ТРАДИЦИОННЫЕ СРЕДСТВА ВОСПИТАНИЯ МИРОЛЮБИЯ В НАРОДНОЙ ПЕДАГОГИКЕ: НАРОДНАЯ КУЛЬТУРА ТРУДА И ПРАЗДНИКА

Менталитет русского человека, его духовные и душевные качества сформировались преимущественно в крестьянской среде. Россия была аграрной страной, крестьянство составляло большую часть её населения. Труд на земле, жизнь в деревне, «мире» как особом социуме, где каждый человек ежедневно был на виду, заставляли его соответствовать принятым в обществе нормам поведения и постоянно совершенствоваться. Как пишет О.А. Платонов, труд в России «никогда не сводился к совокупности действий или навыков, а рассматривался как проявление духовной жизни, причём трудолюбие было характерным выражением духовности», «трудолюбие, добросовестность, старательность, которые мы отмечаем в наших предках, являлись итогом их богатой духовно-нравственной жизни».1

Труд наряду с верой занимал важнейшее место в системе ценностей русского крестьянина - христианина по вере и по образу жизни. Тружеником, «трудником» в русском языке назывался человек, обрекший себя на тяжкие труды, сподвижник, мученик, трудящийся неутомимо. «Трудник», по Далю, - это вместе с тем и человек, работающий на монастырь, и сподвижник по обету, схимник/ Для верующего труд как таковой и является одним из главных средств спасения души и обретения Царства Божия, а христианская мораль характеризуется почтительным отношением к труду. Христианство сформировало у православного человека, преимущественно земледельца по роду занятий, представление о совместимости земледельческого труда с делами благочестия. Преподобный Симеон перед своей кончиной говорит своему другу диакону Иоанну: «Между простыми людьми, живущими в деревнях и возделывающими землю, многие проводят жизнь свою в незлобии и простоте сердца, никого не хулят, никого не обижают, но питаются трудами рук своих, в поте лица своего; между такими людьми есть великие угодники Божии».[1] [2] [3]

В высшей степени почтительное отношение к труду, сформировавшееся в крестьянской общине, выражалось в уважительных эпитетах, которые относились не только к самому труду, но и ко всему, что так или иначе было с ним связано. Например, в прошениях писали: «Наше счастье в сохе», «земля-кормилица», «земля-матушка», само слово «труд» писалось с заглавной буквы. Возвышенное и серьёзное отношение к труду выражалось и в предшествующих многим крестьянским делам обрядах, заговорах, молитвах. Всякое серьёзное дело начинали лишь после принятия благословения, сотворив молитву. Труд оказывал определяющее влияние на становление всего мировоззрения человека. Описывая этот процесс, В.А. Николаев пишет: «Вся жизнь крестьян была пронизана заботой об урожае, скотине, погоде, что формировало мировоззрение детей, приучало к ответственности за судьбу урожая, благополучие семьи. В бедной и богатой семье труд составлял основу существования». Однако труд и праздник, трудовая и праздничная культура в жизни простого народа всегда были взаимосвязаны, поскольку главным предназначением праздника было освободить человека на время от тяжёлой будничной жизни для того, чтобы снова сделать возможной возвращение к ней. На взаимосвязь труда и праздника в народной жизни указывает М.А. Некрасова: «Весь цикл сельскохозяйственных работ от посева до урожая был трудом и одновременно праздником. Именно на весеннюю напряжённую трудовую пору полевых посевных работ приходилось большое количество праздников, сопровождавшихся весёлыми играми, гуляньями»/ «Праздничное веселье, - продолжает М.А. Некрасова, - объединяло людей, освобождая их от трудовых перегрузок, от бремени забот. Оно создавало тот психологический настрой, который помогал человеку в нелёгком крестьянском труде, ... соединяло людей в коллективном труде». Праздники, пишет В.И. Белов, «несли в быт организующее начало, упорядочивали трудовую стихию, были своеобразными вехами, ориентирами духовной и нравственной жизни».5

Праздники, бытовавшие в крестьянской среде, подразделялись на календарные, земледельческие, церковные и семейные. Праздник сопровождался преображением всего дома, внешнего облика людей и их поведения. Материалы государственного этнографического музея содержат сообщения о том, что праздники любят в народе и ждут. Особенностью всех праздников, как указывает Д.И. Латышина, был их «коллективный характер, участие всех жителей села, деревни, включённость в них всех возрастных групп, в том числе детей и подростков. В празднике человек особенно чётко ощущал свою неотде- [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] лимость от других, здесь устанавливались, укреплялись контакты и происходило свободное общение».

Уважение к земле и труду, а также радость, приносимая простыми народными праздниками, оказались причинами того, что тяжёлый крестьянский труд, сложные климатические и хозяйственные условия не сформировали всё же у крестьян недовольства жизнью. Чем тяжелее были условия жизни, тем более высокие требования предъявляла она к нравственности селян и умению сохранить в своей душе способность преодолевать все трудности и радоваться жизни. Зависимость от земли, от её плодородия, от погоды требовали от человека быть терпимым к другим людям, дорожить добрыми отношениями с ними, что за века сформировало в крестьянской среде миролюбивый тип межчеловеческих отношений. Исследователи (Громыко М.М., Николаев В.А.), указывая на то, что благополучие крестьянской семьи зависело от отношений с односельчанами, отмечают, что честному, трудолюбивому крестьянину давали в долг зерна, могли помочь починить инвентарь, в тяжелый для него момент на помощь к нему приходила вся деревня. Выжить в одиночку человеку часто было просто невозможно. Не было для человека наказания страшнее, чем остаться в одиночестве. Даже нелюдимый, замкнутый крестьянин должен был знаться с родственниками, соседями, здороваться с каждым встречным, ходить в гости и принимать у себя гостей, если он хотел сохранить и приумножить своё хозяйство.

Крестьянские дети, воспитывавшиеся в атмосфере уважения к труду, искреннем ожидании и переживании праздника, готовились семьёй и общиной к тому, чтобы однажды принять на себя исполнение всех обязанностей по ведению хозяйства. Успешное ведение хозяйства предполагало наличие у крестьянина уважения к земле, на которой он жил и трудился, именно земля занимала основное место в сознании русского крестьянина. Ответственное отношение к земле как кормилице, основе жизни и благополучия, составляло неотъемлемую часть крестьянского мировоззрения, основание его трудовой активности, а также его эмоциональных и ценностных ориентаций. «Власть земли» была важнейшим фактором, определяющим жизнь русского крестьянина, она довлела над всеми его мыслями, чувствами и отношениями. Она определяла стиль поведения, нравственные устои, мировоззрение работавшего на земле человека. Русский писатель Г.И. Успенский так описывал этот феномен: «Огромнейшая масса русского народа до тех пор могуча и терпелива в несчастиях, до тех пор молода душой, мужественно сильна и детски кротка - словом, народ, который мы любим, к которому мы идём за исцелением ду- [11] шевных мук, - до тех пор сохраняет свои могучий и кроткий тип, покуда над ним царит власть земли, покуда в самом корне его существования лежит невозможность ослушания её повелений, покуда они властвуют над его умом, совестью, покуда они наполняют всё его существование».

Наглядным средством воспитания у детей миролюбия и желания помогать друг другу, средством приобщения детей к коллективным формам работы служили разнообразные виды взаимопомощи, издавна распространённые среди крестьян. Они играли существенную роль в хозяйственной деятельности крестьян, вырабатывая у них и передавая из поколения в поколение трудовые приёмы и навыки. Суть этой традиции заключалась в том, что крестьяне собирались и бесплатно трудились для «завершения какого-либо срочного этапа работы у отдельного хозяина»/ Практически «с пелёнок» крестьянские дети наблюдали или участвовали в разнообразных по содержанию видах взаимопомощи. К «помочам» обращались при постройке цомов, во время сенокосов, уборки урожая, в различных промыслах/ Случалось, что семи-восьмилетние дети организовывали своеобразные ребячьи «помочи», помогая маленькому крестьянину «по силам» в период страды. В более старшем возрасте девочки-подростки собирали свои «посиделки», повторяя традицию «супрядок». Такие «посиделки» описал Г.С. Виноградов со слов крестьянок Тулуновской волости Иркутской губернии: «Собирались у одной бедной старухи ... Как отпрядём, чай пьём ..., потом играть примемся всяко: и «в клетки», и «в уголки» ... И в куклы тоже играли»/

Как видим, традиция взаимопомощи имела большое воспитательное значение. Помогая друг другу, работали «плечом к плечу», «ускоренным темпом, всякий хотел отличиться, всякий боится отстать от других, тем более, что это всегда будет замечено»/ Традиция взаимопомощи часто оказывалась важным воспитывающим фактором ещё и потому, что в ней, в самой структуре её, было заложено праздничное настроение, поскольку коллективный труд сочетался с играми, угощением, гулянием. Было замечено, что на работу «помочане» одевались «гораздо лучше, чем на поле в будничное время»/ Рассматривая традицию взаимопомощи в крестьянской среде, Д.И. Латышина пишет: «Так с самого раннего детства пробуждались в душе человека доброта к людям, готовность к взаимовыручке и стремление облег- [12] чить жизнь своим соседям, родственникам и просто нуждающимся в помощи».

Приобщение детей к крестьянскому труду проходило по хорошо продуманной, отработанной многими поколениями системе. Как показывают архивные материалы, детей начинали приучать к труду, как правило, уже с семи лет, отмечая, что «маленькое дело лучше большого безделья». Это диктовалось представлением о том, что если ребёнка «сызмальства» не привлекать к работе, то он в дальнейшем не будет иметь «усердствующей способности» к крестьянскому труду. Человек, по мнению русских крестьян, может хорошо и с радостью выполнять тяжёлую работу пахаря, жницы, плотника, если привычка к труду вошла в его плоть и кровь с раннего детства.

Процесс подготовки ребёнка к труду осуществлялся поэтапно и, естественно, с учётом пола ребёнка. Девочкам поручалась работа, выполнение которой готовило её к будущей жизни женщины, матери и жены. К примеру, первой обязанностью семи-восьмилетней девочки было нянчить младших братьев и сестёр. В некоторых деревнях девочку этого возраста вообще называли «пестунья», «нянюшка». Она нянчила малыша дома, качая его в люльке и напевая колыбельные песни, присматривала за ним на улице, играла с ним, возила в тележке по лесной дороге к матери, работавшей с утра в поле, чтобы она его покормила. И.И. Шангина замечает, что «вид восьмилетней пестуньи, несущей на руках грудного младенца, с трехлетком, бегущим рядом, держащимся за сарафан сестрички, был типичен для русской деревни»/ Естественно, что уход за младенцем развивал в девочке особую чуткость души, терпеливость, миролюбие. Косвенным подтверждением этому могут служить колыбельные песни, тексты которых были насыщены миролюбивой лексикой/

Девочка десяти-одиннадцати лет уже начинала участвовать в полевых работах: вязала снопы за матерью-жницей, собирала оставшиеся в поле колоски. В этом возрасте она уже умела хорошо прясть и шить, приучалась ткать, ухаживать за коровой, помогать матери в приготовлении еды для всей семьи, и к семнадцати годам девочка приобретала все знания и навыки, необходимые крестьянской женщине, будущей хозяйке дома.

Подготовка к трудовой деятельности мальчиков была более длительной. Мужская работа в крестьянском хозяйстве была сложнее, чем женская, и она требовала большего физического напряжения. Обучение мальчиков заканчивалось обычно лишь к семнадцативосемнадцати годам. Оно начиналось с просьбы подержать инстру- [13] мент, подать гвозди, принести бересту. «Мальчик до восьми лет бегает без штанов и считается почти ещё негодным ни к какому крестьянскому труду». В девять-десять лет подросток хорошо управлял лошадью: мог её запрячь и распрячь, умел править ею как взрослый мужчина. В тринадцать лет мальчик учился пахать. Отец оставлял ему небольшой участок земли, давал соху или плуг, а затем проверял качество работы. В это же время мальчик впервые брал в руки косу. Ему позволялось косить около дома, по задворкам деревни для заготовки одноразового корма скоту. Шестнадцати-семнадцатилетний подросток приобретал навык почти во всех мужских крестьянских видах работы, за исключением сева. Участие в севе как самой трудной и ответственной работе начиналось лишь с восемнадцати лет.

Приучение подростков к труду в русской деревне проходило под руководством взрослых легко и естественно. Воспитываясь в атмосфере уважения к труду, дети сами рано проявляли интерес к тому, что делали взрослые, выказывали желание заняться полезной для семьи работой, стремились походить на своих постоянно занятых крестьянским трудом родителей. Объективно целью народного воспитания являлась подготовка подрастающих поколений к труду, к практической жизни. При этом в самой народной среде цель воспитания осознавалась в виде некоего образа совершенного человека. Г.Н. Волков писал, что «формирование совершенного человека - лейтмотив народного воспитания»/ нашедшего своё отражение в фольклоре. Произведения народного искусства и традиционные обряды дополняли трудовое воспитание и способствовали формированию качеств «совершенного человека», то есть человека, заключающего в себе лучшие черты народа. У народа, большая часть которого была занята земледельческим трудом, складывающийся «идеал» впитывал в себя, прежде всего, крестьянские ценности - трудолюбие, уважение к земле, традиции общительности и взаимопомощи, миролюбия.

Итак, основной воспитательной обязанностью семьи и общины была передача традиций уважительного отношения к земле и труду. Об этом свидетельствовало наличие специальных земледельческих обрядов - молебнов, крестьянских ходов к источнику, вокруг полей, лугов, вокруг деревни. Как отмечает В.А. Николаев, эти обряды были приурочены к важнейшим событиям крестьянской жизни - первому выгону скота на пастбище, вспашке и севу яровых хлебов. «Возвышенное отношение к полевым работам формировал обряд «наречение пахаря». Им становился наиболее благочестивый и «добрый» хозяин. Он обращался к односельчанам с просьбой простить его за вольные и невольные прегрешения, просил благословения. Ему отвечали: «Бог [14] тебя благословит! Ты только вставай пораньше, молись больше и начинай работу не с бранью, а с крестом и молитвою»».

В дошедших до нас описаниях крестьянского труда часто встречается и мотив миролюбия и сотрудничества в общем деле: «Все крестьяне оберегают свою честь, стараются трудиться, чтобы не прослыть лентяем и мотыгой, а также не остаться должником перед соседями. Каждый старается не быть лжецом и обидчиком, а также не нажить славы, что он не крестьянин, а прощелыга и самознайка. Самой лучшей оберегательницей чести крестьянин считает трудовую жизнь, а каждого крестьянина первоначальное воспитание - приучение к труду»/

Наряду с обрядами, в которых участвовали взрослые, в русской деревне были и обряды, которые исполнялись только детьми. Например, обряд «обсевание изб» исполнялся детьми в Васильев день, то есть в первый день нового года. Рано утром, собравшись в небольшие группы, дети обходили крестьянские дома, поздравляли их обитателей с новым годом и обсыпали под пение передний угол, пол, лавки и самих хозяев овсом. Благодарные хозяева одаривали детей хлебом, пирогами. «Обсевание изб» проводилось с пожеланиями урожайного года и плодовитости скота. Среди обрядов, исполняемых детьми, был и обряд «встречи весны», который проводился в марте. Он проходил в дни перед весенним равноденствием и должен был стимулировать солнце, дающее жизнь, тепло, радость, мир и благополучие.

В ритуальных действиях по «закликанию весны» использовалось специальное печенье «жаворонки» и «кулики», которое раздавалось детям. Получив «жаворонков», ребята натыкали их на палочки, привязывали к ним нитки и бегали по улицам, огородам, раскладывали их на пригорках, распевая приуроченные к этому моменту песни. Во многих песенках дети просили жаворонков принести им вместе с весной успешный труд, мир, благополучие, сытость.

Особой торжественностью и эмоциональным подъёмом был отмечен каждый вид и этап крестьянской работы. Атмосфера праздника, общего веселья создавалась во время сенокоса. Несмотря на то, что это был тяжелый и напряженный труд, вся община, особенно молодёжь, веселилась в течение всего этого периода, который нередко продолжался до двадцати-тридцати дней. Крестьянские праздники зависели от порядка и ритма сельскохозяйственных работ, но они выполняли и непосредственно «развлекательные» функции. Игры, песни, забавы снимали физическую и психологическую усталость, пробуждали благородные чувства уважения к человеку-труженику, спо- [15] собствовали созданию в обществе настроения близости и единства людей. Однако «особенности молодёжного досуга состояли в том, что чаще всего гулянье молодёжи не было бессмысленным времяпрепровождением, они тесно связывались с трудом, отражая его последовательность в связи с природными циклами. В процессе различных форм проведения досуга шла передача от поколения к поколению представлений об окружающем мире, передача опыта, навыков труда и повседневной жизни, проходило освоение нравственных норм младшими его участниками и развитие их эстетических вкусов».

Многие русские праздники отличались ярким весельем, обильным застольем. Объединяющее всех гулянье снимало психологическое напряжение и восстанавливало миролюбивый и доброжелательный настрой среди крестьян. Значение праздничной культуры для становления миролюбивого характера людей заключалось, таким образом, в том, что с приходом праздника забывались обиды и размолвки, прекращалась вражда. Уклоняться от праздника считалось грехом, проявлением неуважения к землякам. По-видимому, такое отношение к праздникам связано с тем, что они органично вписывались в жизнь общины, которая регламентировала не только трудовую деятельность человека, но и его досуг. Описание старинных общинных праздников, «пиров» и «братчины», оставил русский историк Л.В.Черепнин. Они представляли собой «коллективные торжественные собрания, во время которых съехавшиеся угощались за праздничным столом»/ «В этих формах проявлялась деятельность сельской крестьянской общины, - пишет Л.В. Черепнин. - Во время «пиров» и «братчин» могли обсуждаться крестьянские нужды, решаться мирские дела. «Пиры» и «братчины» были одним из средств сплочения крестьянства по отдельным, мало связанным еще между собой селениям, разбросанным на огромной территории»/

Важно отметить разнообразие форм традиционной праздничной культуры. Например, обязательной частью многих летних народных праздников являлись хороводы, символизировавшие единство людей в труде и празднике. Они зародились на Руси еще в дохристианский период и имели магический смысл: девичьи хороводы должны были воздействовать на природу, чтобы вырастить и сохранить урожай. Люди верили, что они способствуют достижению этой цели, так как изначально хороводы были связаны со стремлением перелить, перераспределить жизненные силы природы и молодого организма. От девичьего тела получали новую дополнительную силу земля-кормилица и растущие на ней злаки: «Где девки прошли, там ржи гу- [16] [17] [7] сты».[19] Многие хороводные, игровые песни содержат поэтическое описание основных трудовых процессов. Танцевальные движения имитируют посев, прополку, молотьбу, стлание, мятьё, трепание, чесание, прядение, ткачество, шитьё и т.п. Например, в Орловской губернии движения хоровода напоминали различные фигуры прядения, кручения, завивания, переплетения. Так народная педагогика использовала молодежные формы досуга для овладения детьми и подростками трудовыми навыками, для знакомства с наиболее сложными и социально значимыми трудовыми операциями.

Не менее важной, однако, оказывалась и другая функция хоровода: как отмечает Д.И. Латышина, участвовавший в нём ребёнок получал «уроки общения и взаимодействия с людьми в коллективе и осваивал свою половозрастную роль. Нужно было действовать, вести себя так, чтобы быть в ладу с остальными, не задевать интересов других, уметь уступить (первенство, например), подчиниться общему ритму и правилам».2 Крестьянские дети, участвовавшие в праздниках, естественно впитывали в себя все традиции дружелюбия и миролюбия, которые накопила народная праздничная культура за века своего существования.

С давних пор и до нашего времени с понятием праздника связывается не просто свободное от работы время, не просто отдых, а свободное время в значении важнейшего социально-культурного акта, созидающего общезначимые ценности. При этом те миролюбивые отношения, которые складывались благодаря празднику, воспринимались не как нечто исключительное, а как естественная и даже необходимая сторона всего хода жизни. А.И. Мазаев пишет: «Праздник действительно дает нам возможность в общении с другими людьми прикоснуться к идеальному в жизни, физически и душевно ощутить гармонию бытия»/ Рассматривая праздник как явление социальнохудожественное, он склонен считать его необходимым элементом социальной жизни, выполняющим важнейшие психологические и воспитательные функции: «Праздники - наиболее древний и постоянно воспроизводимый элемент культуры, который в отдельные периоды истории способен переживать упадок, но не может исчезнуть совсем». Важнейшей причиной, которая обуславливает социальную значимость праздника, является стремление людей к общению; общительность - это важнейшая черта человеческой природы, реализуемая в различных социальных и культурных формах.

Обратим внимание и на следующий фрагмент книги Василия Белова «Лад», который характеризует миролюбие и общительность русских людей как важнейшую черту народной психологии: «Дома и постройки стояли так густо, так близко друг от дружки, что порой между ними было невозможно проехать на двуколой телеге. Ездили только по улицам и скотским прогонам». Как замечает В.А. Николаев, российские просторы отвергают возможную мысль об экономии земли: «В такой застройке выражалось стремление к сближению, к общинное™. Русский крестьянин ставил дом окнами и входом на улицу, на виду у всех, что создавало обстановку сопричастности с окружающими. Поведение крестьян также характеризовалось соборностью. На пожар бросались всем миром, сообща помогали немощным. Ходоков и солдат снаряжала вся деревня».

Народная жизнь, наполненная каждодневным трудом, насущными заботами, борьбой за существование находила отражение в праздниках и обрядах, в народном искусстве, во всём мировоззрении народа. В частности, исследователи обращают внимание на то, что в традиционной культуре ещё не сформировалось различия между предметами быта и произведениями народного искусства. «Предметы народного искусства, - писал Д.С. Лихачёв, - все без исключения - всегда были в употреблении; ими работали, они помогали человеку даже тогда, когда служили празднику, ибо крестьянский праздник, как и всякий народный отдых, - часть трудового быта».3

Это рождаемое трудовой жизнью народа искусство и мировоззрение, несмотря на все тяготы реальной жизни, неизменно оставалось светлым, радостным, миролюбивым; оно было призвано помочь человеку сохранить свои телесные и душевные силы, настроиться на созидательную деятельность; способствовать достижению этих целей могло только бодрое, радостное, оптимистическое настроение. Д.С. Лихачёв так пишет о причинах жизнерадостного миросозерцания трудового народа: «Народное искусство радостно, и радостно потому, что труд доставляет радость. Даже в труде подневольном, крепостном сохранялась радость творчества для крестьянина. Он делал красивыми предметы быта, своё жилище, свою одежду, орудия труда: красивыми и радостными». В.В. Бычков, исследовавший эстетические представления многих народов и эпох, также отмечает «мажорный настрой» души у наших древних предков: «Древний славянин и средневековый русич не чувствовали себя подавленными, угнетёнными природой и её стихиями, хотя и во многом зависели от них. В целом окружающий [20] мир всегда воспринимался как позитивный, дружественный, дарящий жизнь человеку».[20]

Это светлое настроение крестьянской души и выразилось в созданной народом особой культуре праздника. Важнейшим элементом праздничной народной культуры являлось народное искусство. В крестьянской семье оно окружало ребёнка с первых дней жизни. Он не только слышал колыбельные песни, потешки, прибаутки и сказки, но и видел исполненные глубокого значения и художественного вкуса предметы, которые исподволь учили его осознавать гармонию мира, единство человека и природы, взаимосвязь труда, праздника и духовной жизни человека.

Народное искусство - это, прежде всего, огромный мир духовного опыта народа, художественные идеалы которого являются неотъемлемой частью родной культуры. Не случайно, например, красные кони, птицы, медведи, златорогие бородатые козлы прожили столь долгую жизнь в народной игрушке. Причину устойчивости этих и близких им образов можно усмотреть не только в их достоверности и близости к человеку, но и в наличии глубинной связи их с народной мифологией. «Когда-то все эти изображения, - пишет Г.Л. Дайн, - были живой частицей миропонимания наших далёких предков. Они помогали им устанавливать добрые отношения с природой, давали им жизненные силы. Конь, слуга Солнца, приносил на землю его благодать, птица «отпирала» весну и тёплое лето, козёл покровительствовал урожаю, медведь подавал земледельцу добрую силу».

Просыпаясь, ребёнок видел занавеску с набивным узором, звонкую трещётку-погремушку, строгую одежду бабушки или красочный наряд мамы, обращал внимание на яркие, многоцветные росписи на люльке, рассматривал изображённые на створках шкафов сказочные цветы и побеги, в изощрённых переплетениях которых прятались фигурки зверей и птиц. «Праздничное чувство мира, выразившееся в постоянстве образов цветения, приверженности к огненным, золотистым тонам, белому и голубому цветам, заключено и в особом чувстве чудесного, стремлении к небывалому с одновременной направленностью народного творчества на жизнь, на действительность»/

В процессе традиционного народного воспитания было важно донести до ребёнка понимание того, что всё живое зависит от Солнца. Оно изображалось почти на всём, что его окружало. Солнечные знаки в виде круга, розетки располагались на прялке, за которыми долгими зимними вечерами работали мама и старшие сёстры, вальке, которым [22] [23] [24] готовое полотнище выколачивали на речке весенним днём, рубеле, полотенцах, деталях одежды, вышитых яркими нитями. Связь земной жизни с дневным светилом передавалась и в многочисленных женских изображениях, понимаемых когда-то как один из символов вечно возрождающейся жизни. «Женщина-богиня», «женщина-дерево», «женщина - мать сыра земля», женщина, без которой невозможно представить существование человека, вышивалась на полотенцах, имевших охранительное значение, изображалась на прялках, рубелях, бураках. Чаще всего она была окружена верными помощниками -птицами, конскими фигурками и оленями. По большим праздникам детей одаривали пряниками, изображавшими коней, петухов с гордо поднятыми головами, индюков в пышном оперении, козлов с высоко закрученными рогами. Потом дети узнавали, что все эти изображения призваны оберегать хозяев от злых сил, нести дому мир и спокойствие.

Таким образом, народное искусство, опосредованно воздействуя на воспитание ребёнка, способствовало становлению благоприятной для развития его нравственных качеств психологической обстановки и тем самым - становлению чувства единства с миром, с другими людьми. «Доброта и взаимопомощь, жизненная сплочённость исстари противопоставлялись опасностям, трудностям часто сурового к человеку внешнего мира. Глубинный дух коллективности ... оказал особое влияние на всю народную культуру», - пишут Т.Я. Шпикалова и М.А. Некрасова. Под влиянием этих коллективистских традиций, объединявших людей в труде и празднике, происходило становление и миролюбия как фундаментальной черты народной психологии.

Традиционность - одна из особенностей крестьянской культуры. Традиция осваивала, закрепляла и передавала новым поколениям социальный опыт. Праздник обобщал ряд традиций, эстетически и эмоционально окрашивал их, делал доступными и запоминающимися. На праздниках не принято было выступать в роли зрителя, все участники праздника были активными и самостоятельными исполнителями определенной «роли». Для этого нужно было знать песни, фигуры хороводов, игры, частушки. Поэтому каждый крестьянин оказывался причастным к народной культуре. Это создавало особую культурную среду, в которой праздники и будни, труд, веселье и воспитание взаимно поддерживали и дополняли друг друга. Входя в эту трудовую, культурную и воспитательную среду, дети набирались знаний и опыта общения, постепенно становились полноправными участниками всех форм народной жизни.

Складывавшиеся в народной жизни традиции трудовой деятельности и праздничной культуры были призваны сформировать условия для передачи новым поколениям знаний и трудовых навыков и регу- [25] лировать проявления стихийной природы человека. Культура стремилась ввести свои нормы и правила в сферы, которые с трудом поддаются регуляции, в человеческие эмоции. Становление миролюбия как черты народной психологии происходило под существенным влиянием традиций коллективного труда и традиций праздничной культуры. Труд и праздники в жизни народа способствовали налаживанию и закреплению добрых отношений между людьми, выполняли примирительную функцию, демонстрируя детям необходимость и умение строить миролюбивые отношения с родственниками, соседями, односельчанами.

  • 1 Словарь современного русского литературного языка. Т.6. - М., Л.: Изд-во Академии наук СССР, 1957.
  • 2 Там же.
  • 3 Скляревская Г.Н. Словарь православной церковной культуры. - СПб.: Наука, 2000.-С. 138.
  • 3 Ильин И.А. За национальную Россию // Слово, 1991. IV. - С. 55.
  • 4 См.: Достоевский Ф.М. «Дневник писателя» за 1873 год (Статьи «Среда», «Власть») // Дневник писателя: Избранные страницы. - М.: Современник, 1989.

  • [1] Платонов О.А. Русская цивилизация. - М.: Роман-Газета, 1995. - С. 73.
  • [2] См.: Даль В.И. Пословицы русского народа. - М.: Гос. изд-во худ. лит-ры, 1957.
  • [3] Русские. - С. 189.
  • [4] См.: Березина Т.И. Трудовое воспитание детей в народной педагогике Сибири. Дис. ... канд. ист. н. - Новосибирск, 1991. - С. 79.
  • [5] Николаев В.А. Истоки русской народной педагогики. - С. 26.
  • [6] Некрасова М.А. Народное искусство России // Народное творчество как мир целостности. - М.: Советская Россия, 1983. - С. 67.
  • [7] Там же.
  • [8] Белов В. Лад: Очерки о народной эстетике. - М.: Молодая гвардия, 1989. -С. 212.
  • [9] Латышина Д.И. История педагогики (История образования и педагогической мысли).-С. 129-131.
  • [10] См.: АГМЭ, 7, 1, 535, 6; АГМЭ, 7, 1, 1297, 36; АГМЭ, 7, 1, 1626, 3.
  • [11] Латышина Д.И. История педагогики (История образования и педагогической мысли). - С. 131. 2 Николаев В.А. Истоки русской народной педагогики. - С. 23. 3 Там же, с. 23-24.
  • [12] Успенский Г.И. Избранное. - М.: Гос. изд-во художественной лит-ры, 1953. -С. 465. 2 АГМЭ, 7, 1, 1641,3. 3 См.: Громыко М.М. Традиционные нормы поведения и формы общения русских крестьян XIX века. - М.: Наука, 1986. 4 Березина Т.И. Цит. соч., с. 83. 5 АГМЭ, 7, 1,983, 18. 6 АГМЭ, 7, 1, 1701, 15.
  • [13] Латышина Д.И. История педагогики (История образования и педагогической мысли). - С. 126. 2 Шангина И.И. Русские дети и их игры. - СПб.: Искусство-СПБ, 2000. - С. 54. 3 См.: Осорина М.В. Секретный мир детей в пространстве мира взрослых. -СПб.: Питер, 2000.
  • [14] АГМЭ, 7, 1, 1661,6. 2 АГМЭ, 7, 1, 1682,8. 3 Волков Г.Н. Цит. соч., с. 47. 4 Николаев В.А. Истоки русской народной педагогики. - С. 24.
  • [15] Николаев В.А. Истоки русской народной педагогики. - С. 24-25. 2 АГМЭ, 7, 1, 1791, 12. 3 АГМЭ, 7, 1, 1626,7. 4 См.: Громыко М.М. Мир русской деревни. - М.: Молодая гвардия, 1991. -С. 39.
  • [16] Латышина Д.И. История педагогики (История образования и педагогической мысли).-С. 131-132.
  • [17] Святая Русь. Энциклопедический словарь русской цивилизации. - С. 609.
  • [18] Там же.
  • [19] АГМЭ, 7, 1,983,3. 2 Латышина Д.И. История педагогики (История образования и педагогической мысли). - С. 135. 3 Мазаев А.И. Праздник как социально-художественное явление. - М.: Наука, 1978.-С. 48. 4 Там же, с. 9.
  • [20] Белов В. Цит. соч., с. 138. 2 Николаев В.А. Истоки русской народной педагогики. - С. 23. 3 Лихачёв Д.С. Предисловие к книге М.А. Некрасовой «Народное искусство как часть культуры» // Нескрасова М.А. Народное искусство как часть культур: Теория и практика. - М.: Изобразительное искусство, 1983. - С. 5. 4 Там же.
  • [21] Белов В. Цит. соч., с. 138. 2 Николаев В.А. Истоки русской народной педагогики. - С. 23. 3 Лихачёв Д.С. Предисловие к книге М.А. Некрасовой «Народное искусство как часть культуры» // Нескрасова М.А. Народное искусство как часть культур: Теория и практика. - М.: Изобразительное искусство, 1983. - С. 5. 4 Там же.
  • [22] Бычков В.В. Русская средневековая эстетика. - М.: Мысль, 1995. - С. 36.
  • [23] Дайн Г.Л. Русская народная игрушка. - М.: Лёгкая и пищевая промышленность, 1981.-С. 45.
  • [24] Возвращение к истокам: Народное искусство и детское творчество: Учебнометодическое пособие / Под ред. Т.Я. Шпикаловой, Г.А. Паровской. - М.: Владос, 2000.-С. 14.
  • [25] Там же, с. 15.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >