Полная версия

Главная arrow Философия arrow Искусство и методология социально-гуманитарного познания

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

Творчество: труд и игра

Потребность и способность художественной деятельности, отмечает С. Л. Рубинштейн, была «взращена всей историей человечества», 1155, с. 3031. Но деятельность человека, как мы пытались доказать в предшествующих главах, нс исчерпывается сугубо утилитарными задачами, производством вещей, ибо обеспечивает воспроизводство самого человека.

Поскольку структура сознания соответствует структуре деятельности человека, игра, так же как и труд, находит свое отражение в анализе механизмов сознания. Было бы упрощением сводить сознание к интериоризации деятельности, без учета внутренних предпосылок формирования психики личности. Возражая против абсолютизации роли деятельности в развитии человека, С. Л. Рубинштейн подчеркивал: «Процесс развития способностей человека есть процесс развития человека, а не вещей, которые он порождает, поскольку способности не проецируются в человека из вещей» [155, с. 2271. Человек свободен выбирать внешние влияния и принимать их согласно внутренней логике своей неповторимой, ни на кого не похожей индивидуальности. Теория интериоризации наносит ущерб научному объяснению природы творчества, игнорирует ценностный аспект человеческой жизнедеятельности (особенно в сфере искусства, религии и морали), упрощает внутренний мир человека. В данном контексте мы обращаемся к анализу труда и игры как важнейших аспектов деятельности с целью осуществить анализ творчества как особого качества деятельности.

Традиционно труд определялся как целесообразная деятельность человека, в процессе которой он с помощью орудий труда воздействует на внешний мир и получает запланированный заранее результат. При подобном рассмотрении деятельность ученого, актера, педагога, скульптора, философа, врача не является трудом. Сегодня очевидно, что не существует видов производительной деятельности, которые не являются трудом, ведь труд — процесс целостный, он предполагает затраты энергии человека, как физической, так и духовной. Важнейшие свойства трудовой деятельности — утилитарность, направленность на достижение некоторого практически полезного результата. Это процесс, совершаемый между человеком и внешним миром, направленный на овладение внеположными ему силами, которые оказывают сопротивление человеку. Поэтому труд неизбежно сопряжен с затратами физической и духовной энергии человека, который «выжимает» из себя все, чтобы «отвоевать» нужный результат. Труд требует работы и усердия, предполагает выработку соответствующих трудовых навыков и волевых качеств. Свои духовные силы человек тратит на то, чтобы встать над трудом, овладеть процессом труда, преодолеть сопротивление внешних сил. Поэтому трудовая деятельность выступает как реальный опыт, в котором человек узнает как внешний мир, так и самого себя.

Свое завершение труд получает в продукте (независимо от того, трактор это, космический корабль или картина). Продукт труда имеет двойственный характер: он включает в себя предметы и процессы внешнего мира, которыми человек овладел в процессе труда, и опред-меченные, т. е. так или иначе запечатленные, воплощенные в продукте труда, физические и духовные силы самого человека. Названная особенность продукта труда объясняет причины отчуждения, т. е. такого состояния, при котором человек становится чужд своей деятельности, ее результатам и самому себе. Труд необходимо связан с отчуждением, поскольку социальное бытие человека порождает условия, когда человек должен (или вынужден) отдавать результаты своего труда другим людям. Хотя отчуждение имеет исторически конкретные формы, его сущность одна — присвоение одними людьми сил, средств и результатов деятельности других. Поэтому и оценка роли труда в жизни личности не может быть однозначно положительной.

Определяющее значение в оценке характера труда имеет мотивация к труду. Трудится ли человек в силу необходимости, по принуждению или по внутреннему побуждению — таковы полюса многообразных мотивов. Необходимость трудиться не покладая рук, выполнять «неблагодарную» работу, зарабатывая себе на «кусок хлеба», усугубляемая социальным неравенством и профессиональными заболеваниями, деформирует человека, препятствует его самореализации и саморазвитию Тем не менее труд — вечное и естественное условие жизни человека, поскольку является единственной формой деятельности, в которой он создает предметы, необходимые для удовлетворения своих потребностей.

Однако было бы ошибочным свести всю человеческую деятельность к труду. Труд есть деятельность, ориентированная на результат, но труд может быть и свободным от принуждения извне и доставлять человеку радость самим процессом независимо от результата. В таком труде отчуждение преодолевается, но и деятельность перестает быть только трудом и одновременно выступает как игра.

В чистом виде труд и игра — противоположности. Игра внеутили-тарна, непродуктивна, не приводит к достижению заранее запланированного материально зафиксированного результата. Труд же утилитарен, направлен на удовлетворение социальных потребностей человека через овладение внеположными, внешними по отношению к нему силами природы и общества. Субъективно игра осознается как бесцельная деятельность, она предполагает свободное проявление сил человека, которые находят в ней нормальный выход. Игра доставляет человеку радость, наслаждение самой деятельностью безотносительно к какой-либо цели. Она ориентирована на личность играющего, в отличие от труда, который предполагает достижение некоторого практического результата. В этом смысле познавательная деятельность, общение, искусство и т. д. — суть разновидности трудовой деятельности.

Однако противоположность труда и игры не абсолютна. Во-первых, они представляют собой различные виды человеческой деятельности и в этом качестве оказывают на него специфическое влияние, являются формами развития человека в целом. Не случайно абсолютизация одного из этих аспектов деятельности элиминирует ценность и труда, и игры. Так, полное вытеснение игрового момента приводит к бездуховности, утрате человеком свободы. Но и игра, утрачивая связь с жизнью, гибнет, а полное поглощение игрой губит и человека.

Взаимодействие труда и игры может принимать крайние формы, когда труд превращается в игру, а игра переживается индивидом как труд [63]. Подобная ситуация имела место на ранних ступенях развития человечества, когда игра зачастую представляла собой изнурительное в физическом и эмоциональном отношении действие. По степени физического напряжения игра иногда даже превосходила труд, о чем свидетельствуют наблюдения этнографов, изучавших танцы и игры представителей племен Африканского (и те только) континента, сохранившихся на уровне первобытного состояния. Что же касается превращения труда в игру, то такая возможность возникает тогда, когда труд переживается индивидом как удовлетворение потребности в данной деятельности, доставлявшее ему положительные эмоции. В этих условиях труд приобретает качества, присущие творчеству. Как свободная деятельность, в которой создается нечто принципиально новое, уникальное, имеющее большую социальную ценность, творческая деятельность является формой самовыражения и самореализации личности.

Таким образом, противоречие труда и игры в разнообразных формах человеческой деятельности имеет конкретное разрешение. Важнейшее противоречие творческого процесса — взаимоисключение и единство противоположностей продуктивной, новаторской и репродуктивной, рутинной его сторон. Это и слагаемые творчества, и две особые формы деятельности с присущими им характеристиками. Простейшие механизмы рутинной и творческой деятельности общие: целесообразная деятельность, предмет, средства и результат. И рутинная, и творческая деятельность мотивирована стремлением достичь некоторого практически полезного результата. Однако названные свойства не выявляют специфику творчества, важнейшая особенность которого — достижение результата, запланировать который невозможно.

В обыденном сознании творчество связывается с сугубо личностным процессом, несводимым ни к каким схемам и стандартам деятельности. Зачастую его рассматривают как некий божественный дар, которым непостижимым образом владеют особые люди, гении. В творчестве все загадочно и непредсказуемо, оно врывается в обыденную жизнь как вихрь, сокрушая старые стандарты, повергая ставших ненужными, отжившими свой век идолов, которым мы безропотно служили. Перед лицом гениальности тускнеют лики кумиров, которым мы привычно поклонялись, и суетность, ничтожность нашего повседневного бытия предстает в своей обнаженной неприглядности. Ответ на извечный философский вопрос, как вообще возможно творчество, пытались дать психологи и педагоги, социологи и историки, философы и искусствоведы, однако им удается лишь приоткрыть завесу над тайной творчества. Тем не менее творчество может быть относительно верно объяснено на основании анализа резулыпа-тов, продуктов творческого труда; ему может быть дана процессуальная характеристика как особого качества деятельности; ответ на вопрос о природе творчества следует искать также в психологическом строе, способностях, мировоззрении, нравственных установках творцов.

Важнейшая особенность творчества — достижение принципиально нового, социально значимого, ценного результата, который имеет длящееся историческое значение. Н. А. Бердяев писал, что творчество всегда есть прирост, прибавление, созидание нового, не бывшего ранее в мире. Хотя творческий акт человека нуждается в материале природы, он не может целиком определяться тем, что уже имеется в природе: в продуктах творчества есть новизна, не обусловленная материалом. Своеобразие, оригинальность, нестандартность, непредсказуемость, новизна, открытие неизвестного, присущие творчеству, сопоставимы с масштабом самобытности его создателя. В силу его новизны и непредсказуемости результат творчества запланировать невозможно. И проблема творчества есть проблема того, возможно ли новое, не бывшее.

Н. А. Бердяев отмечает и другую проблему творчества — трагическое несоответствие между творческим горением, огнем, в котором зарождается творческий замысел, и холодом «законнической» реализации творчества, обусловленной необходимостью подчиняться приемам, правилам, технологии деятельности. Он характеризует творчество как великую неудачу, поскольку даже в совершенных продуктах результат не всегда соответствует творческому замыслу. Это говорит об огромных притязаниях творца, о глубоко личном, интимном аспекте творчества, которое всегда есть поиск самовыражения одаренной творческой личности. Богатство ее возможностей, как правило, оказывается несопоставимым с относительной ограниченностью творческого результата.

Одной из сложных проблем является вопрос о критериях, позволяющих определить те виды деятельности, которые можно считать творческими. Традиционно творчеством считается занятие искусством, наукой, философией. В этом отношении типичным является утверждение Л. Фейербаха: «Искусство, религия, философия или наука составляют проявление или раскрытие подлинной человеческой сущности» 178, т. 1, с. 232]. Отсюда можно сделать вывод, что творчество — удел избранных, особо одаренных людей. С подобной точкой зрения трудно согласиться. И психологи, и философы различных мировоззренческих ориентаций не разделяли подобный взгляд на творчество. Н. А. Бердяев, размышляя о рабстве и свободе человека, подчеркивал элитарный, аристократический характер творчества, объясняя это тем, что творчество культуры во всех сферах стремится к совершенству, к достижению высшего качества. Так происходит и в познании, и в искусстве, и в выработке душевного благородства, и в культуре человеческих чувств. Он полагал, что истина, красота, правда, любовь не зависят от количества, это качества. В свою очередь, аристократический принцип отбора образует элиту, духовную аристократию. Однако Бердяев подчеркивал, что культурная элита не может оставаться замкнутой в себе, изолированной, самоутверждающейся, без опасности удаления от истоков жизни, иссякания творчества, вырождения и умирания. Всякий групповой аристократизм неизбежно вырождается и иссыхает. Подобно тому как не может творчество культурных ценностей сразу быть распространено на бесконечную массу человечества, так же не может не происходить процесс демократизации культуры. Подлинный духовный аристократизм связан с сознанием служения, а не с сознанием своей привилегированности.

Еше более радикальную оценку демократического начала в творчестве давали многие русские религиозные мыслители. Они полагали, что в творчестве проявляется богочеловеческая природа человека, поскольку Бог-Творец, создавший людей по образу и подобию своему, наградил их и своим творческим гением. Поэтому творчество является призванием каждого человека, который есть орудие Божьих свершений и предназначений. По этой причине творчество возможно в любом виде деятельности. С. Л. Франк, русский философ в изгнании, подчеркивал, что всякий человек есть хоть в малой степени или потенциальной форме творец. Всюду, где цель деятельности рождается из глубины человеческого духа, имеет место творчество. Всякий ремесленник, работающий с любовью и вкусом, вкладывающий в работу свою личность, творит в этом смысле по вдохновению, и различие между ремесленником и художником относительно. Даже самый скромный, обыденный человек, кроме простого, извне предписанного выполнения своих обязанностей, вносит в свою работу элемент чутья, импровизации, догадки, справляется с индивидуальным положением каким-то новым, небывалым, рождающимся из его души способом и в этом смысле является творцом. Особенно актуально звучит его утверждение, что «всякий человек, вносящий отпечаток своей личности в окружающую его среду, всякая жена и мать, вносящая свой собственный нравственный стиль в жизнь семьи, свой эстетический стиль в домашнюю обстановку, всякий воспитатель детей есть уже творец» [ 183, с. 294ф

Аналогию с мыслями С. Л. Франка мы находим и в следующих рассуждениях Н. А. Бердяева, неоднократно обращавшегося к проблеме творчества. Человек, подчеркивает русский мыслитель, не сам виновник своего дара и своего гения. Он получил его от Бога и потому чувствует себя в руке Божией орудием Божьего в мире. Поэтому гений чувствует, что он действует как бы не сам, что он одержим Богом, есть орудие Божьих свершений и предназначений. Но, подчеркивает далее Бердяев, гениальной может быть любовь мужчины к женщине, матери — к ребенку, гениальной может быть забота о ближних, гениальной может быть внутренняя интуиция людей, не выражающаяся ни в каких продуктах, гениальным может быть мучение над вопросом о смысле жизни и искание правды жизни.

Действительно, творчество не ограничивается рамками искусства, науки, философии и духовной деятельности вообще. Оно может иметь место и в таких, казалось бы, прозаических формах деятельности, как производственная, политическая, управленческая или семейно-бытовая. Творчеством может быть обучение и воспитание детей, общение, возделывание сада или выращивание комнатных растений. Но бывает так, что в самых, казалось бы, творческих видах деятельности, таких как искусство или наука, может иметь место засилье рутины и бескрылого шаблона.

К внутренним предпосылкам творчества традиционно относят способности личности и мотивы деятельности. Эти слагаемые едины: творческие способности составляют фундамент успеха, но свою реализацию они получают через мотивацию. Способность к творчеству характеризуется множеством качеств. Творческая личность отличается глубиной своего интеллекта, независимостью суждений и оригинальностью мышления, способностью предвосхищения, гибкостью и силой воображения и интуиции, настойчивостью и упорством в труде, критицизмом и отсутствием конформности, высокими этическими качествами. Творческие способности позволяют человеку увидеть проблему там, где ситуация представляется тривиальной, «беспроблемной»; отсюда появление новой мотивации, которая становится внутренним побудительным двигателем, острой потребностью в деятельности, независимо от поставленной ранее задачи. Творца отличает именно эта способность получать неожиданный и значительный результат, превосходящий узкоутилитарные задачи ограниченного масштаба и зачастую сопровождающийся переходом в смежные области деятельности.

Наиболее распространенная характеристика творческой личности дается в понятиях «способный», «талантливый», «гениальный». Названные атрибуты покоятся на природных задатках, степень развития которых (а оно достигается лишь благодаря активной деятельности) объясняет значимость творческого результата. Способность позволяет более успешно, в сравнении с другими, справляться с определенного рода задачами. Талант предполагает достижение нового, самобытного результата, а гениальность проявляется в длящемся, эпохальном и положительном влиянии личности и ее творческих достижений на развитие культуры. Н. А. Бердяев утверждал, что гениальность есть целостное качество человеческой личности, а не специальный дар и она свидетельствует о том, что человек в нем первороден, а не определен социальными наслоениями. Однако гениальность как дар должна быть дополнена мастерством, способностью реализации замысла в материале. Соединение гениальной натуры и первородного творческого процесса, прорывающегося к первоисточникам, с очень большим даром, талантом реализации творчества в продуктах и образует гения.

По существу, Н. А. Бердяев указывает на одно из важнейших противоречий творческого процесса — необходимость синтеза продуктивной, новаторской и рутинной, репродуктивной его стороны. Творчество, отмеченное гениальностью личности творца, необходимо включает в себя простейшие моменты рутинной деятельности. У них общие слагаемые: целесообразная деятельность, предмет, средства, результат. И рутинная, и творческая деятельность мотивированы стремлением достичь запланированного практически полезного результата. Поэтому напрашивается вывод, что творчество принципиально не отличается от любой продуктивной деятельности, создающей качественно новые материальные и духовные ценности, преобразующие природный и социальный мир в соответствии с целями и потребностями человека на основе объективных законов действительности. Однако названная характеристика не выявляет специфику творчества, его видовые отличия от продуктивной деятельности как таковой.

Характерной особенностью творчества является эмоциональная активация, выраженность положительных эмоциональных состояний, сопровождающих процесс творчества. Высочайший эмоциональный подъем стимулирует напряженный поиск решения задачи и обусловливает в конечном счете моменты инсайта (озарения), когда, как при вспышке молнии, высвечивается искомый результат, возникает принципиально новая идея, разрешающая труднейшие вопросы. В психологии инсайт определяется как внезапное и невыводимое из прошлого опыта понимание существенных отношений и структуры ситуации в целом, посредством которого достигается осмысленное решение проблемы. Эмоциональное возбуждение сообщает импульс и активизирует способности синтезирования, анализа, обобщения, сопряженные со сложной динамикой оценок, и не выразимых в слове смыслов, предвосхищений, «предгипотез», изменения первоначальных установок и возникновения новых познавательных потребностей.

Психологи видят специфику творческой деятельности в изменении мотивации, возникновении нового побуждения, которое они рассматривают как чрезвычайно важную и ценную особенность творчества. Ведь творчество предполагает способность личности к ломке сложившихся стереотипов, индивидуальному видению стандартной ситуации, обусловливающему выход за рамки первоначально поставленной задачи и средств ее разрешения. Интеллектуальный потенциал, волевые качества личности, такие как самостоятельность, активность, последовательность и др., — необходимые субъективные условия творчества. Но привести этот потенциал в движение может лишь мощная мотивация. Это должно быть внутреннее побуждение, свободное от внешней необходимости, потребность в деятельности как самоцели. Поскольку деятельность является естественным состоянием человека, реально возможно возникновение потребности в ней как самоцели, независимо от практически полезного результата. Такая потребность может формироваться в процессе любой утилитарной, рутинной деятельности, которая в определенных условиях становится для личности ценной сама по себе.

Самоценный характер творчества сближает его с игрой, ведь стремление к игре также определяют не внешние, а внутренние бескорыстные мотивы личности, ее интимные побуждения, связанные с наслаждением от игровой деятельности. Механизмы творческой и игровой деятельности, на наш взгляд, общие. Как уже было показано, игра представляет собой специфический аспект неигровой, «серьезной» деятельности. Любая деятельность может быть порождением противоположных потребностей: потребности в достижении практически полезного результата и потребности в самой деятельности как таковой. Творчество принадлежит к такой деятельности, которая может мотивироваться и тем, и другим. Но именно потребность в данной деятельности, являющейся для личности ценной самой по себе, неудержимо привлекает к себе творца, побуждает отдавать все свои силы независимо от практически полезного результата и какого-либо вознаграждения.

Обратимся к примерам. Мы знаем, что мотивация к учебе у студентов может быть различной: одни хотят получить профессию и сосредоточивают свои интересы вокруг так называемых профилирующих предметов; другие учатся «ради диплома» и с трудом заставляют себя взяться за учебник, чтобы «сдать и забыть»; третьи получают удовольствие от самого процесса познания. Именно последние могут быть рассмотрены как реальный резерв творческих личностей, прежде всего в науке.

Но и познавательная деятельность ученого может быть либо ограничена заранее обозначенными целями, подчинена внешней по отношению к науке утилитарной задаче, либо быть порождением внутреннего порядка, потребностью в познавательной деятельности как таковой. В этом случае познание переживается как бескорыстная игра творческих сил, доставляющая человеку наслаждение самой деятельностью. Стимулом познавательной активности зачастую является самостоятельное обнаружение проблемной ситуации, которая всеми остальными коллегами оценивается как нечто, не заслуживающее внимания. Важнейшим признаком интеллектуальной активности, связанной с творчеством, и является эта не стимулированная извне деятельность. Творчество несводимо к простому целеполаганию, превосходит пределы того запланированного результата, достижение которого явилось лишь пусковым механизмом творчества, не более. В целом можно утверждать, что рутинная деятельность ориентирована на результат и оценку, творческая деятельность ценна сама по себе и ориентирована на процесс и самооценку.

Аналогичным образом может быть охарактеризована любая деятельность. Несомненно, например, что производительная деятельность человека, в частности тяжелый физический труд, подчинена решению социально значимых задач, удовлетворению материальных потребностей людей. В трудовой деятельности личность должна подчинить игру своих порывов и сил внешней цели, предмету и продукту своего труда. Но производительный труд может быть и свободным проявлением потребности в труде. Такой труд эмоционально возвышает человека, приносит ему разрядку и успокоение, удовольствие от самой деятельности. В творческом труде, который создает нечто объективно значимое и вместе с тем новое, оригинальное, привнесенное личностью, объективная и личностная значимость деятельности могут максимально совпасть. В этом случае находит себе простор игра творческих сил личности. Конечно, труд, включающий в себя игровой момент, не перестает быть трудом. Но тот потенциал, который заложен в творчестве игрой, активизирует мышление, создавая зону свободных ассоциаций между усвоенным личностью опытом предшествующих поколений и ее собственным; между жесткими правилами деятельности и их конкретным применением в данный момент; между непосредственно достигаемой утилитарной целью и личностной мотивацией, неизмеримо превосходящей первоначальную цель.

Подчеркнем: творчество и игра имеют общий психологический механизм, но их социальная природа различна. Существенное отличие творчества от игры — создание социально значимого продукта, которое немыслимо без самоотверженного труда, требующего максимального напряжения сил человека, полной самоотдачи и самоограничения. Никакое внешнее принуждение не способно заставить человека трудиться творчески. Только самоценность как условие наслаждения деятельностью как таковой создает предпосылки подлинной самореализации личности. Мера представленности целесообразного и самоценного, практически полезного и внеутилитарного, труда и игры в каждом конкретном случае индивидуальна. Уникален и вклад каждого результата творчества в общечеловеческую культуру.

Только совпадение объективной и личностной значимости творческой деятельности обусловливает общечеловеческое и длящееся значение его результатов. Подлинное творчество обнаруживает высшее проявление социальности личности, ее обращенности к потребностям общественной жизни. Творец в своем творчестве забывает о своей личности и о себе, отвлекается от себя, утверждает Н. А. Бердяев. Творчество носит напряженно-личный характер, и вместе с тем оно есть забвение личности. Творчество всегда предполагает жертву. Творчество всегда есть самоопределение, выход из пределов своего замкнутого личного бытия. Творец забывает о спасении, он думает о ценностях сверхчеловеческих.

Наши размышления о творчестве остаются ограниченными, если они не дополнены утверждением: творчество — это не только создание предметов культуры и искусства, но и организация жизни любого человека. Поскольку возникают трудности в рациональном объяснении творчества, которое не может быть охарактеризовано в виде некоторого набора рационально зафиксированных правил, в творчестве человек должен опираться на собственную индивидуальность, благодаря которой только и возможно создание нового, небывалого. Поэтому быть самим собой, реализовать свой потенциал — призвание и предназначение каждого человека. Творчество побуждает человека к самопознанию, которое неизбежно завершается самосовершенствованием, творением себя как творца (и искусство всегда помогает ему в этом). Но оставаясь самим собой, человек должен проявлять свою причастность к общечеловеческому в самом высоком смысле этого слова: быть самим собой означает прежде всего быть человеком, которому ничто человеческое не чуждо. Творчество захватывает человека целиком, вовлекает все его силы и побуждает отдать их любимому делу, ставшему смыслом его жизни. Человек всегда открыт миру, превышающему его возможности. И это создает неограниченные возможности раскрытия новых способов взаимодействия с ним.

К внутренним предпосылкам творчества традиционно относят способности личности и мотивы деятельности. Эти слагаемые едины: творческие способности составляют фундамент активности личности, но свое развитие и реализацию они получают через мотивацию. Творческая деятельность неотделима от творца, свободной самореализацией которого и является результат, отмеченный своеобразием, новизной, нестандартностью и оригинальностью, сопоставимыми с масштабом и самобытностью его создателя.

Добавим к сказанному другие характеристики способности к творчеству. В частности, способность к творчеству предполагает умение видеть проблему там, где ситуация представляется тривиальной, «беспроблемной», отсюда возможная смена мотивов, приводящая к переходу в смежные области деятельности, а это, в свою очередь, обусловливает независимость суждений, способность предвосхищения, гибкость, силу воображения и интуиции, настойчивость и упорство в труде, критицизм и отсутствие конформности.

Важнейшей особенностью творческой деятельности в психологии считается ее неразрывная связь с эмоциональной активацией. Способности синтезирования, анализирования, обобщения, относящиеся к внутренним условиям решения творческих задач, сопряжены со сложной динамикой эмоциональных оценок, невербализованных смыслов, предвосхищений, «предгипотез», изменением установок и возникновением новых познавательных потребностей. Если знания могут быть усвоенными и приобретенными самостоятельно, имеют надличностный характер, то смыслы, постигаемые эмоционально, имеют личностный характер. Поэтому преобразование общепринятых значений, формирование индивидуализированного взгляда на вещи, умение противостоять сложившимся стереотипам суть важнейшие особенности творческого мышления, которые по природе своей присущи искусству и которые так или иначе формируются, пробуждаются в процессе приобщения к искусству.

Творчество предполагает способности личности к ломке сложившихся практик, индивидуальному видению стандартной ситуации, обусловливающему выход за рамки поставленных задач и средств их решения. Интеллектуальный потенциал, волевые качества личности, такие как самостоятельность, активность, последовательность, — необходимые субъективные условия творчества. Однако привести этот потенциал в движение может лишь определенная цель, мотив деятельности. Характерно, что творческое начало в труде сообщает его результатам качество избыточности, когда утилитарное, целесообразное неотделимо от эстетического. Думается, что важнейшим признаком творческой деятельности является внутреннее побуждение, свободное от внешней необходимости.

Понимание природы побудительных мотивов творчества неотделимо от анализа потребностей, являющихся их объективным основанием. Два вида потребностей — экстерогенные и интрогенные [175] — определяют барьер между рутинной и творческой деятельностью. Если экстерогенная потребность ориентирована на овладение внешними условиями, то интрогенная ориентирована на процесс, это потребность в деятельности как самоцели. Все формы интрогенного поведения, подчеркивает Д. Н. Узнадзе, носят процессуальный характер в смысле ориентации на деятельность как самоцель, а не на результат. Д. Н. Узнадзе, введший в теоретический обиход понятия интрогенной и экстерогенной потребности, следующим образом комментирует свое понимание их особенностей: «Естественным состоянием человека является активность, и находиться в бездействии, — да и то только в относительном бездействии, — он может только во время отдыха. Поэтому, чтобы его активировать, вовсе не всегда обязательно наличие у него какой-либо практической потребности, для удовлетворения которой необходимо какое-нибудь предметное содержание... Активность, действие в этом случае определяется уже не извне, а исходит из внутреннего импульса и направляется не установкой, первично формирующейся в процессе самого поведения, а установкой, фиксированной в прошлом субъекта. Здесь поведение свободно от побуждения извне и по своему происхождению является моментом внутреннего порядка» [175, с. 334—3351.

Важно подчеркнуть, что Д. Н. Узнадзе рассматривает интрогенное поведение как результат превращения утилитарного действия в самоцель. Он полагает, что интрогенная потребность вторична по отношению к экстерогенной и формируется в процессе повторения утилитарной, рутинной деятельности, которая становится ценной сама по себе независимо от результата. Представляется плодотворной мысль о том, что формы активности человека, свободные от внешнего принуждения или непосредственной утилитарной потребности, порождены, заданы теми формами деятельности, которые имеют вполне утилитарный характер, связаны с удовлетворением широкого спектра социальных потребностей человека, начиная от трудовой деятельности и кончая нравственной или эстетической. Она содержит указание на генезис собственно духовных потребностей, на необходимость и значимость искусства, игры, творчества в самом широком смысле этого слова. Хотя игра и несводима ни к познавательной, ни к трудовой деятельности как таковой, она включает в себя их главные характеристики, выполняет их назначение, оставаясь тем не менее самоценной деятельностью, получающей свою реализацию в творчестве.

Художественная деятельность по природе своей творческая. Она синтезирует фантазию и реальность, вдохновение и упорный труд, оказывает целостное и всестороннее влияние на личность, одухотворяет и облагораживает любой акт жизнедеятельности человека. Игровая имитация, свойственная многим видам искусства, эмоционально заражает человека, отождествляющего себя с образом произведения, и тем самым пробуждает состояние эмпатии как особой формы эмоциональной или познавательной идентификации себя с другим человеком. Способствуя пониманию и сопереживанию другому человеку, эмпатия активизирует процесс самопознания. Способность к эмпатии раскрепощает мышление, активизирует поиск оригинальных и неожиданных решений, присущих творчеству.

Изучение катартически преображающего воздействия искусства на личность выявляет природу художественного восприятия как сотворчества, как специфической внутренней скрытой имитации, игры, порождающей сложные эмоциональные состояния, переходы от наслаждения к страданию и состраданию, от подлинных реальных переживаний к осознанию их условности, «несерьезности». Сопереживание и сотворчество — суть акты, сопряженные друг с другом и неотделимые от эстетического и интеллектуального наслаждения, познания и самопознания. Наслаждение искусством отличают захваченность, полная самоотдача, присущие любому виду творчества.

Характерное свойство игрового поведения — синтез условности и реальности — присуще и художественному творчеству: «Над вымыслом слезами обольюсь», — отмечал эту особенность творчества А. С. Пушкин. Художественное восприятие также предполагает момент отождествления художественного образа и реальности и в то же время понимание его условности. Эмпатия как мысленная познавательная и ценностная идентификация с другим, моделирование своего «я» по воспринимаемому художественному произведению возможна благодаря специфической внутренней деятельности сознания, протекающего по принципу игрового поведения.

Сходство игрового и художественного поведения в процессе восприятия искусства отмечается во многих работах психологов, лингвистов, филологов второй половины XX в. Так, Ю. М. Лотман отмечает: «Восприятие (и создание) произведения искусства требует особого — художественного поведения, которое имеет ряд черт общности с игровым. Важным свойством художественного поведения является то, что практикующий его как бы реализует два поведения: он переживает свои эмоции, какие вызвала бы аналогичная практическая ситуация, и в то же время ясно осознает, что связанных с этой ситуацией действий не следует совершать» [ 110, с. 145].

Сказанное дает основание полагать, что движение эстетического сознания — чувств, оценок, мышления, понимания и др. — является порождением скрытого и не проявляющегося вовне игрового действия. Художественное восприятие представляет собой как бы пусковой механизм игры, своеобразные «правила» которой заданы художником и его произведением. Отсюда следует и другое предположение: идеальное игровое действие в процессе художественного восприятия обеспечивает синтез смысловых, понимательных и эмоциональнооценочных процедур. Не исключено, что внутренняя идеальная игра в художественном восприятии включает в себя и ролевое поведение адресата искусства. Для некоторых видов искусства игровая роль в процессе восприятия может означать отождествление, идентификацию личности с художественным образом, героем произведения, для других видов искусства игровая роль может означать отождествление с художником, создавшим это произведение, для третьих — это может быть и то, и другое. Невозможно переоценить социальную значимость этого феномена: формирование общечеловеческого начала, способность отождествить себя с другим лежит в основании морального действия. Осознавая себя с помощью искусства, человек видит себя глазами другого человека и переосмысляет свое бытие.

Игровая природа художественного восприятия позволяет раскрыть связь и взаимопроникновение всех составляющих его компонентов. Эмоциональная напряженность, сопереживание, эмпатия, понимание, оценка и самооценка, имеющие место в художественном восприятии, получают свое рациональное объяснение в его характеристике как сотворчества. Игровая природа творчества помогает нам глубже уяснить и истоки многозначности художественного образа: релевантность игры, отождествление себя с образом, имитация, ролевое поведение и т. д. являются выражением индивидуальных особенностей личности, субъекта этой деятельности. Это объясняет также и то, почему незавершенность искусства является его исключительной принадлежностью. Искусство проектирует поведение человека, дает выход его активности, оно пробуждает инициативу и самостоятельность и направляет ее. Вне активности личности, воспринимающей произведение искусства, невозможно его адекватное прочтение, невозможно его воздействие именно как искусства.

Проблема восприятия искусства обязывает автора обратиться к анализу специфики искусства, особенностей его восприятия и воздействия на состояние духовной культуры личности и общества. Такого рода анализ призван раскрыть значимость искусства в раскрытии творческого потенциала человека и формировании потребности в творчестве. Однако необходимо подчеркнуть, что при всей значимости искусства оно не является панацеей, т. е. единственным и даже самым главным содержанием учебно-воспитательного процесса. Реалии современного общества, его технических возможностей как общества информационного обязывают пересмотреть все содержание и задачи образования молодежи, начиная с детского сада и кончая вузом. Полагаю, что передача и освоение научной информации сегодня, в эпоху компьютеров и Интернета, не столь актуальны, поскольку учащиеся с успехом справляются с этой задачей самостоятельно. А важнейшая задача всех институтов образования — образование человека!

Предпосылки такого образования создаются в начальной школе, где обеспечивается формирование умений и навыков счета и письма, чтения и понимания текста, использование формальной логики и математики, овладение способами и приемами ориентации в научной информации как инструментами, которыми необходимо уметь пользоваться в решении более сложных творческих задач. Задача школы и вуза — раскрыть содержательную характеристику научной картины мира, ее систематизацию, историю ее становления и развития. Что же касается детализации этой картины, то ее по собственному выбору осуществляет ученик, опирающийся на индивидуальную консультацию профессоров средней и высшей школы. Такое образование предполагает отказ от тех традиционных методик преподавания, в которых доминируют схоластика, догматизм, заучивание, запоминание без понимания сути дела. В ряду нерешенных проблем — господствующая сегодня установка на вытеснение гуманитарных дисциплин из образовательного процесса. До настоящего времени в школьных программах преобладает сциентистско-технический подход, который расценивается как единственно возможная предпосылка научно-технического развития нашего общества. Данное представление — результат невежества, недооценки потребности формирования и развития творческого потенциала личности, полного игнорирования опыта крупнейших университетов мира, в том числе технического профиля, которые включают в качестве обязательного курс истории культуры, а философские проблемы учащиеся начинают обсуждать с первого класса средней школы и заканчивают по окончании образовательного процесса и утраты статуса учащегося.

Общеизвестно, что никакой прогресс невозможен без творческого освоения достижений общечеловеческой по своей природе культуры. Глубокий анализ обусловленности научно-технического развития культурным потенциалом общества содержится в интересной книге японского ученого М. Моритани. Автор вполне обоснованно возражает против противопоставления человеческого духа (культуры) и материальных объектов (веши). «Если техника страны — продукт ее культуры, тогда культура и дух страны должны воплощаться в ее промышленной продукции» [123, с. 145]. Признавая, что большинство производимой в Японии в послевоенный период продукции разработано в США и Европе, автор показывает, как применение названных разработок в условиях самобытной культуры Японии придало им национальное своеобразие: миниатюрность, высокое качество, надежность и т. д. Автор подчеркивает: чтобы понять природу индустриальной мощи Японии, воспринять что-либо из японского опыта, надо «изучить культурные, социальные и исторические корни, взрастившие мошь Японии» [123, с. 30]. Эти корни автор находит в высоком уровне массовой культуры, достигнутой в период Эдо (культура Кассе). «Традиционное мастерство “бонсай” и “нэцке” — кропотливый труд, создающий изысканные миниатюрные шедевры, живет в производимых и сегодня миниатюрных и высококачественных промышленных изделиях» [123, с. 29]. Автор неоднократно возвращается к данному утверждению, опираясь на бесспорный тезис о единстве материальной и духовной культуры. Успехи японского дизайна, создание продукции, значительно превосходящей стандартные требования к эстетическому оформлению, — эта установка формируется под влиянием все более утонченных запросов потребителей, которые, в свою очередь, воплощаются в творческом повторении ранее созданных вещей, предметов потребления.

Однако, как отмечает автор, «ныне Япония усвоила все, что Европа и Америка могли в этом плане представить» [123, с. 44], и, значит, дальнейший рост Японии должен опираться на собственные научно-исследовательские и конструктивные разработки (НИОКР). Современный этап НТР, связанный с появлением сложнейших технологий будущего, требует решения таких научно-технических задач, которые под силу только людям высокого творческого потенциала. Возник спрос на творчество, неоднократно подчеркивает М. Моритани, — стране нужны таланты. Это наблюдение заставляет автора критически оценить существующую систему отбора и подготовки специалистов, которую он характеризует как «экзаменационный ад», порождающий почти патологическую озабоченность результатами тестирования. Эта практика, обоснованно полагает автор, позволяет выявить «просто способных студентов», но не отбирать, а тем более формировать творческие личности. А между тем Япония, претендующая на лидерские позиции в НТР, остро нуждается не в одноликой массе просто способных студентов, а в людях необычайно одаренных, в людях, распо-лагаюгцих потенциалом для решения самых сложных задач. И автор, по-видимому, прав, выражая опасение, что одаренные личности, способные посвятить себя долгим и одиноким восхождениям по непроторенным путям, «пополнят ряды отринутых действующей системой образования».

Предлагаемая М. Моритани программа эстетического развития личности, использования искусства в формировании творческой личности включает целый ряд рекомендаций. Во-первых, опора на талантливых личностей предполагает создание принципиально иной системы отбора абитуриентов и сотрудников. Во-вторых, необходимо создание условий для деятельности, отмеченной импровизацией и духом игры. «Исследователь должен идти на риск», — утверждает автор. Ориентация на «прибыльную» технологию хороша в разумных пределах. Автор приходит к парадоксальному с позиции делового человека выводу, что отсутствие в японских корпорациях, занятых НИОКР, действительно крупных неудач свидетельствует об ограниченности замыслов у слишком робких исследователей, играющих только на выигрыш [123, с. 1401. В-третьих, нужна настоящая, сильная, настоятельная потребность в творчестве. В-четвертых, надо отойти от традиционных приемов управления и создать такую атмосферу, которая не ограничивала бы исследователей в проявлении творческих рисков, стремление выйти за пределы поставленных перед специалистами узкоутилитарных задач.

Рассуждения японского ученого актуальны и сегодня и особенно важны для коренного изменения образования. Известно, что художественная и экономическая политика неразрывно связаны между собой. Пример тому — успех промышленных изделий ФРГ, их высокая конкурентоспособность, которые, по признанию специалистов, обязаны непревзойденному в мире уровню дизайна в этой стране. Высокий уровень эстетических предпочтений — не каприз, а выражение духовного мира личности, который воплощается в продуктах ее труда. Поэтому и задача эстетического воспитания, гуманизация и гуманитаризация образования не остаются на периферии экономики и политики, а должны быть в центре внимания государства, сферы образования.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>