Полная версия

Главная arrow Литература arrow Нравственные проблемы публицистики Н.С. Лескова 60-х годов ХIХ века. Языковые средства отражения позиции автора

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

Приемы воздействия на читателя

Публицист в раннем творчестве использовал многочисленные приемы, которые у зрелого писателя станут характерной чертой идиостиля; одним из ярких выступает прием языковой игры. В основе языковой игры рядом исследователей (Гридина, 1996, Качалова, 2010) «выделяется «ассоциативный потенциал слова» -заранее прогнозируемая область возможных значений слова, используемых в игровом тексте, вследствие чего создается «ассоциативный контекст» и обязательное наличие «лингвокреативного мышления» у участников языковой игры» [Качалова, 2010, 6]. В создании игровой ситуации доминируют не прямые оценки, а имплицитные, контекстуально зависимые, что способствует возбуждению различных коннотаций преимущественно иронического, сатирического спектра.

Прием языковой игры

Например, в памфлете «Нечто вроде комментарий к сказаниям г. Аскоченского о Т.Г. Шевченко» единицей с большим экспрессивным потенциалом является прилагательное холуйский, включенное автором в процесс языковой игры, основанной на омонимии:

В принятом г. Аскоченским способе расписывания заметно сильное преобладание холуйского [Холуйский уезд, известный особого рода иконописью. — Прим. Лескова.] разгула кисти.

Из авторского примечания следует, что речь идет об антропониме Холуйский (уезд), обозначающем реально существовавшую в XIX веке территориальноадминистративную единицу. На реализацию прагматической установки направлены и примечания Н.С. Лескова. Действительно, «Холуйский уезд (слобода) - довольно значительный местный торговый центр Владимирской губернии, известный своим кустарным иконописным промыслом». Отличительной особенностью ремесленников данного промысла было

«при иконописании сильно развитое разделение труда: одни мастера ...только подготавливают доски для писания на них изображений, другие пишут только лица святых...третьи пририсовывают одеяния...» [БиЭ, т.73-а, 540]. Однако «конвейерный» способ

изготовления икон не вызывал уважения у русских православных людей, отсюда и пренебрежительная номинация-характеристика по отношению к таким «мастерам» - богомазы, т.е. «плохие иконописцы». Это «прозвище владимирцев, суздальцев, развозящих образа своей работы по всей России» [ТСД, 1, 183]. К типу недобросовестных «рисовальщиков» публицист относит и автора воспоминаний о Т.Г. Шевченко (Г. Аскоченский, точно как богомаз). На семантически близком расстоянии от лексемы богомаз в лесковском тексте употреблено слово холуйский, которое зафиксировано со строчной буквы, что подразумевает контаминацию значения не топонима, а оттопонимического образования и одного из ЛСВ узуального полисеманта холуйский - «подлый родом и приемами» [ТСД, 4, 924]. Н.С. Лесков виртуозно включает в языковую игру омографы (топоним Холуйский (уезд) употреблялся с ударением на первом слоге, в то время как в адъективе, производном от существительного холуй, акцентологически выделялся второй слог). Семантико-графическая игра прилагательных, в том числе и в сочетании холуйский способ (отделки личностей), поддержана и усилена переносным значением слова разгул (кисти) и повтором:

Растушевывая покойного поэта, он захватил своей щетинной кистью и Чуэ/сбинского, и других лиц, вспоминаемых при сей верной оказии, а что всего интереснее, зсшахнул и самого себя. Таковы следствия холуйского способа отделки личностей.

В именном сочетании разгул кисти опорный компонент разгул обозначает «полную свободу страстям» [ТСД, 4, 35]. Используя лексику

художественного абриса (расписывание,

оттушевывать, тени), описательные выражения того же типа {разгул кисти), Н.С. Лесков избрал ставший впоследствии основным для его сатирических произведениий признак «тихой язвительности» [Столярова, 1977, 52], которая «возникала при

намеренном увеличении экспрессивной

выразительности слов» [Столярова, 1977, 74], подводит читателя к пониманию истинного отношения к великому поэту издателя «Домашней беседы».

Стилистически сниженным выступает в данном контексте и слово отделка, обозначающее действие по однокоренному глаголу. Вероятно, мастер саркастического письма Н.С. Лесков употребляет в данном контексте слово отделка как дериват с транспозиционным значением от ЛСВ глагола отделать - «испортить небрежностью» [МАС, 2, 184] и одновременно указывает на результат действия -«нанесение морального вреда».

Для того, чтобы у широкого круга читателей сформировалась своя позиция по проблеме спиритизма, автор уже в ранних публицистических трудах, к которым относятся и анализируемые статьи, использует наряду с повтором элементы утонченной языковой игры. По мнению А.С. Орлова, «Больше чем кто из русских писателей XIX века, Лесков оставил следов стилистической игры со свойствами русского языка» [Орлов, 1948, 153]. Это проявляется, например, при обыгрывании выражения святошная харя в статье «Модный враг церкви»:

Как там (в среде нигилистов) просто довольствовались тем, что человек, надев на себя соответственную моде святошную харю, начинал откликаться на известную кличку и уверял кстати и некстати, что он не верит в Бога, отвергает брак и не почитает родителей, так и здесь пришел человек, взял карандаш и сказал: “У меня пишет, и я теперь верю, что пишет ”, и дело кончено. В лицедее этом признается высшая интенсивность, и он объявляется “склоняющимся к началам спиритизма ”.

Адъектив святошиый - транспозиционный дериват от существительного святоша, актуальное языковое значение которого - «ханжа, лицемер» [ТСД, 4, 266]. Однако в орловском говоре слово святоша бытовало в значении «нечистый, бес, который является о Святках тому, кто рядится, накладывает на себя рожу» [ТСД, 4, 266]. Создавая омонимичное

функционирующему в языке производное прилагательное от диалектного слова, автор усиливает семантику узуальной единицы, контаминируя в ее смысловой структуре и системное значение адъектива, и диалектное, тем самым подчеркивая абсурдность попытки совмещения предрассудков, бытующих в непросвещенном народе, с претензией на новое, философско-догматическое учение. Лесковское крещендо оформляет лексема харя, которая по отношению к синонимичному рожа, имплицитно входящему в окказионализм святошиый, в том же значении - «маска, личина» [ТСД, 4, 897] - имеет экспрессию презрительности. Для развенчания и полного уничижения медиумствующих спиритов Н.С.Лесков использует просторечную лексику с уничижительной оценочностью, например, слово кличка - «название, данное животному» [ТСД, 2, 192] -применительно к человеку, контаминирует значения полисеманта, как в слове лицедей, один из ЛСВ которого - «актер», а другой - «ханжа, притворным, двуличный человек» [ТСД, 2, 429].

Призывая отказаться от ошибочности скоропалительных выводов, основанных на оценке внешности человека, публицист использует и такие яркие приемы языковой игры, которые строятся на актуализации словообразовательной структуры слов. Например, в русском национальном языке функционирует диалектное слово нечеса - «нечесаный человек, растрепа, неряха, неопрятный» [ТСД, 2, 893]. Н.С. Лесков путем «возвращения» лексеме первичной мотивированности (от глагола (не) чесать -«расправлять, гладить гребнем, чесалкой, щеткой» [ТСД, 4, 987]), и, таким образом, сужения значения диалектного слова (о чем свидетельствует и лексема растрепанный в контексте) создает окказиональную единицу нечес семантико-грамматического плана:

Век детства у большинства людей часто не проходит до смерти, и как они в детстве высматривали разбойника в перьях, так потом выглядывают нигилиста только в растрепанном нечесе, а спирита хотят видеть тоже каким-то декорированный и необщежительным.

Функция языковой игры, которая широко представлена в художественном творчестве писателя, уже характерна и для ранних публицистических текстов, причем не только для единиц, предполагающих множественность мотиваций, но также для производных, предполагающих множественность интерпретаций. Это проявляется, как правило, при семантической трансформации лексем в контексте, например:

Клерком новый приемыш остается не долго, и скоро сам начинает адвокатствовать за спиритизм;

- с этих пор он уже матерый спирит.

Глагол адвокатствовать - «стряпничать, ходить по делам, по судам, по искам» [ТСД, 1 , 8] автор семантически трансформировал в контексте. В значении лексемы адвокатствовать актуализированы компоненты производящего слова адвокат -«правовед, берущий на себя защиту подсудимого, частный ходатай по тяжбам» [ТСД, 1 , 8] и первичное значение глагола агитировать - «волновать, подстрекать» [ТСД, 1 , 7], о чем свидетельствуют также и синтаксические отношения (адвокатствовать за).

Слово приемыш - «приемный сын или приемная дочь» [МАС, 3 , 408] - в тексте статьи Н.С. Лескова приобрело расширение семантики в русле языковой тенденции, согласно которой «названия детенышей формируются с помощью суффикса -елок, которому синонимичен непродуктивный суффикс -еныш: детеныш, змееныш, найденыш» [Виноградов, 1986, 96]. Структурный состав лексемы приемыш обусловливает ее двойную прагматическую направленность: с одной стороны, приемыш тот, кого приняли (новый); с другой - тот, кто сам принял новое учение, а затем стал его горячим сторонником, о чем свидетельствуют и слово матерый - «возмужалый, взрослый, не малый» [ТСД, 2,497], и единица спирит. Метафоричностью и в то же время частичной вытянутостью семантики обладает в контексте также слово клерк - «конторский служащий, ведущий делопроизводство, составляющий отчеты» [Крысин, 2000, 326], вовлеченное наряду с другими в процесс языковой игры, которую автор статей предлагает «своему» читателю, способному здраво и иронично оценить мнимое величие людей, у которых век детства затянулся и может продолжаться до смерти.

Н.С. Лесков-публицист демонстрирует также приемы языковой игры, созданные на основе контаминации различных элементов семантики многозначного слова.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>