Полная версия

Главная arrow Литература arrow Нравственные проблемы публицистики Н.С. Лескова 60-х годов ХIХ века. Языковые средства отражения позиции автора

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

Фразеологизмы

Фразеология И.С. Лескова является

принципиальным средством речевого действия на читателя, придает произведениям необыкновенную выразительность, образность, способствует пониманию его глубоко гуманных идей. Отбор фразеологических единиц зависит от идейной тематической направленности произведений; они разнообразны по семантике, стилистической и историко-генетической характеристике. Фразеологические единицы могли быть спользованы Н.С. Лесковым не один раз, но каждый раз в новом контексте они звучат по-иному, так как автор не только цитировал тот либо другой оборот в его обычной форме, но и видоизменял его, подчиняя определенной задаче.

Н.С. Лесков использовал арсенал ФЕ русского языка в широком диапазоне: привлекал пословицы и поговорки, цитаты, устойчивые выражения и слова с фразеологически связанным значением, в случае необходимости трансформировал известные сочетания.

Пословицы и поговорки

Паремии отражают исторически выверенную народную мудрость, метко сфокусированную в слове, ставшую фундаментальной константой для русского этноса (Бог не выдаст, свинья не съест; дорогое мило, дешевое гнило; закон что конь, куда повернешь, туда и поедешь; за одного битого двух небитых дают; не с нашим носом рябину клевать; ни швец, ни жнец, ни в дуду игрец, рука руку моет, свой своему поневоле брат, на одном и др. ). «Пословицы и поговорки, выступая в роли общеизвестных истин, заключенных в отточенную веками образную форму, подпитывают нашу мысль, дисциплинируют логику суждений, помогают более глубоко высветить новое старым опытом народа» [Хлебцова, 2002, № 6, 73]. Контексты Н.С. Лескова изобилуют пословицами, например:

Каждому, конечно, известна пословица: “На волка слава, а овец таскает Савва ”, и другая: “Чему посмеешься, тому поработаешь ”, но едва ли всякий поручится, что, зная первую пословицу, он по второй не поработал тому самому, над чем издевался, частный человек сплошь и рядом укоряет ближнего.

Пословицы и поговорки содержат представления о добре и зле, манифестируют нравственно значимые поведенческие модели, дают понимание принятой в обществе системы ценностей.

Образованный француз без помощи комиссара никак, бедный, не может понять, что жена его и дети, им рожденные, нуэюдаются в его заботливости; а невежественный поморец, по глупости своей, дает комиссару последнюю деньгу, чтоб он только отстал и позволил ему жить вместе с женою и детьми, и повторяет свою невежественную пословицу, что “коли нет души, так что хочешь пиши”. Где же, помилуйте, этому сермяжнику, этому раскольнику зловредному понять все тонкости французского брака по контракту и вообще модного соэ/сительства просвещенных супругов, дерэ/сащихся другой пословицы: “Муж в Тверь, а жена в дверь ”. Сказано уж, мужик несообразный, “ты его крести, а он в омут просится ”, как говорит третья пословица [«Сводные браки в России»].

Введением в текст большого числа паремий

H. С. Лесков указывает на необходимость сохранения того восприятия мира, которое является неизменным, важным, исторически выверенным, следовательно и общезначимым.

Пословицы демонстрируют представление русского народа о непреходящих ценностях, главной из которых выступает душа в значении «чувство» [ ТСД,

I, 835], поэтому отсутствие душевной связи близких людей рассматривается как не соответствующее норме, выходящее за пределы общепринятой нравственной концепции, сложившейся в обществе и эксплицированной в ФЕ, в структуру которых входит компонент душа: жить душа в душу - «мирно, дружно, любовно»; души не чает - «безумно, безотчетно любит» - [ ТСД, 1, 836]; а также в поговорках: муж да жена одна душа; муж: голова, э/сена душа.

В текстах Н.С. Лескова пословицы вступают в отношения семантического тождества, например: муж в Тверь, а жена в дверь - ты его крести, а он в омут просится. Введение в текст данных пословиц публицист предваряет гиперонимом, сигнализируя читателю о том, какие жизненные принципы приемлемы для русского человека. Паремии служат и средством создания комического эффекта, призванного выразить неприятие навязываемых русскому человеку инокультурных манер, принципов поведения, что усиливается лексемами с антонимичной семантикой: образованный француз - невежественный поморец; (первый) без помощи комиссара не может понять -(второй) дает комиссару последнюю деньгу, чтоб отстал, выступающими в качестве контекстных актуализаторов.

Через лексемы с семантикой самоуничижения, характеризующие русского мужика {невежественный поморец, сермяжник, этот раскольник зловредный, мужик несообразный) по глупости, невежественная пословица,) указывается простой, всем понятный и естественный взгляд на традиционную семью, исторически сложившиеся представления о которой крепки в русских людях.

В этом “Панурговом стаде” автор изображает наше общество с его стадными склонностями метаться из стороны в сторону. Задача этого романа и даже самое его заглавие, конечно, очень нелестно для общества, которое дало автору для такого сочинения типы и мотивы, но, по пословице, “нечего пенять на зеркало, когда лицо криво” [«Русский драматический театр в Петербурге»].

Н.С. Лесков, публицист с ярко выраженной национальной ориентацией, в цикле «Русское общество в Париже» говорил о том, что в чужой стране необходимо объединяться и помогать соотечественникам, а как представитель демократического крыла просветительства отдавал предпочтение живой, практической деятельности...

Автор предположил, что для русских образцом заботы о своих земляках могут быть чехи: у них парижская община заботится не только о том, чтобы чех не был без хлеба, чтобы он не был нищ, но также чтобы он не был в положении, подвергающем его искушениям и превышающем его нравственные силы и терпение. У них новичка отдают под опеку старожила, и все миром заботятся призреть и приютить его, чтоб из него, по чешской поговорке, вышел “и Богу не грех, и людям не смех ”. Публицист твердо уверен в том, что наше положение в Париже должно бы быть таково же.

Фразеологическое выражение “и Богу не грех, и людям не смех” репрезентирует характерные особенности национального типа чехов, о которых автор очерка неоднократно отзывался как о деликатных, довольно наивных, общительных людях, стремящихся к «славянской взаимности». В.Н. Телия отмечает, что в содержании фразеологических единиц заложена «духовная культура - нравственная, этическая, эстетическая и т.п. система ценностей ориентации в мире» [Телия, 1993, 304]. Н.С. Лесков стремился раскрыть прежде всего русский национальный характер, который он представлял и в сопоставлении с национальными характерами других народов. Устойчивые этнические особенности жизни русских в Париже автор эксплицировал с помощью другого фразеологизма {хоть какое-нибудь лыком шитое, да общество) в следующем контексте:

Общение нужно для всего, а наиболее для того; чтобы заявить Европе, что мы хоть какое-нибудь лыком шитое, да все-таки общество, а не Рассея.

Следует заметить, что в русском языке в разные периоды функционировали фразеологические единицы, содержавшие в компонентном составе элементы лыком шит(ый), например, лыком шит «невоспитанный, необразованный» [Мокиенко, 2005, 405], не лыком шит (подпоясан) - «не лишен знаний,

способностей, понимает, умеет делать что-либо не хуже других» (там же); а также конструкции хоть лыком ьиит(ый), да: хоть лыком шит, да мылом мыт; хоть лыком шит, да сосед/муж/пачалышк... Данные ФЕ, представляющие различные варьирования пословиц, отражают как скромность русского человека, так и некий вызов его иностранцам {заявить Европе), а в контексте очерка - призыв к соотечественникам сделать полезное для земляков и тем самым лишить повода чужеземцев относиться к русским как к пигмеям.

Уже в ранних публицистических текстах Н.С. Лесков выступает как смелый экспериментатор, подвергающий трансформации не только ФЕ, но и паремии.

Так, социальные различия между учеными людьми и торговцем ярко демонстрирует

фразеологизм, озвученный одним из действующих лиц очерка «Чего наши не делают в Париже»:

Деды наши на одном солнышке онучки сушили, а потому и здравствуйте!

В данном фрагменте узуальная единица на одной онучке сушены - «родня» [ТСД, 2, 1105] -подвержена авторской трансформации. Н.С. Лесков-публицист вводит в структуру ФЕ новый лексический компонент, при этом изменяются и объектносубъектные отношения, что в итоге преобразовало и семантику устойчивого выражения. Представители привилегированного сословия не допускают и мысли о том, что их предки могли быть объектами воздействия; при этом в тексте имплицитно проходит мысль о собственной значимости собеседников.

Таким образом, каждая фразеологическая единица в данной статье Н.С. Лескова ярко и наглядно демонстрирует особенности национального менталитета русских и авторскую оценку соотечественников применительно к общественно-политической и дискуссионно-философской ситуации.

Например, русская пословица лучше синица в руках, чем эюуравль в небе в статье «Об участии народа в церковных делах» представлена сначала в инверсионном виде, а затем метафорически обработан один из его компонентов:

Мы знаем народ, который журавля в небе предпочитает синице в руках, и не морочим его ни журавлем, ни иною большой птицей в небе. Вот каково было, во время оно, участие народа в своих церковных делах.

Авторские изменения, вносимые в значение и форму пословиц и поговорок, разнообразны. «Несмотря на разнообразие, все приемы вращаются вокруг того образа, который лежит в основе устойчивого выражения; другой прием - продолжение пословицы» [Хлебцова, 2002, № 6, 74 ]. К данному приему прибегает и Н.С. Лесков в статье «Русский драматический театр в Петербурге»:

Как пуля ищет на поле сражения виноватого, так искало его в толпе зрителей “из пламя и чувства сотканное словоСамойлова, и если от него ни на одном из воров, по пословице, не загорелась шапка, то это объясняется только тем, что шапка эта в то же время есть и дурацкий колпак.

Авторская модификация паремии на воре шапка горит состоит в том, что Н.С. Лесков разрывает ее структуру вводным предложно-падежным сочетанием по пословице, усиливает экспрессивность с помощью добавочных компонентов, подвергает грамматической трансформации обе дистантно расположенные части. Кроме того, один из компонентов автор статьи употребляет как слово в свободном значении, семантически сближая его со свободным словосочетанием дурацкий колпак.

Используя пословицы как яркое выразительное средство, Н.С. Лесков усиливает их экспрессивный потенциал, вовлекая в орбиту стилистической тональности многозначные слова в метафоричном значении, например:

“В глуши”комедия тенденциозная, но этой тенденции не вышло: она не вытанцевалась,

расшаталась, сама себе наступила ногою на ногу и вышла по пословице:ни Богу свеча, ни черту ожег”.

Выражение ни Богу свеча, ни черту ожег рассматривается как один из лексических вариантов компонентного состава фразеологизма ни Богу свеча, ни черту кочерга со значением «ничем не примечательный, посредственный человек». Причем, по мнению В.М. Мокиенко, в данном выражении реализовано не узуальное, а диалектное значение варьируемого компонента. «Ареальный анализ варианта ни Богу свеча, ни черту ожег показывает, что...само слово ожег зафиксировано на обширной территории от вологодских и ярославских до колымских говоров в значении «палка, заменяющая кочергу, которой мешают угли; обожженный на огне кусок дерева». Как видим, в диалектном варианте ни Богу свеча, ни черту ож:ег весьма отчетливо отражено противопоставление двух источников света: боговой свечи и чертовой обгорелой лучины» [Мокиенко, 1989, 14]. Употребление данного варианта ФЕ «указывает на близость шкалы оценок Н.С. Лескова той аксиологической системе, которая репрезентируется метким народным, чаще диалектным и просторечным словом» [Леденева, 2009, 83].

Публицист неоднократно вводит в тексты фразеологические единицы, причем часто в измененном виде. Так, в статье «Страстная суббота в тюрьме» он показывает обстановку одного из мест заключения в канун Пасхи и говорит о человеческом участии и милосердии, тем самым поднимает вопросы смысла жизни, бытия. Эти вопросы всегда волновали думающих людей России. Максимально детализируя обстановку мест заключения, Н.С. Лесков обращает внимание свободного (возможно, пока) русского человека на состояние человека арестованного, например:

Арестанты за грошовые кражи все будут по целым годам коптить тюремные стены.

В данном тексте имплицитно отмечен фразеологизм небо коптить - «(разг., неодобр.) вести бездеятельную, нетрудовую жизнь, жить бесцельно» [Жуков, 1989, 213], образованный из пословичного выражения: без дела жить, только небо коптить. Устойчивое в языке выражение претерпело трансформацию компонентного состава за счет уточнения, конкретизации значение ФЕ с учетом особенностей содержания заключенных: небо они видят не так часто, как тюремные стены. И, как следствие, бесцельную жизнь вынуждены вести не по своему желанию, да еще и по целым годам.

Таким образом, трансформация данного выражения, как и других, подразумевает «целенаправленные авторские изменения

фразеологических единиц, распространяющиеся на их структуру и семантику и способствующие активизации потенциальных выразительных возможностей фразеологических единиц» [Стоян, 1988, 7].

На текстовом пространстве статьи «Страстная суббота в тюрьме» автор не раз будет употреблять ФЕ, в большинстве случаев подвергая их различным изменениям, чтобы выделить, подчеркнуть актуальную для каждой конкретной ситуации идею.

Так, показывая читателю камеры арестантов, Н.С. Лесков несколько «подправляет» фразеологизм хоть топор вешай - «невыносимо душно, нечем дышать (о тяжелом, спертом воздухе в помещении)» [Молотков, 1986, 63], употребляя вместо формы повелительного наклонения глагола несовершенного вида вешай ту же форму глагола совершенного вида повесь, тем самым как бы призывая к совершению действия и указывая на результат:

А воздух, просто хоть топор повесь, так удержится.

Данный фразеологизм очень ярко, выразительно показывает условия содержания арестантов, другой - брать за сердце - говорит об их душевном состоянии:

...стоит серая деревянная часовня для усопших. Здание очень непредставительное. Его тоже нужно бы или поправить, или вы несть за тюремные стены, в которых и без покойников нудьга берет человека за

живое сердце.

Подвергая трансформации фразеологизм брать за сердце - «глубоко трогать, волновать» [Жуков, 1989, 34] - путем введения в его структуру адъектива живой в значении «остро переживаемый» [СО, 1986, 166], автор усиливает значение устойчивого выражения, доводя его до гиперсемантизации, избыточности, показывая тем самым, что и в тюрьме люди стараются хотя бы в главном сохранить то, что всегда было для них значимо. Один из мужчин, например, на предложение поесть отвечает:

- Какая, батюшка, еда! Нонче Плащаница святая. Какая еда! - я есть не стану.

Этот ответ свидетельствует о «серьезном восприятии жизни русским человеком... ему чужда легкость бытия» [Смирнова, 2008, 205]. Нельзя не осознавать цельности своего Я, неразрывно связанного с этнокультурными константами. «Сколько бы человек ни менялся, он не способен измениться в главном. Главное же состоит в том, что человек не существует вне бесконечного или Бога. Такое самосознание... для Н.С. Лескова - обретение Бога» [Евдокимова, 2001, 179].

Публицистические работы наглядно показывают, что Н.С. Лесков любит людей как православный человек, заботится о тех, кому плохо, кто страдает. Именно поэтому он в канун самого светлого христианского праздника Пасхи идет навещать «обремененных», чтобы «снова заставить свою душу поболеть и показниться». Еще апостол Павел говорил: «Болит ли один член - болит все тело, радуется ли один член -радуется все тело», а православные люди - братья и сестры во Христе, они как одно целое. Иронически говорит Н.С. Лесков о том, как непростую жизнь арестантов различными способами усугубляло и тюремное начальство:

Странная домовитость наших чиновников! Хоть что-нибудь казенное да поберечь у себя, авось кусочек какой к ладоням прилипнет!

Выражение к ладоням прилипнет представляет собой авторскую трансформацию многозначного фразеологизма прибирать к рукам в одном из Л СВ -«присваивать, захватывать что-либо, завладевать чем-либо» [Молотков, 1986, 353]. Следует отметить, что в этом случае актуализируется не один, а оба компонента ФЕ с учетом первичной мотивации каждого. Слово рука имеет более широкую семантику, чем слово ладонь, ср.: рука - «верхняя конечность человека от плеча до пальцев, а также от запястья до пальцев» [СО, 1986, 506], а ладонь - «внутренняя сторона кисти руки» [СО, 1986, 271], следовательно, человек берет что-то именно в ладонь! Глагол прилипать - «крепко приставать к чему-либо липкому» [СО, 1986, 513] -может сочетаться как с лексемой рука так и с лексемой ладонь, однако в последнем случае актуализируется имплицитная сема «можно скрыть».

В структуре некоторых ФЕ представлены также и деминутивные формы:

Следовало бы прислушаться кое к чему, касающемуся этой статьи...ниточка доводит до клубочка, а клубочек, кажется, должен быть.

Н.С. Лесков вводит в публицистические тексты библеизмы (.я милости хощу, а не жертвы, всяк, ненавидяй брата своего, ложь есть, ничто же бысть еже бысть) цитаты {брать взятки борзыми щенками, не должно сметь свое суждение иметь, служить бы радприслуживаться тошно), варваризмы фразеологизированного типа {per fas et nefas [Всеми правдами и неправдамиЛат.], “audiatur et altera pars” [Пусть будет выслушана и другая сторонаЛат.]), демонстрируя виртуозное владение языковым материалом. При этом нередко имеет место образное преобразование не только смысловых, но и экспрессивных компонентов устойчивых выражений. Многочисленны случаи употребления в пределах одного контекста разнородных ФЕ:

О “панах советниках” отдатчик мало заботится и, случается, обходит его вовсе, говоря: “Э! это ни швец, ни жнец, ни в дуду игрец”; до председателей же почти никогда не доходят, ибо с ними нужно говорить уже “о материях важных”. Врач-членэто factotum [Доверенное лицоЛат.] всякого, без него ничто же бысть еже бысть [«Несколько слов о врачах рекрутских присутствий»] // Всякий из киевских воспитанников, наблюдающий высокое правило, завещанное нам прошлым “audiatur et altera pars” [Пусть будет выслушана и другая сторона Лат.], свидетельствует о высоконравственном служении Н. И. Пирогова интересам русского общества. Вы не можете вообразить, каким громом упало перед нами первое киевское письмо об оставлении Пироговым своего места [«Н.И. Пирогов»] // С одной только стороны образованный человек требовательностью своею тяжелее человека необразованного: он не позволит глумиться над собою; он стоит за право “сметь свое суждение иметь ”, а необразованный “исполняет приказания без рассуждений” и терпеливо или, по крайней мере, молчаливо сносит хозяйские крепкие слова, главный смысл которых менее оскорбляет индивидуальную честь приемлющего брань[«О наемной зависимости»].

В публицистических текстах («Возможность женской эмансипации на деле. Опыт в калинкинской больнице. — Башкиры и мещеряки как образцы для русских эмансипаторов. — Священник Константин Стефанович. — Как будет идти далее вопрос о женщинах, имеющих право лечить? (далее -«Возможность женской эмансипации»); «Внутреннее обозрение: саратовские крестьянки как общественные деятели. - Болезни женщин» и др.). для проявления своей позиции и привлечения внимания общественности к женскому вопросу Н. С. Лесков использует лексические и фразеологические единицы (ФЕ) разных стилей: устойчивые обороты книжного характера: изъявить желание, привести в исполнение, благие начинания, нравственное начало, status ерю и

Олимпиада Ласкова и Дарья Афанасьева изъявили желание учиться распознаванию сифилиса; ...и в одном отделении эта прекрасная мера уже приведена в исполнение; Остановятся ли все эти благие начинания in statu quo [В преэ/снем полоэ/сении Лат.], или им суждено будет идти далееБог весть!

Как и лексические единицы, фразеологические выполняют номинативную функцию в данном контексте. Но имеют место и трансформации некоторых фразеологизмов, в том числе книжного стиля. Например, в статье «Саратовские крестьянки как общественные деятели» устойчивое выражение отправиться к праотцам претерпело изменение компонентного состава (отправиться к прадедам) путем уточнения, конкретизации значение ФЕ с учетом идейно-оценочной перспективы текста в целом:

В селах, Бог даст, поубавится слепых и обезображенных оспою крестьян, и кладбища не станут глотать тысячи маленьких гробиков, в которых русское молодое поколение, не достигая трехлетнего возраста, отправляется к прадедам.

ФЕ отправиться к праотцам - «умереть» [МАС, 2, 328] представляется частично

мотивированным за счет употребления в прямом значении одного из компонентов, а именно слова праотец - «прародитель, родоначальник какого-нибудь поколения» [ТСУ, 3, 421]. Н.С. Лесков, используя прием субституции корневых морфем (отец//дед), попутно проводит и распрефиксацию в слове праотец на семантическом уровне: наличествуя в структуре слова, префикс пра- не выражает значения, закрепленного в системе языка, - «первоначальный, наиболее древний» [СО, 583]. А в слове (пра)дед - «дед отца или матери» [ТСУ, 3, 421] - приставка возвращает себе значение, указывающее на более раннее родство, чем то, которое связывает ребенка и отца. Трансформация данного выражения заключается в «оживлении составляющих идиому слов и использовании их как самостоятельных семантических единиц» [Ахманова, 1969, 9]. Такая лингвистическая работа автора приводит к восприятию фразеологизма как устойчивого словесного комплекса с входящими в его состав элементами. По мнению А. А. Стрижак, «подобный прием стилистического использования фразеологизмов помогает более точно и более глубоко понять авторский замысел» [Стрижак , 2008, 208].

Модифицирует Н.С. Лесков и описательные выражения, называющие женщин, например:

Причина первенства американцев в таком важном социальном вопросе, как эмансипация целой физически слабейшей половины человеческого рода, лежит натурально не в одних особенностях англосаксонской расы, заявившей свою завидную способность к усвоению даров человеческой свободы.

В языке закрепилось выражение слабый пол -«женщины» [СМ, 1986, 337]. Н.С. Лесков расширяет объем ФЕ, вводя в ее структуру наречие физически со значением уточнения, в чем состоит слабость. Кроме того, адъектив слабый автор употребляет в форме превосходной степени слабейшей (половины), думается, желая подчеркнуть именно физическую слабость женщины по отношению к физической силе мужчины. Лексему номинативного характера пол Н.С. Лесков заменил образным выражением половина

человеческого рода.

Отношение автора статьи к женщинам проявляется и в описательных выражениях, выступающих в качестве эвфемизмов к наименованиям номинативного характера:

У нас, так же точно, как и во Франции, которою восторгаются наши дамы, есть жены, проводящие жизнь в гаремной неволе, есть и жены, служащие своим мужьям средством к достижению других целей, “до супружеского жития не относящихся ”.

Следовательно, можно говорить о стремлении Н.С. Лескова к более откровенной в публицистике, чем в художественной прозе, экспликации позиции с помощью нейтральных, стилистически

ориентированных средств лексики и фразеологии, а также о возбуждении контекстуальных коннотаций у этих единиц.

В статье «Русские женщины и эмансипация» широко представлены парадигматические отношения как лексических, так и фразеологических единиц, причем нередко автор указывает на это, например:

На всем материке просвещенной Европы стали утверждать, что в эмансипации женщингибель нравов, попрание основы семьи, разрушение всего святого и высокого: слово “эмансипированная

женщинастало синонимом развратная женщина.

Широкое употребление фразеологических единиц является одной из ярких особенностей идиостиля Н.С. Лескова-публициста, богатый внутренний мир которого находится в гармонии с русской этнокультурной ценностной системой.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>