Полная версия

Главная arrow Культурология

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

РАЗЛИЧИЯ В ЦЕННОСТНЫХ УСТАНОВКАХ

Одной из основных проблем межкультурной коммуникации традиционно считается коммуникативный (мировоззренческий, когнитивный) диссонанс, интерпретируемый одновременно как причина и следствие непонимания, а в ряде случаев, конфликта между людьми разных культур.

Такой подход органично укладывается в концепцию Юргена Хабермаса1, который рассматривает коммуникацию в русле теории социального действия и оперирует понятием коммуникативного действия. Согласованность коммуникативных действий ведет к консенсусу, который является альтернативой коммуникативного диссонанса.

Для Хабермаса ценности и ценностный консенсус - магистральный социокультурный маркер коммуникации. Луман же считает ценности подвижными и лабильными. При этом Луман в принципе высказывает сомнения в пользе ценностного консенсуса[1] [2].

Автор данной монографии решила подойти к проблеме эмпирически. Так, для исследования ситуации пересечения различных мировоззрений, был проведен анкетный опрос среди русских и иностранных студентов, обучающихся в нижегородских вузах.

Из числа иностранных студентов в опросе приняли участие 247 человек из вузов Нижнего Новгорода: Нижегородского государственного технического университета им. Р.Е. Алексеева (58 чел.), Нижегородского госуниверситета им. Н.И. Лобачевского (98 чел.), Нижегородской государственной медицинской академии (47 чел.), Нижегородского государственного архитектурно-строительного университета (44 чел.). Опрашивались африканцы (43%), индусы (16%) и китайцы (41%). Возраст респондентов - 21-25 лет, среднее время пребывания в России у африканцев и индусов - 3 года, у китайцев - 5 лет.

В опросе русских студентов участвовали 215 человек в возрасте от 19 до 21 года. Все они обучаются в Нижегородском государственном техническом университете им. Р.Е. Алексеева. Мужчины среди них составили 52%, женщины -48%. Большинство русских студентов являются гражданами России (92%), остальные - граждане Украины, Беларуси, Казахстана и Молдовы.

Главной нашей задачей было сравнение ценностных предпочтений иностранных студентов с предпочтениями студентов из России. Так, мы попросили респондентов распределить понятия, обозначающие основные ценностные ориентиры личности, по пятнадцати позициям в порядке убывания в зависимости от значимости, которую эти ценности представляют для опрашиваемого (см. диаграмму 1).

Собственная жизнь

Дети

Родина

Принадлежность к своему народу

Семья

Родители

  • ? Иностранные студенты
  • ? Русские студенты
  • 0% 20% 40% 60%

Диаграмма 1. Ценностные предпочтения русских и иностранных студентов (указано в % количество студентов, поместивших ценности на первое место)

Было выявлено, что у иностранцев главными (помещенными на первое место) ценностными ориентациями являются родители (53%), семья (40%), принадлежность к своему народу (37%), родина (20%).

Что касается русских, то на первое место они ставят родителей (45%), детей (35%), и семью (17%): собственную жизнь ценят лишь 7%, а принадлежность к своему народу не является значимой для русского студента.

Мы видим, таким образом, что определенные расхождения у русских и иностранцев наблюдаются как в индивидуально-личностных предпочтениях, так и в культурно-патриотических установках. Однако степень этих расхождений неодинакова.

Так, в плане индивидуально-личностных предпочтений и русские, и иностранцы достаточно большое значение придают родителям (соответственно 45% и 53%). Но у иностранцев внутренняя связь с родителями все же сильнее. Она обостряется, возможно, из-за расстояния, отделяющего иностранных студентов от родителей, а, возможно, из-за культурных установок, предполагающих особое уважение к отцу с матерью.

Неодинаковое отношение к детям и семье у русских и иностранцев позволяет судить о системности и фрагментарности в восприятии ценностей. При этом следует иметь в виду, что и русские, и иностранные студенты являются достаточно молодыми людьми, не имеющими детей. У русских - дисперсное восприятие ценностей: дети (34%), которых еще нет, оказываются важнее семьи, которая, меняя свой состав, остается всегда. У иностранцев - более цельный и, в то же время, реалистичный подход к ценностям. Иностранные студенты не указывают в качестве ценности детей, очевидно, по двум причинам: во-первых, как и русские, иностранцы на данный собственных детей не имеют; во-вторых, они, в отличие от русских, не разделяют понятие «дети» и «семья» (ее в качестве основной ценности назвали 40% иностранцев и 18% русских).

Указание семьи в качестве главной ценности свидетельствуют о чертах эт-нообщинного сознания, которые у иностранцев представлены ярче, нежели у русских. В контексте социокультурной интеграции ценностные характеристики иностранцев мы расцениваем скорее как положительные, поскольку считаем культурную разнородность и привязанность членов этногрупп к своим этнокультурным корням важнейшим стимулом социального развития и социальных коммуникаций. Но есть и противоположные мнения, оценивающие привязанность к семье и общине как препятствие интеграции. Так, в открытом письме известного немецкого публициста Ральфа Джордано федеральному президенту ФРГ Кристиану Вульфу по вопросу о роли ислама в Германии есть следующие строки: «Куда мы придем, если стесняемся назвать неспособной к интеграции патриархальную культуру, для которой личность ничто, а семья и община -все?»[3].

Когда же речь заходит о культурно-патриотических установках (любовь к Родине (10% у русских, 20% у иностранцев), гордость за свой народ (37% у иностранцев и непредставленность данного фактора у русских), то здесь преимущество иностранных студентов становится еще более очевидным: скорее всего именно разрыв с Родиной актуализирует значимость данных ценностей.

Но иностранцы более индивидуалистичны, нежели русские: собственную жизнь на первое место отнесли 18% иностранцев, и только 7% русских. Помимо внутреннего индивидуализма, это объясняется, возможно, экзистенциальной неуверенностью иностранца в чужой стране, определенными опасениями за собственную безопасность.

Исследование ценностных ориентиров, на наш взгляд, целесообразно было сопроводить изучением нравственно-мировоззренческих предпочтений русских и иностранных студентов. Так, респондентам было предложено согласиться с утверждением, характеризующим ценностные предпочтения личности, или опровергнуть его. Анализ результатов опроса по данному блоку несколько прояснил ситуацию «перекрестка мировоззрений». Здесь у русских и иностранцев обнаружилось гораздо больше различий (см. таблицу 1).

Так, только 11% русских утверждают, что верят в Бога, и этот показатель очень низок, поскольку 77% иностранных студентов являются людьми верующими. Такие мнения можно оценивать по-разному. С одной стороны, конечно же, секуляритивные тенденции российской молодежи можно считать признаком прогрессивности, личностной независимости, торжества разума над суеверием и т.д. и т.п.

Ценностные ориентиры русских и иностранных студентов

Таблица 2

п/п

Утверждение

Ответ (в %)

Иностранные

студенты

Русские

студенты

Да

Нет

Да

Нет

1.

Верю Бога

77

23

11

89

2.

Верю в загробную жизнь

47

53

23

77

3.

За хорошие дела человек будет поощрен после смерти

53

47

17

83

4.

За хорошие дела человек будет поощрен уже при жизни

98

2

20

80

5.

После смерти человеку придется отвечать за свои нехорошие поступки

53

47

14

84

6.

Уже при жизни человеку придется поплатиться за нехорошие дела

90

10

18

82

7.

Террористы - это люди, которых сначала надо понять, а только потом - осуждать

11

89

10

90

8.

Ради великой цели можно отдать и собственную жизнь

40

60

87

13

9.

Мне трудно понять людей, исповедующих иную, нежели я, религию

50

50

7

93

10.

Людям с разным вероисповеданиям не дано друг друга понять

13

87

2

92

11.

Представителям разных культур и национальностей трудно понять друг друга

40

60

3

97

12.

Часто мне бывает трудно понять представителей других религий и национальностей

27

73

12

88

13.

Иногда цель настолько важна, что ради ее достижения приемлемы насилие и человеческие жертвы

13

87

7

93

Но если религия предлагает человеку достаточно ясное понимание смысла жизни, то личность, живущая «без Бога», обречена на постоянный поиск смысла своего существования. В таких условиях, где намного сложнее быть счастливым, создаются социальные предпосылки для депрессивного состояния общественного сознания.

«За хорошие дела человек будет поощрен уже при жизни» - с этим согласны 98% иностранцев и 20% русских. Более того, многие иностранцы (53%) уверены, что и «после смерти человек поощряется за хорошие дела», и только 17 % русских считают так же.

Анализируя данные ответы, делаем вывод: у русских преобладают депрессивные тенденции, поскольку существует уверенность, что хорошие поступки

не будут достойно оценены. Депрессивность подтверждается убеждением в безнаказанности дурных поступков: лишь 14% русских уверены, что после смерти человек ответит за них, и 82% русских считают, что и при жизни человека его нехорошие дела останутся безнаказанными. Здесь надо учесть, что говоря о безнаказанности, человек в первую очередь имеет в виду вовсе не себя, а других, тех, которых, по его мнению, «следовало бы наказать».

Итак, налицо явная разнонаправленность мироощущений: депрессивность у русских и оптимизм - у иностранцев, четко структурированные представления о смысле жизни и своем месте в мире у иностранцев и мировоззренческая потерянность - у русских.

Эта потерянность во многом вызвана желанием, но невозможностью понять сущность происходящих актуальных социальных изменений, в том числе и в социокультурной сфере. Депрессивный настрой русских во многом обусловлен также нереализованностью стремления стать активным этих социальных изменений. «Ради великой цели можно отдать и собственную жизнь» - так думают 40% иностранцев и 87% русских. Иностранцы ценят собственную жизнь как таковую, как великий дар. Смысл жизни для них (во многом благодаря религиозному сознанию) - в самой жизни и в подготовке к жизни загробной. Русские же считают, что жизнь приобретает смысл лишь в героических поступках и пассионарных действиях, более ценных и важных, нежели собственная жизнь.

Между тем, если большинство русских (87%) и достаточное количество иностранцев (40%) соглашаются с вероятностью добровольного героизма, то лишь 7% русских и 13% иностранцев уверены, что «иногда цель настолько важна, что ради ее достижения приемлемы насилие и человеческие жертвы»). Нужно ли доказывать, что ответ на данный вопрос указывает на мирные настроения обеих респондентских групп (хотя с заметным преобладанием русских): мало кто склонен оправдывать войны, военные перевороты и насилие в целом.

Здесь мы подходим с точки зрения цели нашего эмпирического исследования к самому важному месту наших рассуждений. Близость ценностных предпочтений у русских и иностранцев не ограничились отношением к насилию и жертвам. Несмотря на множество мировоззренческих противоречий, в тех вопросах, которые касаются взаимного понимания, бесконфликтного сосуществования и недопущения столкновений, большинство русских и иностранцев не приемлют агрессии. И все же русские показывают себя более миролюбивыми и менее склонными к абсолютизации культурных барьеров. И эта тенденция подтверждается ответами на другие вопросы.

Так, русские (97%) не согласны, что «Представителям разных культур и национальностей трудно понять друг друга». Большинство иностранцев подобное мнение разделяют (60%), хотя таковых все же меньше, нежели русских. Примерно такая же ситуация - с ответом на вопрос «Часто мне бывает трудно понять представителей других религий и национальностей»: такое мнение разделяют 27% иностранных студентов и 12% русских.

Как видим, достаточно четко прослеживается большая уверенность русских студентов в возможности преодоления культурных барьеров. Когда дело касается религиозных разногласий, тенденция проявляется еще четче. Отвечая на вопрос «Мне трудно понять людей, исповедующих иную, нежели я, религию» -50% иностранцев и 7% русских считают так. «Людям с разными вероисповеданиями не дано друг друга понять» - это мнение разделяют 2% русских и 13% иностранных студентов. Сравнение данных по двум последним вопросам достаточно красноречиво. Русские, будучи по преимуществу людьми неверующими, в принципе не считают религию значимым ценностно-коммуникативным фактором в отношениях, в том числе, социокультурных. Иностранные студенты как бы объясняют свою конфессионально-мировоззренческую установку: «да, мне бывает сложно понять представителей других религий, но, тем не менее, это возможно, и я к этому стремлюсь».

Наконец, стремление к мирному решению сложных вопросов и неприятие терроризма как способа решения этнических противоречий вызвало редкое единодушие в обеих опрашиваемых группах: только 10% русских и 11% иностранцев допускают, что «террористы - это люди, которых сначала надо понять, а только потом - осуждать»1.

Вывод прост: мировоззренческие различия не обязательно ведут к конфликту мировоззрений, к диссонансу и прочим проблемам, не говоря уже об открытых столкновениях и нетерпимости[4] [5].

В среде иностранных студентов была также выявлена тенденция к коммуникативной изоляции, направленной на избегание конфликта. О подобном, как мы помним, говорил Луман в отношении культур народов Дальнего Востока[6]. Так, значительное число иностранных студентов (58% китайцы, 87% африканцев, 37% индусов) указали, что им приходилось сталкиваться в повседневной жизни с недоброжелательным поведением в отношении людей их национальности.

У иностранных студентов обнаружились внутренние негативные установки на межкультурный контакт: в ряде случаев недоброжелательное отношение видится им там, где его нет. Так, 30% китайцев, 44% африканцев и 10% индусов указывает, что «внешних признаков нет, но чувствуют недоброжелательство». Однако 28% китайцев, 43% африканцев и 7% индусов сталкивались с «высказываниями за спиной, холодностью в общении», 15% китайцев, 38% африканцев и 5% индусов - с открытым нежеланием разговаривать. Но только 7% африканцев и 2% индусов столкнулись с физическим насилием на национальной почве, по 1% - с принуждениями к выезду, перемене места жительства; в среднем по 4% испытали в свой адрес оскорбительные замечания, насмешки, явное презрение; около 2% в каждой группе утверждают, что в их окружении были соотечественники, убитые на национальной почве.

Помимо этого, респонденты-африканцы (75%) утверждают, что им приходилось испытывать ущемление при поиске работы. При этом намного менее значительная часть китайцев (21%) и индусов (26%) дает аналогичный ответ. Так для африканца цвет кожи, который максимально (по сравнению с китайцами и индусами) внешне отличает его от европейца, становится коммуникативным барьером в принимающем сообществе.

Таким образом, в межкультурных связях действительно присутствуют значимые коммуникативные барьеры, которые выражаются во взаимоудаленности сторон и в избегании коммуникативных контактов. В следующем параграфе нам предстоит выяснить, насколько эти барьеры преодолимы, и какое место в их преодолении занимают посредник, консенсус и коммуникативные действия.

  • [1] Хабермас, Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие / Ю. СПб. : Наука, 2000. - 379 с.
  • [2] Луман, Н. Что такое коммуникация? / Социологический журнал. С. 114-125, с. 115.
  • [3] Джордано, Р. Письмо в защиту Германии [Электронный ресурс] / Р. Джордано // Лента.ру, 13 октября 2010. 1ЖЬ: http://lenta.ru/columns/2010/10/13/brief/
  • [4] См. также Савченко, И.А. Культурная интеграция иностранного студента в российскую социальную действительность: опыт исследования / Вестник Нижегородского государственного университета им. Н.П, Лобачевского. Социальные науки. № 4. -С. 110-117, с. 112.
  • [5] Савченко, И.А. Мировоззренческие ориентиры в межкультурной коммуникации: интсгративно-дезинтсгративный аспект / И.А. Савченко // Гуманизация образования. 2010, №7. - С. 45-53, с. 50.
  • [6] Луман, Н. Что такое коммуникация? / Социологический журнал. №3, 1995.— С. 114-125, с. 121.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>