Полная версия

Главная arrow Культурология

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

Факторы интегративно-коммуникативной активности в многоэтничном сообществе

В настоящей главе дается анализ факторов и условий интеграции и дезинтеграции в полиэтничном социуме. В русле традиционного подхода к изучению социальных явлений и процессов выделяются экономический, политическо-правовой и культурно-идентификационный факторы. Внутри последнего фактора выделяется специфическая составляющая - лингвоидентификация, которая рассматривается достаточно подробно в рамках отдельного параграфа. Особое внимание уделяется фактору повседневности, который во многом определяет интеграционно-дезинтеграционные пульсации жизни полиэтничного сообщества.

ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ИНТЕРЕС

Экономический интерес - один из наиболее значимых факторов интегративного процесса, но сам по себе, без определенного ценностного подкрепления, он не может обеспечить социальную интеграцию. Избегая абсолютизации экономического интереса, полезно помнить изречение Блеза Паскаля: «Величие не в том, чтобы впадать в крайность, но в том, чтобы касаться одновременно двух крайностей и заполнять промежуток между ними». Вместе с тем, определение движущих сил интеграционных и дезинтеграционных процессов в полиэтничном сообществе неизбежно приводит к актуализации проблемы интересов.

Категория интереса имеет давнюю историю. В зависимости от типа общества и социально-экономических условий понятие интереса получало свое специфическое научное толкование. В рамках социокультурной проблематики, начиная с 80-х гг. XX века, категория интереса все более приобретает материальное и диверсификационное содержание1. Такое развитие понятия предполагает включение в него таких делимых материальных параметров как территория, собственность, экономические ресурсы. В этом смысле интересы противопоставляются ценностям, определяемым преимущественно духовными параметрами[1] [2]. При изучении особенностей проявления интересов групп многоэт-ничного общества неизбежно возникает вопрос о степени и глубине влияния экономического фактора на духовные процессы, а вместе с ними и на процессы интеграции и дезинтеграции в обществе.

Взаимосвязь этих процессов обнаруживает три позиции. Первая позиция выражена идеей экономического детерминизма, полагающим экономические интересы главными факторами общественного развития в целом и социальноинтеграционного процесса в частности.

Во второй позиции экономические интересы членов сообщества, в принципе, сами по себе могут стать движущими силами интеграционного процесса. Но в этом случае данный процесс принимает уродливые формы. Интеграция приобретает неравномерный характер, при котором одни сегменты полиэтничного сообщества процветают, другие же находятся в униженном ущемленном положении. В частности, данная позиция представлена в концепциях зависимого развития народов и общностей.

Наконец, последняя позиция выражена в убеждении, что экономические интересы вообще имеют мало отношения к социокультурным процессам в обществе. Предполагается, что процессы этнокультурного взаимодействия и интеграции обусловлены исключительно ценностными факторами.

В нашем исследовании анализируются и получают критическую оценку все три позиции, но главная задача - определить реальное влияние экономических интересов на социально-интеграционные процессы.

Экономический детерминизм. В современном истолковании объяснение динамики полиэтничного общества с позиций экономического детерминизма предполагает в качестве главного фактора интегративно-дезинтегративных процессов рассматривать торгово-промышленные связи, которые превращают ранее разрозненные единицы в интегрированную сеть и, в конечном итоге, являются базисом для интеграционных процессов «надстроечного типа», то есть духовных, политических, правовых.

В своем классическом виде экономический детерминизм восходит к модели невмешательства (laissez-faire) в торговле и экономическом развитии, восходящую к анализу Адамом Смитом экономических выгод разделения труда. Согласно теории международной и межрегиональной торговли в духе Смита, максимум экономического роста достигается при региональной специализации и снижении торговых тарифов. Поскольку природные ресурсы, климат и объем рабочей силы распределены между различными обществами неравномерно, производство в каждом отдельном обществе должно специализироваться на основе существующих «даров природы». В таком случае межрегиональный торговый обмен будет способствовать максимальной эффективности экономики в области добычи сырья и производства товаров и услуг1.

Классическая концепция, согласно которой торговля приносит взаимную выгоду участвующим в обмене обществам, была использована некоторыми современными западными представителями экономического детерминизма для объяснения процессов социокультурной интеграции. Так, американский исследователь Райма Вяйринен[3] [4] рассматривая межэтнический конфликт как столкновение корыстных интересов, а не идентичностей и принципов, считает инструментальные методы управления конфликтом более эффективными, чем ценностные подходы. Ученый полагает, что, отдавая приоритет интересам, можно снизить значимость эмоций и идентичностей. Р. Вяйринен указывает на то, что хотя примеров мирной трансформации этнических конфликтов не много, но они все же есть. Малайзия, Сингапур и Зимбабве могут служить примерами того, как даже в глубоко разделенных обществах за счет чисто экономических мер может быть достигнута взаимная долгосрочная интеграция, в конечном счете, выгодная для всех групп. В качестве общей черты этих трех стран Вяйринен отмечает тот факт, что все они смогли сочетать устойчивый экономический рост с распределением власти и ограниченной демократией в сфере политического управления. Экономический рост создает ресурсы, которые можно перераспределять для преодоления неравенства, а распределение власти предполагает, что группы и их политические представители принимают согласованные решения1.

Карл Дойч[5] [6] также подчеркивает особую интеграционную роль экономического фактора. Изучая национальную интеграцию, Дойч приходит к убеждению, что первый аспект интеграции - это интеграция рынка, который ученый называет «страной», придавая тем самым известному понятию особый смысл. Страна, по его мнению, - это многофункциональный рынок. Товары и услуги, которые распределяются преимущественно в пределах страны, исчисляются не десятками и сотнями, а тысячами наименований. То есть по сравнению с мировым рынком страна представляет собой многофункциональный рынок, по частоте и многообразию сделок далеко превосходящий мировой рынок. При этом на внутреннем рынке соблюдаются одинаковые цены, процентные ставки; межрайонные различия в уровне жизни не столь контрастны, как, например, между США, Швейцарией или Швецией, с одной стороны, и Эфиопией или Непалом - с другой (где они выражаются соотношением 60 или 70 к I)[7].

Дойч полагает, что, если страна экономически уже интегрирована и народ воспринимает ее как политическую ценность и начинает отождествлять себя с остальными группами, то вполне вероятны зачатки патриотизма, то есть солидарности со всеми жителями рШпа, независимо от того, на каком языке они говорят. Дойч приводит пример, что в XIV в. термин ра1гю1а использовали как немецкоязычные, так и франкоязычные жители кантона Вале современной Швейцарии.

Очень важно то, как Дойч поясняет свое мнение. Ученый указывает, что современные демократические государства, если они восприимчивы к нуждам большинства и заинтересованы в голосах избирателей, стремятся обеспечить перемещение хотя бы части богатства из благополучных районов в бедные. Это, уверен К. Дойч, характерно для государств всеобщего благодействия, которые представляют собой инструмент для ограниченного распределения доходов. Например, говорит, автор, в Германии принцип «выравнивания бремени» возведен в ранг закона. Карл Дойч настоятельно подчеркивает, что в этом отношении империи резко отличаются от государств всеобщего благоденствия. Империя функционирует как мировой рынок: она берет у бедных и отдает богатым. Государство всеобщего благоденствия берет немного у богатых и таким способом уменьшает неравенство. Оно сохраняет и усиливает выравнивающее воздействие рынка1.

Анализируя объяснение проблем социокультурной интеграции с позиций экономического детерминизма, уместно привести мнение нашего соотечественника профессора А.А. Празаускаса[8] [9], который достаточно точно отметил, что научная судьба подхода К. Дойча и ряда подобных других концепций лишний раз подтверждает, что основное течение научной мысли прямо или косвенно определяется ангажированными требованиями заказчиков - прежде всего государства и различных фондов, а также стремлением международного сообщества к сохранению стабильности, то есть status quo.

Ангажированность абсолютизации рыночного фактора, пожалуй, лучше всех описал Пьер Бурдье. Так, Бурдье обнаруживает, что научного и глубокого определения «рынка» самими апологетами этого рынка до сих пор не дано. Бурдье рассматривает понятие «рынок» как удобный для элит идеологический миф, означающий на разных территориях и в разное время слишком разные вещи. У этих моделей не так уж много похожего. Один общий признак, впрочем, найден: все, кто, по правилам игры, считают себя манипуляторами и игроками «рынка», всегда являются манипулируемыми фигурками на доске. То есть личная иллюзия собственной власти над ситуацией является не курьезом, но непременным условием воспроизводства общей большой иллюзии рыночных отношений[10].

В нашем случае иллюзия состоит в отождествлении рыночных отношений с социально-интеграционными отношениями. Действительно, рынок вынуждает культурно-разнородные группы к контакту, однако такой контакт вовсе не обязательно ведет к социокультурной интеграции, рыночная конкуренция и распределение коммерческих «ниш» очень часто сопровождается конфликтами, а не интеграционными тенденциями в области культуры и социальных отношениях.

Неслучайно Майкл Мандельбаум указывает, что там, где разные народы населяют одно и то же государство, экономическое процветание не может искоренить порождающие конфликт обиды[11].

Таким образом, возложение всех надежд, связанных с интеграцией многоэт-ничного общества, на реализацию экономических интересов групп этого общества на едином рыночном пространстве, представляется сомнительным. Поэтому для уточнения функционального значения экономического интереса в процессе интеграции полиэтничного социума используются более сложные объяснения.

Инверсивный экономический детерминизм в контексте интеграции и дезинтеграции. В описании значимости экономического фактора в этно-интегративном процессе ряд ученых идет, если можно так сказать, от обратного. Подразумевая, что экономический рост - залог интеграции, они доказывают данный тезис тем, что упадок в экономике, напротив, ведет к социальной дезинтеграции полиэтничного сообщества.

Рикардо Петрелла1 стремится показать, что воздействие экономического потенциала и уровня развития страны особенно проявляется при структурной недоразвитости и ухудшении экономических условий. Ученый убежден, что если чья-то «невидимая рука» неспособна обеспечить равномерное и гармоничное развитие производительных сил и материальное благополучие, жители бедных регионов теряют веру в способность центральных властей и господствующих экономических сил решить их проблемы. При этом они все больше отвергают недоразвитость как естественное и неизбежное явление. Неравномерность развития воспринимается ими как следствие экономической и политикоинституциональной системы, поощряющей региональные различия и неравенство в производстве и при распределении богатства. Централизованное государство представляется им как неадекватный и изживший себя институт.

Петрелла указывает, что при ухудшении экономических условий недовольство социальных сил в регионах, переживающих упадок или сталкивающихся с серьезными проблемами реконверсии, неизбежно направлено против центральных органов нации-государства и доминирующих групп ядра. Среди наиболее ярких примеров Р.Петрелла называет Валлонию, Шотландию (с 1950-х годов), Уэльс (с 1920-30-х годов). Экономический спад был одной из причин, побудивших часть средних и сельских слоев (небогатых землевладельцев) поддержать региональное движение в Окситании. По тем же причинам в начале века нижние слои средних классов, сохранявшие тесные связи с сельским миром, стали социальной базой современного баскского национализма[12] [13].

Через тринадцать лет после выхода известной статьи Петреллы другой ученый, Роберт Гэрр практически повторил мысли предшественника. Р. Гэрр полагает, что степень коллективной экономической ущемленности группы по сравнению с другими является главным источником ее недовольства и причиной осознания общей заинтересованности в коллективном действии. «Коллективная ущемленность» означает неравенство по уровню благосостояния или политическому влиянию. Она включает политическое и экономическое неравенство, групповую дискриминацию, демографический и экологический стресс. Р. Гэрр пытается проследить взаимосвязь между различными видами экономической ущемленности и характером политических, экономических и социальных требований, выдвинутых общинными группами в 1980-е годы. Р. Гэрр указывает, что эти недовольства составляют стержень, вокруг которого политические лидеры мобилизуют людей на политическое действие[14].

Таким образом, оценивая обе рассмотренные концепции, можно отметить, что науке действительно известны примеры сообществ, интегрируемых исключительно экономическими интересами его членов. Но нам важно понять, насколько прочной является внутренняя интегративная сила такого сообщества.

Плюральное общество как воплощение экономизма в процессе интеграции. Мультиэтничное сообщество, в котором единственным связующим звеном между индивидами являются торгово-рыночные отношения, называют плюральным. Такое общество красочно представил Дж.С. Ферниволл1 на примере Бирмы и Явы, представляющих собой «мешанину народов». В такой «мешанине» каждая группа придерживается своей религии, культуры и языка, своих представлений и привычек. Как отмечает Фернивол, люди «встречаются как индивиды, но только на рынке, при продаже и купле». Даже в сфере экономики разделение труда соответствует расовым и этническим различиям. В каждой группе плюрального общества «коллективная социальная воля выражена слабо, а в обществе в целом она вообще отсутствует». Такое общество, продолжает он, «состоит из групп изолированных индивидов, и дезинтеграция социальной воли отражена во фрагментации социальной потребности». Поэтому даже «в жизненно важном для всего общества вопросе защиты от агрессии люди не готовы жертвовать своими интересами», и вполне возможно «безразличие к внешней агрессии». В области религии и искусства, во всем, что украшает социальную жизнь, нет общих для всех групп норм»[15] [16].

В описанном Дж.С. Ферниволлом «плюральном обществе» этносы «соприкасаются, но не объединяются», люди «подвергаются децивилизации», ибо цивилизация - это «процесс приобщения к общей социальной жизни», а в плюральном обществе «единственные общие потребности, разделяемые всеми, - те, которые сближают людей с животными»[17].

Таким образом, Ферниволл достаточно ясно показывает нам, что в случае, когда действия индивидов и групп полиэтничного сообщества преследуют исключительно достижение их экономических интересов и ограничиваются рынком, не проникая ни в какие иные сферы общзественной жизни, социокультурт-ной интеграции не происходит.

Концепции зависимого развития как особая альтернатива экономическому детерминизму в интеграции. В теориях зависимого развития (Жорж Баландье[18] [19], А.И. Неклесса' и др.) развивается тезис о том, что экономическое взаимодействие между обществами разных типов (традиционного и индустриального) не стимулирует, а тормозит процессы социокультурной интеграции.

Теории экономической зависимости разрабатывались в русле исследования отношений метрополий и колоний (П. Баран1, А.Г. Франк[20] [21] [22]). Ученые показали, что «центру» удавалось организовать взаимодействие с периферией таким образом и для того, чтобы стимулировать и увеличивать ее экономическое и культурное отставание.

Позднее появились научные труды, в которых показывалось, как в современную эпоху индустриальные общества поддерживают ту же систему неравного обмена иными способами. Так, на примере Греции Н. Мозелис показывает, каким образом усилиями многонациональных корпораций государство не может преодолеть своего полупериферийного положения'. Данные тенденции были систематизированы и обобщены И. Валлерстайном в теории мировых систем[23].

Согласно модели внутреннего колониализма (зависимое развитие регионов внутри страны) главное препятствие интеграционному развитию общества состоит в том, что условия экономического взаимодействия все больше воспринимаются периферийной социокультурной группой как несправедливые и нелегитимные. В качестве примера можно привести многочисленные сепаратистские движения в Западной Европе, самые известные из которых - баскское и северо-ирландское.

Экономический интерес ничего не значит: возможно ли такое? Несмотря на свою распространенность, мнение о тотальной экономической детерминации как интеграционных, так и дезинтеграционных процессов неоднократно подвергалось сомнению. Высказывались различные основания для существования такого сомнения. Так, в качестве критического аргумента указывалось чаще всего на отсутствие или неоднозначность взаимосвязи между экономическим ростом и уровнем интегрированности общества. В пример приводились северо-ирландское (Великобритания), фламандское, валлонское (Бельгия), баскское, каталонское (Испания), юрское (Швейцария), корсиканское, бретонское (Франция), квебекское (Канада) сепаратистские движения в условиях недавнего общего экономического подъема государств[24].

Например, в 1974 г. более одной трети швейцарских избирателей высказались за депортацию иностранных рабочих, хотя все партии соглашались с тем, что подобное изгнание будет иметь серьезные экономические последствия и снижение уровня жизни[25].

Дональд Горовитц1, американский автор одного из наиболее известных теоретических исследований межэтнического контакта, убедительно раскрывает слабые места рассматриваемой точки зрения. Вместо нее Д. Горовитц предлагает сконцентрировать внимание на поведении этнических групп, а не на их экономических интересах. Тогда, полагает автор, окажется, что очень сложно увязать конфликт с экономическими интересами. Напротив, Горовитц со всей очевидностью обнаруживает готовность этнических групп пожертвовать экономическими интересами ради иных выгод. Американский ученый приводит многочисленные примеры того, как сепаратисты в самых различных регионах готовы мириться с экономическими потерями ради достижения независимости. Дональд Горовитц утверждает, что, к примеру, англоканадцы с готовностью поддержали бы франкоканадского сепаратиста, сказавшего: «Англоязычная Канада мирится с более низким уровнем жизни, чтобы остаться независимой от США. Почему же они отрицают наше право на такую же гордость?»[26] [27].

Таким образом, мы приходим к выводу, что экономический интерес сам по себе не является условием интеграционного или дезинтеграционного процесса. Бесспорно, экономический детерминизм - непозволительная крайность, представляющая человека исключительно субъектом потребления и зависти к более богатым. Но можно ли полностью отрицать влияние экономики на социокультурные процессы в обществе?

Опыт эмпирического исследования роли экономического фактора в развитии многоэтничного сообщества. Для того, чтобы понять, какую роль играет экономический интерес в жизни разных групп многоэтничного общества, мы провели эмпирический блиц-срез в трех выборках. О двух выборках речь шла в § 2.6 (русские студенты и студенты из дальнего зарубежья: индусы африканцы и китайцы). В этот раз была добавлена третья выборка - студенты из так называемого ближнего зарубежья. В опросе студентов из стран СНГ приняли участие 253 респондента, из которых 60% - женщины, 40% - мужчины. Все респонденты достаточно молоды: 47% не достигли 20-летнего возраста, 36% - в возрасте 21-25 лет, 13% - в категории от 26 до 30 лет и только 4% - 31-35 лет. Большинство (93%) не состоят в браке. Все опрошенные в настоящее время проживают в Нижнем Новгороде. Из них в общежитии - 47%,остальные 53% -на съемной квартире (из них один (одна) - 13%, с друзьями (подругами) - 6%, с семьей - 36%).

Национальность опрошенных: белорусы - 19%, абхазы - 3%, литовцы - 3%, эстонцы - 5%; украинцы - 17%, грузины - 10%, армяне - 17%, азербайджанцы -10%, таджики - 3%,, туркмены - 3%, молдаване - 8%. При этом 47% опрошенных являются гражданами России, 10% - Беларуси, такое же количество граждан Азербайджана и Грузии, 23% - граждане Украины.

Все эти студенты обучаются в нижегородских вузах: Нижегородском государственном техническом университете им. Р.Е. Алексеева, Нижегородском государственном университете им. Н.И. Лобачевского, Нижегородском государственном архитектурно-строительном университете.

Прежде всего, нас интересовало, какое место материальные проблемы занимают в жизни исследуемых культурных групп. Поэтому был задан вопрос: «Что Вас беспокоит в жизни сегодня?». Вопрос был открытым. Отвечая на данный вопрос, 48% русских студентов указали материальные проблемы, включая и такие понятия как «денежный вопрос», поиск работы с оптимальным заработком, приобретение квартиры или машины, организация собственного дела. При этом 41% высказали беспокойство по вопросам, не имеющих прямого отношения к экономическому интересу. А 11% указали на отсутствие «беспокойства» как такового, не указав ни материальных, ни какого-либо иного вида беспокойства (см. диаграмму 2).

Число «ничем не обеспокоенных» еще больше у студентов из республик бывшего Советского Союза - 23%. Примечательно, что среди этих студентов также немало тех, кого волнуют вопросы нематериального плана (33%): учёба -10%, место в обществе - 11%, здоровье - 4%, проблема межнациональных конфликтов - 8%. Между тем у студентов-мигрантов из бывших союзных республик наибольшую обеспокоенность продуцируют, как и у русских, проблемы экономического характера - 44%: материальные сложности - 23%, поиск работы - 17%, приобретение собственной квартиры - 4%.

Диаграмма 2. Степень представленности (в %) экономических и неэкономических интересов в ответах на вопрос «Что Вас беспокоит в жизни сегодня»

Если у русских студентов и мигрантов из бывшего Советского Союза озабоченность проблемами материального плана преобладает, но не образует подавляющего большинства, то среди студентов-иностранцев материальные проблемы явно доминируют (88%). Так, в ответе на вопрос «Что Вас беспокоит в жизни сегодня?» африканцы в своем большинстве указывают «материальные трудности» (95%), индусы (88%) и китайцы (75%) - «деньги» (88%), при этом приобретением собственной квартиры в среднем озабочены не более 2% иностранцев (примерно поровну в трех группах иностранных студентов).

Однако здесь обнаружилась любопытная тенденция. Если в двух предыдущих выборках респонденты четко распределялись на обеспокоенных материальными и нематериальными проблемами, и не обеспокоенных ничем, то в среде иностранных студентов ситуация оказалась совершенно иной.

Во-первых, среди иностранцев не оказалось ни одного человека, заявляющего, что его «ничто не беспокоит». Во-вторых, наряду с проблемами экономического плана, иностранцев в высочайшей степени волнуют и другие вопросы. Так, африканцев беспокоит «учеба» (81%), китайцев - «безопасность своей жизни» (79%), индусов - «неуверенность в завтрашнем дне» (92%). Меньше значения иностранные студенты из всех трех опрашиваемых групп придают таким проблемам как место в обществе - 10%, здоровье - 4%, межнациональные конфликты - 6%.

Итак, что же мы видим? У русских и мигрантов из республик бывшего Союза не обнаруживается явного преобладания экономического интереса над другими. Конечно, проблемы материального характера вроде бы преобладают над нематериальными, однако, если поставить на одну чашу весов экономический интерес (48% у русских и 44% - у мигрантов), а на другую - его отсутствие (сумма проблем нематериального характера и ответов «меня ничто не беспокоит»), то вторая чаша явно перевесит - 52% у русских и 56% - у мигрантов.

При этом у иностранцев (88%) наблюдается пик материальной обеспокоенности, полное отсутствие «ничем не обеспокоенных» и умеренная обеспокоенность нематериальными интересами (45%).

Анализ данных, полученных в трех выборках, позволяет сделать определенные выводы. Во-первых, очевидная малая интегрированность иностранцев способствует тому, что экономический интерес становится главным жизненным мотивом. Судя по всему, на ранних этапах культурной адаптации именно материальный фактор является основным для представителя меньшинства в новом для него сообществе. При этом иностранец находится в состоянии социального стресса, или, как принято говорить, культурного шока, поэтому состояние «обеспокоенности» становится почти нормой, а ответ «меня ничто не беспокоит» - невероятным.

Во-вторых, когда интегрирование в новую социальную систему идет интенсивно и начинает показывать определенные успехи, а мигрант ощущает себя не менее, а в ряде случаев даже более социально адаптированным, нежели коренной житель, наступает эйфория. Тому пример - минимальная представленность экономической озабоченности (44%) и высокий показатель внутреннего спокойствия (23%) - «меня ничто не беспокоит» у студентов из ближнего зарубежья. Нюансы данной ситуации можно проследить в высказывании Армена Ованеся-на, сына армянских иммигрантов в США: «Я с большим опозданием осознал, что сталкивался с этническими предубеждениями, правда, едва уловимыми, когда искал работу по избранной мной специальности. Но надо сказать и следующее: потом у меня не раз появлялись большие возможности по продвижению, чем у некоторых настоящих американцев, причем в немалой степени из-за моего происхождения и благодаря тому, что мне удавалось представить это обстоятельство в выигрышном для себя свете»[28].

В третьих, «исконная интегрированность», в нашем случае характерная для русских, дает умеренные показатели «ничем не обеспокоенных (11% - вдвое меньше, чем у мигрантов из бывших союзах республик)» и экономической обеспокоенности (48%). Последнее наблюдение достаточно неоднозначно: то, что у русских экономическая обеспокоенность больше, чем у мигрантов из ближнего зарубежья, можно, конечно, объяснить «отсутствием беспричинной эйфории и адекватным восприятием экономической ситуации и себя в ней». Но можно также посмотреть несколько глубже: не представляется ли части русского населения его «исконная» экономическая интегрированность в определенной степени нарушенной в условиях полиэтнизации экономической жизни?

Собственно, следующий вопрос позволил уточнить место экономического интереса в ряду других движущих сил социокультурного процесса. На этот раз предполагался множественный выбор из предложенных восьми ответов на вопрос «В каких ситуациях Вы сильнее всего ощущаете связь со своим народом?». Из этих ответов к экономическому интересу имеют отношения лишь два: «Когда понимаю, что карьера и профессиональный рост представителей моего народа тормозятся из-за их национальной принадлежности» и «Когда вижу, что на землю, принадлежащую моему народу, и ее природные богатства претендуют другие народы». Остальные вопросы связаны с культурно-историческим наследием, политико-правовыми, лингвистическими факторами.

Что же нам удалось обнаружить? Экономический интерес занимает далеко не первое место среди факторов, связывающих индивида со своим народом (см. диаграмму 3). Здесь лидируют иные факторы: у наименее интегрированных -иностранцев - политико-правовой показатель (70%), и это неудивительно, поскольку слабая интегрированность рождает чувство политической притесненно-сти, гражданской несправедливости и правовой незащищенности. У интенсивно адаптирующихся мигрантов доминирует стремление противостоять аутомаргинализации в принимающем сообществе и сохранить культурную идентичность. На ранних этапах интегративного движения (как у иностранцев), когда принадлежность исконной группы является естественной и органичной, а принимающее сообщество воспринимается как абсолютно чужое, этот вопрос неактуален, поскольку еще не осознаются возможные последствия жизни в ином сообществе, такие как маргинальность, утрата идентичности, разрыв связи поколений и т.д.

Когда вижу, что на землю,

Когда вижу, как искажается и забывается история моего народа

? Иностранные студенты

= Студенты из ближнего зарубежья

Русские студенты

принадлежащую моему народу и ее...

Когда вижу, что мой родной язык подавляется и вытесняется из...

Когда сталкиваюсь с политическими, социальными, гражданскими...

Когда понимаю, что мой народ безвозвратно утрачивает...

Когда узнаю о пролитой крови и новых жертвах моего народа в войнах и...

Когда понимаю, что карьера и

профессиональный рост представителей...

Когда вижу опасность обращения моего народа в чужую веру

Диаграмма 3. Ситуации, обостряющие связь приезжих студентов со своим народом (Вопрос «В каких ситуациях Вы сильнее всего ощущаете связь со своим народом? (укажите не более 3-х вариантов)?»)

«Пирамида потребностей» Маслоу помогает в какой-то мере понять трансформацию значимости экономического интереса и приоритетов членов много-этничного общества. Так, в начальную фазу вхождения в новый социум, представленную иностранными студентами, актуальны низшие потребности, связанные с элементарным выживанием в чуждой среде, то есть сугубо материальные (самый нижний ряд потребностей). Это мы видели при анализе ответов на вопрос «Что Вас беспокоит в жизни сегодня», и потребности в безопасности и защите (потребности второго ряда), выявленные при вопросе о ситуациях, обостряющих связь со своим народом.

Далее (что характерно для мигрантов из республик бывшего Союза), когда удовлетворение элементарных потребностей (экономические интересы и интересы собственной безопасности) отодвигается на второй план и становится все менее сложным и более доступным, актуализируются потребности третьего ряда. Эти потребности в принадлежности к группе обретают важность потому, что мигранты начинают ощущать пошатнувшееся групповое единство и угрозу своей социальной принадлежности. Именно поэтому 53% выходцев из бывшего Союза из ситуаций, обостряющих связь со своим народом, выделяют понимание того, что их народ «безвозвратно утрачивает национальные культурные ценности - язык, веру, интерес к жизни».

Наконец, у русских связь со своим народом остро наиболее ощущается, когда люди видят, как «искажается и забывается история их народа» (29%). Здесь можно сказать об обострении потребности третьего ряда - потребности в престиже политического и культурного характера. Гордость за свой народ и его историческое прошлое - явные элементы престижа, но не экономического уровня. Поэтому, когда русские люди узнают о якобы «посредственной роли их народа во Второй мировой войне», о разрушении исторических памятников в бывших республиках СССР и т.п., осознание разрушения престижа принадлежности к великому народу становится очень травматичным. Но надо признать, что анализ соотношения искажения исторической памяти и престижа - достаточно поверхностный научный комментарий, как и в целом концепция потребностей Маслоу. В реальности данный вопрос беспокоит русских потому, что наносится удар по их единству, по их существованию как народа, по самому сокровенному - по той самой гумилевской «общей исторической судьбе».

Итак, социокультурное развитие может стимулироваться разными импульсами. Среди них всегда присутствует и экономический интерес, но его значимость явно не универсальна.

Данные, полученные благодаря вопросу о ситуациях, обостряющих связь со своим народом, позволили нам не только обнаружить динамику роли экономического интереса в системе других факторов социокультурного развития, но и пролить свет на неоднородность экономических приоритетов и их неодинаковую значимость. На диаграмме 4 показана разная интерпретация экономического интереса разными группами студентов.

Очевидно явное преобладание у мигрантов как из ближнего (23%), так и из дальнего (19%) зарубежья ответов «Когда понимаю, что карьера и профессиональный рост представителей моего народа тормозятся из-за их национальной принадлежности». Такой ответ указывает на закономерное желание «пробиться» и укрепиться в новом сообществе, в такой ситуации любые неудачи воспринимаются как формы ущемления, что нередко становится поводом для спекуля-

ций со стороны этнических меньшинств. При этом масштабные экономические интересы, связанные с экономикой родной страны («Когда вижу, что на землю, принадлежащую моему народу и ее природные богатства претендуют другие народы»), для мигрантов явно не актуальны: в новом сообществе экономическое развитие своих отечеств мигрантов беспокоит очень слабо: 2% у выходцев из ближнего зарубежья и 4% у иностранцев.

Диаграмма 4. Экономические «векторы» единения индивидов со своим этносом (из ответов на вопрос «В каких ситуациях Вы сильнее всего ощущаете связь

со своим народом?»)

Обсуждаемый вопрос крайне актуален для русских: для 25% крайне тягостно видеть, как «на землю, принадлежащую народу и ее природные богатства претендуют другие народы». Такой «развернутый» надындивидуальный экономический интерес можно понимать узко - как протест против засилья мигрантов в экономике. Но чем тогда объяснить то, что только 2% русских ощущают ущемление своих экономических интересов по этническому признаку («Когда понимаю, что карьера и профессиональный рост представителей моего народа тормозятся из-за их национальной принадлежности»)? По-видимому, выявленная эмпирическая картина указывает на сопротивление русских утрате той самой «исторической судьбы» и в экономике тоже. В этом случае мы видим, как экономический интерес лишь подкрепляет факторы иного порядка.

Казалось бы, наше исследование дало вполне ожидаемые результаты, выраженные количественно, однако дело не только в этом. Влияние экономического интереса на интегративно-дезинтегративный социокультурный процесс имеет пределы, которые требуют особого анализа.

Пределы влиянии экономики на социокультурные процессы. Комментируя случаи межэтнической напряженности и конфликта, представители одной из конфликтующих сторон, репортеры и ученые неизменно склоняются к тому, чтобы подчеркивать экономический аспект борьбы. В таком анализе особое внимание уделяется межгрупповым различиям в доходах на душу населения, занятиях и общем уровне жизни и имплицитно или открыто утверждается, что конфликт сошел бы на нет, если бы эти экономические различия были сокращены или преодолены. Популярность подобного анализа отражает и утверждает более общую теорию межгрупповых отношений (обычно именуемую «теорией относительной экономической депривации»), согласно которой основу этноцентризма составляют экономические интересы. Соблазн экономических объяснений проблем социокультурного взаимодействия подробно описывается Уокером Коннором в статья 1984 г. с очень точным названием «Эко- или этнонациона-лизм» .

Как указывает Коннор, некоторые ученые, отмечая, что этноцентризм не исчезает по мере улучшения экономических условий, тем не менее усматривают связь между ним и экономикой. Они утверждают, что этноцентризм связан не с экономическим неравенством, а с экономическими переменами. Однако этот тезис в свою очередь опровергается фактом этнических волнений в полиэтничных государствах третьего мира среди таких народов как белуджи, эве, хуту, карены, конго, нага, шаны и сомалийцы, экономическое положение которых можно квалифицировать скорее как застойное, нежели переменчивое. Более того, тот факт, что изменение экономического статуса не является предпосылкой для роста этноцентризма, подтверждают примеры басков и каталонцев в Испании, хорватов и словенцев в бывшей Югославии - народов, пользовавшихся явными преимуществами перед группой, политически доминирующей в стране. И этот разрыв продолжает увеличиваться. Но для всех этих народов характерен рост этноцентризма[29] [30].

Поэтому, как справедливо замечает Уокер Коннор, напрашивается вывод, что теория относительной экономической депривации не дает удовлетворительного объяснения этнического недовольства. Нарастающая у народов тенденция возмущаться и сопротивляться правлению групп, воспринимаемых ими как чуждые, судя по всему, действует очень часто совершенно независимо от экономических переменных. Вирус сепаратизма одинаково заразен для богатых и бедных государств, богатых и бедных народов. Недовольство меньшинств отмечается как в экономически статичных, так и в переменчивых условиях[31]. Следовательно, сепаратизм принимает социокультурную форму.

Означает ли это полное отрицание экономических соображений? Отнюдь. Экономические аргументы могут действовать как катализатор или усилитель межэтнической напряженности: об этом можно судить по особому упору этноцентристской пропаганды на экономические лишения (реальные или воображаемые). Но это нечто другое, нежели признание экономической депривации как непременной предпосылки этнического конфликта. Депривация - это лишь один из нескольких возможных катализаторов. Как уже отмечалось, другими причинами могут быть язык, религия, раса. В случаях, когда главной причиной является, например, проблема языка, «ущемленная» группа обычно воспринимает сохранение своего языка как непременное условие для сохранения нацио-нальнои «души»; утверждается, что исчезновение языка означает исчезновение нации. Например, украинские националисты ведут свою национальную борьбу в основном в русле языковой проблематики, утверждая, что от сохранения языка зависит их существование как отдельной нации. Можно предположить, что они искренне убеждены в этом. Но это отнюдь не означает, что утеря языка неизбежно приведет к утере украинской идентичности. Ирландские националисты в конце XIX в. пропагандировали сходные лозунги, шагая под знаменем сохранения языка. Но после достижения независимости тот язык, который был яблоком раздора в период освободительной борьбы, внезапно лишился эмоционального содержания и значения, и новое государство стало, в конечном счете, более англоязычным, чем тогда, когда находилось под властью Лондона1.

Можно, конечно, полагать, что экономические соображения оказывают максимальное воздействие в случае совмещения социально-экономического положения и национальности. То есть в том случае, когда положение меньшинства сопровождается его материальным неблагополучием. Однако в ситуациях, когда люди вынуждены выбирать между национальной и классовой лояльностью, они склонны предпочитать первую[32] [33]. И в этом случае столкновение экономических интересов играет ведущую роль, поскольку именно они выражают существо того или иного класса.

Хотя нации обычно представляют собой конгломераты социально-экономических классов, лидеры национальных движений могут быть мотивированы прежде всего ожидаемыми материальными выгодами или классовоориентированными интересами. Но сущность национализма следует искать не в мотивах элит, которые могут манипулировать национализмом в каких-либо скрытых целях, в том числе экономических, но скорее в массовых чувствах этносов, к которым элиты взывают. Те, кто хотел бы манипулировать национальными чувствами, должны либо скрывать свои мотивы, либо они рискуют потерять поддержку[34].

Итак, возложение всех надежд, связанных с социокультурной интеграцией, исключительно на фактор экономического интереса столь же неверно, как и полное невнимание к нему. Экономические связи могут быть достаточно постоянными и прочными, но тот факт, что эти связи осуществляются на надындивидуальном уровне, делает их неглубокими и, поэтому, неустойчивыми. Интеграция - процесс движения к обществу взаимного доверия, но, как известно, «дружба и доверие не покупаются и не продаются»[35].

Акт материального обмена не обязательно делает людей ближе. Часто как раз наоборот, разделение труда углубляет и разрыв между людьми, поскольку, несмотря на комплексность экономической системы, в «конвейерном обществе» ощущение «общего дела» испаряется. Неслучайно в современном глобальном мире, объединенном в единую экономическую сеть, этнические противоречия проявляются более ярко, чем сотню лет назад.

Стоит ли добавлять, что социально-экономическое неравенство, включающее разницу в имуществе и доходах, подогревает дезинтеграционные процессы. Известно, что социальная и этническая стратификация имеют тесную связь.

Вместе с тем, оценивая роль экономического интереса в процессе социокультурной интеграции, можно сказать, что эта роль значима уже в виду того, что рынок - это поле, которое вынуждает людей к коммуникации. Группы и индивиды могут пренебрегать многими потребностями (социальными, духовными и т.д.), однако физиологические потребности (в еде, одежде и др.) вынуждают любого вступать в отношения купли-продажи. Таким образом, рынок так или иначе способствует межкультурному контакту, а экономический интерес выступает предпосылкой интеграционного взаимодействия.

Недаром далекий от протестантской этики Денис Фонвизин говорил, что «корыстолюбие делает ... такие же чудеса, как и любовь»1. Помимо этого, корыстолюбие не всегда проявляет себя буквально, поскольку оно, по словам французского лексикографа Пьера Буаста, «разыгрывает всякие роли, даже роль бескорыстного»[36] [37].

Подводя итог, мы предлагаем избегать крайностей, обнаруживаемых в трех рассмотренных нами мнениях о роли экономического интереса в процессах социокультурной интеграции: полном отрицании значимости экономического интереса, концепциях экономической зависимости и экономическом детерминизме. Экономический интерес - значимый фактор социокультурной интеграции, но без взаимодействия с другими факторами, прежде всего, ценностного и духовного характера, он не действует.

  • [1] Зайцева, Е.А., Савченко, И.А. Экономический интерес и социокультурная интеграция / Вестник Нижегородского государственного университета им. Н.И. Лобачевского. № 2, 2010. - С. 42-49, с. 49.
  • [2] Vayrynen, R New directions in conflict theory Conflict resolution and conflict transformation / R. Vayrynen. L.: Routledge, 1991. - 240 p., p. 20.
  • [3] Коротеева, В.В. Экономические интересы и национализм / В.В. Коротссва. - М.: РГГУ, 2000. - 249 с., с. 42.
  • [4] Vayrynen, R New directions in conflict theory Conflict resolution and conflict transformation / R. Vayrynen. L.: Routledge, 1991. - 240 p.
  • [5] Vayrynen, R New directions in conflict theory Conflict resolution and conflict transformation / R. Vayrynen. L.: Routledge, 1991. - 240 p., c. 112-113.
  • [6] Дойч, К.У. Национальная интеграция: обзор основных концепций / К.У. Дойч // Этнос и политика: Хрестоматия / Авт,- стст. А. А. Празаускас. - М.: У РАО, 2000. -400 с.-с. 190-200.
  • [7] Дойч, К.У. Национальная интеграция: обзор основных концепций / К.У. Дойч // Этнос и политика: Хрестоматия / Авт,- стст. А.А. Празаускас. - М.: УРАО, 2000. -400 с.-с. 190-200, с. 193.
  • [8] Дойч, К.У. Национальная интеграция: обзор основных концепций / К.У. Дойч // Этнос и политика: Хрестоматия / Авт,- стст. А.А. Празаускас. - М.: УРАО, 2000. -400 с.-с. 190-200, с. 193-194.
  • [9] Этнос и политика: Хрестоматия / Авт,- стст. А.А. Празаускас. - М.: УРАО, 2000. -400 с., с. 182.
  • [10] Бурдье, П. Социальное пространство: Поля и практики / П. Бурдье. — Ч. 1, СПб.: Алетсйя, 2007. - 567 с., с. 46.
  • [11] Mandelbaum, М. The new European diasporas: national minorities and conflict in Eastern Europe / M. Mandelbaum. - Vash.: Council on Foreign Relations, 2000 - 322 p., p. 16.
  • [12] Petrella, R. Nationalist and Regionalist Movements in Western Europe / Ch.R. Foster. Nations without States: Ethnic Minorities in Western Europe. - N.-Y.: Praeger, 1980. - 214 p. - P. 26-28.
  • [13] Там же. P. 26-28.
  • [14] Gurr, T.R. Minorities at Risk: A Global View of Ethnopolitical Conflicts / T.R. Gurr. -Washington DC: US Institute of Peace Press, 1993. -448 p., p. 129.
  • [15] Ферниволл, Дж.С. Плюральное общество / Дж.С. Ферниволл. II Этнос и политика: Хрестоматия / Авт.- стст. А.А. Празаускас. - М.: УРАО, 2000. - 400 с. - 186-187.
  • [16] Ферниволл, Дж.С. Плюральное общество I Дж.С. Ферниволл. // Этнос и политика: Хрестоматия / Авт,- стст. А.А. Празаускас. - М.: УРАО, 2000. - 400 с. - 186-187, с. 186.
  • [17] Там же, с. 187.
  • [18] Баландье, Ж. Политическая антропология / Ж. Баландье. - М: Научный мир. - 204 с., с. 57-94.
  • [19] Неклесса, А.И. Постсоврсмснный мир в новой системе координат / А.И. Нсклссса // Глобальное сообщество: новая система координат (подходы к проблеме). - СПб.: Алетейя, 2000. - 320 с., с. 11-78.
  • [20] См.: Чилкот, Р. Теории сравнительной политологии. В поисках парадигмы / Р. Чилкот. - М.: Инфра-М, 2001, 560 с., с. 216.
  • [21] См.: The Underdevelopment of Development: Essays in Honor of Andre Gunder Frank / Ed. by S. Chew and R. Dcncmark. / Thousand Oaks: Sage Publications, 1996 - 427 p.
  • [22] Mouzelis, N.P. Modern Greece: Facets of underdevelopment / N.P. Mouzclis. - London : Macmillan, 1978. - 222 p.
  • [23] Валлерстайн, И. Анализ мировых систем и ситуация в современном мире / И. Валлерстайн. - СПб.: Университетская книга, 2001. -416 р.
  • [24] Барановский, К.Ю. Квебекский сепаратизм - острая проблема канадской федерации / К.Ю. Барановский // США - Канада: экономика, политика, культура. - №11, 2001. - С.63-84, с. 71.
  • [25] Коннор У. Соблазн экономических объяснений / У. Коннор // Этнос и политика: Хрестоматия / Авг,- стег. А.А. Празаускас. - М.: УРАО, 2000. - 400 с. - С. 116-118., с. 155.
  • [26] Горовиц, Д.Л. История и культура решения конфликтов в Соединенных Штатах / Д.Л. Горовиц // Расы и народы: соврем, этн. и расовые проблемы: Ежегодник / Рос. Акад. наук. Ин-т этнологии и антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая. Вып. 24 (1997).-310 с. - С. 223-234.
  • [27] Там же, с. 227
  • [28] Ованесян, А. Кто же я? / Что значит быть армянином? Отклики на публикацию в журнале «Арарат» (завершение темы) / Диаспоры. № 1, 2002. - с. 71-76, с. 71.
  • [29] См.: Коннор, У. Соблазн экономических объяснений / У. Коннор // Этнос и политика: Хрестоматия / Авт,- стст. А. А. Празаускас. - М.: У РАО, 2000. - 400 с. - С. 116-118.
  • [30] Коннор, У. Соблазн экономических объяснений / У. Коннор // Этнос и политика: Хрестоматия / Авт,- стст. А. А. Празаускас. - М.: У РАО, 2000. - 400 с. - С. 116-118, с. 116.
  • [31] Там же, с. 116-117.
  • [32] Коннор, У. Соблазн экономических объяснений / У. Коннор // Этнос и политика: Хрестоматия / Авг,- стст. А. А. Празаускас. - М.: У РАО, 2000. - 400 с. - С. 116-118, с. 117.
  • [33] Там же, с. 118.
  • [34] Коннор, У. Соблазн экономических объяснений / У. Коннор // Этнос и политика: Хрестоматия / Авт,- стст. А. А. Празаускас. - М.: У РАО, 2000. - 400 с. - С. 116-118, с. 118.
  • [35] Троепольский, Г.Н. Белый Бим Черное Ухо / Г.Н. Троепольский. - М.: Современник, 2003. - 319 с., с. 87.
  • [36] Фонвизин, Д.И. Чистосердечное признание в делах моих и помышлениях / Д. И. Фонвизин. - Русская литература XVIII века : в 2 т. / Сост. А.Р. Курилкин, М.Л. Майофис, А.Л. Зорин. - М.: Слово/Бкт), 2001. - Т. 1. - 672 с. - С. 564-584, с. 588.
  • [37] См.: Душенко, К. Мастера Афоризма: Мудрость и остроумие от Возрождения до наших дней / К. Душенко. - М.: Эксмо-Пресс, 2007. - 896 с., с. 109.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>