Полная версия

Главная arrow Культурология

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

ЭМЕРДЖЕНТНОСТЬ И ПОСРЕДНИЧЕСТВО В ДИСКУРСЕ ПОСТМОДЕРНА

Н. Луман писал: «Моей целью является критика привычного понимания коммуникации и предложение его иного варианта»[1] [2]. В чем же видит он новизну своей концепции? Коммуникация, согласно Луману, является эмерджентной реальностью, положением вещей sui generis. Она осуществляется посредством трех различных селекций, а именно: селекции информации, селекции сообщения этой информации и селективного понимания или непонимания этого сообщения и его информации. Особое внимание Луман уделяет пониманию. Он утверждает, что понимание никогда не есть голое дублирование сообщения в ином сознании, а есть предпосылка присоединения следующей коммуникации в самой коммуникативной системе, то есть условие аутопойезиса социальной системы. Система коммуникации вырабатывает свое собственное понимание или собственное неправильное понимание, и в этих целях создает процессы самонаблюдения и самоконтроля.

Когда Луман сам себе пытается ответить на вопрос о новизне такого понимания коммуникации, он говорит, что новым является различение трех компонентов: информации, сообщения, понимания. И добавляет, что все предыдущие объяснения коммуникации (прежде всего, объяснение Ю. Хабермаса) все еще исходят из понимания коммуникации, основанного на теории социального действия, и поэтому рассматривает процесс коммуникации как удачный или неудачный перенос сообщений, информации или требований согласия. В лума-новском же системно-теоретическом подходе в противоположность этому подчеркивается эмерджентность самой коммуникации. Ничего не переносится. Производится избыточность в том смысле, что коммуникация производит память, которая может быть многими воспринята весьма различным образом. Если А сообщает В нечто, то дальнейшая коммуникация, по мнению Лумана, может быть обращена к А или к В. Система как будто постоянно пульсирует, производя избыток и селекцию.

Луман убеждает нас, что система коммуникации является полностью закрытой системой и нечто, не осуществляющее коммуникацию, не может способствовать ей. Лишь коммуникация может оказать влияние на коммуникацию, лишь коммуникация может осуществить декомпозицию единицы коммуникации, и лишь коммуникация может контролировать и ремонтировать коммуникацию.

Эти лумановские положения имеют значение для изучения межкультурной коммуникации, поскольку побуждают исследователя искать ответы на возникающие вопросы внутри, а не вне коммуникативной системы. Так, успех или неуспех межкультурной коммуникации должен иметь только причины коммуникативного характера и никакие иные.

Луман при этом настаивает на бесцельности коммуникации, заставляя читателя принять тезис кольцевой, аутопойэтической закрытости системы коммуникации, которая «происходит или не происходит - это все, что можно сказать о ней»1. И здесь Луман, по-видимому, прав. В этом смысле межэтнические отношения нельзя полностью отождествлять с межкультурной коммуникацией, которой между отдельными группами полиэтничного сообщества может и не быть вовсе.

Н. Луман подвергает сомнению тот факт, что коммуникация нацелена на консенсус, ищет согласия. На понятии консенсуса построена теория рациональности коммуникативного действия, разработанная Хабермасом. Луман же полагает, что можно вступить в коммуникацию, чтобы обозначить разногласия, можно начать спорить, и не существует никакого императивного основания считать поиск согласия более рациональным, нежели поиск разногласий. Это полностью относится к темам и партнерам. Как говорит Луман, «само собой разумеется, что коммуникация невозможна без какого-либо согласия; но она невозможна также и без какого-либо разногласия»[3] [4].

Данное положение очень важно для понимания сущности межкультурной коммуникации. Действительно, полное отсутствие разногласий равно отсутствию межкультурной коммуникации. При абсолютном консенсусе (если такое вообще возможно) коммуникация не исчезнет: она останется, но элиминируется ее межкультурная сущность.

На место хабермасовской энтелехии, направленной на консенсус, системная теория Лумана выдвигает иной тезис: коммуникация обостряет вопрос о том, будет ли сообщенная и понятая информация принята или отклонена. Сообщению верят или не верят: коммуникация создает, прежде всего, лишь эти альтернативы и, тем самым риск отклонения. Она форсирует ситуацию решения, будто бы она не существовала без коммуникации. В этом отношении все коммуникации рискованны. Межкультурная коммуникация рискованна вдвойне, поскольку основана на разногласии.

Однако Луман подчеркивает, что возможно также обратное коммуникативное поведение, свойственное прежде всего для некоторых (например, дальневосточных) культур: избегают коммуникации с высокой вероятностью быть отклоненной, пытаются исполнять желания до их выражения и тем самым сигнализируют о пределах; содействуют коммуникации, не противореча и не мешая коммуникации тем, что поступает сообщение о ее приеме или отклонении. Согласно Луману, заострение альтернативы приема или отклонения является ничем иным, нежели выражение аутопойезиса самой коммуникации.

В этом смысле Луман помогает понять, почему в поликультурном сообществе люди не находят путей культурного диалога, почему, несмотря на постоянный процесс взаимодействия, прежде всего в социально-экономических сферах, культурное разобщение не уходит, а часто лишь усиливается. Это проявляется как в движениях конфессий и диаспор, в сегрегацилонно-геттоизационных тенденциях, так и в сепаратизме целых территорий.

Традиционно ценности и ценностный консенсус рассматриваются как важнейший социокультурный атрибут коммуникации. Что говорит об этом Луман? Опять-таки, критикуя Хабермаса, говорившего о значимости ценностей, Луман настаивает на чрезвычайной неустойчивости ценностей и невозможности их самореализации. Луман убежден, что ценностный консенсус «также неизбежен, как вреден»1.

Итак, если Хабермас предлагает в качестве решения социокультурных коммуникативных проблем консенсус, то Луман предлагает толерантность[5] [6]. Патологическое состояние социокультурной системы, по Луману, возникает, если определенные уровни толерантности превышаются. Таким образом, получается, что отсутствие социальных коммуникаций, по Луману, в ряде случаев предпочтительнее, поскольку патология как раз и означает чрезмерный коммуникационный накал, выражающийся в конфликте -национальном, межэтническом, религиозном.

Оценивая подобное мнение, можно сказать, что конфликт, безусловно, всегда является нежелательным. Но поскольку он имеет коммуникативную природу, то конструктивное решение конфликта, по нашему мнению, может вести к пресловутому хабермасовскому консенсусу. Луман же, по сути предлагает избегание коммуникаций в виду опасности патологий. Наверное, это не совсем верный путь.

Вообще критика хабермасовских положений о консенсусе и рациональности коммуникативного действия является центром коммуникативной теории Лума-на. И хотя Луман во многом и знаменит своей критикой Хабермаса, она является, на наш взгляд, - самым уязвимым звеном в творчестве Лумана.

Мы столь подробно остановились на взглядах Лумана по вопросу о природе коммуникации лишь для того, чтобы избежать обвинений в предвзятости и показать объективность нашего подхода. Действительно, в сочинениях Лумана мы находим весьма важные положения, которые могут быть представлять методологическую основу для развития теории межкультурной коммуникации.

Между тем гораздо более заметна типичная для постмодернизма разрушительная функция, которую выполняет Луман, высмеивая все, что было в науке до него, в особенности, причинно-следственные связи и теорию действия. Классики коммуникативной науки детально выстраивали модели коммуникации, Хабермас пытался объяснить феномены коммуникации в русле теории коммуникативного действия. Луман же утверждает, что теория рациональности коммуникативного действия ошибочна уже «чисто эмпирически»1. По сути дела, закрытую аутопоэйтичную систему коммуникации Луман представляет как не требующую дальнейшего изучения.

Так, в статье «Невероятность коммуникации»[7] [8] Луман в своей привычной манере позиционирует себя автором новой концепции «невероятной коммуникации». Он называет коммуникацию невероятной, поскольку не находит в общественной науке объяснения преодолимости трех коммуникационных барьеров: проблемы понимания, проблемы достижения сообщением адресата и проблемы успеха коммуникации. Однако он делает «поразительное» открытие: все дело в системе. «Система возникает благодаря тому, что невероятная коммуникация становится возможной и нормализуется в социальных системах», - говорит Луман[9], «развенчивая» старые подходы, начиная от Фрэнсиса Бэкона и заканчивая, естественно, Юргеном Хабермасом. Но разве создателем системного подхода является Луман?

Еще одно «важное» замечание Лумана: все дело в посреднике. Именно они, считает Луман, делают коммуникацию возможной и вероятной. К числу посредников для системы науки он относит истину, а посредником в интимных отношениях ученый полагает любовь[9]. Последнее утверждение и впрямь революционно: многие обыватели по неразумению считают посредником в такого рода отношениях сутенеров или сайты Интернет-знакомств.

Процесс социокультурной эволюции Луман предлагает понимать как преобразование и увеличение возможностей перспективной коммуникации. Продолжая мысль о посредниках, он, в принципе, соглашается с распространенным мнением о том, что медийные средства являются универсальным посредником[11]. Но очень неожиданным является обращение Лумана к теоретическим положениям Толкотта Парсонса (Луман ведь считал его учение безнадежно устаревшим), который различал следующих посредников коммуникации: деньги, власть, влияние и ценностные ориентации.

В целом коммуникативные построения Лумана чрезвычайно привлекательны и очаровывают современного ученого. Хотя, конечно, определенная часть этого очарования обусловлена нестандартностью и декларируемой новизной подхода.

Задачи нашего исследования предполагают выявление взаимозависимостей межкультурной коммуникации и социокультурных процессов интеграции и дезинтеграции. Для того, чтобы определить, какую роль в этой взаимосвязи играют консенсус, посредник и коммуникативные действия, мы использовали ряд эмпирических процедур, которые будут описаны и проанализированы в двух следующих параграфах.

  • [1] Пайн, Э.А. Мирное сосуществование XXI века / Э.А. Пайн // Россия в глобальной политике. №2 Март - Апрель 2011. - С. 29-42, с. 29.
  • [2] Луман, Н. Что такое коммуникация? / Социологический журнал. №3, 1995.— С. 114-125, с. 114.
  • [3] Луман, Н. Что такое коммуникация? / Социологический журнал. №3, 1995-С. 114-125, с. 120.
  • [4] Там же, с. 122.
  • [5] Луман, Н. Что такое коммуникация? / Социологический журнал. №3, 1995-С. 114-125, с. 122.
  • [6] Там же, с. 124
  • [7] Луман, Н. Что такое коммуникация? / Социологический журнал. №3, 1995.— С. 114-125, с. 117.
  • [8] Луман, Н. Невероятность коммуникации / Н. Луман // А. Бунич. Информационно аналитический портал. 1ЖЬ: Ьпр://ЬишсЬ.ги/рапогата/соЩеЩ.р1^.:^1с1=38&1с1=8
  • [9] Там же.
  • [10] Там же.
  • [11] Луман, Н. Реальность массмедиа / Н. Луман. - М.: Праксис, 2005. - 254 с., с. 10, с. 157.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>