Расширение частных начал уголовно-правового регулирования позволяет говорить о том, что потерпевший наделяется правом на прощение виновного.

Возможность прощения ограничена случаями совершения преступлений исключительно против частных интересов. В этом случае потерпевший и только потерпевший может своим волеизъявлением «блокировать» право государства на наказание.

Существование материального правомочия на прощение связывается с делами частного и частно-публичного обвинения.

Согласно ч. 2 и ч. 3 ст. 20 УПК РФ основанием уголовного преследования по делам частного и частно-публичного обвинения является совершение преступления, посягающего на частные интересы лиц. Поскольку вред причиняется личным правам и интересам потерпевшего, государство наделяет его правом определять необходимость и целесообразность проведения официальной процедуры уголовного преследования. С точки зрения материального

Там же.

права это означает, что потерпевшему предоставляется возможность повлиять на развитие уголовно-правовых отношений ответственности.

Закон и судебная практика не огранивают потерпевшего в мотивации прощения. В его основу могут быть положены различные доводы: от признания малозначительности причиненного вреда до опасения нежелательных последствий участия в уголовном процессе.

Юридическим последствием прощения является отказ потерпевшего от обращения с заявлением о возбуждении уголовного дела, который, в свою очередь, выступает основанием для прекращения уголовно-правовых отношений «государство — преступник». Этот вывод заслуживает пояснения.

Согласно привычному — уголовно-процессуальному — пониманию обращение потерпевшего с заявлением о возбуждении уголовного дела по делам частного и частно-публичного характера является основанием для возникновения уголовно-правовых отношений ответственности. Однако если рассмотреть проблему с точки зрения материального права, становится очевидным, что уголовно-правовые отношения между государством и преступником возникают в момент совершения преступления безотносительно факта возбуждения уголовного дела или иных процессуальных действий. Они существуют в правовом поле наряду с правовыми связями «потерпевший — преступник» и «потерпевший — государство».

Если обладатель нарушенного права прощает преступника, он обращается к государству с требованием освободить виновного от уголовной ответственности в рамках уголовно-правовых отношений «государство — преступник». Таким образом, отказ обладателя права от обращения с заявлением о возбуждении уголовного преследования по делам частного и частно-публичного обвинения является процессуальным фактом, свидетельствующим о прекращении уголовно-правовых отношений «государство — преступник».

3. Другим важным материальным правомочием потерпевшего является право на примирение с виновным.

Право на примирение с виновным реализуется в рамках освобождения от уголовной ответственности в связи с примирением с потерпевшим (ст. 76 УК РФ), возмещением вреда по делам об экономических преступлениях (ст. 76.1 УК РФ) и уголовного преследования по делам частного обвинения (ч. 2 ст. 20 УПК РФ). В первом случае достижение компромисса между сторонами является дискретным основанием освобождения от ответственности, в двух последних — императивным при условиях, что соответствующая сумма выплачена государству (ст. 76.1 УК РФ) или примирение состоялось до удаления суда в совещательную комнату для постановления приговора (ст. 20 УПК РФ).

Здесь же отметим коллизию УК РФ, связанную с определением круга правоотношений, связанных с реализацией права на примирение сторон. Согласно ст. 76 УК РФ основанием для освобождения от уголовной ответственности является совершение впервые преступления небольшой или средней тяжести, если виновный примирился с потерпевшим и загладил причиненный ему вред.

Если исходить из того, что частное лицо через примирение с виновным обеспечивает защиту своих прав и законных интересов, следовало бы ограничить основания освобождения случаями совершения преступлений в отношении частных интересов. Но поскольку в законе это ограничение не предусмотрено, в следственной и судебной практике допускаются многочисленные ошибки и злоупотребления. В частности, основаниями для примирения сторон нередко являются впервые совершенные посягательства на государственные и общественные интересы. Очевидно, что такая практика не соответствует социально-правовым предпосылкам института примирения сторон и не может быть признана состоятельной. Диссонанс между содержанием и формой института освобождения от уголовной ответственности кажется еще более очевидным на фоне процессуального ограничения случаев примирения сторон только делами частного обвинения (ч. 2 ст. 20 УПК РФ).

Что же касается дел частно-публичного обвинения, то они дают возможность потерпевшему простить виновного посредством отказа от подачи заявления о возбуждении уголовного дела. Характерно, что большинство преступлений, преследуемых в рамках частно-публичного обвинения, относятся к преступлениям средней тяжести, но при этом не допускают примирения сторон на стадиях, следующих за возбуждением уголовного дела. В то же время по аналогичной категории дел ст. 76 УК РФ допускает освобождение виновного от уголовной ответственности в связи с примирением с потерпевшим при условии впервые совершенного преступления и возмещения причиненного вреда.

С точки зрения правозащитного уголовно-правового регулирования это положение вряд ли можно признать обоснованным. Очевидно, что обладатель права как участник правозащитных уголовно-правовых отношений может простить виновного или примириться с ним только в том случае, когда преступление совершено против его частных интересов. В этой связи видится своевременным совершенствование уголовного законодательства в части конкретизации деяний, допускающих примирение сторон, и определения материальной основы уголовного преследования по делам частного и частно-публичного обвинения.

4. Одним из наиболее важных и вместе с тем наименее определенных правомочий потерпевшего от преступления является его право на возмещение вреда.

Статья 52 Конституции РФ устанавливает, что «права потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью охраняются законом. Государство обеспечивает потерпевшим доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба». Аналогичное положение содержится в п. 4 Декларации основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотреблений властью[1]. Но вопреки существующим требованиям УК РФ не предусматривает компенсации вреда жертвам преступлений.

Несмотря на то что перечисленные выше международные правовые акты подписаны Российской Федерации и являются частью ее правовой системы, их положения в России реализуются лишь отчасти.

Позиция государства в вопросе о возможности и целесообразности компенсации материального вреда, причиненного потерпевшему, нашла свое отражение в определении Конституционного Суда РФ от 28 июня 2012 г. № 1258-0 «По жалобе гражданина Тищенко Константина Михайловича на нарушение его конституционных прав положением части 1 статьи 1 Федерального закона «О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок»».

В ответ на жалобу о том, что законодательство (ГК РФ, УПК РФ) ограничивает право пострадавшего от преступления на присуждение компенсации, Конституционный Суд РФ указал, что «реализация указанных в ст. 52 Конституции РФ прав потерпевшего осуществляется, в частности, посредством использования механизмов уголовно-процессуального регулирования, предполагающих обязанность органов предварительного расследования при выявлении признаков преступления возбуждать уголовные дела, осуществлять от имени государства уголовное преследование по делам публичного и частно-публичного обвинения, обеспечивая тем самым неотвратимость ответственности виновных лиц и защиту прав лиц, пострадавших от преступлений»[2].

Фактически Российская Федерация ограничивает свою обязанность компенсировать причиненный преступлением вред только обеспечением надлежащего правосудия и не относит к своей компетенции возмещение материального вреда потерпевшему за счет бюджетных средств.

В отличие от большинства европейских государств в Российской Федерации не предусмотрен механизм возмещения причиненного преступлением вреда со стороны государства (за исключением положений ст. 18 Федерального закона от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ «О противодействии терроризму» (в ред. от 31 декабря 2014 г.).

В настоящее время в России применяются только два способа возмещения ущерба: путем взыскания с лица, причинившего вред, и посредством выплаты страховых сумм в случаях добровольного или обязательного страхования.

Согласно ст. 310 УПК РФ, суд должен рассматривать иск о возмещении вреда, причиненного преступлением, одновременно с уголовным делом и только при невозможности произвести необходимые расчеты направлять его для решения в порядке гражданского судопроизводства. На практике же исключительный порядок превратился в правило[3]. Процедура возмещения вреда возлагает на потерпевшего дополнительные заботы и ухудшает его положение.

Решение проблемы предполагает закрепление в УК РФ права потерпевшего на возмещение причиненного вреда. Но тогда возникает следующий вопрос: если существует право потерпевшего на возмещение вреда, то кто осуществляет соответствующую обязанность?

А. В. Сумачев полагает, что эта обязанность лежит на государстве и вытекает из его правосубъектности в регулятивных отношениях, а именно из обязанности обеспечивать личную безопасность граждан[4]. С ним соглашается Н.В. Генрих: «Если государство, на котором лежит конституционная обязанность защиты прав, свобод человека и обеспечения безопасности, оказалось неспособным предотвратить факт совершенного преступления, то оно должно за это нести ответственность перед лицом, которому преступлением причинен вред. Ответственность эта должна быть воплощена, прежде всего, в обязанности государства возместить связанный с преступлением вред»[5].

Но на практике обязанность возместить причиненный вред либо лежит на виновном, либо вовсе не имеет адресата.

В заключении сформулируем следующее уголовно-правовое определение: потерпевшим от преступления признается лицо, права и законные интересы которого нарушаются при совершении преступления.

Как активный участник уголовно-правовых отношений, он наделен правом на примирение либо прошение виновного, правом на освобождение либо привлечение виновного к уголовной ответственности, а равно правом на возмещение причиненного потерпевшему вреда.

  • [1] Документ опубликован не был // СПС «КонсультантПлюс».
  • [2] См.: Определение Конституционного Суда РФ от 28 июня 2012 г. № 1258-0 «По жалобе гражданина Тищенко Константина Михайловича на нарушение его конституционных прав положением части 1 статьи 1 Федерального закона «О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок» // Вестник КС РФ. 2013. № 1.
  • [3] См.: Ривман Д. В. Криминальная виктимология. СПб., 2002. С. 290.
  • [4] См.: Сумачев А. В. Публичность и диспозитивность в уголовном праве. М., 2003. С.I24.
  • [5] Генрих Н.В. Указ. соч. С. 161. См.: Международно-правовые стандарты в уголовной юстиции Российской Федерации: науч.-практ. пособие/отв. ред. В.П. Кашепов. М., 2012. С. 225—245. См.: Когамов М. Обвинение, зашита, правосудие в контексте нового УПК// URL: http://online.zakon.kz/ См.: Батыров Ж. Важный резерв правосудия. Новая редакция УПК // URL: http:// online.zakon.kz/ Касымбеков Н. О новой модели уголовного судопроизводства в Республике Казахстан; Сагинова Г. В рамках двухвекторного подхода. Реализация положений Концепции правовой политики РК в новом УК // НС Параграф VWV [Сайт]. 1ЖЬ: http://online.zakon.kz/ См.: Нурсеитова Т. Иоган Меркель рассказывает о новых механизмах зашиты граждан при уголовном преследовании // 1ЖЬ: http://online.zakon.kz/ См.: Постановление Правительства Республики Казахстан от 4 мая 2016. № 267 «О проекте Закона Республики Казахстан «О Фонде компенсации вреда потерпевшим» // 1ЖЬ: http://adilet.zan.kz/rus/docs/P1600000267 Постановление Правительства Республики Казахстан от 4 мая 2016 г. № 268 «О проекте Закона Республики Казахстан «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам деятельности Фонда компенсации вреда потерпевшим» // 1ЖЬ: http://adilet.zan.kz/rus/ docs/P1600000268 См.: Возмещение материального вреда потерпевшим. Сравнительно-правовое исследование: научно-практическое пособие / А.С. Автономов, В.Ю. Артемов, И.С. Власов и др.; отв. ред. С.П. Кубанцев. М., 2016. С. 273—274. и ЯС: http://lex.justice.md/viewdoc.р1ір?асІіоп=уіеу&уіеу=бос&кі=366518&lang=2 В случае наступления смерти жертвы преступления право на получение финансовой компенсации за счет государства имеют в равных долях ее супруг, дети или иждивенцы (ч. 3 ст. 13 Закона Молдовы от 20 июля 2016 г. № 137).
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >