Полная версия

Главная arrow Психология arrow Дети и телевидение: история психологических исследований и экспертизы телепрограмм для детей

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

ИДЕНТИФИКАЦИЯ И ИДЕНТИЧНОСТЬ В СЦЕНАРИЯХ. ВЛИЯНИЕ ТЕЛЕВИДЕНИЯ НА ФОРМИРОВАНИЕ ИДЕНТИЧНОСТИ У ДЕТЕЙ ПОСРЕДСТВОМ СЦЕНАРИЕВ

Искажение идентичности детей под влиянием телевидения

Анализ личностного аспекта восприятия новых коммуникативных событий связывается нами с содержанием идентификации субъекта в новых условиях взаимодействия. Идентификация рассматривается в рамках различных подходов как механизм социализации личности, определяющий общее отношение человека к себе через отношение к другим людям, персонажам, образцам для подражания (Bandura, 1969; Parsons, 1962). Отмечается, что в условиях резких социальных изменений личность стремится сохранить позитивную идентичность (Борневассер, 1993; Шеффер, Шле-дер, 1993).

Понятие идентификации широко используется в социологии и социальной психологии (Ч. Кули, Дж. Мид, Т. Парсонс и др.); здесь идентификация рассматривается как важнейший механизм социализации, состоящий в принятии индивидом социальных ролей, усвоении социокультурных образцов и моделей поведения (Николаев, 1998). В период быстрых изменений в социокультурной системе кризис идентичности может принимать массовый характер, что способно повлечь за собой и негативные, и позитивные последствия (обеспечение возможности закрепления технических новшеств, новых традиций, социальных ролей, норм, образцов, структурных изменений, адаптации индивидов к изменениям и т.п.). Многие современные авторы отдают предпочтение термину «идентификация», критикуя статичность термина «идентичность». Понятие идентификации охватывает динамические, процессуальные аспекты формирования идентичности. Оно было введено 3. Фрейдом и активно использовалось неофрейдистами (А. Фрейд, Д. Раппопорт). В психоаналитической традиции идентификация трактуется как центральный механизм, обеспечивающий способность Я к саморазвитию.

В своих исследованиях мы исходили из предположения, что не только в новых ситуациях, но и при воспоминании о прошлых коммуникативных событиях, субъект стремится к положительной идентификации. Психологически ближе человеку те люди, которые обеспечивают, насыщают, подтверждают, усиливают его положительную идентичность. Нормальная социализация и развитие личности должны сопровождаться как минимум удовлетворенностью и позитивной оценкой перспектив взаимодействия с людьми. В своем ежедневном взаимодействии люди стремятся играть положительные роли в соответствии с наилучшими представлениями о своих возможностях (Tajfel, Turner, 1986).

Последствием такой «позитивизации», с одной стороны, является искажение в восприятии событий, с другой, - оптимизация прошлого опыта, сохранение его целостности и целесообразности, ведь имеет смысл хранить только положительный опыт. Коммуникативные события, в которых субъект принимал участие сам, а также те, о которых он слышал или узнал из литературы, СМИ и т.д. как об эталонах общения, должны рассматриваться как поле возможных референций для сравнения с новым коммуникативным событием и идентификаций для самого субъекта. Субъект может отождествлять себя с собой же, но в других, сходных на его взгляд, условиях.

В теориях идентификации по-разному оценивается роль когнитивных и эмоциональных составляющих. Однако большинство исследователей подчеркивают, что в процессе идентификации происходит эмоциональное отождествление с другими. Если это так, то проблема влияния идентификации субъекта на восприятие новых коммуникативных событий может быть рассмотрена в когнитивной плоскости - как проблема влияния эмоционально-оценочного отношения к другим участникам взаимодействия на их восприятие. Происходит как бы эмоциональная примерка образа, «вживание» в него, попытка понять, как это будет смотреться со стороны, будет ли этот образ принят другими. Конечно, у взрослых такая «примерка» носит почти автоматический характер, как раз благодаря тому, что уже присвоены критерии оценки новых событий и людей. Субъекту не нужно тратить много времени на осознание выбора, который происходит на уровне «нравится - не нравится», «мое - не мое», «наши-враги» и прочих дихотомий.

Механизм симпатии- антипатии обусловливает изменение образа, поскольку в его основании лежат не только выработанные культурой схемы, но и физиологические предпочтения, которые трудно объяснить и которыми трудно управлять.

Идентификация субъекта общения, по-видимому, не всегда имеет конкретно-ситуативный характер. Ранее были выявлены наиболее общие отношения, реализующиеся в различных ситуациях взаимодействия -отношение «субъект-объект», характерное для процессов деятельности и воспроизводимое определенным типом людей в новых ситуациях взаимодействия, а также характерное только для ситуаций общения отношение «субъект-субъект» (Ломов, 1984; Абульханова-Славская, 1981).

Мы опираемся на традицию тех исследований, в которых в качестве экспериментальной выбираются естественные коммуникативные события, т. е. события, которые имеют реальные последствия для их участников, а участники - свою предысторию (Носуленко, Беляева, 1985; Марченко (Маховская), 1991). Личностные факторы в таких исследования выделяются наряду с целым рядом других - внешних, ситуативных, индивидуальных, характерологических. Они могут быть определяющими, если участникам взаимодействия дается свободная инструкция и их поведение не зависит от внешних ограничений (А.В. Беляева, В.Н. Носуленко). Понятно, что в условиях экспериментов мы не можем смоделировать все разнообразие ситуаций взаимодействия в реальной жизни.

Теоретическая значимость исследований восприятия новых коммуникативных событий состоит в том, что в них впервые изучается влияние личностных факторов на познавательную активность коммуникантов. В качестве основного личностного фактора рассматривается идентификация субъекта в незнакомых для него ситуациях взаимодействия. Впервые восприятие новых коммуникативных событий мы рассматриваем как элемент социализации (аккультурации).

Стремление изучать поведение и взаимодействие людей в реальных жизненных условиях обусловило разработку понятия «ситуация» в различных подходах, как в самой психологии, так и в смежных с нею науках.

В рамках личностно-ситуативного подхода, берущего начало в теории К. Левина, под ситуацией понимают единство устойчивых элементов окружения - личностных и ситуативных факторов, влияющих на поведение людей в этих ситуациях (Magnusson, Endler, 1977; Kulka, 1977; Olweus, 1977; Rush, 1977). Предлагается классифицировать ситуации (Olweus, 1977; Mischel, 1977; Prise, Bonfard, 1974; Hotowitcz, 1977). Д. Магнуссон в качестве основной выделяет понятие «субъективная ситуация», объединяющее, по его мнению, личностные и ситуативные факторы. Ситуацию предлагается изучать в терминах личностных переменных (Magnusson, 1975; Fiske, 1977; Rotter, Frederiksen, 1977). Подчеркивается, что человек может находить самые различные ситуации однотипными, и разные люди могут интерпретировать одну и ту же ситуацию по-разному (Mischel, 1977; Brunswick, 1956; Pervin, 1977). В этих исследованиях доминирует принцип дополнительности: влияние различных факторов в ситуации рассматривается как суммарный эффект личностных и ситуативных переменных, который может быть определен только постфактум (Bawers, 1977). Затруднение вызывает и выбор метода оценки, поскольку и метод наблюдения, и анализ видео- или аудиозаписей кажутся нестрогими. Даже использование массивного аппарата субъективных и объективных методов не облегчает задачу. Интерпретации событий, к которым тяготеют исследователи и участники, кажутся произвольными и с трудом сводятся к единому знаменателю. Некоторые исследователи видят выход в том, чтобы использовать данные восприятия включенных в ситуацию людей и рассматривать их интерпретации как основной индикатор или заменитель объективных показателей. Важно не то, что происходит на самом деле, а как это интерпретируется участниками (Jenkins, 1977; Bern, 1977; Endler, Magnusson, 1975).

Основы ситуативного подхода разрабатываются и в социальной психологии. М. Аргил определяет социальную ситуацию как естественный фрагмент социальной жизни, зависящий от включенных в него людей, места и характера взаимодействия. Предполагается, что субъективные факторы (цели, концепты и др.) остаются константными в пределах ситуации. Задача психолога состоит в том, чтобы раскрывать «концептуальные схемы», на которые опирается человек в ситуации. Существуют устойчивые единицы опыта, которые существенно влияют на восприятие новых коммуникативных событий (Argyle, 1977; Fumham, Argyle, 1981, 1982).

Под «социальной ситуацией» понимается и реальное групповое окружение, оказывающее влияние на поведение и интерпретации индивида в конкретных условиях. Одним из важных понятий такого подхода является понятие «нормы». Норма - это не внешне заданное предписание, а общепринятые способы восприятия предметов, людей, событий (Ныоком, 1984).

Еще одним научным направлением, в рамках которого объектом анализа стали социальные ситуации, контексты и речевые события, является социолингвистика. Проводятся эмпирические исследования использования языка в определенных социальных контекстах (Fishman, 1980; Girliogli, 1982; Dittmar, 1978). Были выделены различные типы дискурса -речевое общение родителя и ребенка, рассказы о повседневной жизни, словесные дуэли подростков, общение трехлетних детей в супермаркете и т.д. (Ervin-Tripp,1969; Labow, 1972).

Фактически объектом исследования оказываются речевые ситуации, характерный для них тип дискурса, определяемый устойчивыми экстра-лингвистическими факторами - числом участников взаимодействия, отношениями между участниками ситуации, их социальными или ситуативными ролями, частотой смены партнера, языковой подготовленностью и т.д. Вместо объективного сценария исследователи сталкиваются с фрагментами и интерпретациями, вытекающими из субъективных сценариев участников взаимодействия.

Таким образом, обзор различных подходов к изучению поведения субъекта в конкретных ситуациях показывает, что понятие «ситуации» используется в двух различных значениях - как совокупность типичных, повторяющихся из раза в раз факторов, которые и определяют специфику ситуации, и как фрагмент реального взаимодействия, особенности которого зависят от конкретных участников, от конкретного взаимодействия. Не случайно некоторые исследователи (Pervin, 1977; Brunswick, 1977) предлагают различать ситуации и конкретные примеры таких ситуаций -события. Поскольку личностная активность в значительной мере определяет поведение людей в новых ситуациях, а идентификация влияет на выбор тактик поведения и интерпретации, мы предпочитаем такие «живые» и новые ситуации, основным содержанием которых было взаимодействие, называть коммуникативными событиями.

Еще одно понятие, важное для нашего подхода, - субъективный сценарий. Его развитие и границы обусловлены идентичостью личностью и способами идентификации в конкретных ситуациях взаимодействия.

Проблема восприятия новых коммуникативных событий в рассмотренных исследованиях ставилась в основном в когнитивном ключе - как проблема негативного влияния представлений о прошлых ситуациях на новые, т. е. как проблема искажения образа. Личностный аспект восприятия новых ситуаций общения в этих исследованиях сводился к определению ряда субъективных факторов, которые могут повлиять на него (интеллект, ситуативная тревожность, способность личности к концептуализации ситуаций). За пределами анализа в рамках рассмотренных научных направлений оказались ситуации в условиях опосредованного общения.

Специалисты по детству с тревогой отмечают, что все большее число детей растут перед экранами телевизоров и компьютеров. Последнее поколение получило название «экранного» (Лемиш, 2008; Маховская, Мирная, 2006). Экран стал существенным средовым фактором для ребенка, который, по некоторым данным, намного больше времени проводит за экраном телевизора и компьютера, чем со взрослым. Вместо лиц они видят экраны. Экран и становится основным проводником ребенка в мир. Экран диктует законы и предлагает модели поведения детям, у которых нет еще критического отношения к миру. Обучение детей дошкольников построено на имитации и прямом копировании того, что они видят перед собой. Как и герои большинства мультфильмов и фильмов, всегда содержащих элементы эксцентрики и преувеличений, наши дети растут с повышенной возбудимостью, синдромом гиперактивности, зависимостью от внешних факторов, готовностью отвлечься от первоначального замысла. Если медленное кино шестидесятых-семидесятых давало возможность вжиться в образ, понять его мотивацию, успеть спросить у взрослых непонятное, быстрое, мелькающее кино сегодняшнего дня втягивает детей в поверхностный «action» - действие, смысл и цели которого детям не понятны, потому что никто им их не объяснил, а сами понять они еще не могут.

Одно из последствий такой атаки на детское воображение - задержка эмоционального развития. Дети привыкают воспринимать информацию в экрана «в чистом виде», без переживаний и сопротивления, без эмоций, на которые просто не хватает времени. Они растут холодными и равнодушными - такими, каким сегодня является телевидение и компьютерный мир. Осовремененному Каю вместо льдинки вживлен «чип равнодушия». Телемир - Королевство кривых зеркал в чертогах Снежной Королевы.

Псевдогуманистическое направление в детском развитии призывает снижать усилия детей, не перегружать их. Этот лозунг получил ироничное название критиков: «насилие вместо усилия». Поскольку любая технология направлена на экономию усилия, она противоречит нормальным условиям развития субъекта, который по определению должен проявлять активность. В результате нарушается целостность, искажается идентичность личности (Маковская, 2009), повышается ее агрессивность (Харитонова, 2004), не формируется субъектность.

У детей формируется клиповое мышление «экранного поколения»: задержка развития на этапе непроизвольного внимания, образного, конкретного мышления. Экран приучает детей получать все без труда, без волевых усилий. Не дети манипулируют предметами, а предметы детьми (Тхостов, Сурнов, 2005).

Вчерашние дети имели возможность изучать мир самостоятельно. Они хватали и разглядывали жуков на прогулках, они гладили кошечек и дразнили собачек, они строили из листьев и палочек домики, придумывали целые города из желудей и цветных стеклышек. Чтобы развивалось воображение- самое важное новообразование дошкольного возраста, нужно, чтобы детям немного не хватало игрушек. Умеренный дефицит внимания и игрушек стимулирует рост и развитие.

Помимо того, что современный ребенок не учится мечтать и фантазировать, он перестал играть в ролевые игры со своими сверстниками (Кудрявцев, Уразалиева, Кириллов, 2003), что способствует деперсонализации. Размножились и потеряли свою особость персонажи кино. Сказочные герои и предпочтения детей тридцать лет назад были понятны. Силы Зла и Добра олицетворялись довольно однозначно, и ролевые игры превращались в игры в «своих» и «чужих». Сегодня дети ориентируются не на поступки героев, а на их внешность. Их занимают не хорошие, добрые герои, которые совершают достойные поступки, а красивые и «навороченные» («богатые и успешные»). Броские, яркие, экспрессивные, гиперактивные и навязчивые персонажи вытеснили умных, пытливых, скромных, трудолюбивых, смелых спасателей, покровителей, защитников и строителей... С экрана, как и из жизни, исчез целый ряд важных ценностей, которые позволяли детям оптимистично смотреть в будущее-дружба, взаимопомощь, творчество. Оптимизм вчерашних строителей (пусть «строителей коммунизма», но все же тружеников) сменился неврозом сегодняшнего потребителя. Оголтелая радость взрослого телевидения очень быстро конвертируется в «развлекуху» детских каналов[1].

Телевидение меняет образ жизни ребенка. Раньше традиционной темой здоровья в связи с телевидением была «Зрение и телевидение». Считалось, что из-за телевидения развивается близорукость, искривляется позвоночник. Детей учили сидеть не ближе, чем за 2 метра от экрана. С тех пор мониторы усовершенствовались. С появлением мониторов компьютеров странно говорить о вреде телевизионных излучений. Но появилась новая проблема: телевидение и ожирение. Вместе с американским кино к нам пришла привычка есть у экрана. Телевизоры появились на кухнях. И это определило образ жизни многих людей.

В Италии, согласно опросу, проведенному службой общественного мнения «Демоскопеа», среди подростков в возрасте от 13 до 18 лет 37 процентов зависят от телевизора (больший процент показала лишь зависимость от видеоигр - 49%, и компьютера - 44%). А в Великобритании завершилось 30-летнее исследование влияния просмотра телевизора на появление избыточного веса. Так вот, сенсационные результаты показали, что у детей, смотрящих телевизор более двух часов по выходным, риск ожирения резко увеличивается.

Самой изученной темой в разделе «Дети и телевидение», пожалуй, является проблема повышения агрессии и уровня суицидов среди подростков под влиянием увиденных телепрограмм. Знаменитые исследования Филипса показали, что действительно после показа сюжетов о громких самоубийствах или убийствах резко возрастало количество насильственных смертей (РЫШрБ, 1983). Имитативные формы восприятия программ тем более преобладают у дошкольников, для которых не характерно произвольное внимание и абстрактное мышление. Все, что дети видят вокруг себя, является поводом для подражания и заимствования. Это тем более повышает ответственность производителей детских телепрограмм. Телевидение в эпоху массовых миграций становится основным социализато-ром (воспитателем, проводником в мир взрослых). Телевидение сегодня в основном «не видит» детских проблем и не принимает (не осознает свою определяющую роль в социализации детей), хотя по факту и выполняет ее.

  • [1] Маховская О. «Экранное поколение»: искаженная картина мира? // Психология, май, 2008.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>