Полная версия

Главная arrow Литература arrow Нравственные проблемы публицистики Н.С. Лескова 60-х годов ХIХ века. Языковые средства отражения позиции автора

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

Семантические окказионализмы

Как в цикле очерков Н.С. Лескова «Русское общество в Париже» (редакция 1867 года), так и в других работах нами отмечены окказиональные единицы разных типов, самую большую группу которых составляют семантические окказионализмы. Это узуальные слова, у которых в контексте возникает новое значение, не зафиксированное в лексикографических справочниках. Они появляются как оригинальные названия, наименования предметов и явлений. В цикле «Русское общество в Париже» единицы данного типа представлены лексемами различных частей речи: это существительные {иксы, игреки, зеты, закоулок пустозвон, партизан, бестолочь, эпикуреизм - 9 единиц), прилагательные {кипяченый, стереотипный, бальный,

однодневный... всего 10 единиц), немногочисленны глаголы.

К типу семантических окказионализмов относится, например, прилагательное небывалый:

...с тех пор клеветники многократно были приглашены указать номер, в котором “Пчела” обвиняла студентов в поджоге, и ни один из них не мог указать этого небывалого номера.

В языке данное слово функционирует со значением «не случавшийся ранее, новый, впервые виданный, не бывший доселе» [СО, 307]. Однако публицист употребил лексему небывалый по отношению к номеру газеты в значении: «который никогда не выходил», следовательно, «которого нет и не было». Используя прием «примарной мотивации», автор оригинально раскрывает внутреннюю форму слова. Таким образом, через семантический окказионализм небывалый Н.С. Лесков однозначно и весьма категорично выразил свое презрительное отношение к клеветникам.

Нередко, вводя семантические окказионализмы в текст очерка, Н.С. Лесков сам дает пояснение новому значению известного слова, например:

Закоулками я хочу называть дешевенькие балы, трактирчик Андрея, камеру сторожа или швейцара консульской канцелярии и рабочий квартал ...

Вероятно, в значении слова закоулок публицист контаминировал семы «узкий, тесный, глухой» ЛСВ «узкий, тесный, глухой проход, угол», что эксплицировано в сочетании камера сторожа или швейцара, и компоненты «мрачный,

нецивилизованный» из значения - «о глухом, мрачном и диком месте». Автор актуализирует данные семантические составляющие в тексте за счет деминутивных форм дешевенькие (балы), трактирчик (Андрея).

В ряде случаев Н.С. Лесков комментирует слово с помощью описательного выражения:

Входит NN. рекомендуется: Я русский”. Ну и довольно. ‘‘Прошу садиться. Чаю не прикажете ли?” Входит ММта же история, и так до X, до У и до Z. Всем честь и место. А кто их ведает, этих иксов, игреков и зетов, насколько можно доверяться им и пускаться с ними в интимности о начальстве. Все ведь это алгебраические величины неизвестные, ну посему все и приводится к уравнению с неизвестными.

Существительные икс, игрек, зет в системе языка обозначают искомые математические величины и выступают как гипонимы по отношению к гиперониму величины. Оперируя математическими терминами (алгебраические величины неизвестные, приводится к уравнению с неизвестными), Н.С. Лесков, употребляя слова икс, игрек, зет в нетипичных для системы языка значениях, несколько завуалированно отозвался о тех русских, кого персонаж его очерка не только не знает, но и видит в первый раз. (Однако им всем хлебосольным русским человеком предоставляется честь и место). В тексте у слов икс, игрек, зет нейтрализованы компоненты (величины) алгебраические и актуализирован компонент (величины) неизвестные. Кроме того, изменение семантики имен существительных подчеркнуто и за счет глаголов входит, рекомендуется, которые свидетельствуют, что речь идет о людях.

Применительно к существительному партизан в тексте имеет место расширение семантики узуального слова в одном из ЛСВ - «один из первых сторонников какого-либо движения, направления» [БАС, 9, 226]:

Россияне, находящиеся на постоянном жительстве в Париже и временно здесь обитающие, как с узаконенными письменными видами, так и без этих видов, разделяются на две главные группы. Люди одной группы называются елисеевцами, другие латинцами. Название, полученное первыми партизанами, не имеет ничего общего ни с купцом Елисеевым, продающим всякие насодательности, ни с литератором Елисеевым, который получил столь большую известность, обсуждая вопросы: мужики люди ли? женщины люди ли? и хорошо ли народ учить грамоте?

Так единицу книжного стиля эпикуреизм, имеющую в языке несколько значений, в том числе и такое: «мировоззрение, выросшее на почве

искаженного истолкования учения Эпикура и видящее смысл человеческой жизни в удовлетворении чувственных инстинктов» [БАС, 17, 1895], публицист использовал вместо лексемы гомосексуализм:

Был в университете, исключен, по требованию товарищей, за безнравственное поведение; был подносчиком в публичном доме; был на попечении у старой чухонки в Петербурге; был мизераблем; встретил своего монсиньора Бьенвеню в лице молодого русского литератора Вва. Тот его одел, обрядил, поместил с другим подобным же молодым мизераблем в особой чистой комнатке и стал заниматься их нравственным развитем и умственным образованием. Но тут мизерабли занялись таким видом эпикуреизма, что русский монсиньор Бьенвеню, застав их на поличном, наградил каждого десятью рублями и выгнал из дома.

Прояснить значение слова эпикуреизм помогают контекстные актуализаторы:

безнравственное поведение, публичный дом, застав на поличном, выгнал из дома...

Таким образом, семантические

окказионализмы, как правило, имена существительные, с разными целями вводятся автором в текст и выполняют различные функции: по-новому

представить известные реалии, создать ироническую/сатирическую окраску, являться средством эвфемизации и т.д.

Не относящиеся к типу семантических окказионализмов имена существительные в тексте очерка могут выступать как проявители семантики других частей речи, употребленных в авторском значении. Например, в системе языка функционирует слово кипяток в переносном значении - «о вспыльчивом, горячем человеке» [БАС, 5, 959]. При структурной мотивации глаголом кипятить, имеющем в узусе только одно значение, адъектив кипяченый -«подвергшийся кипячению» [БАС, 17, 1895]- в тексте имеет ярко выраженную семантическую мотивацию существительным кипяток в указанном выше значении:

Придет, бывало, барыня, из себя маленькая, дробненькая, а такой кипяток, что Боже ты Господи! Очень догадливые люди рассказывают, что политическая секта русских матреновцев, о которой рассказывает в романе “ДымИ. С. Тургенев, основана этою именно кипяченою барынею.

Для ясного понимания читателем семантики слова, Н.С. Лесков ввел в текст мотиватор - слово кипяток.

Принято считать, что за окказиональным словом закреплена одноразовость употребления. В очерке этот признак автором неоднократно нарушен. Слово подрукавный, например, употреблено трижды, причем с каждым новым словоупотреблением контекст усиливает негативную коннотацию прилагательного. Узуальное прилагательное подрукавный со значением в современном русском языке «находящийся внутри рукава», устаревшее его значение - «среднего разбора (о муке)» [ТСД, 3, 351], в тексте выступает в окказиональном метафорическом значении - «среднего уровня, посредственный» в следующем контексте:

Тут встречались молодые журналисты, подрукавные литераторы, артисты, студенты... Это была самая разнообразная орава.

Если в данном случае слово выполняет только номинативную функцию, то в следующем контексте эта функция усилена экспрессивной за счет определяемого слова аристократия, имеющего в языке значение «привилегированная часть какой-либо общественной группы». Таким образом, публицистом создано словосочетание оксюморонного типа (,подрукавная аристократия), поскольку

«посредственный» и «привилегированный»

представляют собой несовместимые понятия:

В первом издании этих писем я заключал этот отдел такими словами: “Нигилисток в Париже в мое время не было ни одной, но в женском кружке подрукавной аристократии о них часто заговаривали. Одни все подводят их под категорию гризет, другие же сравнивают просто черт знает с чем. И те и другие врут.

В финале очерка в том же самом сочетании (,подрукавная аристократия) экспрессивная оценка прилагательного, определяющего поведение так называемых либеральных людей будет многократно усилена через адъективы смешной, бестактный, а также через существительные болтуны, крепостники и др.:

Поведение наших здешних либеральных людей подрукавной аристократииповедение смешное и бестактное: это болтуны, крепостники и

конституционисты, которых все их близко знающие так, впрочем, и знают только за болтунов, ибо в этом болтовстве уже сами собой заключаются и все их крепостничество, и весь их конституционизм.//

Нельзя забывать человеческой страсти крепко держаться своими зоологическими и дипломатическими руками за раковину, к которой человек прирос и в которой ему тепло и безопасно.

В узусе функционируют названные выше адъективы, переносные значения которых базируются на семантике прямых, но синтагматически не объективированных частями тела, однако в тексте очерка прилагательные определяют слово руки, что создает комический эффект. С этой же целью публицист ввел в контекст и словосочетание нигилистическая рука (нигилизм - «безобразное и безнравственное учение, отвергающее все, чего нельзя пощупать» [ТСД, 2, 895]).

Иногда четко сформулировать новое значение известного носителям языка слова представляется весьма затруднительно, несмотря на то, что лексическая единица функционирует в речи довольно продолжительное время, за которое некоторые ЛСВ ее стали устаревшими, как, например, в слове заветный. Не исключено, что Н.С. Лесков эксплицировал в семантике известной единицы элементы «особо интересный/ яркий/ выразительный/ выдающийся и т.п.»:

Были вечера, после которых, бывало, хохочешь целый день. Такие вечера удавались, когда появлялись некоторые заветные личности с Champs Elys?es [Елисейские поля (Франц.)].

Семантические окказионализмы Н.С. Лесков вводил в тексты со сквозной проблематикой. Так, на читателя производят мрачное, гнетущее впечатление питейные заведения, о чем говорит автор с помощью не только лексем, понятийное ядро которых составляют пейоративные компоненты, но и слов в переносном значении, а также семантических

окказионализмов, например, слова перелив. В системе языка функционирует отглагольное производное перелив со значением «переход из одного оттенка в другой (о красках, звуках» [ТСУ, 2, 335]. Это дериват от переносного значения глагола переливать -«блестеть перемежающимися, переходящими одна в другую красками, отражать в быстрой смене разные цвета» [ТСУ, 2, 335]. Однако в тексте статьи существительное перелив употреблено в значении других производных от прямого значения данного глагола: переливание, переливка - «процесс, при

котором одна жидкость переливается из одного места в другое» [ТСУ, 2, 335]. Таким образом, в статье не просто употреблена одна единица в значении другой, но и произведена контаминация семантики: спиртные напитки «переливаются из одного места в другое» и при этом «переходят из одного» состояния в другое: ...из места перелива откупных специй в желудки потребителей.

Об искусстве Н.С. Лескова заметить и отразить мельчайшие детали свидетельствует умение трансформировать семантический объем языковых лексем в соответствии с прагматической установкой автора, что находит реализацию в статьях по спиритической проблематике. Например, в пассивном запасе отмечено слово экзерциции — устар. «военные упражнения для обучения солдат» [МАС, 4, 448]. Однако контекстная реализация демонстрирует семантические сдвиги, проявляя, по выражению Л.В. Щербы, «вытянутость» из лексического значения таких компонентов, как «военные», «для обучения солдат» и в то же время актуализацию сем, подразумевающих муштру. Семантический окказионализм экзерциции указывает на вполне реальный, отрепетированный спиритический спектакль:

Дух Грозного тоже вещал нечто очень нескладное, а вызванный дух Белинского через женщину-медиума на закрытый вопрос нагородил невероятного вздора в вкусе Манилова, и примеров такой болтовни бездна повсюду, где есть медиумы и спиритские экзерциции.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>