Полная версия

Главная arrow Культурология

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

ПОВСЕДНЕВНОСТЬ

Процессы социокультурной интеграции и дезинтеграции, имеющие место в современных полиэтничных сообществах, подвержены влиянию как инструментальных (экономика, политика, право), так и ценностных (культурная идентичность) факторов. Все эти факторы реализуются, по большей мере, в обыденных реалиях социальной жизни. Поэтому фактором, обеспечивающим взаимосвязь, комплексность и системный характер проявления инструментальных и ценностных факторов интегративно-дезинтегративного процесса, можно считать повседневность1.

Есть мнение, что повседневность не имеет четкой структуры, границ и рамок, не поддается универсальной научной классификации[1] [2]. Действительно, в работах последних лет, предлагающих теоретический анализ феномена повседневности (В.Д. Лелеко[3], Н.Л. Пушкарева[4]. Е.Ю. Малова[5]), выделяются многочисленные, во многом отличные друг от друга подходы к обсуждаемому понятию.

Между тем, научный анализ повседневной жизни, независимо от дисциплинарного подхода к понятию, - это попытка вникнуть в обыденный человеческий опыт и проследить, каким образом он влияет на масштабные социальные процессы. К примеру, специалисты по истории социальных конфликтов и движений полагают, что сопротивление насилию, если оно ежедневно или хотя бы систематично, тоже есть часть истории повседневного1.

С такой точки зрения, повседневность с неизбежностью должна включать «формы поведения и стратегии выживания и продвижения, которыми пользуются люди в специфических социально-политических условиях», в том числе и самых экстремальных[6] [7]. Поэтому определение повседневности как движущей силы интегративно-дезинтегративных пульсаций общественной жизни вполне оправдано.

Несмотря на сложность и многогранность, феномены повседневной жизни поддаются классификации. Так, В.П. Козырьковым представлены образы повседневности, среди которых: повседневность как проза жизни; повседневность как область рутинных явлений и тривиального знания; повседневность как индивидуальный жизненный мир; повседневность как профанное пространство; повседневность как обыденный мир (при этом понятия «повседневность» и «обыденность» чётко разводятся)[8].

Влияние факторов обыденной жизни на социокультурные процессы исследовалось К. Гирцем[9]. Воздействие этих факторов на жизнь в полиэтничного сообщества может быть уточнено эмпирически.

Так, в трех выборках, уже описанных в предыдущих главах (обучающиеся в нижегородских вузах русские студенты, студенты иностранцы: африканцы, индусы и китайцы, студенты из стран СНГ), был проведен опрос, направленный на выявления того, каким образом действуют взаимообусловленность и взаимосвязь явлений повседневности и интегративно-дезинтегративных процессов в обществе.

Опрос делился на два тематических опросных блока. Ответы на поставленные вопросы должны были, по нашему мнению, отобразить картину повседневного бытия опрашиваемых студентов. Первый блок вопросов был направлен на получение базовых сведений о разных категориях студентов, об их социальных установках и проблемах, сопутствующих проживанию в России. Второй вопросный блок - на исследование функционирования этнокультурных стереотипов в полиэтничной среде.

Сначала укажем основные характеристики повседневного существования студентов в России. Что касается иностранных студентов, одним из важных маркеров их обыденного существования являются дихотомические сочетания стремления сохранить культурную идентичность и желания связать свое будущее с Россией, слабой адаптивной активности и относительно комфортного самочувствия в российском регионе1. Именно эти позитивные показатели способны стать основой интеграционного процесса.

Социально-психологические проблемы интеграции иностранных студентов в российскую социокультурную реальность, как правило, рассматриваются в рамках эффективной организации учебно-воспитательного процесса в вузах, где обучаются иностранцы[10] [11].

Между тем, как нам кажется, необходимость исследования проблем интеграции иностранных студентов в России имеет более широкое, социальное значение. По разным данным примерно четверть иностранных студентов остается жить в России (то есть заводят семьи, детей, приобретают недвижимость), более половины - не покидают нашу страну после окончания вуза, а остаются на неопределенное время[12] [13].

В 2009 г. общее количество иностранных студентов в Российской Федерации составило 108565 человек. Из года в год эта цифра растет. Так, в 2007 г. она составляла 93742 человек, в 2005 - 82250, в 2003 - 64341 человек[14].

Больше всего студентов-иностранцев приехало из стран Азии и Африки (51,3 %)[15]. Причем данное соотношение достаточно стабильно на протяжении последних пяти лет[16].

Самая популярная специальность среди иностранных студентов, обучающихся в России, - медицина (19,2% студентов). На втором месте - экономика, финансы, менеджмент (17,5%); на третьем - гуманитарно-социальные специальности (15,6%). Популярны также инженерно-технические специальности, право, естественные и точные науки (в том числе математика)1.

По статистике Минобрнауки, Россия занимает В место в мире по числу обучающихся иностранных граждан. На первом месте США (586 тыс.чел.), на втором - Великобритания (233 тыс.чел.), на третьем - Германия (200 тыс.чел.). Далее следуют Франция (160 тыс.чел.), Австралия (157 тыс.чел.), Испания (124 тыс.чел.), Канада (100 тыс.чел.)[17] [18] [19].

В контексте изучения особенностей интеграции различных групп полиэтничного социума данные, полученные в респондентских группах иностранных студентов, имеют особое значение. В данном случае важно не количество сту-дентов-иностранцев, обучающихся в нашей стране (нужно признать, что оно действительно невелико, хотя и есть положительная тенденция к его увеличению), а та социокультурная ситуация, в которой находится иностранный студент в России. Такую ситуацию можно охарактеризовать как наименьшую степень адаптированное™ в новом социуме по сравнению с более адаптированными мигрантами (в нашем случае это - мигранты из стран ближнего зарубежья) и с коренными жителями.

Иностранные студенты приезжают из разных стран мира, из разных климатических зон, являются представителями разных социумов с совершенно различными культурами, традициями, системами норм и ценностей. Кроме того, иностранные студенты, как и все люди, обладают индивидуальнопсихологическими особенностями.

Приезжая в Россию, иностранный студент попадает в принципиально новые социальные условия. Несмотря на уже имеющийся социальный опыт, полученный в родной стране, условия жизни (и обучения) в России можно считать для студента-иностранца непривычными. Разница между организацией общественной жизни и условиями обучения в родной стране и в России порождает проблемы, связанные с адаптацией студента к условиям жизни и обучения в чужой стране. Иностранному студенту необходимо привыкнуть к новым климатическим и бытовым условиям, к новой образовательной системе, к новому языку общения, к интернациональному характеру учебных групп и потоков и т.д.

Среди городов России, в которых обучаются иностранные студенты, присутствует и Нижний Новгород. В нижегородских вузах учатся иностранные студенты из Марокко, Танзании, Судана, Иордании, Индии, Китая и других, преимущественно азиатских и африканских стран.

Наблюдение за восприятием процедуры опроса иностранными студентами также дало важную информацию для характеристики «ситуации повседневности» иностранцев, поскольку процесс опроса представлял собою некую гипертрофированную ситуацию иностранца в инокультурной среде.

В связи с недостаточным владением русским языком, у студентов возникали трудности в восприятии информации. Они отвлекались, переговаривались, переспрашивали, у некоторых даже возникало желание отказаться от ответов на вопросы. Поддержка со стороны преподавателей, их авторитет среди студентов и владение языком облегчили нам работу.

Было очевидно, что всех опрашиваемых объединяет недостаточная степень адаптации к современной российской повседневной реальности. Исходя из полученных данных, большинство испытывают страх, отчуждение, недоверие к русским людям. Отчасти это является стереотипом, когда индивидом на основе ограниченной информации об отдельных представителях каких-либо этнических групп строятся предвзятые выводы относительно всей группы1.

В процессе работы возник диалог, благодаря которому стало более понятным отношение иностранных студентов к жизни, проживанию в России и обучению в российском вузе. Иностранные студенты поняли, что существующие стереотипы не должны являться главным критерием при выборе своего собеседника, друга, товарища.

Особенности обыденного существования студента из ближнего зарубежья имеют много общего с особенностями, наблюдаемыми у студентов из стран дальнего зарубежья. Хотя в последнем случае специфика выражена не так четко: меньше языковой барьер, больше и обширнее опыт совместного существования с русскими, в конце концов, меньше признаков очевидного отличия от принимающего этноса. В конце концов, благодаря общему «советскому» прошлому, мигрант из СНГ в меньшей степени, нежели студент из дальнего зарубежья чувствует себя чужим в русской среде[20] [21].

Говоря о русских студентах, мы, конечно же, понимаем, что их ситуация, вроде бы проще, нежели у приезжих. На первый взгляд у русских повседневность и обыденная жизнь не меняется. В какой-то степени это верно. Однако сам факт стремительной этнокультурной гетерогенизации социального пространства делает русских коренных жителей свидетелями социальных изменений. Один и тот же социальный процесс является макросоциальным для русского и микросоциальными, а во многих случаях - индивидуально-личностным для приезжего.

Анализ результатов опроса. Первый блок, направленный на уточнение повседневных проблем опрашиваемых студентов, их общего самочувствия и установок в поликультурном сообществе, был анонсирован вопросом об отношении студентов к актуальной жизненной ситуации (см. диаграмму 26).

Было установлено, что смиренно депрессивное, упадническое отношение к жизни («жить трудно, но можно терпеть»), являющееся, безусловно, барьером

для интеграционного движения, характерно лишь для пятой части студентов во всех опрашиваемых группах. Хотя этот показатель нельзя считать незначительным, оптимистичные («жизнь прекрасна») и умеренно-оптимистичные («все не так плохо и можно жить») отношения к повседневности все же преобладают. Так, 33% студентов из ближнего зарубежья, 28% иностранцев и 39% русских утверждают, что их жизнь прекрасна; 47% мигрантов из СНГ, 51% иностранцев и 36% русских считают, что «все не так плохо и можно жить»._

Затрудняюсь ответить

Терпеть далее невозможно

Жить трудно, но можно терпеть

Все не так плохо и можно жить

Жизнь прекрасна

Г

20

Иностранные студенты

Студенты из ближнего зарубежья

Русские студенты

о

Диаграмма 26. Отношение студентов к актуальной жизненной ситуации.

Далее следовал вопрос о повседневном самочувствии студентов в России (см. диаграмму 27).

  • ? В России мне хорошо
  • ? В России мне плохо

Диаграмма 27. Самоощущение студентов в России.

Итак, мы видим, что отвечая на вопрос «В России Вам хорошо или плохо?» в трех респондентских выборках преобладают позитивные ответы «хорошо». Между тем совершенно очевидно, что одним респондентским категориям студентов в России явно лучше, чем другим.

Хуже всего себя ощущают в нашей стране студенты-иностранцы: 38% из них указали, что им «плохо в России». Русским в родной стране чуть лучше, нежели иностранцам - 51-му% русских в России «хорошо». При этом лучше всего в России себя ощущают мигранты из бывшего СССР (92%). Тенденция, отмеченная в двух предыдущих параграфах (активный интеграционный процесс рождает оптимизм и эйфорию) накладывает отпечаток и на «фактор повседневности». Иными словами, ощущение того, что «все получается», что в жизни нет ничего невозможного, и жизненные перспективы безграничны, придает максимальный смысл повседневному существованию, лишая его таких привычных атрибутов как скука и обыденность.

Ближайшее окружение или, как принято говорить, друзья, оказывают весомое внимание на повседневное существование человека. Круг общения во многом определяет личность индивида. Так, опрашиваемым студентам предлагалось указать национальность их самых близких друзей (см. диаграмму 28).

  • ? Представители своей национальности
  • ? Представители другой национальности

Русские Студенты из Иностранные студенты ближнего студенты

зарубежья

Диаграмма 28. Указание студентов на национальность близких друзей.

Из диаграммы, в которой по каким-то причинам преобладает показатель 97%, видно, что русские и иностранцы (по 97% в обеих выборках) в качестве близких друзей указывают преимущественно представителей своей национальности. Но за схожими показателями - абсолютно различное наполнение.

Так, русские, указав в качестве близких друзей исключительно русских, оставили минимальное пространство (3%) для представителей других этносов в качестве своих друзей, в котором в единичных вариантах встречаются евреи, узбеки, армяне, татары, турки.

Что касается иностранцев, то, хотя среди их ближайших друзей и преобладают представители своего народа, число представителей других национальностей также значительно - 63%. Так, русских отметили в основном китайцы (75%), а китайцев - индусы (69%). Африканцы поняли вопрос по-своему: в качестве своих друзей они указывали представителей различных африканских стран - Намибии, Камеруна, Занзибара (название этого государства активно используется африканцами, несмотря на то, что в 1984 г. Занзибар вместе с Танганьикой образовали Объединенную Республику Танзанию).

Из студентов из ближнего зарубежья как самых близких друзей русских отметили 97%, грузин - 23%, украинцев - 20%, белорусов - 4%, камерунцев - 8%, евреев - 8%.

Ответы на данный вопрос выявили определенного рода парадокс: иностранцы, как и русские, указывают в качестве близких друзей представителей своей национальности, а приезжие из стран бывшего Советского Союза в подавляющем большинстве указали представителей других национальностей, среди которых преобладают русские. Таким образом, выборы русских студентов и студентов из стран бывшего Союза ССР не менее показательны, нежели сходство в выборах русских и иностранцев.

Здесь мы снова видим максимальную интеграционную активность приезжих из стран ближнего зарубежья, желание интегрироваться не только политически и экономически, но и социально.

Русские, и это понятно, не до конца осознают нарастание этнической неоднородности своего социума, а если и осознают, то не соотносят со своей личной повседневной жизнью. Вполне возможно, что русский, которого мигрант из СНГ обозначает своим другом, сам не идентифицирует данного мигранта как друга. Собственно, на наш взгляд, данное положение вещей вполне закономерно и предсказуемо. Люди принимающего сообщества в плане этнокультурной динамики изначально находятся в пассивном положении (они никуда не уезжают и не создают сами для себя ситуацию, к которой надо адаптироваться), поэтому они и не идентифицируют мигранта как члена своего социума. Мигрант же, покидающий свою родину, заведомо делает шаг навстречу представителям нового для себя общества, поскольку с самого начала понимает необходимость адаптации. Однако так бывает не всегда.

Возьмем европейские страны, к примеру, Францию. Многочисленные выходцы из Восточной Европы и СССР, греки, испанцы, португальцы, итальянцы без труда интегрируются в принимающее пространство повседневности и адекватно адаптируются. Можно долго рассуждать о том, что является субстратом такой интеграции (европейская культура или некая общность исторической судьбы, либо что-либо еще). Но на наш взгляд успешная интеграция связана, прежде всего, с индивидуально-групповым желанием адаптироваться. Примерно так, хотя в сопряжении с трудностями и проблемами, происходит интеграция приезжих из стран ближнего зарубежья в российскую повседневность.

В той же Франции выходцы из африканских стран и, в несколько меньшей степени, евроазиатские арабы - не все, но, безусловно, многие, так и не интегрировались в новое социальное пространство повседневной жизни, очевидно полагая, что принимающее сообщество не вправе навязывать приезжему свои нормы; скорее наоборот: оно должно адаптироваться к приезжим. Именно такое отношение к принимающему сообществу демонстрируют иностранные студенты (отметим, что среди китайцев тенденция прослеживается не столь четко). Здесь мы имеем дело с тенденцией к геттоизации, о чем свидетельствует выбор в качестве друзей представителей своей национальности. Наблюдается также явление, которое мы называем анклавной консолидацией - единением различных этнических групп в метаэтническоую общность в противовес принимающему обществу, о чем свидетельствует выбор в качестве друзей представителей различных этнических групп, но за исключением членов принимающего сообщества, в нашем случае - русских.

Наши выводы в определенной степени были подтверждены исследованием влияния этнокультурного соседства через выявление культурных заимствований1. Так, мигрантам из стран ближнего зарубежья и студентам-иностранцам задавался вопрос: «Какие качества русских людей Вы переняли у них, живя в России?» (диаграмма 29).

Ничего не переняли

Привычку к распитию спиртного

Любовь к России

Трудолюбию

Гостеприимство

Любовь к русской кухне

Речь, речевые обороты

Независимость и свободу поведения

  • ? Иностранные студенты
  • ? Студенты из ближнего зарубежья

Диаграмма 29. Мнения студентов-мигрантов о качествах, заимствованных

у русских.

Что касается студентов из стран бывшего Советского Союза, немалая их часть (31%), оценивая влияние соседства с русскими людьми, оказалась убеждена, что ничего не переняли у них. И все же большинство (69%) признают факт заимствований. Такое качество как «независимость и свобода поведения» переняли у русских 21%; 19% научились у русских настоящей русской речи, речевым оборотам, любовь к русской кухне переняли 8%, гостеприимство - 8%, речь - 20%, трудолюбие - 4%, любовь к России - 4%, привычку к распитию спиртного - 4%.

Принципиально иная картина - у иностранных студентов. При оценке влияние соседства с русскими людьми, абсолютное большинство (86%) убеждены, что ничего не переняли у них. Такое качество как любовь к русской кухне переняли 2%, гостеприимство - 2%, трудолюбие - 1%, любовь к России - 4%, привычку к распитию спиртного - 2%, как «независимость и свобода поведения» переняли у русских 2%; 9% полагают, что научились у русских говорить по-русски.

Культурные заимствования, а, точнее, их признание - маркеры интегративного настроя, проявляющиеся как раз в повседневной обыденности. У иностранцев эти маркеры представлены минимально, у студентов из ближнего зарубежья - достаточно ярко.

Студентам-мигрантам предлагалось оценить интеграционный настрой русских через ответы на вопрос: «Как Вы думаете, русские люди, живя рядом с Вами, переняли у Вас какие-либо качества?». И здесь отмеченная выше тенденция, хотя и не столь рельефно, но проявилась снова: мигранты из СНГ в гораздо большей степени убеждены в наличии качеств, заимствованных у них русскими, нежели иностранцы (см. диаграмму 30).

Ничего не переняли

Трудолюбие

Гостеприимство

Скромность

Уважение к родным

Кухню (кулинарию)

Некоторые традиции

  • ? Иностранные студенты
  • ? Студенты из ближнего зарубежья

Диаграмма 30. Мнения студентов-мигрантов о качествах, которые русские

заимствовали у них.

Подавляющая часть опрошенных (94%) признает, что, общаясь с представителями их национальности, русские ничего не переняли. Лишь немногие считают, что русские переняли у них некоторые традиции (2%), кухню (4%).

Среди опрошенных из стран бывшего СССР уверенных в том, что, общаясь с представителями их национальности, русские ничего не переняли у них, гораздо меньше - только 53%. Ряд опрошенных студентов считает, что русские переняли у них некоторые традиции (4%), кухню (4%), уважение к родным (23%), скромность (2%), гостеприимство (4%), трудолюбие (10%).

Достаточно показательны мнения русских студентов по поводу качеств, которые приезжие у них заимствовали и свойств, заимствованных русскими у приезжих (см. диаграмму 31).

Мы видим, что 100% русских убеждены, что приезжие что-либо заимствовали у них. Но надо признать, что среди русских немало и тех, кто признает заимствования русскими у приезжих (62%). Поэтому можно без сомнения утверждать, что интегративный настрои у русских гораздо активнее, чем полагают мигранты.

В целом, соотношение позитивных и негативных оценок взаимовлияния культур свидетельствует о характере групповой идентификации и общего отношения к иной культуре. Выявленное нами преобладание позитивных оценок влияния другой культуры на собственную и собственной на другую есть показатель позитивной групповой идентификации и межгрупповой (этнической) толерантности. Такое сочетание говорит о том, что группа достаточно хорошо адаптирована в иной культуре, оставаясь самостоятельным субъектом межэтнического взаимодействия, с уважением относясь к своей и чужой этнической (культурной) принадлежности.

Выявленное преобладание позитивных оценок влияния собственной культуры на другую в сочетании с высокой долей негативных оценок влияния другой культуры на собственную говорит о том, что представители данной культуры (оценивающей) ощущают влияние иной культуры как угрозу своей собственной культурной идентичности, могущую привести к ее распаду или трансформации. Это - атрибутивный защитный механизм контрсуггестии, приводящий к неадекватности межгруппового восприятия.

Наличие негативных оценок влияния собственной культуры на другую в сочетании с позитивной оценкой инокультурного влияния может свидетельствовать о существовании групповой культурной неудовлетворенности, о распаде данной группы как самостоятельного субъекта социокультурных отношений, о возможной смене членами группы своей групповой принадлежности. Однако таких тенденций нами выявлено не было.

Выявление социальных заимствований своей культуры от соседней также позволяет сделать ряд значимых выводов. Сравнительно большая доля воспринимаемых заимствовании от другой культуры говорит, во-первых, о воспринимаемых и осознаваемых различиях между собственной культурой и соседней, и, во-вторых, что инокультурное влияние ощущается как сильное и глубокое.

Малая доля негативных психологических заимствований от иной культуры говорит о том, что представители данной группы не воспринимают инокультурное влияние как угрожающее их ценностному единству, о включении механизмов психологической защиты, о неадекватности межгруппового восприятия.

Наличие негативно оцениваемых психологических заимствований соседней культуры от собственной могло бы свидетельствовать о том, что данная группа (субъект восприятия) не удовлетворена своей культурной принадлежностью и,

возможно, о смене групповой идентификации. В нашем исследовании подобных мнений не обнаружено._

  • ? Качества, заимствованные приезжими у русских (по мнению русских)
  • ? Качества, заимствованые русскими у приезжих (по мнению русских)

Ничего не переняли Уважение к родным Трудолюбие Скромность Речь, речевые обороты Привычку к распитию Некоторые традиции Независимость и Кухню (кулинарию) Любовь к России Гостеприимство

О 20 40 60 80

Диаграмма 31. Мнения русских студентов о культурных заимствованиях.

Отрицание культурных заимствований также дает исследователю важную информацию1. Высокая доля ответов типа «мы у них ничего не заимствовали» (53%) может служить показателем: а) либо завышения статуса собственной группы (отказ от осознания влияния иной культуры на собственную и даже отказ ей в праве влияния) как одного из вариантов контрсуггестии или психологической защиты; б) либо отсутствия в групповом сознании четких различий между своей и соседней культурой, недифференцированное™ группового сознания, возможно, свидетельством того, что группа не является самостоятельным субъектом межгруппового взаимодействия и взаимовосприятия.

Высокая доля ответов «Они у нас ничего не заимствовали» может говорить о признании более высокого статуса иной культуры, о собственной групповой (культурной) неудовлетворенности.

Важной характеристикой повседневного существования индивида является его поведение в обычных жизненных ситуациях. Поэтому во всех трех группах опрашиваемых был задан вопрос «Меняется ли Ваше поведение в зависимости от того, с представителями каких национальностей Вы находитесь в одной компании?» (диаграмма 32).

Несколько слов о самом вопросе. Конечно, в нем есть определенного рода подвох. Для ученого очевидно, что наше поведение просто не может не меняться в зависимости от того, с кем мы находимся в одной компании. Хотя, конечно, на одних из нас окружение влияет в большей, на других - в меньшей степени. Таким образом, респондент, соглашающийся с тем, что его поведение меняется в зависимости от того, с представителями каких национальностей он находится в одной компании, лишь признает реально существующий факт. Те, кто с данным утверждением не соглашаются, этот факт упорно отрицают, тем самым демонстрируя свою мнимую уникальность или острое нежелание признать свою подверженность ассимилирующему влиянию других культур. Таковых меньше всего среди русских (только 41%), достаточно много среди приезжих из СНГ и иностранцев (79%).

Традиционным является мнение, что основные интеграционные барьеры строятся представителями принимающего сообщества. Последний вопрос показал, что это не всегда так.

  • ? Меняется
  • ? Не меняется
  • 90 80 70 60 50 40 30 20 10 0

Русские студенты Студенты из Иностранные

ближнего студенты

зарубежья

Диаграмма 32. Ответы студентов на вопрос «Меняется ли Ваше поведение в зависимости от того, с представителями каких национальностей Вы находитесь

в одной компании?».

Обозначенные вами интегративно-дезинтегративные пульсации жизни современного мультиэтничного общества имеют ряд причин, среди которых особое место занимают этнические ауто - и гетеростереотипы. Именно на их исследование был направлен второй блок опроса по проблемам повседневной жизни полиэтничного сообщества.

В кросс-культурных исследованиях употребляются понятия этнических авто - (ауто-) и гетеростереотипов, где аутостереотип - это представление о собственной группе (ингруппе), а гетеростереотип - это представление о другой, внешней группе (аутгруппе). Стереотип имеет несколько компонентов, основной из них - оценочный, который может иметь как позитивную, так и негативную нагрузку1.

Стереотипизация в процессе познания людьми друг друга может привести к двум различным следствиям. С одной стороны, к определенному упрощению процесса познания другого человека; в этом случае стереотип не обязательно несет на себе оценочную нагрузку: в восприятии другого человека не происходит «сдвига» в сторону его эмоционального принятия или непринятия. Остается просто упрощенный подход, который, хотя и не способствует точности построения образа другого, заставляет заменить его часто штампом, но, тем не менее, в каком-то смысле необходим, ибо помогает сокращать процесс взаимного познания. Во втором случае стереотипизация приводит к возникновению предубеждения. Если суждение строится на основе прошлого ограниченного опыта, и если опыт этот был негативным, всякое новое восприятие представителя той же самой группы окрашивается неприязнью. Возникновение таких предубеждений зафиксировано в многочисленных экспериментальных исследованиях, но естественно, что они особенно отрицательно проявляют себя не в условиях лаборатории, а в условиях реальной жизни, когда могут нанести серьезный вред взаимоотношениям между людьми[22] [23].

Прежде всего, студентов попросили указать симпатичные и несимпатичные им этнические группы. Ответы студентов из ближнего зарубежья оказались на удивление однотипными. Подавляющая часть студентов к числу симпатичных им этнических групп отнесли русских, украинцев, белорусов. Среди несимпатичных народов практически все указывают американцев, нередко называют и армян. Среди аутостереотипов, преобладает (69%) положительная самооценка своей группы.

Среди иностранных студентов основная часть китайцев к числу симпатичных им этнических групп отнесли русских (71%) и индусов (59%). Индусы, в свою очередь, симпатизируют китайцам (89%) и русским (54%). Африканцы в качестве симпатичных им национальностей приводят названия различных африканских племен: банту (Камерун, Танзания), фулани (Камерун), овамбо, гере-ро, даммара, нама, кванго (Намибия). Жители Камеруна указывают также арабов и европейцев. Процент «симпатичных» русских у африканцев невелик -31%.

Вопрос о «несимпатичных» этнических группах поставил большинство иностранных студентов в тупик. Строгой системы в ответах мы не обнаружили. Так, в ряде случаев к несимпатичным относят и русских (у африканцев - 10%, у китайцев - 17% и у индусов - 4%). У африканцев в списке «несимпатичных» встречаются арабы (39%).

В целом, вопрос о «симпатичных» и «несимпатичных» этносах позволил сделать следующий важный вывод: студенты-иностранцы оценивают лишь тех, с кем соприкасаются непосредственно. Для сравнения: при аналогичном опросе студентов из ближнего зарубежья в списке «несимпатичных» постоянно фигурировали американцы, то есть в этом случае мнение было сформировано не через непосредственный контакт, а преимущественно через СМИ.

Русские достаточно четко представляют себе, кого они считают «симпатичными», а кого - нет. Среди русских преобладает позитивное отношение к лицам своей национальности, то есть собственно к русским (43%). Евреям симпатизируют 21%, татарам - 16%, немцам - 11%. Таким образом, у русских сложились позитивные стереотипные представления об этносах, с которыми они издавна проживают в тесном соседстве.

К этносам, которые сравнительно недавно стали активно мигрировать на российские территории, русские студенты высказали преимущественно негативное отношение: грузин к числу «неприятных» этнических групп отнесли 51% русских, азербайджанцев - 38%. В числе несимпатичных оказались 4% армян, 4% поляков, 3% американцев. Хотя, возможно, на негативное отношение к определенным этносам оказали влияние разного рода политические и экономические причины (например, политика Грузии по отношению к России и активное участие грузин в различных криминальных структурах).

Для уточнения стереотипных отношений по отношению к русским была использован адаптированный к нашему исследованию вариант шкалы социальной дистанции Богардуса[24]. Выяснилось, что практически все опрошенные студенты из ближнего зарубежья считают возможным вступление в брак с русским человеком, считают возможной настоящую дружбу с русским, не возражают против такого соседа, могли бы работать вместе с русскими (см. диаграмму 33).

Среди иностранцев ряд студентов считают возможным вступление в брак с русскими (африканцы - 58% (но только мужчины), китайцы - 55%, индусы -51%), настоящую дружбу с русским считают возможной лишь 33% африканцев, 15% китайцев и 29% индусов, против русского соседа не возражают 45% африканцев, 66% китайцев и 71% индусов. Работать вместе с русскими могли бы 51% африканцев, 71% китайцев и 75% индусов.

Русские (диаграмма 34) достаточно сильно социально дистанцированы как от иностранцев, так от своих бывших сограждан по СССР. Большинство русских против предоставления гражданства и тем, и другим. Седьмая часть вообще против въезда разного рода мигрантов в нашу страну. Между третью и четвертью колеблется количество русских, считающих возможной настоящую дружбу с приезжими, совместной работы или соседства с ними. При этом позитивный перевес оказывается на стороне иностранцев, относительно которых стереотипы еще не четко сформированы. Иная картина с возможностью вступления в брак. Здесь перевес на стороне «более знакомых» мигрантов из бывшего Советского Союза. Четвертая часть русских (преимущественно, девушки) допускает брак с выходцем из ближнего зарубежья, и лишь десятая часть допускает возможность брака с иностранцем.

Несмотря на то, что шкала Богардуса отражает степень реальной дистанции между представителями взаимодействующих культур, она содержит также элементы социальной установки на желаемую степень близости с представителями иной культуры, и в какой-то степени является социально-перцептивным образом культурной дистанции, что для нашего исследования имеет важное значение.

? Иностранные студенты

= Студенты из ближнего зарубежья

Даже в нашу страну (регион) бы не допустил

Может посетить нашу страну как турист

Не возражаю против предоставления гражд-ва

Могли бы работать вместе

Не возражаю против такого соседа

Считаю возможной настоящую дружбу

Считаю возможным вступление в брак

О 20 40 60 80

Диаграмма 33. Социальная дистанция мигрантов (студенты из ближнего и дальнего зарубежья) в отношении русских (в %).

Чем выше среднегрупповой показатель по данной шкале, тем ближе чувствуют себя представители группы к представителям оцениваемой культуры. Чем ниже данный показатель, тем дальше воспринимаются представители соседней культуры, что может свидетельствовать как о реальной несхожести данных культур, так и о наличии выраженного процесса контрсуггестии, психологической защиты, социально-перцептивного отдаления от иной культуры, неадекватности межгруппового восприятия1.

Даже в нашу страну (регион) бы не допустил

и

О 20 40 60 80

? Дисстанция по отношению к мигрантам из дальнего зарубежья

= Дисстанция по отношению к мигрантам из ближнего зарубежья

Может посетить нашу страну как турист

Не возражаю против предоставления гражданства

Могли бы работать вместе

Не возражаю против такого соседа

Считаю возможной настоящую дружбу

Считаю возможным вступление в брак

Диаграмма 34. Социальная дистанция русских по отношению к мигрантам

из ближнего и дальнего зарубежья.

Используя модифицированную методику Каца и Брели, мы предлагали студентам назвать пять-шесть наиболее типичных, по их мнению, характерных особенностей оцениваемой этнической группы: своей собственной и соседней (то есть русских).

Студенты-мигранты из ближнего зарубежья указывали следующие качества, свойственные русским: беззаботность, щедрость, высокий интеллект, лень, дружелюбие, доброта, гостеприимность. Аутостериотипы, хотя в большинстве случаев позитивны, иногда сопровождаются и самокритикой. Так, армяне считают себя скупыми, жадными, украинцы - усердными и упорными до упрямства.

Иностранные студенты в большинстве своем указывали следующие качества, приписываемые русским: беззаботность, щедрость, высокий интеллект, лень, дружелюбие, доброта, гостеприимность. Были отмечены и специфические моменты. Так, при характеристике русских у индусов на первом месте оказалась такая черта, как озабоченность, неспособность радоваться жизни, на втором -равнодушие к религии, на третьем - импульсивность. Китайцы приписывают русским лень, беззаботность и высокий интеллект. Африканцы - внешнюю привлекательность (у девушек) и озабоченность.

Аутостереотипы в основном положительны. Африканцы считают себя темпераментными, эмоциональными оптимистами с музыкальными способностями. Китайцы видят себя организованными, усердными, целеустремленными людьми с трезвым умом. Индусы считают себя религиозными людьми с богатым воображением и сложной натурой.

Русские студенты вполне закономерно наделяют отрицательными стереотипными характеристиками этнические группы, отнесенные к числу «несимпатичных»: грузин («слишком высокое мнение о себе», «лицемерие», «конфликтность», «неуважение к людям»), азербайджанцев («алчность», «развязность», «неспособность к усердной работе»), армян («хитрость», «завистливость»), поляков («эгоизм», «жадность», «недружелюбие», «физическая слабость»), американцев (невежество, равнодушие к искусству, черствость, бесталанность).

Этногруппы, которые в глазах русских приобретают положительную стереотипизацию, наделяются преимущественно (но не абсолютно) положительными характеристиками. Так, евреи, оказавшиеся для русских самой симпатичной национальностью, наделяются не только богатым воображением, высоким интеллектом, образованностью, но также хитростью, лицемерием, эгоизмом. Аналогичная ситуация с татарами. Им приписываются, с одной стороны, уважение к людям, воспитанность, сдержанность, чувство такта и коварство, замкнутость, с другой. Немцам, также попавшим в число «привлекательных», приписывают музыкальные способности, работоспособность, сложность натуры, пессимизм. Надо сказать, что даже положительные качества, которыми русские наделили «симпатичные» этногруппы, в личностном плане скорее нейтральны. Мы не встречаем упоминания таких личность значимых черт как доброта, щедрость, альтруизм.

Среди аутостериотипов русских преобладают положительные характеристики (79% - щедрость, чувство такта, душевная теплота, ум, работоспособность, любопытство, трезвый и здравый ум, эмоциональность), негативно окрашенные - в меньшинстве (21% - неорганизованность, лицемерие, хитрость, эмоциональность, завистливость, гостеприимность, пессимизм, эгоизм).

По результатам последнего исследования можно сделать определенные выводы. Преобладание положительной групповой самооценки, как в нашем случае, говорит о развитом чувстве «мы», об отражении в сознании индивидов ино-группы как самостоятельного субъекта межгруппового (межэтнического) взаимодействия и взаимовосприятия, о выраженной позитивной групповой идентичности членов группы1.

Резкое преобладание позитивных аутостереотипов при почти полном отсутствии негативных говорило бы о сильной активизации внутригрупповой суггестии, о «включенности» механизмов социально-психологическои защиты, о появлении неадекватности самовосприятия1.

Преобладание негативного оценочного компонента служит показателем нарушения позитивной групповой идентичности членов группы, разрушения чувства «мы» по этническому признаку, ослабления внутригрупповой суггестии, возможной смены групповой самоидентификации.

Соотношение позитивных и негативных оценочных компонентов этнических гетеростереотипов говорит о действии психологической защиты в виде активизации процессов внешней контрсуггестии, то есть о стремлении группы сохранить себя как целое, о сопротивлении инокультурному влиянию, о неадекватности межгруппового восприятия.

В нашем исследовании обнаружилось преобладание позитивных гетеростереотипов, что говорит о наличии положительного образа другого, об этнической толерантности, об адаптированности в иной культуре (при позитивной групповой самоидентификации). Резкое и значительное преобладание позитивных этнических гетеростереотипов (при негативной оценке ингруппы) свидетельствует о разрушении данной группы как самостоятельного субъекта межгруппового взаимодействия, о вхождении ее членов в новое «мы», формируемое не по этническому признаку.

Итак, наше исследование дает приблизительное понимание того, как чувствует себя студент-мигрант в повседневности крупного российского города, что препятствует и что способствует его интеграции в новую социокультурную среду.

Прежде всего, отметим, что многие приезжие стремятся сохранить свою культурную идентичность, хотя далеко не все уверены в том, что сохранять ее необходимо. Большинство считает, что только религиозная вера и постоянное общение с родными и близкими (переписка и визиты на Родину) позволят не утратить культурные корни. Принадлежность к родной культуре вызывает в мигрантах гордость и спокойную уверенность.

При этом связь приезжего со своим народом значительно обостряется в кризисных, драматичных ситуациях, связанных с унижением и притеснением соотечественников не обязательно в России, но и в любом уголке Земли.

К России у мигрантов нет устойчивого отношения, оно колеблется от «уважения к сильному государству» до «отсутствия уверенности в том, что это государство способно обеспечить приезжему безопасность и защиту». В чужой стране мигрантам хочется считать, что их далекая родина лучше и безопаснее, поэтому налицо ее идеализации.

Хотя мы установили преобладание интеграционной активности выходцев из стран ближнего зарубежья по сравнению с иностранными студентами, можно выделить очевидные показатели слабой интегрированности тех и других. Так, живя бок о бок с русскими, мигранты, тем не менее, убеждены, что в результате такого соседства почти ничего у русских не переняли, да и русские ничего не заимствовали у приезжих. Мигрант уверен, что его поведение никак не зависит от социально-культурного окружения. При этом многие мигранты хотя и не испытывают явной дискриминации, но отмечают периодическую холодность и недоброжелательность со стороны инокультурного окружения. Между тем, в

Там же, с 273.

интеграцию культур гораздо больше верят мигранты из бывших советских республик, нежели иностранцы.

Взаимная стереотипизация имеет вполне явную тенденцию. Чем продолжительнее история совместного сосуществования этносов, тем позитивнее взаимо-характеристики. Продолжительная «совместная повседневность» дает народам возможность постепенно приспосабливаться друг к другу, и интеграция может достигаться поступательно и вполне успешно. Примерно так и происходило у русских с татарами и евреями. Можно сказать, что интеграция сопровождается поворотом стереотипов в позитивном направлении. Между тем проблема интеграции сегодня становится актуальной прежде всего из-за роста миграций из регионов, жители которых не имеют длительного опыта соседского проживания с русскими, что и является причиной негативной стереотипизации и барьером интеграции. Вполне вероятно, что с течением времени ситуация изменится в лучшую сторону. Но абсолютной уверенности в этом, особенно применительно к мигрантам из дальнего зарубежья быть не может, поскольку Россия не может быть уверенной, что ее минует ситуация, имеющая место в европейских странах, где, вопреки всем усилиям принимающего сообщества интеграции не происходит. Судя по всему, ситуация будет развиваться следующим образом. Взаимное интеграционное движение русских и приезжих из стран ближнего зарубежья будет достаточно успешным и интенсивным. Важно отметить, что хотя жители стран СНГ прежде проживали в своих республиках относительно обособленно от русских, а русские - от них, некий опыт соседства или, как было принято говорить, добрососедства и культурного обмена у них имеется. Иная ситуация с мигрантами из дальнего зарубежья, с которыми опыта подобного сосуществования нет.

Но есть и позитивные показатели. Мигранты не указывают на крайние формы ущемления их прав и достоинства в чужой стране: принуждений к выезду, телесных повреждений. Очень многие, хотя далеко не все, связывают с Россией не только собственное будущее, но и будущее своих детей. Неслучайно достаточно популярно мнение о необходимости обучения детей русскому. Важнее всего то, что регион (Нижегородская область) у большинства иностранцев ассоциируется с чувством комфорта. Последнее наблюдение особенно радует.

Влияние фактора повседневности одинаково значимо на всех этапах социокультурной интеграции. Этот фактор делает возможными связь и взаимозависимость инструментальных и ценностных факторов интегративно-дезинтегративного процесса, комплексный и системный механизм их функционирования.

Степени выраженность и активности различных факторов неодинаковы на разных этапах вхождения группы в многоэтничный социум. Что касается иммигрантских общностей, на первых этапах интегрирования группы в новую социокультурную действительность преобладают инструментальные факторы (политический и экономический), на более поздних этапах набирают силу ценностные факторы (культурная и лингвистическая идентичности). Среди членов принимающего сообщества наблюдается противоположная ситуация: по мере роста культурной разнородности общества инструментальные факторы интеграции и дезинтеграции все более доминируют над ценностными.

Повседневность можно рассматривать как сферу проявления инструментальных и ценностных факторов социокультурной динамики. Помимо этого, именно повседневность во многих случаях опосредует влияние инструментальных и ценностных факторов на интегративно-дезинтегративные процессы. Но в то же время повседневность - это особая движущая сила социокультурного развития: трансформации обыденной реальности направляют социокультурный процесс либо в сторону интеграции, либо - дезинтеграции.

  • [1] См.: Савченко, И.А. Импульсы повседневности в интегративно-дезинтегративных пульсациях / И.А. Савченко // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Философия. Социология. Право. 2011, № 2 (97). Вып. 15. - С. 98-113, с. 98.
  • [2] Глазкова, Т.В. Повседневность как предмет художественной культуры (репрезентация феномена семьи в литературном дискурсе). Авторсф. дисс... канд. культурологи / Т.В. Глазкова. - М.: «Государственный институт искусствознания» Министерства культуры РФ, 2009 - 22 с., с. 8.
  • [3] Лелеко, В.Д. Пространство повседневности как предмет культурологического анализа. Авторефе. дисс. докт. культурологии / В.Д. Лелеко. - СПб.: Санкт-Петербургский государственный университет культуры и искусств, 2002. - 35 с.
  • [4] Пушкарева, Н.Л. Предмет и методы изучения повседневности / Этнографическое обозрение. № 1, 2004. - С. 19-23.
  • [5] Малова, Е.Ю. Повседневность: сущность и предмет изучения в гуманитарных науках / Современные наукоемкие технологии. Российская академия естествознания, №7, 2007.-С. 31-34.
  • [6] Пушкарева, Н.Л. История повседневности» как направление исторических исследований [Электронный ресурс] / Фонд исторической перспективы, 16 марта 2010. иРТ: http://www.perspektivy.info/history/istorija_povsednevnosti_kak_napravlenije_istori сЬе5кШ_^51ебоуапц_2010-03-16.htm
  • [7] Там же.
  • [8] Козырьков, В.П. Освоение обыденного мира / В.П. Козырьков. - Н.Новгород, 1999. -340 с., с. 27-31.
  • [9] Гирц, К. Интерпретация культур / К. Гирц. - М.: РОССПЭН, 2004. - 560 с.
  • [10] Савченко, И.А. Опыт социально-психологического исследования проблем адаптации иностранных студентов в российском вузе / И.А. Савченко, М.В. Свирина, О.И. Морозова, Н.С. Борисова // Методология обучения и повышения эффективности академической, социально-культурной и психологической адаптации иностранных студентов в российском вузе: теоретические и прикладные аспекты. Материалы Всероссийского семинара. Томск: ТПУ, 2008, с. 116.
  • [11] См., например: Методология обучения и повышения эффективности академической, социально-культурной и психологической адаптации иностранных студентов в российском вузе: теоретические и прикладные аспекты. Материалы Всероссийского семинара. Томск: ТПУ, 2008. - С. 113-124.
  • [12] Давидсон, Л.Б., Иванова, Л.И. Московская Африка / А.Б. Давидсон, Л.И. Иванова. - М.: Театр.й ин-т им. Б. Щукина, 2003. - 220 с., с. 14.
  • [13] Арефьев, А.Л., Шереги, А.Ф. Обучение иностранных граждан в высших учебных заведениях Российской Федерации: Статистический сборник. Выпуск 7 / Ред. Н.М. Дмитриев, В.Н. Петренко, А.В. Талонов. Министерство образования и науки Российской Федерации. -М.: ЦСПиМ, 2010. - 160 с., с. 15.
  • [14] Арефьев, А.Л., Шереги, А.Ф. Обучение иностранных граждан в высших учебных заведениях Российской Федерации: Статистический сборник. Выпуск 5 / Ред. Н.М. Дмитриев, В.Н. Петренко, А.В. Талонов. Министерство образования и науки Российской Федерации. - М.: ЦСПиМ, 2007. - 128 с., с. 14.
  • [15] Арефьев, А.Л., Шереги, А.Ф. Обучение иностранных граждан в высших учебных заведениях Российской Федерации: Статистический сборник. Выпуск 7 / Ред. Н.М. Дмитриев, В.Н. Петренко, А.В. Талонов. Министерство образования и науки Российской Федерации. - М.: ЦСПиМ, 2010. - 160 с., с. 23.
  • [16] Арефьев, А.Л., Шереги, А.Ф. Обучение иностранных граждан в высших учебных заведениях Российской Федерации: Статистический сборник. Выпуск 5 / Ред.
  • [17] Н.М. Дмитриев, В.Н. Петренко, А.В. Талонов. Министерство образования и науки Российской Федерации. - М.: ЦСПиМ, 2007. - 128 с., с. 23.
  • [18] Арефьев, А.Л., Шереги, А.Ф. Обучение иностранных граждан в высших учебных заведениях Российской Федерации: Статистический сборник. Выпуск 7 / Ред. Н.М. Дмитриев, В.Н. Петренко, А.В. Талонов. Министерство образования и науки Российской Федерации. - М.: ЦСПиМ, 2010. - 160 с., с. 136.
  • [19] Россия занимает восьмое место в мире по числу обучающихся иностранных граждан / Человеческие ресурсы. 20.10.2005 иИТ: http://www.rhr.ru/index/news, 14991,0.html
  • [20] См.: Савченко, И.А. Иностранный студент в России: условия и барьеры интеграции / Вестник Оренбургского государственного университета. № 1, 2010 - С. 25-31, с. 26.
  • [21] Савченко, И.А. Интегративные и дезинтегративные тенденции в мультикультурной молодежной среде. Известия Уральского государственного экономического университета. №3(29), 2010. - С. 98-105, с. 100.
  • [22] См.: Савченко, И.А. Этнические стереотипы в студенческом сообществе / И.А. Савченко // В мире научных открытий. №3.1(15), 2011. - С. 658-666, с. 658-659.
  • [23] Андреева, Г.М. Место межличностного восприятия в системе перцептивных процессов и особенности его содержания / Г.М. Андреева // Межличностное восприятие в группе / Под ред.: Г.М. Андреевой, А.И. Донцова. - М.: Изд-во Моек, ун-та, 1981. -295 с.-С. 114-128, с. 116.
  • [24] Харли, В. Психологическая адаптация эмигрантов: На материале исслед. ирак. эмигрантов в Швеции / В.Хармз. - СПб.: Речь, 2002. - 237 с., с. 98-99.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>