Полная версия

Главная arrow Литература arrow Нравственные проблемы публицистики Н.С. Лескова 60-х годов ХIХ века. Языковые средства отражения позиции автора

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

Оценочная лексика

Оценочность, будучи общеязыковой категорией, присуща всем стилям, однако по-разному проявляется в каждом из них. Особенность оценочности в публицистике в том, что «она приобретает открытый, интенсивный и всеохватывающий характер». Как указывает Д.М. Прилюк, «Диапазон эмоциональности публицистики велик. Это восхищение и радость, гнев и возмущение, раздумье и нежность. Это бойцовская увлеченность в анализе событий и их политических оценках...» [цит. по: Солганик, 2009, 11]. Отличительную особенность газетно-публицистического стиля составляет резкое разграничение положительного и отрицательного, отсюда и соответствующее деление языковых единиц на положительно- и отрицательнооценочные, что наиболее ярко проявляется в лексике. Как отмечено рядом лингвистов (Арутюнова, 1988, 1999; Смирнова, 2008, 2009; Телия, 1986 и др.), в русском языке доминирует лексика отрицательнооценочная.

Особенностью публицистических текстов является наличие единиц, оценивающих человека, его деятельность, события жизни, т.е. «оценивается то, что нужно (физически и духовно) человеку и Человечеству» [Арутюнова, 1999, 181]. Оценка, как представлено выше, может быть эксплицирована лексическими единицами разной стилевой соотнесенности и стилистической тональности, но однозначно и максимально точно воплощена в словах, актуализирующих ее в семантике. С.Г. Кара-Мурза говорит о том, что оценка - это производное от ценностей и идеалов общества, которое сформировалось в течение длительного периода развития истории.

Так, используя широкий спектр лексических единиц, понятийное ядро которых включает компоненты оценки, Н.С. Лесков в статье «Несколько слов о местах распивочной продажи хлебного вина, водок, пива и меда» описывает вид одного из питейных заведений, чтобы дать адресату представление об этих поистине злачных местах:

Здесь от никогда не мытого пола до облитого свечным салом гвоздя, которым нечесаный, с оплывшими глазами подносчик выковыривает из посуды бумажную затычку и обтирает своею грязною, немытою дланью горлышко откупоренной посуды,все посягает на оскорбление эстетической стороны человека. Не говоря уже о том, что, заходя в эти заведения, рискуешь натолкнуться на самые неприятные сцены, в которых, подчас, можешь быть поставлен в необходимость взять на себя роль страдательную.// Горячее вино, водку, пиво и мед в обыкновенных питейных заведениях у нас пьет только низший, менее образованный класс народа, привыкший, вследствие исторических причин, пропивать иногда свой заработок в один раз и, пропивая его, кричать, целоваться, плакать и браниться, а иногда и драться с собутыльниками и друзьями// Людям, стоящим в материальной зависимости от такого общества, которое величает шалунами развратников, разрушающих под маской дружбы семейное счастье, и затворяет двери перед человеком, предпочтившим “оригиналы спискам”, нечего прать против рожна. Говоря о негодности наших питейных заведений для разнообразных потребителей вина и пива, мы вовсе не имеем в виду упрекать их постоянных посетителей в том безобразии, которым сопровождаются их грубые оргии,грубость этих людей не их собственная вина.

С помощью пейоративно оценочных лексических единиц собутыльник - «тот, кто пьянствует вместе с кем-либо» [МАС, 4, 172],

развратник - «тот, кто доводит кого-либо до разврата, морального разложения» [МАС, 3, 596], безобразие -«возмутительное, отвратительное явление,

безобразный поступок» [МАС, 1, 73], грубый «нарушающий элементарные правила чего-нибудь; непозволительный, недопустимый» [МАС, 1, 351], оргия - «разгульное пиршество, вакханалия» [МАС, 2, 638] Н.С. Лесков объективирует опасные антиценности российской действительности второй половины XIX века.

А, например, слово весь, «определяющее что-либо как нераздельное, взятое в полном объеме» [МАС, 1, 157], приумножает отрицательную смысловую

составляющую понятийного ядра связанных с ним определяемых единиц: нелепости - «то, что лишено здравого смысла» [МАС, 2, 452], болтовня -

«бессодержательные разговоры» [МАС, 1, 105], вздор -«что-либо несерьезное, ерунда, чепуха» [МАС, 1, 166]:

Все несомненные нелепости, выделываемые шарлатанами спиритизма, вся пошлая, скучная и банальная болтовня медиумов, словом,весь вздор, сочиненный и сочиняемый ими, не останавливают успехов этого учения.

Публицист убежден, что спиритизм как вредоносное явление на русской почве требует решительного и немедленного противодействия в виде контрмер со стороны православной церкви.

С помощью лексических единиц негативного плана Н.С.Лесков оценивает как направление спиритической деятельности, так и представителей данного направления или тех людей, которые нестойки в своих убеждениях:

Жалкое, поистине жалкое шатанье, в котором колеблется со стороны на сторону “ничтожный, слабый род, достойный слез и смеха.

Модное стологадание квалифицируется им как мания странная и жалкая, но едва ли хоть сколько-нибудь опасная для Христовой церкви. При характеристике этого направления используется

оценочная лексика негативного плана {мания «болезненное психическое состояние с сосредоточением сознания и чувств на какой-либо одной идее» [МАС, 2, 227]; жалкий - «презренно мелкий, пустой» [МАС, 1, 470] и др.).

Н.С.Лесков в публицистике нередко прибегает к приему нагнетания, реализованному в ряде лексем, в том числе и при характеристики деятелей - мистиков, например:

Материалистов современные духовные писатели и проповедники называли неучами, неистовыми и суемудрецами,спиритов они называют “сумасшедшими ”.

Через оценочные лексемы и выражения описательного плана публицист характеризует отдельных личностей своей эпохи, например, издателя «Колокола» (в том числе его личностные качества): одаренный большим литературным талантом и неистощимым остроумием, он вообразил себе, что ему предлежит другое, не просто литературное поприще; что он, собственно, не литератор, а политик, политический деятель.

Отмечая несомненные заслуги Герцена на литературном поприще, Н.С. Лесков с профессиональной точки зрения аттестует его, используя лексемы положительного регистра {одаренный, большой литературный талант, неистощимое остроумие). Таким образом, единицы политик, вообразить, не обладающие в узусе оценочностью, в тексте приобретают негативные коннотации и становятся средством характеристики Герцена в объективной экспликации Н.С. Лескова.

При этом публицистом подчеркивается значимость Герцена-социалиста как писателя через единицы с положительной оценочностью (,талантливое перо, литературная известность)'.

Может быть, и наш “неисправимый социалист ” когда-нибудь опять употребит свое талантливое перо на разработку тех вопросов, поднятие которых дало ему литературную известность, нимало не зависящую от “Колокола ”.

Объективность взглядов автора статей подтверждают и свидетельства его современников, в том числе иностранцев, которые не разделяли и не принимали политического позерства Герцена. Это убедительно представлено в одном из очерков («Искандер и ходящие о нем толки») цикла «Русское общество в Париже»: ... Я стал очень интересоваться Герценом. Первые слухи о характере и вообще о личности Герцена за границею мне удалось слышать от знавшего его поляка, иезуита 3., в Кракове. 3. отзывался о Герцене, как о почцивом москале, но улыбался себе в ус над его социализмом. В Ольмюце...я видел другого поляка, который тоже говорил о почцивости Герцена, но уже открыто добавлял, что он “попутан своим социализмом, который есть глупость ^1ирвЫ>о) ”.

Наш “генерал от революции”, как называет его “Русский вестник ”, давно оставил свое отечество, слушает только людей своего же закала и получает от них только те сведения, которые ему на руку, а природа и воспитание отказали ему в способности не кипятясь слушать другую сторону, и он прет напролом зря. Отсюда его крайняя и ничем не оправдываемая односторонность во всех вопросах, касающихся внутренних распорядков в России. Г. Герцену революции на Руси не произвесть, так же точно, как не может он произвесть ее в главном приюте революционеров и социалистов, в Англии.

Используя прием элиминации (кавычки, курсив и указание на источник), Н.С. Лесков цитирует словосочетание генерал от революции, в опорном компоненте которого имеет место частичная «вытянутость» семантики и первичная мотивация латинским generalis - «общий, главный» [ТСУ, 1, 233]. Контекстное окружение выражения (в том числе и ФЕ на руку, переть напролом, а также оценочные сочетания крайняя и ничем не оправдываемая односторонность, природа и воспитание отказали ему в способности не кипятясь слушать другую сторону) дает основание читателю осмыслить единицу как обладающую резко уничижительной характеристикой Герцена.

Оценивая деятельность Герцена, Н.С. Лесков использует и лексемы, обладающие яркой экспрессией, например, громовержец: ...по понятию этих господ, всякий человек, не согласный с громовыми проповедями г. Герценавраг свободы... третьи очень благодарны г. Каткову, что он решился откровенно поговорить с громовержцем того берега, но оскорблены неприличным тоном заметки.

По мере дистантного «узнавания» Герцена, в статьях Н.С. Лескова нагнетается негативный фон за счет коннотаций экспрессивно-номинативных лексем, оценивающих редактора «Колокола». Одна из таких характеристик заключена в слове божок: Известно, что г. Герцен, разглагольствующий о безнравственности богатства, сам очень богат...а до тех пор, пока все, что имеешь, не роздано будет неимущим, не уйдешь дальше верблюда, собирающегося пролезть в игольное ухо ...это упустил из вида божок сотни горячих голов, э/селающих всероссийской общины и сдачи детей в казармы...

Ироническая оценка, эксплицированная словом божок, - «человек, вызывающий общее преклонение, общий любимец» [ТСУ, 1. 191], многократно усилена как за счет контекстного окружения горячие головы -«вспыльчивые, необузданные, легко возбуждающиеся люди» [ТСУ, 1, 253], количественного ограничения сотни. Следовательно, для многомиллионного населения России, по Н.С. Лескову, это количестве не представляет серьезной силы. Влияние Герцена и его собачек не опасно для страны.

Усиливая авторскую интенцию до сарказма, Н.С. Лесков расширяет парадигму единиц, характеризующих Герцена. В нее входит разговорнофамильярная лексема душка - «приятный, привлекательный человек» [ТСУ, 1, 331], адъективы той же стилевой тональности бедовый - «(разг.) ничего не боящийся, смелый, дерзкий» [ТСУ, 1, 67], опасный -«содержащий, влекущий за собой, несущий в себе опасность» [ТСУ, 2, 198]:

У нас г. Герцен для некоторой части публики просто “бедовый”, “душка”, оглашающий разные вещицы, и больше ничего.

Лексические единицы {божок, душка, бедовый) в анализируемых контекстах употреблены для негативной характеристики деятельности, что достигается с помощью актуализаторов {вещицы, ничего), реализующих авторскую интерпретацию безответственности, легкомысленности

революционных призывов Искандера.

Объективность лесковских оценок

поддерживается и мнением его авторитетных современников. Б.Н. Чичерин «предпринял попытку убедить издателя «Колокола» в необходимости изменить направление пропаганды - перейти от страстного обличения политических порядков, существующих в России, брани ...к спокойному и мудрому анализу внутреннего состояния русского общества. Но Герцен был непреклонен в своей страсти обличать все русское» [Чичерин, 2006, 505]. Не только Чичерин, кто, по замечанию Я. Эльсберга, «должен был стать врагом Герцена», но и Кавелин, который принадлежал к «кружку Грановского - Герцена 40-х годов и лично к последнему стоял гораздо ближе Чичерина», в конечном итоге понял ошибочность взглядов и позиций редактора «Колокола». «Чичерин и Кавелин хорошо сознавали свое принципиальное несогласие со взглядами Герцена» [Эльсберг, 1951, 355].

Н.С. Лесков уточняет (с помощью нарицательных компонентов господин и оценочного фразеологизма не человек дела) эту ставшую уже составной частью мировоззрения Искандера очевидную склонность к обличению, одновременно многократно умножая и насыщая коннотативную семантику антропонима Герцен:

Г. Катков упустил из вида, что г. Герцен не человек дела.

С помощью широкого диапазона оценочных единиц публицист отметил односторонность Герцена в вопросах революционных преобразований:

Первого русского, недавно видевшего Герцена и говорившего с ним, я встретил в Париже. Случилось, что это был человек солидный и умный. Сверх всякого моего ожидания...он удивил меня своим равнодушием к Герцену. Он говорил, что Герцен вовсе не революционер, а революционный фельетонист, которому очень мало заботы о самом деле и еще менее заботы о правде дела; что он пишет в своем направлениии только.

Использованные Н.С. Лесковым в текстах описательные обороты, мотивированные структурным составом входящих в них компонентов (отсталый человек, талантливый человек, но не пользовался авторитетом, не человек дела, неисправимый социалист, не революционер, а революционный фельетонист) используются для детализации личностных качеств Герцена и выступают как средство образности.

Автор очерка «Искандер и ходящие о нем толки» также порицает самолюбование публициста того берега:

Как о честном человеке, о Герцене я слышал и здесь (в Париже) одни бесконечные похвалы ...но как о политическом деятеле о нем говорилось иначе. Прежде всего в нем была страшно порицаема его манера шутить в серьезных вопросах ...Направление своевот он что, батюшка, любит превыше всех Россий и превыше всех живых и мертвых.

Н.С. Лесков употребляет и однословные характерологические единицы, и описательные выражения, и перифразы. Использование подобного рода единиц - довольно типичное явление для публицистики XIX века и последующих времен. «Публицист часто использует оценочные суждения, чтобы, давая своей информацией пищу для размышлений, максимально влиять на мнение и поведение людей, благодаря собственным оценкам с тех или иных суждений» [Калачинский, 1989, 9]. Однако в текстах Н.С. Лескова индивидуальноавторская позиция заявлена не как субъективная точка зрения, а как объективная характеристика Герцена. Автор статей придерживался основополагающего во все времена принципа, который в XX веке так сформулирует А. Аграновский: «Корень публицистики в убежденности, непредвзятости, в интересе к человеку, к желанию его понять» [Аграновский, 1968, 4]. Ряд единиц, использованных публицистом продуманно и умело, помогает автору экономно, предельно точно, максимально выразительно, ярко и экспрессивно обрисовать не только героя своих статей, но и потенциально опасные для России последствия его революционной деятельности.

Таким образом, мы находим, что резюме И.П. Видуэцкой («влияние Герцена сказалось на всем творчестве Лескова» [Видуэцкая, 1994, 48]) требует конкретизации. Как о писателе Н.С. Лесков отзывается о Герцене с восторгом и пиететом, однако был убежден в том, что Герцен-публицист и политик - явление общественно опасное для страны. В финале очерка «Искандер и ходящие о нем толки» автор однозначно констатирует:

Я просто с диву дался, что это за человек этот Герцен? С одной стороны, эта крайпейшая непроницательностъ, по которой у совершенно ветреного и бесхарактерного мальчика отыскан характер адамантовый, а с другойэта легкость, с которою “добрый малый, но болтун” допущен сопровождать политические бумаги,

скомпрометировавшие впоследствии целые массы людей!

Чего же мне было после этого ехать к Герцену и о чем говорить с ним? Я предпочел сохранить для себя автора, овладевшего некогда моею молодою душою, таким, каким его представляла моя фантазия. Зачем было видеть его, чтобы сказать ему:

Шутить и целый век шутить

Как вас на это станет?

Статьи Н.С. Лескова, посвященные известным личностям эпохи второй половины XIX века, наглядно иллюстрируют положение: «В орбите внимания

художника всегда пребывают два центра: личность и мир - в их взаимодействии - это «самодвижущаяся реальность», интегрирующая частное и общее, бытовое и бытийное, «мимотекущий лик земной» (согласно лесковскому словоупотреблению) и вековечный, непреходящий [Новикова, 2006, 99].

В периодических изданиях Н.С. Лесков полемизировал с авторами, придерживавшимися самых разных общественно-политических взглядов.

Так, изобличая автора пасквиля на Т.Г. Шевченко, публицист использует отраженную характеристику, прибегая к приему элиминации: дает положительную оценку поэту не от своего лица, а со ссылкой на других, либо обозначенных местоимением все, либо названных сочетанием хорошие люди, либо не указанных вовсе:

Никто из хороших людей никогда не избегал с ним (Т.Г. Шевченко) встречи: его любили за его талант, за его теплую, честную, беспредельно добрую натуру; его уважали за его непреклонно твердые убеждения, скорбели о нем.

Для придания объективности оценкам Н.С. Лесков намеренно употребляет стилистически нейтральные номинативные единицы, которые характеризуют Т.Г. Шевченко, выдающегося поэта своего времени, удивительно доброго, наивного человека, и через отношение к нему людей, и через его отношение к людям:

Шевченко не был человеком, “ожесточенным ” обстоятельствами. Он умел прощать многое. Его гуманная натура, как заметил г. Чужбинский,

старалась извинить в людях все, что только как-нибудь можно было объяснить не совсем в другую сторону ...Шевченко никогда не симпатизировал людям того закала, к которому принадлежит г. Лскоченский. Но он не мог выносить сношения с людьми, которые сделались ему не по душе. Он бежал от них по тому же самому чувству, по которому бежал из дома уездного аристократа, побившего при нем своего крепостного мальчика. Шевченко был человек чувства.

В своих описаниях Н.С. Лесков-публицист, отзываясь о поэте, использует преимущественно предикатную лексику с ярко выраженной мелиоративной оценочностью понятийного ядра (гуманная, теплая, честная, беспредельно добрая (натура), непреклонно твердые (убеждения), (человек) чувства), при этом имеет место и опосредованная характеристика В.И. Аскоченского, которого, как усматривается из контекста, автор обличает во лжи; он резок и убедителен в своем благородном порыве не отдать на поругание честь Т.Г. Шевченко. Лексика публициста меняется на противоположную, с негативной оценочностью, когда речь идет о мнимом друге покойного поэта. Автор гневно-обличительной статьи неоднократно употребляет применительно к поэту слово покойный, подчеркивая тем самым незыблемое еще с античных времен правило не говорить плохо о мертвых, бесцеремонно нарушенное Аскоченским. К нему отношение Н.С. Лескова однозначно негативное, что выражается автором открыто, искусным введением в пространство статьи фрагмента опуса убогого стихоплета :

“Не могу,говорит г. Лскоченский,забыть снисходительности поэта к таким убогим стихоплетам, каким был я, грешный, во время оно”. (Нынче г. Лскоченский не сознает своего убожества).

Органично включены Н.С. Лесковым в текст памфлета лексические единицы, в семантике каждой из которых эксплицирован компонент тени//теиь. Тем самым читатель подводится к осознанию того, что Аскоченский бросает тень на Т.Г. Шевченко, т.е. «порочит, очерняет, вызывает сомнение в добропорядочности» [Мокиенко 2005, 688]. Образная основа данного калькированного выражения «связана с национальной семантикой цвета (темное, черное всегда имеет отрицательную оценку)» [Мокиенко, 2005, 688], и именно этот негатив доминирует в статье Аскоченского, которой в своих «сказаниях» претендует на дружбу с поэтом. Н.С. Лескова возмущает такое слишком бесцеремонное по отношению к Т.Г. Шевченко поведение издателя «Домашней беседы». Автор памфлета «обличает редактора «духоярого» журнал ьца»... как человека, не имеющего «ни гражданской совести...ни человеческой искренности» [Горелов 1987, 62-63]. Объективность оценки, которую Н.С. Лесков дает Аскоченскому, находит подтверждение и в независимых изданиях XIX века: « ...целью издателя «Домашней беседы» было «давать уроки и правила нравственности русскому народу». Цель эта достигалась обличением всего, что не подходило под взгляды самого издателя» [БиЭ, т. lY-a, 1891, 944-945]. Само же издание было «знаменито своим обскурантизмом» [там же]. Отмеченные качества применительно к воспоминаниям Аскоченского трансформируются, по нашему наблюдению, в навязываемые им читателю ракурсы, избранные для обрисовки малороссийского поэта.

Н.С. Лесков демонстрирует свое возмущение лживым и предвзятым изображением Т.Г. Шевченко и через уличение редактора «Домашней беседы» во лжи: В дневнике его опять значится, что: “26 мая (странно, откуда в этом дневнике взялось число, когда сам г. Аскоченский говорит, что “дней и месяцев не обозначал”?), и с помощью развенчания прозрачных намеков Аскоченского на его дружеские отношения с Т.Г. Шевченко, где известный поэт представлен бесцеремонно-фамильярно. При этом Н.С. Лесков говорит кратко, но емко, используя слова, которые в узусе образуют одну тематическую группу (ер.: поднести - «подавая, угостить чем-либо, обычно вином» [МАС 3, 884] и подать - «принести, поставить на стол для еды, питья» [МАС, 3, 200]):

Тарас положил гитару на траву и, выпив рюмку водки, которую поднес ему (тогда гимназист) П. Ач, стал закусывать колбасою, беспрестанно похваливая ее”. (Заметьте: “поднес” рюмку водки. Г. Аскоченскому он бы, разумеется, ее “подал” - прим. Н.С. Лескова).

Семантический объем глагола подать не подразумевает направленности на конкретного адресата, он тем самым лишен пейоративной оценки. А ключевой для данного контекста глагол поднести в указанном выше значении в процессе функционирования приобрел фразеологичность семантики (что зафиксировано в лексикографических иллюстрациях, например: не подноси, не пыо [ТСД, .2, 884]), и отсюда стилистически сниженную тональность и негативную оценочность, поскольку поведение, связанное с распитием спиртного, никогда не одобрялось обществом. Тем не менее вполне осознанно Аскоченский выставляет Т.Г. Шевченко не только как человека пьющего, но и как человека, не умеющего в этом состоянии контролировать свои действия:

“Хлыснув дви-три чапорухи, Шевченко повеселел, а дальше и совсем развязался: он принялся читать стихотворения, наделавшие ему потом много беды и горя ”.

Н.С. Лесков обращает внимание читателя на продуманную недоговоренность издателя «Домашней беседы» (Как жаль, что г. Аскоченский не говорит: каким образом читаемые у него Шевченкою стихи ‘‘наделали много беды и горя” поэту), акцентирует свое неодобрение использованием Аскоченским намеков-умолчаний. К финалу статьи возмущение Н.С. Лескова усиливается, достигая максимума. Аскоченский соединил сцену выпивки рюмки водки, которую поднесли Т.Г. Шевченко, с ситуацией, где фигурировали дви-три чапорухи, и с описанием последней встречи с поэтом, которое заканчивается фразой ‘‘лучше бы не встречаться с ним”. Н.С. Лесков-публицист на это ответственно и категорично заявляет:

...художеств, за которые “лучше бы не встречаться” с Шевченко, никто за ним не знает, и никто из всех, знавших и любивших его до последней его минуты, не решится указать в нем такого пятна.

В контексте слово пятно выступает в значении «что-либо позорящее, порочащее» [МАС, 3, 574]. Оно синонимично стилистически сниженному художество, т.е. «дурной поступок, дурная выходка, порок» [МАС, 4, 939]. Из сказанного Н.С. Лесковым следует, что дурных свойств у Т.Г. Шевченко не было, о чем свидетельствуют не только номинативные единицы, но и частотно употребленная отрицательная частица. Однако об Аскоченском этого сказать нельзя. В текст статьи публицист далеко не случайно ввел слово порок, адресованное автору воспоминаний о поэте.

Подчеркивая характерологические черты

Аскоченского, Н.С. Лесков впервые на текстовом пространстве статьи использует данную лексическую единицу:

...г-н Лскоченский, по собственному его признанию, в молодости был склонен ко лжи и ложь принадлежит к числу пороков, от которых отвыкать необыкновенно трудно. Пусть Виктор Ипатьевич тверже помнит слова своей покойной родительницы, говорившей ему: “Ей! не лги, сынок”.

С нашей точки зрения, гипероним порок и гипоним ложь служат расширению сатирической палитры у Н.С. Лескова-публициста, как и полисемант сообразительный, разные значения которого контаминированы в тексте:

Тем, кто знает г. Аскоченского и Шевченко,понятно многое... Непонятно только: с какою целью сообразительный редактор “Домашней беседыпридал такой тон своим воспоминаниям о покойнике.

Здесь обращает на себя внимание то обстоятельство, что слово сообразительный, в тексте статьи было отмечено ранее как самооценка Аскоченского (о чем свидетельствует графическая маркировка - употребление слова в кавычках -“сообразительный ” редактор неспроста

напечатал...). В указанном фрагменте публицист актуализирует не узуальное значение адъектива, а авторское; семантический объем слова базируется на значении одного из ЛСВ многозначного слова сообразить - «сделать, устроить что-нибудь» - Н.С. Лесков прибегает к одному из своих любимых приемов первичной мотивации. В контексте лексема осложнена смысловыми приращениями негативного плана. Теперь сообразительный Аскоченский предстает перед читателем как беззастенчивый сочинитель небылиц о Т.Г. Шевченко

Использованные автором языковые средства иронической и сатирической характеристики убедительно и ярко раскрывают лживость воспоминаний Аскоченского, его

недоброжелательность по отношению к Т.Г. Шевченко, что выразилось в фальсификации фактов, смещении оценок. Именно в этом качестве издатель «Домашней беседы» и заслужил справедливую, хотя и столь язвительную отповедь от И.С. Лескова.

Таким образом, оценочная лексика И.С. Лескова манифестирует национальные

аксиологические приоритеты, в том числе иплицитно, выступает как яркое характерологическое средство отдельных личностей, представляет авторскую позицию по ряду общезначимых проблем.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>