Иные международные нормы и инструменты в правовой системе Российской Федерации

Общепризнанные принципы и нормы международного права

Напомним, что в ч. 4 ст. 15 Конституции РФ говорится не только о договорах, но и об общепризнанных принципах и нормах МП.

Восприятие договоров судебной практикой представляется более доступным, поскольку они обладают определенными сходными характеристиками с внутренними законодательными актами: конкретное название, четкая форма, точность и определенность правил.

С точностью до наоборот сложилась ситуация с общепризнанными принципами и нормами, не обладающими такими чертами (если только они не зафиксированы в каком-либо международном документе). Вполне можно было предполагать, что субъекты права редко будут обращаться к ним.

На самом деле практика свидетельствует о довольно смелом и регулярном их использовании для правовой аргументации различными органами государственной власти, а также физическими и юридическими лицами.

Так, в запросе в Конституционный Суд РФ по поводу конституционности положений ГПК РФ заявители — граждане, Кабинет министров Республики Татарстан, ОАО «Нижнекамскнефтехим» и ОАО «Хакасэнерго» — в обоснование своих требований ссылались на «общепризнанные принципы и нормы международного права о справедливом правосудии»[1].

Суды также периодически опираются на общепризнанные принципы и нормы для обоснования своих позиций и решений. Следует, правда, уточнить: как правило, на те, что существуют в письменной форме, содержатся в договорах или иных международных актах.

Например, в постановлении Президиума Верховного Суда РФ от 1 августа 2007 г. № 13-пв-06 о пересмотре в порядке надзора решения мирового судьи о взыскании денежных сумм с Генерального консульства Украины в г. Санкт-Петербурге в пользу П. Президиум Верховного Суда РФ со ссылкой на ч. 4 ст. 15 Конституции РФ анализировал общепризнанные принципы консульского иммунитета в Венской конвенции о консульских сношениях 1963 г.

Приведенный и другие примеры1 могут быть, очевидно, ответом на встречающиеся в литературе высказывания о малопригодное™ общепризнанных принципов и норм для практического применения ввиду их обобщенности и абстрактности. Возможно, даже наоборот — в этом надо видеть их преимущество и особую роль. Они образуют базовую основу, дух МП. В одном из последних постановлений Конституционный Суд РФ применил при характеристике доступа к правосудию и законного суда термин «фундаментальные»[2] [3]. И опора судов не только на конкретные, а потому нередко узкие рамки норм позитивного права, но и на принципиальные, базовые положения способствует большей взвешенности и обоснованности решений, обеспечению верховенства права.

Напротив, использование общепризнанных норм для обоснования сомнительных и сугубо позитивистских судебных постановлений значительно снижает авторитет Суда.

Так, в явно политизированном постановлении от 21 декабря 2005 г. № 13-П о проверке конституционности положений Федерального закона «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» Конституционный Суд РФ оправдал изменения, внесенные в данный Закон, которыми выборы высших должностных лиц субъектов РФ были фактически заменены на их назначение Президентом РФ. Изменения оспаривались рядом граждан как нарушающие их конституционные права. Суд использовал, как представляется, казуистическую аргументацию. Прибегнув к помощи международных актов, в частности, Всеобщей декларации прав человека, он счел достаточным записать: Декларация «не конкретизирует, однако, какие именно органы публичной власти и какого уровня подлежат формированию исключительно путем проведения таких выборов, а равно не обязывает государства-участники к организации только прямых выборов в органы публичной власти».

Очевидно, что Декларация по определению не может конкретизировать это. Попытка обосновать необходимое решение тем, что общие принципы не дают решения конкретного частного вопроса, — фактически подмена правовой аргументации политической целесообразностью, когда исходят из определенной цели, а не из права.

Где суды «черпают» и как определяют общепризнанный характер принципов и норм? Вопрос центральный и наиболее сложный. Как известно, ни в МП, ни в российском праве нет полного перечня рассматриваемой категории норм или их источников, как и их критериев. Периодически попытки предпринимались высшими судебными инстанциями. Принятые Пленумом Верховного Суда РФ два постановления от 31 октября 1995 г. № 8 и от 10 октября 2003 г. № 5 не дают точных ориентиров в определении общепризнанных принципов и норм.

Вряд ли поможет судам, в частности, рекомендация, данная в постановлении от 10 октября 2003 г.: «Содержание указанных принципов и норм международного права может раскрываться, в частности, в документах Организации Объединенных Наций и ее специализированных учреждений» (ч. 7 п. 1).

Как уже указывалось, Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ направил нижестоящим судам информационное письмо «Об основных положениях, применяемых Европейским Судом по правам человека при защите имущественных прав и права на правосудие».

Конкретный и относительно полный перечень документов, но по одной категории дел, дал Верховный Суд РФ. В «Обзоре нормативных актов и судебной практики, касающихся обеспечения прав человека на свободу и личную неприкосновенность»1 он перечислил документы, содержащие общепризнанные принципы и нормы, и международные договоры Российской Федерации, связанные с обеспечением данных прав.

Иногда в судебных актах встречаются ссылки на отдельные конкретные принципы и нормы: запрет дискриминации в области образования, равенство перед законом и судом, состязательность и равноправие сторон в судебном разбирательстве, право на судебную защиту, принцип защиты инвестора от изменения законодательства принимающей стороны, открытость и публичность правосудия, свобода труда, включая право на труд и др.[4] [5]

Но вполне очевидно, что отмеченные выше попытки определения содержания и перечня общепризнанных принципов и норм не являются исчерпывающими и не решают проблему. Отсюда неизбежны элементы случайности, приблизительности и неаргументированности в применении судами общепризнанных принципов и норм.

Преобладающая пока тенденция — суды «автоматически» приводят те или иные договоры в качестве общепризнанных без какой-либо аргументации, возможно, в силу их известности или частой упоминаемости на разных уровнях и по разным поводам (чаще всего Международные пакты о правах человека). Но в этом же ряду и регулярные ссылки, например, Конституционного Суда РФ на ЕКПЧ1. Данная Конвенция является региональным (европейским) договором, и здесь особенно необходима аргументация отнесения ее норм к общепризнанным.

Более того, нередко суды включают в приводимый перечень и акты рекомендательного характера, что нуждается в аргументации вдвойне: содержат ли они нормы права и являются ли эти нормы общепризнанными. Самый частый случай — упоминание Всеобщей декларации прав человека 1948 г. в решениях Конституционного Суда РФ[6] [7]. Возможно, самому Суду очевидно, что положения Декларации, несмотря на ее рекомендательный характер, признаны в качестве норм международного обычного права. Но строгость правовой аргументации требует пояснений и обоснования использования документа в таком качестве для всех субъектов права, включая не только заявителей, но и все виды судов, другие органы государственной власти, юристов.

Среди рекомендательных актов Всеобщая декларация прав человека — самый известный и авторитетный документ и, возможно, вызывает меньше всего вопросов о ее общепризнанности. Но встречаются ссылки в качестве общепризнанных (всякий раз без каких-либо доказательств), например, на Декларацию основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотребления властью (утв. Резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН 40/34 от 29 ноября 1985 г.), на Рекомендацию Комитета министров Совета Европы № Я (85) 11 «О положении потерпевшего в рамках уголовного права и процесса» и др.[8]

Особый случай — определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 21 февраля 2003 г. № 56-Впр03-2 по протесту заместителя Генерального прокурора РФ на судебные решения по иску Л. к ООО «Интеррыбфлот» о взыскании заработной платы. Анализируя нормативную основу по делу и определяя применимое право, Коллегия процитировала ч. 4ст. 15 Конституции РФ в части, касающейся общепризнанных принципов и норм, и сослалась на Минимальные социальные гарантии для моряков (рыбаков) (установлены Морским паритетным комитетом на 28-1 сессии МОТ в 1996 г.). И, видимо, как аргумент для их применения указала: «Положение Рекомендации МОТ подписано Госкомитетом РФ по рыболовству по поручению Всероссийской ассоциации рыбохозяйственных предприятий, предпринимателей и экспортеров».

Порой суды вообще не приводят конкретные нормы или акты, ограничиваясь лишь «абстрактной» ссылкой: «международно-правовые акты», «общепризнанные нормы», «международные акты», «нормы международного права» — без пояснений, имеют ли они силу для России, что выглядит в итоге как аргумент a priori. Так, в определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 1 февраля 2008 г. № 80-В07-21 приведены конституционные положения по рассматриваемому вопросу (социальное обеспечение) и дана безадресная отсылка на «общепризнанные принципы и международные нормы».

В особом мнении судьи Конституционного Суда РФ к постановлению от 25 апреля 2000 г. № 7-П о проверке конституционности ст. 265 УК РФ также читаем: «Общепризнанные принципы и нормы международного права (какие? — С. М.) признают достоинство личности как основу свободы...»1 — и при этом ни содержания, ни источников таких норм.

И весьма редкий случай, когда суд отказывается признать общепризнанный характер нормы или принципа. Так, в постановлении от 19 апреля 2010 г. № 8-П по делу о проверке конституционности положений УПК РФ Конституционный Суд РФ со ссылками на решения ЕСПЧ и (ранее) Европейской комиссии по правам человека обосновал свое мнение тем, что общепризнанные принципы и [9] нормы МП не включают право обвиняемого на суд присяжных в число обязательных составных элементов права на справедливое правосудие.

Все сказанное позволяет еще раз подчеркнуть отмечавшуюся не раз в литературе и на конференциях потребность формулирования перечня общепризнанных принципов и норм, существующих в форме обычая, и актов, содержащих такие принципы и нормы, для судов всех видов и уровней, иных правоприменительных органов. Одной из возможных форм могло бы быть опубликование систематизированного собрания правовых позиций Конституционного Суда РФ, в которых отражены данные принципы и нормы. Такое предложение было сформулировано в Рекомендациях Всероссийского совещания по применению общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации (Москва, 24 декабря 2002 г.)1.

  • [1] Постановление Конституционного Суда РФ от 5 февраля 2007 г. № 2-П.
  • [2] См., например: определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 1 февраля 2008 г. № 80-В07-21; определение Конституционного Суда РФ от 4 декабря 2007 г. № 797-0-0: постановление Конституционного Суда РФ от 11 мая 2005 г. № 5-П.
  • [3] См.: постановление Конституционного Суда РФ от 21 апреля 2010 г. № 10-П.
  • [4] ВВС РФ. 2008. № 5. С. 37.
  • [5] См., например: определения Конституционного Суда РФ от 6 декабря 2001 г. № 297-0; от 6 декабря 2001 г. № 310-0; решения Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 20 октября 2003 г. № ГКПИ03-1072; от2 ноября 2004 г. № ГКПИ04-1313; Информационное письмо Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 18 января 2001 г. № 58 «Обзор практики разрешения арбитражными судами споров, связанных с зашитой иностранных инвесторов» // Хозяйство и право.2001.№ 4.
  • [6] См., например: постановления Конституционного Суда РФ от 8 декабря 2003 г. № 18-П; от 11 мая 2005 г. № 5-П; от 17 ноября 2005 г. № 11 -П; от 28 июня 2007 г. № 8-П; от 17 января 2008 г. № 1-П; от 27 февраля 2009 г. № 4-П; определение Конституционного Суда РФ от 4 декабря 2007 г. № 797-0-0.
  • [7] См., например: постановления Конституционного Суда РФ от 11 мая 2005 г. № 5-П; от 17 ноября 2005 г. № 11-П; от 28 июня 2007 г. № 8-П; от 17 января 2008 г. № 1-П; определения Конституционного Суда РФ от 4 декабря 2007 г. № 797-0-0; от 12 апреля 2005 г. № 113-0.
  • [8] См., например: постановления Конституционного Суда РФ от 8 декабря 2003 г. № 18-П; от 11 мая 2005 г. № 5-П.
  • [9] СЗ РФ. 2001. № 23. Ст. 2408.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >