Полная версия

Главная arrow Философия arrow Искусство и методология социально-гуманитарного познания

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

Мода: традиция, потребность, вкус

В массовом сознании публики дает о себе знать обобщенный опыт предшествующих поколений, формирующий специфический набор стереотипов, ритуалов, шаблонов. К их числу можно отнести и моду. Мода — форма массового поведения по отношению к художественным ценностям, связанная с внешней стороной художественного потребления. При этом ценности остаются неизменными, а отношение к ним, мода на них могут изменяться. Объектом моды могут быть различные жанры искусства, отдельные авторы или произведения, отдельные виды искусства, лексика, язык и стиль речевого взаимодействия. Но объектом моды могут быть и оформление жилища, одежда и утварь, прическа и украшения и даже стиль поведения дома либо в атмосфере публичности. При этом модные явления выдвигаются в разряд так называемых престижных ценностей, потребление которых может быть стимулировано стремлением субъекта продемонстрировать свое особое положение в обществе.

Два признака моды — динамичность и стандартизованность — дают о себе знать в художественном восприятии. Как стандартизированное поведение, художественное потребление тяготеет к однообразным, банальным трафаретам и шаблонам художественного вкуса, свойственного большому количеству людей. Мода выражается в предпочтении одних и тех же «модных» произведений, поверхностности общепринятых оценок, в преобладании их в качестве предмета обсуждения. Мода проявляется в демонстративности поведения, когда индивид всячески стремится выпятить, проявить свое превосходство, выражающееся в приобщении либо обладании модными новинками.

Психологи отмечают и проявления подобной демонстративности: «Это достигается путем разговоров о модных книгах, завышением количественных показателей своей читательской деятельности (время, затраченное на чтение, количество прочитанных книг), демонстрацией обладания книгами. Элементы демонстративности читательского поведения обнаружены в ходе отечественного и зарубежного исследования по проблеме чтения» [148, с. 34]. К числу престижных, социально значимых ценностей относятся и театр, музеи, вернисажи, выставки и т. д., посещение которых зачастую объясняется целями демонстрации своих состоятельности и превосходства определенной публикой. Не случайно респонденты, как правило, завышают время своего пребывания в музее, осмотра культурных очагов, частоту посещения театров и т. п.

Формирование моды у художественной публики связано с потребностями в самоутверждении, влиянием социально-престижных потребностей и др. Мода выражается в подражании, идентификации с референтной группой, в обособлении от группы, не пользующейся престижем, в накоплении вещей, являющихся знаками престижного потребления: книг, картин, предметов роскоши, косметики, украшений (например, изобилие металлических украшений в свое время у группы «металлистов») в оформлении жилищ и т. п. Поэтому не случайно резко противоречивое отношение к моде у современников определенной моды — от возвышения до уничижения, полного отрицания. Противоречивые оценки моды, постоянные споры о моде, карикатурное изображение моды обеспечивали моде приоритетное место в дискуссиях привилегированных классов и сословий. В спорах о моде принимали участие философы Шефтсбери, Кант, Гегель, Фихте, писатели Сервантес, Пушкин, Бальзак, а также многие моралисты, общественные деятели и т. д. Не случайно обсуждение таких, казалось бы, частных тем, как одежда, внешние формы быта и культуры, манера поведения и т. п., сопровождалось обобщениями широкого социального и культурного значения.

Например, классик английского просвещения А. Э. К. Шефтсбери считает, что в выполнении своей главной задачи, стоящей перед человеком, — стать архитектором своей собственной жизни и счастья — моде опасно отводить то место, на которое она постоянно претендует. Было время, когда люди отвечали только за свои действия и свое поведение, мнения их были личным делом. Но с наступлением диктата моды было сочтено пристойным усовершенствовать внешний вид людей, а их умственное сложение сделать единообразным. В обращении появлялись тысячи образцов модной одежды, и в итоге всех людей стали преследовать за их вид и характерные черты, и они к своим рубашкам должны были приноравливать выражение лица в соответствии с правильной модой.

Более категорически негативное отношение к моде Дж. Леопарди, выдающегося итальянского гуманиста XIX в., сравнивавшего моду и смерть как двух сестер, преследующих одни и те же цели — беспрерывно переделывать и изменять все в подлунном мире: смерть бросается на тело и кровь, мода же довольствуется бородами, волосами, одеждой, сверлит уши, а иногда и губы и носы, продевая в них различные безделушки.

Тем не менее к моде не должно быть однозначно отрицательного отношения. Хотя обращение к искусству для определенного круга лиц с повышенной конформностью и может быть продиктовано модой, однако в ходе восприятия, как мы уже отмечали, мотивация обращения к искусству может смениться подлинной, а не конъюнктурной заинтересованностью и формированием устойчивых индивидуальных предпочтений, обусловленных высоким художественным вкусом.

Мода — простейший и самый распространенный «фильтр», формирующий оценку и эмоциональную составляющую всех внешних элементов человеческой жизни, начиная с оформления такой серьезной деятельности, как политика, и кончая мельчайшими деталями быта. Но мода как форма реализации эстетических потребностей сама является предметом оценки. В романе «Остров пингвинов» А. Франс выражает ироническое отношение к демонической власти моды в истории общества. Автор романа описывает остров, где полностью обнаженные пингвины и их дамы разгуливают по острову, не ведая греха, стыда и прочих ограничений. Но вот на остров прокрадывается дьявол и одевает одну из дам, в результате чего все мужчины устремляются за ней, как за чем-то таинственным, загадочным и непредсказуемым. Другие дамы тоже хотят быть одетыми. Так начинается развитие промышленности, достигшее впоследствии столь высокого технического совершенства, что достаточно двум молодым людям нажать на пару кнопок, как рушится этот мир и голые пингвины и их дамы вновь разгуливают по своему острову.

Оценки моды в литературе, теоретических работах, модных журналах, в высказываниях отдельных лиц, в приказах, указах и установлениях самые разноречивые: мода капризна, упряма, жестока, легкомысленна, коварна, властна, несет в себе солидный идеологический заряд. Вместе с тем в основном мода оценивается как легкая простуда, которая периодически поражает общество, но не затрагивает его основ.

Что же такое мода? Сколько оценок моды, столько и ее определений. В. Дадь определяет моду как «временную изменчивую прихоть в житейском быту, покрое одежды и нарядах». Искусствовед М. Алпатов дает моде более развернутое определение как явлению эстетического порядка: «Модой следует считать ту смену форм в искусстве, особенно в искусстве прикладном, и в частности в костюме, которая проистекает преимущественно из пристрастия людей ко всему новому, необычному. Мода является достоянием преимущественно привилегированных слоев общества, которым свойственно быстрое пресыщение. Конечно, и мода заключает в себе некоторые черты стиля эпохи, но все-таки нет возможности усмотреть внутреннюю логику в смене коротких и длинных юбок, в погоне то за военизированными костюмами женщин, то за пышными платьями в духе XVIII века» [2, с. 21].

Б. Д. Парыгин [135] определяет моду как специфическую и весьма динамичную форму массового поведения, возникающую преимущественно стихийно под влиянием доминирующих в обществе настроений и быстро изменяющихся вкусов, увлечений и т. д. Названные определения в первую очередь выделяют такие особенности моды, как изменчивость, прихотливый, не поддающийся логическому объяснению характер.

В самом общем виде мода является результатом информационных процессов, это массовое явление, опирающееся на традиции, обычаи, общественное мнение. Человека увлекает не красота или полезность модного, но сама смена модных вещей отличает конкретного человека от тех, кто этого не делает. Носители «модного» образуют некую аморфную, зыбкую социально-психологическую общность, они приобщаются к моде при непосредственном контакте друг с другом, так что мода предстает как результат взаимного «заражения», подражания. Мода — одна из самых распространенных форм стандартизированного массового поведения и общения, включающего противоположности идентификации и негативизма, унификации и персонализации, подражания (отождествления) и обособления (противопоставления). Как массовое явление, она есть проявление вкуса, причем вкуса художественного. Мода отражает доминирующие в обществе состояния массового сознания, обусловленные общественной ситуацией.

Важнейший механизм распространения моды — обычаи. Например, попытка объяснить само появление одежды чувством стыда оказалась несостоятельной, поскольку условным является само чувство стыда. В различных частях света, у разных народов люди закрывают различные части тела: полностью обнажены жители африканских деревень; другие жители этого же континента считают для себя постыдным появиться без узкой полоски ткани, подвязанной под коленом. Считается нормальным обнаженная грудь в Африке, Латинской Америке, Европе, но не дай бог показать ноги! Салтыков-Щедрин в своих очерках «За рубежом» иронизирует по поводу безуспешных усилий модельеров «упразднить» юбку. Но в отличие от модельеров XIX в. современные создатели моды с успехом справились с этой задачей.

История изобилует десятками примеров безуспешной борьбы против диктата моды административными средствами. Например, Людовик XIV издал специальный указ, запрещающий придворным дамам носить высокую прическу, — дамы продолжали носить высокую прическу вопреки указу короля. Но вот английский посланник лорд Сэндвич и его супруга появились во французском дворе, и скромная низкая прическа супруги посла моментально вошла в моду. Король обиделся...

Другой пример: для поддержки фабрикантов — производителей шелковой ткани великосветским дамам было запрещено покупать хлопчатобумажную ткань — и в моду вошел... грубый холст, даже маркиза де Помпадур его носила.

Как известно, Петр Великий специальным указом потребовал сбрить бороды, брил их собственноручно, желая, чтобы его окружение соответствовало европейскому образцу. Столетие спустя, в 1812 г. казаки-победители триумфально внесли в Париж окладистую бороду «а ля рюсс». Современники, объясняя повальное увлечение бородами в стиле русских казаков, утверждали: «Борода — это естественное украшение особ сильного пола. Она изменяет пропорции лица, расширяет или сужает его овал, изменяет оттенки кожи шек и подбородка, защищает кожу своим шелковистым сумраком и усиливает ее блеск. Только борода может придать особую значимость лицу мужчины». Через несколько лет российские дворяне по примеру «передовой» Европы стали опять носить бороду.

Полезно вспомнить и горький опыт наших администраторов: борьба с узкими мужскими штанами кончилась тем, что сами администраторы перешли на узкие штаны, а молодежь переключилась на сверхширокие; борьба с длинными волосами и бородами закончилась триумфом этой моды; полностью безнадежной оказалась и борьба с женскими брюками, обувью на каблуках-шпильках, «крамольными» оттенками губной помады и т. п. Этот опыт показывает: борьба против моды оказывается борьбой за сохранение моды, которая существовала в молодости администрирующего индивида, и не бывает плохой моды, но бывает плохой вкус.

Почему побеждает мода? Главная причина — мода падает на соответствующую социальную почву, особым способом отражает общественную ситуацию. Так, динамика длины женских юбок, модные линии и детали в женской и мужской одежде в предвоенный период (погончики, подбитые ватой плечи, френчи) с большой вероятностью совпадают с периодом начала войны, а мода на женственность одежды приходит с окончанием войны. Мода чувствительна и к положению женщины в обществе: в XIX в. одежда и стиль поведения женщины проявляются в замкнутости, нерешительности, в стиле «ускользающего поведения», а утверждение женского равноправия в XX в. проявляется в «инициативном» стиле поведения.

Мода как общественное явление тесно связана с образом жизни общества, группы, личности. Она издавна выступает в роли регулятора человеческого поведения и общения, являясь своеобразным дополнением к традициям, обычаям. В процессе общения люди познают друг друга посредством передачи примет, особенностей своего «выразительного» облика и поведения. Объектом подражания становятся не сами по себе «модные» веши, предметы, внешние формы быта, а определенный образ действий, манера взаимоотношений, поведения. Всякого рода конкретные предметы являются модными или не модными лишь постольку, поскольку они характеризуют, выражают внешне те или иные поступки, действия, поведение. Игнорирование этой скрытой, содержательной, сущностной стороны моды приводит к тому, что она мыслится как нечто лежащее за пределами необходимости, как сфера сплошных случайностей и произвола, прихотей и капризов людей. Фактически связь моды с образом жизни позитивна, ибо она выражает периодически возникающее, повторяющееся частичное изменение всех внешних форм культуры, быта, поведения и является особым способом существования социально-согласованных массовых действий. Удовлетворяя потребности людей в новизне, она отнюдь не открещивается от прошлого. Момент возвращения к прошлому — неотъемлемая черта «циклического», повторяющегося развития самой моды.

В этом смысле вполне справедливо сопоставление моды с обычаем — древнейшей формой хранения и передачи социального опыта от поколения к поколению и от общества к индивиду. Понятно, взаимосвязь обычая и моды не ограничивается лишь моментами сходства, подобия. Различие между ними носит существенный характер. Не упуская из виду названные различия, подчеркнем момент общности, поскольку это имеет прямое отношение к пониманию моды как непостоянного образа жизни.

Например, сексуальная революция, провозгласившая себя в феномене «йе-йе», оценивалась как нечто большее, чем просто мода, чем просто музыка, чем просто новое увлечение, она воспринималась как рождение нового стиля жизни. Стремясь отмежеваться от общества и опостылевшего образа жизни, молодежь отбрасывает все табу чувственных отношений и социальных запретов и выдвигает в качестве альтернативы стиль мятежа, протеста, богемы. Приверженцы стиля «йе-йе» не просто модно одевались, не просто отдавали предпочтение «оп» и «поп» — искусству, которое выразило их вкусовые симпатии и неприятие классики. Это была еще одна попытка расшатать целостную систему норм поведения, соответствующую менталитету молодежи и некоторых других групп общества. Однако утопическая идея анархического отрицания изжившей себя системы социальных норм была лишена программы и идеала и потому оказалась нежизнеспособной.

Доверчивое отношение обывателя к моде эксплуатируется в побочных целях, как правило, не связанных с ее основным назначением. Стремление человека к материальному благополучию, к предметам, соответствующим вкусам и идеалам личности, не является причиной формирования потребительской психологии, как об этом писали идеологи советского периода. Влияние моды зависит прежде всего от образа жизни, характера и уровня культуры общества, в котором она функционирует. Социально-психологическая ориентация моды определяется ценностными установками общества и личности. Поскольку мода создается для личности и потребляется личностью, многое зависит от ее самостоятельности, уровня культуры, нравственного и эстетического развития.

Способствует ли мода самовыражению и самоутверждению человека — вопрос конкретный. И сколько бы фактов ни приводилось по поводу карикатурного гипертрофированного слепого следования моде, они мало что скажут нам о природе самой моды. Общественные условности, к каковым можно отнести и следование моде, — своеобразный социальный механизм, облегчающий взаимодействие людей, и как таковые они ничего опасного для индивидуальности человека не содержат. Человек может одеваться по моде (т. е. следовать определенным условностям) и быть вполне независимым в своих суждениях и поведении, и наоборот, вызывающие манеры нередко прикрывают полное отсутствие самостоятельности |93, с. 871. Атам, где естественное стремление индивида к самовыявлению и самоутверждению приобретает уродливое направление, мода и не может функционировать иначе как уродливо. Ведь «обособление» личности происходит на индивидуалистической основе, а «уподобление», как правило, поверхностно и сомнительно.

Специалисты отмечают зависимость оценки одной и той же принадлежности одежды от временной дистанции (отстояния) от моды. Одна и та же принадлежность одежды безнравственна за десять лет до своего времени; вызывающа за три года до своего времени, смела за один год до своего времени, красива, когда она в моде, безвкусна через год после своего времени; смешна через двадцать лет, забавна через тридцать лет, своеобразна через пятьдесят лет, приятна через семьдесят лет, романтична через сто лет; прекрасна через сто пятьдесят лет после своего времени. Но применение моды само по себе не является ни предосудительным, ни похвальным. Главное — насколько избрание модных новинок соответствует духовному содержанию и физическому облику личности.

Те или иные течения в моде проявляются в знаковой структуре, которая имеет огромный арсенал способов выражения и классифицируется по разным основаниям. Существуют знаковые системы, выражающие социальную дифференциацию людей; знаки, указывающие на возраст, пол человека и т. д. Например, потребность в социальной дифференциации чаще всего удовлетворяется украшениями: первоначально железными, бронзовыми, серебряными, золотыми, а также драгоценными или полудрагоценными, или просто редкими камнями.

Социальный или политический статус демонстрируется определенной (форменной) одеждой. Так, в Риме тогу с красным кантом носили молодые патриции, с золотым кантом — высокопоставленные лица (вспомним лампасы у наших военачальников, и не только). Отбеленную тогу в Риме носили претенденты на государственную должность. В Европе шляпу носили только простолюдины (вспомним нашу сакраментальную формулу: «А еще в шляпе!» Кого имеет в виду говорящий?). В России императрица Елизавета Петровна издала специальный указ: люди без чина не имели права носить бархат и шелк. Только сама Елизавета имела право использовать для своих туалетов самые дорогие ткани: парчу, бархат, шелк. Она оставила после себя пятнадцать тысяч платьев и четыре сундука шелковых чулок.

Есть знаки, отличающие возрастные особенности человека: дети, молодежь, старшее поколение одеваются по-разному (должны одеваться!). Сейчас такая дифференциация оказывается зачастую стертой: процесс акселерации приводит к игнорированию возрастных различий детей дошкольного и школьного возраста, молодежи и старшего поколения (14—15-летние девочки напяливают на себя туалеты королевских особ XV—XVII вв., а старшее поколение донашивает то, что было модно в их молодости).

Половая дифференциация также не всегда была достаточно выраженной. Например, Марко Поло пишет, что в Бадахшане и женщины, и мужчины носили шаровары, но женские шаровары были такой ширины, что на них уходило от 75 до 100 метров шелковой ткани. На Руси, по свидетельству Никоновой летописи XIV в., женщины и мужчины ходили в сарафанах. Единственный видимый половой признак мужчины — борода.

Элементы эротики в одежде последующих поколений обнаруживают большую динамику: например, до XIV в. мужские брюки представляли собой две несшитые между собой половины, и городские хроники жалуются на «срамоту» мужского обличья. В XIV в. эту «срамоту» прикрывал мешочек со шнурком. Позже эту «срамоту» подбивают ватой, усиливая эффект от восприятия мешочка, и лишь в XVIII в. появляется скромный клапан впереди.

Ролевые знаковые системы моды: знаки отличия (воинское звание, должность в государственном аппарате, герб); британцы окрашивали свои лица в голубой цвет, чтобы отличаться от своих врагов; кивера, каски — указатель на род войск и т. п.

В Кельне красные мантии носили судьи, врачи; фиолетовые — адвокаты; черные — ученые. Корона, жезл, скипетр, держава — символы государственной власти. Длинные волосы носили воины, коротко стригли преступников.

Престижно-статусные знаковые системы — результат усложнения общественных отношений. На самых ранних ступенях общественного развития возникают такие престижно-статусные знаки, как рубцевание и татуировка. Рубец — наглядное свидетельство мужества человека, получившего ранение в борьбе со смертельным врагом (дикое животное или воин). Стремление идентифицировать себя с такими людьми порождает моду на такие знаки. Как следствие, рубцы стали наносить в знак особых заслуг, женщинам рубец наносили только в исключительных случаях. В XX в. в некоторых странах Африки строго определенная форма рубца на лице человека свидетельствовала о принадлежности его носителя определенному племени.

В современной культуре самыми распространенными являются характерологические знаки моды. Подчеркнем, что в качестве характерологических сохраняются и другие знаковые системы: иные военнослужащие появляются в форме на пляже и в нетрезвом виде в ресторане. В характерологических системах личность выражает себя и с их помощью оценивает и осознает других. В системе характерологических знаков участвуют другие системы знаков: рубец, татуировка, специфическая форменная одежда, украшения утрачивают свое первоначальное значение. Утрачивается и магический смысл охотничьих трофеев, но положительное эмоциональное отношение остается. Так возникает эстетическая ценность. Гегель утверждал: «Они свидетельствуют о том, что человек сделал из себя».

Внешний облик — один из способов обшения и взаимодействия, а также способ оценки и самооценки. Как говорится в русской поговорке, «по одежке встречают, по уму провожают». Вот почему усиливается значение знаков, указывающих на характерологические особенности личности. Характерно, что чем моложе человек, тем важнее для него оценка по внешнему виду. Социологи отмечают: в детском саду наблюдается стойкая положительная оценка детей по ярким нарядным костюмчикам.

Специалисты отмечают множество социальных функций моды: мода — это безобидная игра фантазии и каприз, это также форма санкционированного риска, связанного с нововведением. Мода — возможность избежать тирании обычаев и способ демонстрации своего «я». Иногда мода используется как способ замаскированного выражения сексуального интереса. Например, первоначально дикарь раскрашивает свое лицо, придавая ему свирепое выражение, чтобы испугать животное. Со временем бесполезность этого мероприятия становится очевидной, но традиция такого раскрашивания сохраняется. «Зачем вы окрашиваете свое лицо таким образом?» — спрашивают этнографы. «Чтобы нравиться женщинам», — отвечает мужчина.

Мода используется и как способ отграничения элиты от низших классов. Но в некоторых случаях попытки идентификации с элитой предпринимают и люди более низкого социального положения: вспомним Эллочку Людоедку Ильфа и Петрова и ее безуспешное состязание с надменной «Вандербильдихой».

Карикатурные проявления моды достойны осмеяния. Но их преодоление возможно не запретами и указаниями властвующих элит, но повышением уровня образованности и культуры всего населения. Что же касается применения моды, оно само по себе не является ни предосудительным, ни похвальным. Главное — насколько избрание модных новинок соответствует духовному содержанию и физическому облику личности и ее манере поведения. Эстетически значимое поведение, его красота неразрывно связаны с нравственностью, духовной зрелостью личности. Как уже было отмечено в гл. II и IV, поведение человека имеет собственный язык, по поведению «человека можно читать как книгу». Богатство коммуникативных возможностей поведения умножается благодаря развитию индивидуальности личности, когда ее уникальные, неповторимые особенности сами по себе имеют эстетическую ценность. Но фактически богатство индивидуальности не является ее собственным достоянием, оно обращено к обществу, социальному окружению, создавая зону эстетического и нравственного притяжения для всех, с кем данный человек вступает во взаимодействие.

Эстетическая структура поведения многослойна. Поведение имеет свой «текст» и «подтекст», включает как запрограммированные, так и незапланированные результаты. Каждый элемент поведения или действия предполагает использование соответствующей техники, овладение которой подчас представляет для личности определенную трудность. Мода в этих случаях, как правило, плохой помощник, поскольку поведение человека, как взаимодействие с другим, предполагает формирование определенного морального отношения, реализацию стратегии поведения, ориентированного на другого, позиционирующего самого себя и определяющего свое отношение к цели действия. Поступок всегда формируется и изменяется под влиянием окружения, а не проистекает из произвольного выбора индивида. Отсюда следует, что красота поведения никогда не является результатом простого самоусовершенствования личности. Она рождается не столько из действия одного человека, сколько из взаимодействия людей в обществе.

Чем примитивнее общество, тем ограниченнеесвобода нравственного выбора личности, тем беднее индивидуальность. Лишь высокий уровень материального и духовного развития общества, обеспечение социального равенства и свободы личности, демократизация политической системы — необходимые условия богатства человеческой индивидуальности. Названные условия являются решающими и в эстетике поведения. Разумеется, индивидуальный стиль — не мода, не самоцель и не проявление индивидуализма и эгоизма. Стиль есть выражение самосознания и самооценки личности, которые зависят от общего развития человека, его жизненного опыта, общественного положения, воспитания и образования, национальных особенностей и т. д. В мелких, частных чертах поведения, в выборе модных новинок проявляется культура человека либо обнажаются корни бездуховности, нравственной пустоты. Для эстетической оценки поведения небезразлично, насколько оно целесообразно в данной конкретной ситуации, какие индивидуальные черты обнаруживаются в поведении личности, насколько они соответствуют его духовному миру. Индивидуальность стиля прекрасна лишь как выражение богатой в духовном отношении личности. В противном случае мы имеет дело с бессодержательным манерничанием, этой обратной стороной банальности.

Индивидуальный стиль устойчив, проявляется в различных ситуациях, исключает возможность случайных влияний, колебаний, частой смены вкусов и привязанностей. Угодничество, подражание, приспособленчество — результат социального неравенства, подавляющего личность. Взыскательный вкус проявляется в чувстве меры, т. е. соразмерности модных притязаний личности с ее внешними, физическими данными, социальным положением, возрастом, местом работы. Это также следование стилю современного образа жизни и поведения. Художественно оформить себя — не значит оформить себя модно или богато (есть преходящие ценности в моде, как, например, золото), но следует держать руку на пульсе времени, знать движение жизни, ибо, как говорят французы, моды возвращаются, надо только уметь ждать. Быть красивым — значит быть консерватором в моде, выборочно относясь к ее рекомендациям. Соблюдать самостоятельность, нонконформизм: мини-юбка настоящей парижанки будет на ладонь длиннее модной длины, а макси — на ладонь короче.

Подводя итог разговору о моде, мы приходим к выводу: мода — явление эстетическое, она — самое распространенное основание оценочных суждений в основном при восприятии человека человеком. Но такое восприятие опосредуется не только тем, как человек одет и какие украшения носит, но и тем, где он живет, как обставлен его быт и его рабочее место. Фактически связь моды с образом жизни позитивна, ибо выражает периодически возникающее, повторяющееся частичное изменение всех внешних форм культуры, быта, поведения и является особым способом существования социалъно-сомасованных массовых действии. Удовлетворяя потребности людей в новизне, мода отнюдь не открещивается от прошлого. Момент возвращения к прошлому — неотъемлемая черта циклического, повторяющегося развития самой моды.

В этом смысле вполне справедливо сопоставление моды с обычаем — древнейшей формой хранения и передачи социального опыта от поколения к поколению и от общества к индивиду. Понятно, взаимосвязь обычая и моды не ограничивается лишь моментами сходства, подобия. Различие между ними носит существенный характер. Нс упуская из виду названные различия, подчеркнем момент общности, поскольку это имеет прямое отношение к пониманию моды как непостоянного образа жизни.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>