ЭКОНОМИЧЕСКИЕ И ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ РЕСТРУКТУРИЗАЦИИ СОБСТВЕННОСТИ В БИЗНЕС-СЕТЯХ МНОГОНАЦИОНАЛЬНЫХ КОМПАНИЙ

МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ ИЗУЧЕНИЯ ИННОВАЦИОННЫХ ПРОЦЕССОВ В КОРПОРАТИВНЫХ БИЗНЕС-СЕТЯХ

Появление настоящей главы в данной монографии вызвано тем обстоятельством, что многие современные отечественные работы, посвященные многообразному развитию процессов формирования глобальной информационно-сетевой экономики и инновационного развития (в том числе, канализируемых по корпоративным бизнес-сетям и их более современным модификациям, составляющим мезоэконо-мические комплексы в пределах каждой национальной экономики1), или - как теперь принято и «модно» говорить, - парадигмы инновации, не имеют под собой достаточно прочной методологической базы, часто носят позитивистски описательный характер, практически проходя мимо понятия собственности, составляющего, как известно, всеобщий предмет экономической науки. Возможно, именно поэтому в парадигме инновации, имеющей тенденцию к постоянному прямому и косвенному (через такие, часто воспринимаемые как синонимы, термины, как «новшество», «нововведение», «новация») расширению2,

  • 1 Несмотря на то, что понятие мсзоэкономика вошло в отечественный научный оборот относительно недавно, на рубеже миллениума, за рубежом оно было известно намного раньше [Holland, S. The Socialist Challenge, London, 1975.]. Существуют два варианта понимания мезоэкономики. В первом значении, это раздел экономической теории, связанный с изучением поведения, содержания и сущности промежуточных, стоящих между микро- и макроэкономикой систем национального хозяйства, имеющих важное самостоятельное значение и отличающихся территориальной концентрацией, что позволяет рассматривать мезоэкономику как составляющую региональной экономики. Во втором значении, это крупные, территориально распределенные хозяйствующие единицы, представленные в экономике в виде финансово-промышленных групп (ФПГ), многонациональных компаний (МНК) и тому подобных единиц, имеющих финансовые показатели, соизмеримые с показателями отдельных экономических регионов [Мезоэкономика переходного периода: рынки, отрасли, предприятия. М., 2001].
  • 2 Считаем нелишним привести здесь частотность появления синонимичных терминов в http://www.google.ru/(на 8 июня 2008 г.), а именно: «новшество» - 2 710 000 откликов; «нововведение» - 2 020 000 откликов; «новация» - 2 710 000 откликов (причем в контексте менеджмента инноваций - всего лишь 310 откликов); тогда как собственно «инновация» дает 3 210 000 откликов.

существует такое явление, которое мы, в полном соответствии с «клиническим» высказыванием Филиппа Котлера о «шизофреническом маркетинге»1 эпохи постмодерна[1] [2], могли бы назвать «амбивалентностью» понятийно-категориального аппарата. Причин тому достаточно много. Важнейшей среди них нам видится специфика переходного - теперь только обратного, от социализма[3] к капитализму, - периода в России (да и на всем «постсоветском пространстве»), сказавшегося в деидеологизации нашего общества, когда в ходе усвоения ценностей западной буржуазной демократии практически все достижения школ отечественных общественных наук были оттеснены на обочину. Причем произошло это не только сфере политики, но и в высшей школе, а также в академических учреждениях, что, конечно, не могло не сказаться на модификации общественного сознания. Поток заимствований из зарубежных научных дисциплин оказался столь полноводным и стремительным, что (принимая во внимание проблему адекватного перевода, четко сведенную профессором Е.В. Савельевым к тому, что «в настоящее время очень небольшое число экономистов владеет западными языками на уровне, обеспечивающем свободное использование зарубежных публикаций»[4], а переводчики-филологи по старой традиции социального фрондерства никогда не утруждали себя изучением общественных наук) понятийно-категориальный аппарат отечественной экономической науки новой генерации оказался заполнен массой неточностей и даже артефактов.

Понятийно-категориальный аппарат любой области науки отображает, можно сказать, лишь видимую часть «айсберга» проблем методологического плана. В известной гносеологической триаде «явление - понятие - термин» процесс выявления сущностей явлений часто подменяется игрой в термины, поскольку многие современные исследователи не владеют не только диалектикой, но и логикой научного познания. С одной стороны, такая «размы-

тость» понятийно-категориального аппарата часто понимается как неизбежные «семантические затруднения»1, актуальность которых часто связывалась западными экономистами со спецификой начального периода становления и развития появляющихся (или заимствуемых) подразделов экономической теории и практики, которому всегда соответствует период неустоявшейся терминологии[5] [6]. Толкование экономических терминов оказывается настолько различающимся у разных авторов, что один американский автор работ по корпоративной стратегии, Кеннет Эндрьюс, был вынужден в свое время назвать их «терминами по договоренности»[7]. На наш взгляд, современное изобилие в экономической литературе «терминов по договоренности» свидетельствует не столько о «свободном полете» экономической мысли молодых экономистов, сколько о небрежности этих исследователей и, порою, слабой методологической подготовке. Недаром профессор Д.Ю. Миропольский в своей реплике по поводу соображений, высказанных В.Я. Ельмеевым при обсуждении проблем предмета и метода экономической науки[8], организованного с помощью журнала «Проблемы современной экономики»[9], твердо заявил: «Я являюсь сторонником диалектико-логического метода и считаю, что хозяйство как целое можно исследовать, только используя диалектику. Философию, использующую формальную логику, можно считать философией весьма условно»[10]. Мы надеемся, что его научная позиция в данном вопросе, в значительной степени соответствующая этому утверждению не может рассматриваться как проявление пресловутого «геронтологического синдрома». Действительно, лишь диалектико-логический метод познания, предполагающий возможность изучения экономических явлений в

развитии, взаимосвязи и взаиморазвитии, составляет эффективный системно-комплексный метод познания, позволяющий осуществить изучение экономического явления как комплексной системы, имеющей внутренние и внешние связи. Многолетний опыт и апробация достижений отечественной экономической школы не единожды доказали действенность и научность этого метода.

В то же время, как справедливо пишет профессор Тамара Данько «Место методологии и логики в системе экономических наук невозможно представить без соотнесения методологии с логикой как наукой, с одной стороны, и местом логики в системе философских наук - с другой»1. Следовательно, наблюдая в настоящее время слабость методологической подготовки среди «новых экономистов», мы вправе поставить вопрос и о наличии логики в их исследованиях. В самом деле, «Методология науки - это способ и последовательность, при помощи которых выстраивается ряд суждений, на основе чего формируются основные понятия, раскрывающие содержание данной науки»[11] [12]. Неразвитость или незрелость методологии исследований отрицательно сказывается на результатах этих исследований и приводит к сомнительным выводам. Повсеместное увлечение методами новой институциональной экономической теории[13] (НИЭТ) в ущерб разработанным в рамках марксистской методологии вряд ли оправдано. Замечание И.К. Смирнова о том, что «современная отечественная и зарубежная экономическая наука сторонятся теорий движения вообще и экономического движения, экономической жизни в особенности»[14], как нельзя лучше отражает тот факт, что не поиски диалектических противоречий в развитии современного капитализма, через разрешение которых, как и во времена К. Маркса, происходит движение общества в целом и его отдельных институтов и организаций, а наращивание все большего числа абстрактных вербальных и формализованных моделей выступает ныне как всеобщая попытка представления всего богатства социально-экономического многообразия современного глобализирующегося мира. В то же время следует, наверное, в соответствии с только что

приведенным положением о месте методологии и логики в системе экономических наук всецело принять утверждение Н.В. Ведина с соавторами о том, что «Методология Маркса не только впитала в себя лучшие достижения философской мысли той эпохи, но и значительно опередила свое время (а может быть, и нынешнюю экономическую науку) в реализации системного принципа анализа экономической действительности»1.

В силу сказанного, оперируя самыми современными фактами и положениями теории инноваций, мы на протяжении настоящей главы будем неоднократно обращаться к результатам выявления сущностей и законов развития капиталистического общества, принадлежащим гению Карла Маркса. Вместе с тем мы не относим себя к «идеологическим антагонистам НИЭТ». Напротив, мы опираемся в нашем исследовании на некий синтез, или, скорее, симбиоз, идей марксистской политической экономии и Экономикс (абсолютно невозможный в период чрезмерной идеологизации советской экономической науки и б свое время заклейменный в целом нейтральным техногенным термином «конвергенция»), полагая, как и только что цитированные соавторы[15] [16], что «...никакой китайской стены между этими системами [политэкономия и экономике нет». Даже при сохранении предметных различий (а эти различия едва ли устранимы) научные коммуникации между указанными дисциплинами, включающие взаимный обмен полезными идеями, положениями, подходами, не могут ничем и никем регламентироваться и регулируются только познанием истины». Поэтому, в дальнейшем развитии темы настоящей главы, мы будем использовать релевантные изменению структуры собственности теоретические положения и факты из практики международного бизнеса, соответствующие уровню ме-зоэкономических систем. Специфика развития инновационных процессов будет, таким образом, представлена не в хаосе некоторой спонтанной диффузии инноваций, но в пределах и в направлениях, определяемых системой существующих и изменяемых со временем комплексных глобальных интегрированных маркетин-

говых каналов1 (КГИМК). Выявлению закономерностей развития инновационных процессов будет способствовать как принятый нами маркетинговый подход (в основе которого лежит опять-гаки взятое из арсенала политической экономии выделение основной и исходной категории маркетинга - обмена[17] [18]), так и базовое для экономической науки в целом исследование изменений структуры собственности МНК.

Выше мы постарались обосновать причины и закономерность применения нами принадлежащей багажу отечественной экономической школы методологии[19] (которую, заметим, рецензент одной нашей статьи[20] на сходную тему уже назвал неомарксистской). Еще раз отметим, что, судя по многим отечественным работам последних лет (как монографическим, так и в научных журналах), а также по защищаемым диссертациям на смежные с нашей работой темы, вопросы методологии, которым традиционно отводилось место в первой главе диссертаций, стали какими-то размытыми или вовсе отсутствуют. Причину тому мы видим в изменении отношения к политической экономии в высшей школе. Подобно «выплеснутому с мыльной водой ребенку», о котором писали классики, политическую экономию в вузах «отменили» и повсеместно заменили на переводные варианты Economics. Сомнительность такого решения видна не только обществоведам. Для защиты нашего тезиса о сохранении методологической ценности экономического учения Карла Маркса мы воспользуемся мнением Владислава Фельдблюма, доктора химических наук, который определил современный капитализм - в своей весьма своеобразной книге[21] - как многофакторную систему с большим числом степеней свободы. В числе этих факторов нашлось место для таких важных для нашей работы позиций как[22]:

  • - расширение экономического пространства и глобализация рынков;
  • - тенденция к гуманизации труда и рассредоточению собственности;
  • - большие достижения на пути научно-технического прогресса.

Нам же особенно интересно его, несколько неожиданное со стороны представителя точных наук и, может быть, не совсем дипломатичное, с точки зрения отношения к представителям наук общественных, резюме: «Крайне опрометчивым было бы принятие экономических решений па основе некритического использования теоретических разработок М. Фридмана, К. Эрроу, П. Самуэльсона, В. Парето и других западных экономистов. К сожалению, их научными трудами, безусловно, интересными и полезными в контексте своего времени и соответствующей обстановки, продолжают в }1епомерных дозах пичкать нынешних студентов-экономистов в элитных экономических вузах» [курсив наш - авт.]

Для того чтобы показать сохранение ценности наработок национальной (советской) поли гэкономической школы, обратимся к оценке с ее позиций перспектив стабильности и долговечности весьма популярной за рубежом геополитической и экономической конструкции Триады1 (Triad) -Европейский Союз, США, Япония, - исполняющей роль модели мировой экономики, введенной в научный оборот Ке-ничи Омэ, более 20 лет бывшим старшим партнером известнейшей консалтинговой фирмы McKinsey & Company, Inc., получившим в свое время блестящее техническое образование и практический опыт (магистратура в Токийском технологическом институте, докторат в Массачусетском технологическом институте, работа главным конструктором в компании Hitachi). Эта конструкция, созданная более четверти века тому назад[23] [24], продолжает занимать прочное место в западных учебниках, имеющих отношение к мировой экономике и международному бизнесу и, следовательно, в умах западных и прозападных экономистов и политиков, взращенных в университетах на этих учебниках. Действительно, в прошлом веке страны Триады

лишь увеличивали свою долю в мировом ВВП, а именно1: 1970 - 72 %; 2000 - 74 %; однако уже в 2006 г. эта доля сократилась[25] [26] до 59 %, причем основной вклад в это изменение внесли «развивающиеся» страны Юго-Восточной Азии и Тихоокеанского бассейна, где особенно заметен вклад Индии (мирового лидера экспорта услуг) и Китая (мирового лидера экспорта промышленных конечных товаров). В результате на сегодняшней геополитической карте мира выявились интенсивно набирающие силу так называемые страны БРИК, к которым теперь стали добавлять и ЮАР[27]. Термин БРИК (акроним из первых букв: Бразилия, Россия, Индия, Китай) был впервые введен в оборот (2003) инвестиционным банком США Goldman&Sachs, сделавшим вывод, что «если не произойдет нечто непредвиденное, что потрясет нынешние мировые основы, то к 2050 году экономики этих государств выйдут на первые места в мире»[27], представляя 40 % всего мирового населения с суммарным ВВП в 14,951 трлн долларов США. Именно группа стран БРИК рассматривается как реальная альтернатива развития становящегося многополярного мира (рис. 1).

Приведя выше краткое описание Триады, попробуем определить ее исторические перспективы, используя марксистскую методологию, а именно: применим к объекту нашего исследования - глобальной диффузии инноваций в каналах МНК - действие закона неравномерности экономического и политического развития капитализма в эпоху империализма[29]. Поскольку инновационное развитие национальных экономик, географическая, или международная, неравномерность которого, полностью соответствующая действию указанного закона капитализма, создает градиент международной инновационности[30], то это развитие отличается в эпоху глобализации мировой экономики появлением множества сфокусированных пространственных «инновационных волн» (см. рис. 1), распространяющихся от инновационных центров (как пра-

лдгопіРкАЯ АМ

США - $

Бразилия

Аргентир® Колумбію, N

Венесуэла, Ф

СаудовНсая Ар

аливия. Чили, кадка, Панама, шшму, Эквадор,

гани

БРИК

Триада

Индия

гральная и і иная Европа |

Россия

Япония-?

Китай

і Южная і Корея,

! Тайвань

АФРИКА

Ї • 43ИЯ

Рис. 1. Топология мировой экономики с геополитическими конструкциями «Триада» и БРИК, а также современными

векторами «инновационных волн».

157

Источник: Инновации и высокие технологии: Малый бизнес как динамически-креативный источник высокотехнологичных инноваций. Колл, монография / Под. ред. В.И. Черенкова - М.: Палеотип, 2008.

вило, сконцентрированных в пределах стран Триады1) по слоям изменяющейся в пространстве-времени «инновационной периферии» (например, ускоренно движущиеся в сторону постиндустриального общества страны, именуемые в печати «тигры», «драконы», «становящиеся рынки»), «Инновационная волна»2, в контексте настоящей главы, трактуется нами как пространственное отображение процесса глобальной диффузии инноваций, фазы которого совпадают с фазами жизненного цикла инноваций3 (ЖЦИ), представленными в виде своеобразной «ступенчатой» (по числу фаз) национально-территориальной проекции, что отражает разную степень инновационности фактически одного и того же товара в зависимости от оценивающей его национальной фракции макроуровня4 ГМС. Так, впечатляющие примеры инновационных волн порождали искусственные барьеры диффузии инноваций, которые, во время конфронтации двух полярных социально-экономических систем и их стран-лидеров (СССР и США), представляло соглашение западных стран СоСот5, в результате которого, например, в 1991 г. персональный компьютер АТ-286 в СССР был очевидной инновацией (фаза «Запуск практического примене-

  • 1 Ohmae, К. Triad Power, The Coming Shape of Global Competition. The Free Press, New York, 1985.
  • 2 Марьяненко В.П. «Инновационные волны» и эрозия «Триады» // Проблемы современной экономики: Евразийский международный научно-аналитический журнал. 2008. № 4.
  • 5 Грицай О.В., Иоффе Г.В., Трейвиш Л.И. Центр и периферия в региональном развитии. М.: Изд. «Калуга», 1991. Сфера сервиса: особенности развития, направления и методы исследования: Научное издание / В.Н. Соловьев, и др. СПб.: СПбГИСЭ, 2001. Черенков В.И., Толстобров М.Г. Стратегия российского высокотехнологичного научно-производственного малого предприятия в системе международного трансфера инноваций // Инновации. 2006. № 3(90).
  • 4 Черенков В.И. Глобальная маркетинговая среда: Опыт концептуальной интеграции. Монография. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2003. Гл. 8.
  • 5 Coordinating Committee for Multilateral Export Controls - Учрежденное в 1947 г. международное соглашение, предполагающее введение эмбарго на экспорт в страны «коммунистического блока» (в первую очередь, в СССР) инновационных товаров и технологий; страны-члены: Австралия, Австрия, Бельгия, Великобритания, Германия, Греция, Дания, Ирландия, Испания, Италия, Канада, Люксембург, Нидерланды, Новая Зеландия, Норвегия, Португалия.. США, Турция, Финляндия, Франция, Швейцария, Швеция, Япония. Прекратило существование в 1994 г. то есть более чем пять лет спустя после начала так называемой «перестройки» и на три года позже развала СССР (sic!)

ния»), тогда как в США это изделие соответствовало фазе ЖЦИ «Деградация технологии»1.

С другой стороны, являющаяся результатом действия закона неравномерности экономического и политического развития капитализма в эпоху империализма подобная пространственная неравномерность регионального социально-экономического развития региональных инновационных сред[31] [32] (РИС) предопределяет региональные различия стоимости факторов производства и, в силу стремления МНК к минимизации издержек производства (любого рода) как одного из средств конкурентной борьбы, создает условия для движения капитала (в форме прямых зарубежных инвестиций) в глобальном масштабе. Результатом такого движения капитала (как в ходе слияний и поглощений, так и при установлении контактных производственных отношений) является изменение структуры собственности глобальных бизнес-сетей, соответствующих реализации стратегических целей и тактических задач МНК.

Напомним, что основной экономический закон капитализма, или закон движения капиталистической экономики, содержание которого определяется основным производственным отношением капитализма между наемным трудом и капиталом как процесса производства и присвоения прибавочной стоимости, формирует механизм капиталистического способа производства и основанного на нем способа присвоения, то «кристаллизационное ядро», вокруг которого сложился весь капиталистический общественный строй[33]. Это отношение представляет собой «скрытую основу всего общественного строя»[34] капитализма. Сущность основного экономического закона капитализма была вскрыта Карлом Марксом в его теории прибавочной стоимости

как абсолютного закона капиталистического способа производства, поскольку цель и побудительный мотив, характеризующие сущность капиталистического производства, — «получение прибавочной стоимости и ее капитализация, т. е. накопление»1. Если теперь обратиться к современному содержанию труда не только наемного работника, но и работников малых предприятий, создающих научно-технические продукты или высокотехнологичные комплементарные товары[35] [36] (чаще всего на стадиях от НИОКР до опытных образцов), то мы можем обнаружить все те же признаки действия основного экономического закона капитализма, что имели место во времена изучения капитализма Карлом Марксом.

Научно-технический продукт, не будучи еще произведен, уже антиципирует свою товарную природу, поскольку трудно себе представить его потребление самим ученым или членами его семьи. Поэтому, способность к творческому интеллектуальному труду (креативность) точно так же становится товаром, как и рабочая сила, вовлеченная в простой труд, а ее стоимость должна обеспечить воспроизводство человека интеллектуального труда как главной производительной силы современного общества. Рост удельного веса работников интеллектуального труда в совокупном работнике промышленно развитых стран (ПРС), перешедших в фазу постиндустриального, или информационного, общества, более не может трактоваться как сужение сферы действия закона прибавочной стоимости.

Напротив, при анализе пространственного развития, именно в силу действия этого закона, не делающего различия между физическим и интеллектуальным трудом, происходит вытеснение из ПРС не только трудоемкого, но и наукоемкого производства. Этот процесс, в отличие от постоянно попадавшего под критику поведения МНК, перемещавших в развивающиеся страны трудоемкое и «грязное» производство, осуществлявших политику так называемого «технологического неоколониализма» и сохранявших за собой контроль над всей технологической цепочкой за счет монополизации позиции создателя полезного знания, приводит сегодня к противоположному явлению - к интеллектуализации труда периферии современного капитализма, где многие «развивающиеся» страны (судя по темпам роста ВНП их экономик и вкладу ВНП со стороны вторичного и третичного секторов) проходят ускоренный процесс

индустриализации и находятся на пороге вступления во всемирное постиндустриальное общество.

Принимая во внимание общепризнанное положение о том, что МНК есть и остаются важнейшими движителями глобализации1, сформулируем важнейшее, на наш взгляд, современное диалектическое противоречие развития мировой экономики, проистекающее из природы основного закона капитализма, или закона прибавочной стоимости[37] [38]. Это противоречие, исходя из анализа реинжиниринга организационно-управленческих структур МНК и национально-географического перераспределения собственности на средства производства МНК, заключается в том, что, с одной стороны, МНК, стремясь к максимизации массы прибавочной стоимости (в условиях новой экономики обеспечиваемой за счет инноватив-ной стратегии и образующейся при ее реализации добавочной, или избыточной, прибавочной стоимости[39]), передают на отечественный или зарубежный аутсорсинг[40] не только те бизнес-процессы, которые непосредственно связаны с основными и вспомогательными производствами, организованными для создания вещных товаров и/или услуг, но и тех, что служат для производства объектов интеллектуальной собственности, ранее всегда «закрепленными» за МНК и составлявшими некий «залог» сохраняющих власть МНК в пределах создаваемых ими географически распределенных бизнес-сетей, многие звенья которых (при принятии концепции аутсорсинга) попадали в сферу «чужой» или смешанной собственности. С другой стороны на территории принимающих стран или их регтонов (если страна достаточно большая и богатая производственными ресурсами любой природы, как страны БРИК) со временем оказывается весь производственный цикл - от идеи товара до собственно конечного инновационного товара, что (чаще всего в рамках адекватной национальной экономической политики) приводит к противоположному результату, то есть к частичной или полной потере власти.

Стремление к воспроизводству глобального конкурентного преимущества МНК за счет экономии на издержках производства приводит со временем к потере экономической власти МНК на ф°не создания конкурирующих производств товаров-аналогов (часто, пос-

редством так называемой «технологической чехарды»1, превосходящих по своим техническим иди качественным характеристикам те образцы, на основе которых они клонировались). Таким образом, стремление к усилению экономической власти МНК приводит - по мере вызревания указанного противоречия, - к противоположному результату, то есть к ослаблению этой же власти, а результатом разрешения этого вызревшего противоречия оказывается - на метаэкономическом уровне глобальной маркетинговой среды[41] [42] (ГМС) - все нарастающее создание гибких и адаптирующихся, глобальных бизнес-сетей, а в геополитическом видении этого процесса - переход от конструкции Триады к многополярному миру. В рамках концепции многополярного мира (как наиболее вероятной альтернативы Триаде) и его полиархической модели важнейшее место занимает Китай, что может быть объяснено двумя основными причинами[43]:

X) политической - при однополярности в центре мира остается США, что не устраивает современный амбициозный Китай, получивший экономическое и военно-техническое подкрепление основной идеологической доктрины об особой исторической предназначенности «Поднебесной империи»,

2) структурно-экономической - полиархическая модель предоставляет КНР больше возможностей для расширения внешнеэкономических связей, направление и контент которых достаточно хорошо регулируются государством и его направляющим политическим институтом - Коммунистической партией Китая).

Поэтому именно Китай используется в данной главе как впечатляющий пример «перелива» в другие страны интеллектуального производства и построения прогноза на появление новых центров силы в становящемся многополярном мире (что, впрочем, легко экстраполируется для первой половины XXI в. на остальные три страны БРИК - Бразилию, Россию и Индию).

Несмотря на то, что современный капитализм опирается на новую материально-техническую и интеллектуально-информационную базу, что со времен издания первого тома «Капитала» К. Маркса (1867) сменилось - с известной регионально-отраслевой неравномерностью относительно национальных инновационных систем (НИС) - пять

технологических укладов и мир стоит на пороге шестого (нанотехнологического) уклада1, когда «в ближайшие несколько лет применение нанотехнологий в промышленных масштабах качественно изменит многие сферы человеческой деятельности, повседневную жизнь людей»[44] [45], на наш взгляд, нет твердых оснований заявлять о становлении «посткапитализма», каким бы термином он ни назывался[46]. Даже принимая во внимание объективно новые характеристики этой социально-экономической формации и существующее мнение, что современное западгюе общество уже не следует называть «капиталистическим», А. Ивин делает обоснованный вывод[47]: «Вряд ли, однако, перемены, произошедшие с капитализмом, оказались настолько глубокими, что они изменили самую его суть». В самом деле, исходное определение понятия качества (на феноменологическом уровне) состоит в исследовании и определении системы важнейших, необходимых, или характерных, свойств (features) исследуемого объекта, что составляет движение познания от поверхности предмета к его сущности. В характерных свойствах, так или иначе, уже наличествуют сущностные моменты этого объекта. Полный переход на сущностный уровень познания объекта означает выявление его структуры, основного закона связи элементов. Пример тому — основной экономический закон капитализма, состоящий в получении прибавочной стоимости посредством эксплуатации наемного труда. На сущностном уровне исследования любого объекта качество можно определять как целостность, тождественную внутренней определенности (основному закону) объекта. Следовательно, в любом феномене современного капитализма, важнейшим из которых у лидеров капиталистического производства сегодня выступает «создание знания»[48], должно обнаруживаться действие основного закона капитализма, какими бы поверхностными явлениями он ни был закамуфлирован.

Что касается содержания современного сложносоставного труда, то его насыщенность интеллектуальной деятельностью вовсе не

означает снятия понятия «эксплуатация», поскольку, в отличие от простого труда землекопа (который длится, например, смену), труд интеллектуала не заканчивается с выходом его из университета, научно-исследовательского института или конструкторского бюро; то есть, к данному виду труда вряд ли применимо понятие фиксированного рабочего времени - повсеместного мерила трудозатрат, практически вытеснившего в настоящее время сдельные формы оплаты. Более того, степень эксплуатации наемного работника интеллектуального труда (равно как и владельца, единоличного или коллективного, например, инновационного малого высокотехнологичного предприятия1) выше, чем работников традиционного капиталистического производства, так как к эксплуатации, суть которой состоит в капиталистическом присвоении создаваемой наемным работником прибавочной стоимости, добавляется «самоэксплуатация» работника интеллектуального труда. Совокупность различных мотивов (стремление выполнить заказ на научно-технический продукт лучше и быстрее, чем другие; стремление быстрее воспроизводить собственный интеллектуальный капитал[49] [50] и накопить репутационный капитал; наконец, присущая работникам интеллектуального труда креативность и стремление к научной самореализации) - все это стимулирует невиданную ранее интенсификацию труда и удлиняет без меры рабочее время, обеспечивая «самоэксплуатацию» работника интеллектуального труда. Даже находясь дома на «обломовском» диване или на отдыхе у реки, интеллектуал продолжает трудиться, как в латентной (думая о научных или научно-технических проблемах), так и в явной форме (например, работая с текстами и расчетами в ноутбуке или совершая целевой «Ин-

тернет-серфинг»). Залогом эксплуатации интеллектуала вообще и в частности - повышенной нормы эксплуатации является тот факт, что появление, в итоге такой ненормированной по времени работы, к тому же слабо коррелированной с антиципируемой рыночной стоимостью ее результатов, - научного или научно-технического продукта, еще не означает появления отношения собственности к данному продукту со стороны его создателя. Более того, формальное закрепление этой собственности (например, патентование) за ее создателем (изобретателем, разработчиком) также является трудом, причем, как и в первом случае, отличающимся неопределенностью оценки его результата, который, как известно, проявится лишь в обмене1, то есть, тогда, когда данный продукт будет востребован рынком и станет товаром. Или когда, согласно маркетинговому подходу к инновационному процессу, изобретение, пройдя стадию коммерциализации, действительно станет инновацией[51] [52]. Таким образом, интеллектуальные способности креативного индивидуума, после вышеуказанной метаморфозы, получают статус интеллектуальной собственности, а затем и интеллектуального капитала, предполагающего определенную автономность воспроизводства[53]. Поэтому в условиях современного капитализма интеллектуальные способности личности могут толковаться как специфические средства производства, обеспечивающие расширенное воспроизводство экономических отношений по поводу воспроизводства и отчуждения результатов интеллектуальной деятельности между носителями интеллектуальных способностей и научных (научно-технических) продуктов, принимающих форму интеллектуальной собственности, и ее ожидаемыми покупателями.

В отличие от Карла Маркса, Йозеф Шумпетер[54], без упоминания о котором просто нельзя обойтись, если писать о роли инновационного процесса в развитии современного капитализма, равно как и о роли капиталистических отношений по созданию и присвоению (отчуждению) добавочной (избыточной) прибавочной стоимости, делал основной упор не на социальную революцию, а на грозящую капитализму

опасность медленной, но неизбежной эрозии его институтов, в число которых мы включаем такие глобальные производственно-маркетинговые структуры, как многонациональные компании (МНК). Деятельность последних как движителей глобализации подчиняется действию основного экономического закона капитализма и приводит, в конечном итоге - в терминах Шумпетера - к развитию процесса «созидательного разрушения» (creative destruction) их организационно-управленческих структур. Эти структуры, в терминах весьма популярной сегодня «новой институциональной экономической теории»1 (НИЭТ), носят название «организации» и представляют собой «институты вместе с людьми, использующими возможности, создаваемые другими институтами»[55] [56]. Однако, как справедливо пишет член-корреспондент РАН Г.Б. Клейнер[57], «Современный этап экономической науки характеризуется одновременным сосуществованием трех основных теоретических парадигм, определяющих подходы исследователей к экономическому анализу на всех уровнях экономики»:

  • - концепция неоклассики,
  • - парадигма институциональной экономики,
  • - эволюционная парадигма.

Третья парадигма «опирается на динамическое представление о деятельности агентов, на наследование основных особенностей такого поведения в рамках эволюции вида и рода. Поведение агентов рассматривается в контексте факторов эволюционного характера и требует обнаружения и изучения механизмов, аналогичных механизму наследования генотипа агента, популяции агентов, общества в целом. Глав-

ным объектом изучения является популяция агентов, обладающих аналогичным социально-экономическим генотипом [капиталистическая социально-экономическая формация - авт.], а предметом изучения -поведение агента (популяции агентов) с точки зрения наследственных или приобретаемых факторов} » [весь курсив наш - авт.] Иными словами, генетическое родство современного капитализма (как популяции агентов, то есть совокупности капиталистических предпринимателей) никоим образом не отрицается, а разъяснение контрактных взаимоотношений организаций и соотношение последних с институтами капитализма[58] [59] предполагает сохранение законов капиталистического производства, часто проявляющихся в условиях современной глобализирующейся мировой экономики в сложных, превращенных формах. Сказанное свидетельствует, на наш взгляд, о возможности (если не необходимости) применения марксистской методологии к изучению современного капитализма (империализма[60]), разумеется, очищенной от того гипертрофированного идеологического флера, которым она была покрыта в советское время.

Обратившись к практике формулирования и внедрения иннова-тивных стратегий, заметим, что стратегическое решение менеджмента компании по поводу стратегической альтернативы инновационного развития обычно сводится к выбору между реактивной стратегией и проактивной стратегией, поскольку только эта альтернатива, логически и семантически, представляется нам действительно альтернативой формулирования инновационной стратегии[61]. Несколько непонятно, почему иногда[62] эта альтернатива представляется как необходимость выбора между «реактивными инновациями» и «стратегическими инновациями». Если с первой половиной альтернативы

мы еще можем (игнорируя, конечно, терминологические тонкости) согласиться, допуская, что «Реактивные инновации - реакция фирмы на нововведения, осуществленные конкурентом», которые «фирма вынуждена производить вслед за конкурентом, чтобы быть в состоянии вести борьбу на рынке»1, то со второй, пожалуй, нет. Действительно, обе стороны этой альтернативы имеют стратегическую природу, поскольку ориентируют бизнес либо на заимствование результатов инновационного процесса (реактивная стратегия), либо на собственную (или реализуемую в составе стратегического НИОКР-альянса) организацию инновационного процесса, предполагающую в данном случае важную антиципирующую составляющую последнего, которая часто осуществляется методами, типичными для конкурентной разведки[22] [64].

Таким образом, как мы показали, инновационный процесс находится в фокусе современной экономической науки и изучается ее различными течениями. При определенном различии в терминологии и толковании истоков и последствия развития инновационных процессов в глобализирующемся мире обнаруживается как жизнеспособность проверенной столетиями марксистской методологии, так и адекватность положений экономике и новой институциональной экономической теории. В то же время, как исторически, так и логически, базовыми методологическими посылками к изучению большинства явлений современного капитализма в целом и инновационных процессов в частности остаются основы марксовой методологии, согласно которой основным экономическим отношением является отношение собственности.

Обстоятельное и всестороннее исследование собственности как всеобщего предмета экономической науки, выполненное династическим составом авторов, И.К. Смирновым и О.И. Смирновой, дает лаконичную формулировку проявления трех экономических законов собственности[65]: «Первый закон утверждает тождество своего труда и собственности; во втором законе труд выступает как отрицаемая собственность или собственность как отрицание чуждости чужого труда; третий закон есть утверждение собственности как отрицание отри-

цания чуждости чужого труда. Труд создает чужую собственность, а собственность распоряжается чужим трудом».

Рассмотрим специфику или модификацию действия этих законов в контексте новой экономики, или экономики знания. Применительно к интеллектуальному труду, лежащему в основе инновационного процесса, мы видим результат действия первого закона собственности на ученого (создателя интеллектуальной собственности) в виде появления его «супермотивации» к труду, поскольку «присвоив и потребив в полном объеме продукт собственного труда, распредметив его, человек снова сделал его собою, тождественным себе»1. Это отождествление демиурга с продуктом его труда, подобно чувству всепоглощающей любви Пигмалиона к Галатее, маскирует отношение «суперэксплуатации» его интеллектуального труда. «Вступая в общение с другими собственниками, человек может обмениваться с ними своим трудом и его продуктом, как в полном объеме, так и частично... Это второе опосредствованное отчуждение обусловлено вторым законом собственности - правом собственности на продукт чужого труда через отчуждение продукта своего труда»[66] [22].

В действии второго закона собственности для случая интеллектуального труда, обеспечивающего исходную точку инновационного процесса, хотелось бы отметить особенность создаваемого этим трудом интеллектуального (например, научно-технического) продукта, состоящую в том, что, подобно многим возвращаемым исходному (назначаемому мистическим существом) владельцу волшебным предметам сказочного фольклора, отчуждаемый формально/реально (по факту обмена, или дарения, или кражи) титул/ носитель интеллектуальной собственности сохраняется, в силу виртуальной природы объекта интеллектуальной собственности, - за ее демиургом[68].

Действия первого и второго закона характерны для традиционных и ранних индустриальных обществ, когда демиург - например, Архимед, Леонардо да Винчи, Кулибин или Эдисон, - пусть с нарастающими проблемами, но все же мог самостоятельно осуществлять создание и управлять процессом отчуждения продукта собственного труда. Теперь же, в зрелых индустриальных и в постиндустриальном обществах [мы здесь используем термин «постиндустриальное общество» практически как синоним к терминам «новая экономика» и «экономика знания» - авт.} особо сказывается действие третьего закона собственности применительно к особенностям создания и отчуждения интеллектуальной собственности: «...лишаясь возможности реализовать свою способность к труду посредством своих средств производства [так как современные расходы на НИОКР в сфере высоких технологий исчисляются десятками и сотнями миллионов долларов и, по логике вещей, не доступны для изобретателей-одиночек вне зависимости от степени их таланта - авт.], человек отчуждается от процесса своего труда и его продукта».

Мы толкуем этот третий закон собственности применительно к случаю современного интеллектуального труда как основное условие не только существования, но и доминанты отношений наемного труда и «суперэксплуатации» в сфере интеллектуального производства. Не следует упрощенно подходить к этому толкованию и высказывать сомнение в его справедливости на основании, например, лишь факта существования как независимых малых предприятий1, обеспечивающих значительную часть мирового инновационного процесса, или в силу наличия таких знаменитых персонажей глобального бизнеса, как Билл Гейтс.

В заключение этого параграфа, обусловливающего применение марксистской методологии к изучению инновационного процесса вообще и влияния на него изменения регионально-корпоративной структуры собственности глобально распределенных хозяйствующих единиц (глобальной фабрики Кэссона-Бакли[69] [70]) в частности, приведем обширную (но того стоящую) цитату из работы известного специалиста в области философских основ предмета и метода экономической науки, профессора кафедры экономической теории

СПбГУ И.К. Смирнова1: «Познание метода «Капитала» - одна из главных задач изучающих марксистскую экономическую теорию... Конечно, методология научного познания и изложения его результатов со времен Гегеля и Маркса ушла далеко вперед. Но следует иметь в виду, что большинство современных методов изучения движущегося, изменяющегося и развивающегося объекта и предмета имеют в качестве своей всеобщей основы универсальный диалектический метод. Не познав этой всеобщей основы, нельзя вполне понять ее особенных форм проявления в виде специальных частных, конечных методов».

Дальнейшая часть настоящей главы посвящена применению рассмотренной методологии к изменению форм бизнес-сетей: от подпадающих в сферу единой корпоративной собственности МНК до разделенных отношением собственности и физически распределенных в экономико-географическом пространстве[71] [72], но технологически и контрактно/административно связанных хозяйствующих единиц глобальной фабрики - нового концептуального отображения современных МНК эпохи тотальной глобализации мировой экономики.

  • [1] Kotler Ph. Marketing Milestones of Four D?cades Reviewed // Marketing News. 1987. 31 July.
  • [2] Браун С. Постмодернистский маркетинг// Маркетинг / Под ред. М. Бейкера. СПб.: Питер, 2002.
  • [3] Сегодня, за исключением нового, почти «потерянного» поколения, российские граждане в большинстве своем считают, что социализм в СССР, неважно с каким «лицом», но был. Важнейший аргумент в пользу этого утверждения - те пусть скромные, но твердые социальные гарантии, которые были доступны любому гражданину СССР.
  • [4] Савельев Е.В. Международный маркетинг: Учебное пособие. Ч. 1. К. ИСДО, 1994. С. 30-31.
  • [5] Steiner, G.A., Miner, J.B. Management Policy and Strategy. Macmillan Publishing Co, Inc., New York, London, 1977.
  • [6] Отечественная экономическая школа (по крайней мере советского периода) всегда отличалась в этом вопросе куда большим ригоризмом.
  • [7] Andrews, K.R. The Concept of Corporate Strategy. Dow Jones-Irwin, Homewood, II, 1971. P.27.
  • [8] Ельмеев В.Я. К вопросу о расчленении предмета экономической науки // О философских основах предмета и метода экономической науки / Под ред. И.К. Смирнова, Н.Ф. Газизуллина. СПб.: НПК «РОСТ», 2008. С. 351.
  • [9] Проблемы современной экономики: Евразийский международный научно-аналитический журнал.
  • [10] Миропольский Д.Ю. Реплика // О философских основах предмета и метода экономической науки / Под ред. И.К. Смирнова, Н.Ф. Газизуллина. СПб.: НПК «РОСТ», 2008. С. 356.
  • [11] Данько Т.П. Управление маркетингом (методологический аспект). М.: ИНФРА-М, 1997. С. 7.
  • [12] Там же. С. 8.
  • [13] Фуруботн Э.Г., Рихтер Р. Институты и экономическая теория: Достижения новой институциональной экономической теории/ пер. с англ, под ред. В С. Катькало, Н.П. Дроздовой. СПб.: Издат. дом Санкт-Петерб. гос. ун-та, 2005.
  • [14] Экономическая теория на пороге XXI века / под ред. Ю.М. Осипова и др. М., 1998. С. 151.
  • [15] Ведин Н.В., Газизуллин Н.Ф., Хасанова Л.Ш. Актуальные вопросы разработки методологии современной экономической науки. // О философских основах предмета и метода экономической науки / Под ред. И.К. Смирнова, Н.Ф. Газизуллина. СПб.: НПК «РОСТ», 2008. С. 28.
  • [16] Там же. С. 27.
  • [17] Черенков В.И. Комплексный глобальный интегрированный маркетинговый канал: генезис и концепция // Инновации. 2003. № 7.
  • [18] Бейкер М.Дж. Маркетинг - философия или функция? // Теория маркетинга / Под ред. М. Бейкера. СПб.: Питер, 2002. С. 14-21; Черенков В.И. Международный маркетинг: Учебное пособие. СПб.: ИВЭСЭП, Знание, 2003. С.421-425.
  • [19] Рецензент статьи одного из авторов настоящей работы [Марьяненко В.П. Диффузия инноваций в контексте глобальной фабрики. // Экономика и управление, 2008, № 4.], поддерживающей рассматриваемую здесь тематику, уже назвал эту методологию неомарксистской. Впрочем, в его рецензии не содержалось и доли скепсиса или негатива.
  • [20] Марьяненко В.П. Диффузия... Цит. соч.
  • [21] Фельдблюм, В. Вторжение в незыблемое: путь химика в политическую экономию, 2007 // Цит. по: http://zapravdu.rU/content/view/148/l/.
  • [22] Там же.
  • [23] Заметим, исторической правды ради, что достаточно взять в руки любой учебник советского периода, чтобы обнаружить, что начиная с 1971 г. (то есть на 14 лет раньше работы Кеничи Омэ), когда на XXIV съезде КПСС был сделан вывод о сформировавшихся трех центрах мирового империализма, отечественная экономическая наука использовала это положение в исследованиях мировой экономики и международных экономических отношений.
  • [24] Ohmae, К. Triad Power, The Coming Shape of Global Competition - The Free Press, New York, 1985.
  • [25] www.worldbank.org
  • [26] Ibid.
  • [27] Корсини, А. БРИК: Четверка, непревзойденная в развитии // Monitor Mercantil, 15.05.2007 - http://www.inosmi.ru/translation/234504.html
  • [28] Корсини, А. БРИК: Четверка, непревзойденная в развитии // Monitor Mercantil, 15.05.2007 - http://www.inosmi.ru/translation/234504.html
  • [29] Ленин В.И. Империализм как высшая стадия капитализма // Ленин В.И. Поли, собр. соч. Т. 27.
  • [30] Марьяненко В.П. Антиципирование инновации как важнейшее условие формирования проактивных инновативных стратегий // Вестник Тамбовского Госунивер-ситета, 2008. № 3.
  • [31] Черенков В.И., Толстобров М.Г. Стратегия российского высокотехнологичного научно-производственного малого предприятия в системе международного трансфера инноваций // Инновации. 2006. ,423 (90).
  • [32] Мы предлагаем использовать термин «региональная инновационная среда» (РИС) для обозначения зон повышенной инновационной активности, или полюсных фракций НИС, где отмечается наибольшая концентрация инновационных процессов, которую можно оценивать в удельных (на единицу площади) терминах: 1) годовой объем венчурных и бюджетных инвестиций в НИОКР; 2) число поданных заявок на изобретения и/или полученных патентов; 3) число ученых и инженеров с научными степенями; 4) число научных публикаций в реферируемых журналах. Под категорию РИС подпадают, например, Силиконовая долина (США). Бангалор (Индия), Петродворец (Россия).
  • [33] Энгельс Ф. Диалектика природы // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 211.
  • [34] Маркс К. Капитал. Т. 3 // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 25. 4.2. С. 354.
  • [35] ' Маркс К. Капитал. Т. 2 // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 24. С. 573.
  • [36] Толстобров М.Г. Российские малые высокотехнологичные предприятия в системе международного трансфера инноваций: Автореф. дис. на соис. степ. канд. эк. наук. СПб.: Изд-во СПбГУЭФ, 2007.
  • [37] Hill, Ch.W.L. International Business: Competing in the Global Marketplace. Irwin - McGraw-Hill, Boston, etc., 2000. P. 8-13.
  • [38] Маркс К. Капитал. T.l // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23.
  • [39] Там же. С. 26-329, 460-461.
  • [40] Михайлов Д.М. Аутсорсинг. Новая система организации бизнеса. М.: КноРус, 2006.
  • [41] Черенков В.И., Уханов В.А. Маркетинговый аудит инновационных проектов // Инновации. 2003. № 2-3 (59-60).
  • [42] Черенков В.И. Глобальная маркетинговая среда: Опыт концептуальной интеграции. Монография - СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2003.
  • [43] Маленькие проблемы большого Китая.// ІйІр:/Млул?.сіитает.ш/ргіп1.рЬр?8І_ід=324&Р НР8Е55ГО-Ь972с9ГОе85беЬса7еГе01М266а9050
  • [44] Глазьев С.Ю. Развитие российской экономики в условиях глобальных технологических сдвигов - http://spkurdyumov.narod.ru/GlazyevSUr.htm
  • [45] Президентская инициатива «Стратегия развития наноиндустрии» // Инновации. 2007. № 12(110).
  • [46] Например, «универсальное гомогенное государство» или «общечеловеческое государство» (Фукуяма Ф. Конец истории? // Вопросы философии. 1990. № 3)
  • [47] Ивин А. Философия истории // http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/Ivin/_ 12.php
  • [48] Нонака, И. Такеучи, X. Компания - создатель знания: Зарождение и развитие инноваций в японских фирмах. М.: ЗАО «Олимп-Бизнес», 2003.
  • [49] Инновации и высокие технологии: Малый бизнес как динамически-креативный источник высокотехнологичных инноваций. Колл, монография / под. ред. В.И. Черенкова. М.: Палеотип, 2008.
  • [50] Понятие «интеллектуальный капитал», равно как и «интеллектуальная собственность», представляет собой наиболее существенные компоненты, определяющие контент новой экономики. В рамках современного пятого технологического уклада они составляют коренное отличие новой экономики от экономики индустриального периода, опиравшейся не на знание, а на природно-сырьевые ресурсы и труд так называемого основного производственного персонала. В понятие «расширенное воспроизводство интеллектуального капитала» мы включаем перманентное циклическое расширение интеллектуального капитала как вширь - диверсификация направлений решаемых научно-технических задач в рамках проводимых НИОКР, - так и вглубь, как собственно инновационный процесс, возникающий при проведении НИОКР и фиксируемый в виде открытий (свидетельства) и изобретений (патенты, ноу-хау и иные титулы интеллектуальной собственности).
  • [51] Заметим, что обмен может и вовсе не произойти, если патентное ведомство откажет ученому или инженеру-разработчику в выдаче патента на изобретение, например, при отрицательном результате проверки на «патентную чистоту».
  • [52] Черенков В.И., Толстобров М.Г. Модель глобального трансфера инноваций как инструмент интернационализации российского малого высокотехнологичного бизнеса // Вестник СПбГУ, Сер. 8. Менеджмент, 2007. Вып. 1.
  • [53] Иванюк И. А. Воспроизводство интеллектуального капитала в современных маркетинг-системах. Цит. по: http://www.smartcat.rU/2/71_2_2.shtml
  • [54] Шумпетер Й. Теория экономического развития М.: Прогресс, 1982.
  • [55] Фуруботн Э.Г., Рихтер Р. Институты и экономическая теория: Достижения новой институциональной экономической теории / Пер. с англ, под ред. В.С. Катькало, Н.П. Дроздовой. СПб.: Издат. дом Санкт-Петерб. гос. ун-та, 2005.
  • [56] Приведем здесь необходимое для понимания дальнейшей логики изложения определение института: «совокупность действующих правил, на основе которых устанавливается, кто имеет право принимать решения в соответствующих областях, какие действия разрешены или ограничены, какие общие правила будут использоваться, какая информация должна предоставляться, а какая нет и какой выигрыш получат индивиды в результате своих действий... Все правила содержат предписания, которые запрещают, разрешают или требуют определенных действий или решений. Действующие правила - это такие правила, которые действительно используются, за соблюдением которых осуществляется мониторинг и они защищены соответствующими механизмами, когда индивиды выбирают те действия, которые они намерены предпринять...» [Ostrom, Е. Governing the Commons: The Evolution of Institutions for Collective Action. - Cambridge, Cambridge University Press, 1990, p. 51 // Цит. по: Фуруботн Э.Г., Рихтер P. Цит. соч. С. 9]
  • [57] 1 Клейнер Г.Б. Эволюция институциональных систем: М.: Наука, 2004.
  • [58] Там же. С. 5-6.
  • [59] Уильямсон О.И. Экономические институты капитализма: Фирмы, рынки, «отношенческая контрактация». СПб.: Лениздат, 1996.
  • [60] Термины эти как-то нечасто стали появляться на страницах научной печати и озвучиваться на лекциях и защитах диссертаций. В то время, как современный капитализм, под какими бы терминами - «постиндустриальное общество», «информационное общество», «новая экономика», «экономика знания» и т.п. - он себя ни преподносил мировому сообществу, в каких бы превращенных формах он ни выступал, сохраняет свою сущность и, в целом, подчиняется тем законам, что были сформулированы Карлом Марксом.
  • [61] Марьяненко В.П. Антиципирование инновации как важнейшее условие формирования проактивных инновативных стратегий. // Вестник Тамбовского университета. 2008. № 3.
  • [62] Грицай О.В., Иоффе Г.В., Трейвиш А.И. Центр и периферия в региональном развитии. М.: Изд. «Калуга», 1991.
  • [63] Там же.
  • [64] Kahaner, L. Competitive Intelligence: From Black Ops to Board Rooms - How Business Gather, Analyze, and Use Information to Succeed in the Global Marketplace. - Simon & Schuster, New York, 1996.
  • [65] Смирнов И.К., Смирнова О.И. Собственность как всеобщий предмет экономической науки // О философских основах предмета и метода экономической науки / Под редакцией И.К. Смирнова, Н.Ф. Газизуллина. СПб.: НПК «РОСТ», 2008. С. 239.
  • [66] Там же. С. 238.
  • [67] Там же.
  • [68] В этом-то и состоит сущность бизнес-операций лайсензинга и франчайзинга, в рамках которых присутствует не полное отчуждение, типичное для акта обмена (в форме купли-продажи или различных форм бартерного обмена) предмета обмена, а, можно сказать, передача права пользования. Отсюда изначально проистекает имманентно темпоральный характер лайсензинговых и франчайзинговых контрактов, лишь на поверхности сущностного выражения усугубляемый финитностью инновации, функционально связанной с жизненным циклом инновации. Именно второй закон (интеллектуальной) собственности поясняет возможность не только трансфера, но и спилловера инноваций.
  • [69] Толсгобров М.Г., Марьяненко В.П. Место и организационные формы малого бизнеса в реализации императива инновационного развития российской экономики. // Научно-технический вестник СПбГТУ. 2008. № 3.
  • [70] Buckley, P.J., Casson, М. The future of the multinational enterprise, Macmillan/Palgrave. 1991.
  • [71] Смирнов И.К. Специфическая диалектика специфического предмета. // Проблемы современной экономики: Евразийский международный научно-аналитический журнал. 2008. № 1(25).
  • [72] Несмотря на то, что в соответствии с классическими положениями общепризнанного «отца кластерной теории» [Юданов, А. Конкуренция: теория и практика» - М.: Гном и Д, 2001 - Гл. 1. // http://www.yudanov.ru/conkur 3_4.html] Майкла Портера понятие «экономический кластер» связывается с географической концентрацией хозяйствующих единиц, которые имеют свойство концентрироваться, «слипаться в сгустки», а также «вопреки» факту практически единодушного включения в определение промышленного/регионального кластера признака географической концентрации [например, по результатам тщательного исследования дефинирования экономического кластера по массиву более 20 авторов за период 1990-2005 гг., - Марков Л.С. Экономические кластеры: Понятия и характерные черты // http://econom.nsc.ru/ieie/SMU/conference/artic1es/, - позволяющему этому автору сделать относительно содержания кластеров следующий вывод: «Часто сразу несколько крупнейших компаний (или даже все они) базируются в одной и той же стране, а порой и в одном-сдинственном ее регионе.»], мы полагаем, что при уровне развития реальных и виртуальных коммуникаций, типичных для условий глобализации мировой экономики, географическая концентрация перестала являться самым важным определяющим признаком экономического кластера. В то же время, экономические характеристики распределенного в пространстве, или «виртуального», кластера сохраняют в себе черты, выявленные исследователями от Портера и далее.