Полная версия

Главная arrow История arrow "Влесова книга": введение к научному анализу источника

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

Об одном близком месте сообщений «Иоакимовской летописи» и труда А. И. Мусина-Пушкина «Историческое изследование о местоположении древняго Российского Тмутараканского княжения»

Исторические издания гражданской печати XVIII в. зачастую имеют не только историографическую, но и прямую источниковедческую значимость. Дело в том, что многие документы, использовавшиеся авторами XVIII столетия, до нас не дошли, и мы можем судить о них лишь по произведениям авторов исторических публикаций.

Однако относиться к оригинальным сведениям, содержащимся в научных произведениях соответствующего периода, следует не только с особым вниманием, но и с особой осторожностью в силу особенностей этих произведений. Подчас сведения, способные показаться с первого взгляда весьма интригующими и повлечь за собой далеко идущие выводы, при ближайшем рассмотрении находят весьма простое объяснение. В то же время, нельзя исключать и действительную научную ценность и уникальность некоторых из них. Мы попытаемся продемонстрировать это на примере одного совпадения сюжетов труда В. Н. Татищева «История Российская» и книги А. И. Мусина-Пушкина «Историческое изследование о местоположении древняго Российского Тмутараканского княжения». Оба историка известны, в том числе, и своим знакомством с недошедшими до нас источниками и поэтому содержащаяся в их произведениях информация заслуживает особого внимания.

Попытаемся разобраться, каково происхождение этих сюжетов, и насколько адекватно они отображают историческую действительность, а также рассмотреть на их примере особенности работы с научными изданиями гражданской печати XVIII в. как с историческими источниками.

Дело в том, что в обеих книгах встречаем племя «горян», по другим источникам, насколько мы знаем, не известное. В «Иоакимовской летописи», сохранившейся только в пересказе В. Н. Татищева, читаем: «Славяне, живущие по Днепру, называемые поляне и горяне, утесняемы будучи от казар, которые град их Киев и прочие захватив, собирали дани тяжкие и работами изнуряющие, прислали к Рюрику

Данное приложение является исправленным и дополненным вариантом нашей работы: Логинов Д.С. Об одном близком месте сообщений «Иоакимовской летописи» и труда А. И. Мусина-Пушкина «Историческое изследование о местоположении древняго Российского Тмутараканского княжения» // Чтения по истории и культуре древней и новой России: К 100-летию Д. С. Лихачёва. Сборник материалов VI -VII чтений (2004 - 2006 гг.). Ярославль, 2009. С. 235 - 245.

старших мужей просить, чтобы послал к ним сына или иного князя княжить»1. В первую очередь напрашивается предположение, что упоминание «горян» в этом документе является поздней вставкой, а само это имя образовано посредством народной этимологии по аналогии с полянами: поляне - жители полей, «горяне» - жители гор. Заметим, что сам автор «Истории Российской» название «Киев» производил от «сарматского» (т. е., в его интерпретации, финно-угорского) «киви» - «горы»2.

В «Чертеже, изображающем часть древней России до нашествия Татар» из упомянутой книги А. И. Мусина-Пушкина, горяне помещены на юг от древлян3. Историк прямо не указал на те источники, которыми он пользовался при составлении этой карты, поэтому невнимательный исследователь может сделать далеко идущее предположение, что название «горяне» было почерпнуто им не из труда В. И. Татищева, тем более что рядом с горянами (ещё южнее) в «Чертеже» были помещены некие «по-росяне», которые не упоминаются в «Иоакимовской летописи». Сравнение данных Татищева с «Чертежом», в таком случае, заставляет усомниться в том, что «горяне» - результат народной этимологии. Их локализация на карте позволяет думать, что племя получило своё название от реки Горынь (правый приток Припяти), по которой, судя по всему, проходила их западная граница. По-росяне же явно получили своё название от р. Рось. При этом едва ли они могут быть неверно локализованными и «ославяненными» пруссами (предположение, напрашивающееся по созвучию этнонимов).

Объяснение имени этого балтского народа, истреблённого крестоносцами, как «по-русы» и приписывание ему славянских корней было обычно на раннем этапе развития европейской и отечественной исторической науки. Так, автор XVII в. Г. Гарткнох в труде «Selektae disserta-tiones Historicae de variis rebus Prussicis» (1679) упоминал, что этноним традиционно объясняется из славянского языка. Сам он считал, что имя произошло от р. Русы - рукава низовьев Немана4. Сходной точки зрения придерживался и М. В. Ломоносов5. Но локализация пруссов в Прибалтике не вызывала сомнений ни у летописцев, ни у историков XVII - XVIII вв. Никто из них не пытался увязать этот народ со Средним Поднепровьем и с Росью. Не отличается фантастичностью и карта Мусина-Пушкина. Прочие восточнославянские племена (насколько это позволяло развитие исторической науки конца XVIII в.) добросовестно помещены им там, где указывал и создатель «Повести временных лет». Нет, помимо «горян» и «поросян», никаких других не известных по прочим источникам народов.

Это вроде бы позволяет предположить, что А. И. Мусин-Пушкин пользовался при написании своего труда каким-то не дошедшим до нас источником, возможно, схожим с «Иоакимовской летописью» или даже оригинальным списком самого этого произведения (что весьма интересно, если вспомнить его роль в обнаружении «Слова о полку Игоре-ве»). Кроме того, в свете вышесказанного нельзя исключать, что упоминания в книгах двух историков восточнославянского племени горян (а у Мусина-Пушкина и поросян) имеют под собой какие-то реальные основания.

Однако попытаемся разобраться подробнее.

К «Чертежу» А. И. Мусина-Пушкина прилагается «Описание народов, городов и урочищ, означенных в Чертеже, собранное из Истории г. Татищева, Географического Словаря его, Записок касательно Российской Истории, из Книги древнего Большого Чертежа, Рукописей г. Болтина и некоторых других»6. Статей, прямо посвящённых «горянам» и «поросянам», мы в «Описании» не найдём. Перечисление источников, как видим, не полное, тоже оставляет место для предположений. Однако при более внимательном прочтении оба «неизвестных» племени всё-таки обнаруживаются. Так, в статье о хазарах читаем: «Они покорили власти своей все племена славянские и сарматские, обитавшие по берегам оных рек, в том числе полян и горян, населявших Киев и его окрестности»7. В статье «Славяне» автор пишет: «Из поселившихся по Днепру, одни назывались поляне, а другие горяне или на сарматском киви для того, что первые на ровных полях, а другие на горном берегу реки места себе избрали...»8. Практически то же самое повторяется и в статье «Киев»9. Как видим, то, что сообщается о «горянах», полностью согласуется с данными «Иоакимовской летописи». А в случае с этимологизацией названия «Киев» автор и вовсе прямо ссылается на труд В. И. Татищева10. Таким образом, в данном случае автор «Чертежа» всё-таки следует за «Историей Российской».

«Поросян» мы находим в статье А. И. Мусина-Пушкина о «чёрных клобуках»: «Чёрные клобуки, торки и берендеи народы между собой соплеменные, обитавшие по реке Роси, кои все совокупно под названием поросян, порсян и поршан разумелись»11. В данном случае следует ссылка на Болтина12. Но оказывается, что прозвание поросяне/поршане применительно к кочевым союзникам киевских князей было известно и В. И. Татищеву: «Берендичи, берендеи, также чёрными клобуками именованные, состояли из трёх народов: торки, или турки, печенеги, которые были сарматами, и славяне происшедшие от казар, из-за того они разные названия имели, а так как жили по реке Рось, то они вообще по-росяне, поршане и пороситы названы»13. Их же мы находим, например, и у другого известного историка XVIII века - М.М. Щербатова14. Восходят же эти сведения к известным летописным сводам, где несколько раз упоминаются и «поршане», и «Поросье»15.

Таким образом, приходится признать, что сведения «Чертежа» А. И. Мусина-Пушкина не могут быть названы независимыми по отношению к известным нам источникам и более ранним историческим исследованиям. Определённые сомнения на этот счёт, способные возникнуть у историков, могут быть вызваны лишь некоторыми особенностями научного аппарата «Исторического исследования о местоположении древнего Российского Тмутараканского княжения», не вполне соответствующими позднейшим более строгим требованиям. Впрочем, самому А. И. Мусину-Пушкину они, конечно же, не должны быть поставлены в вину. Не вызывает сомнения и бесспорная историографическая ценность его произведения, так как оно явилось первым специальным исследованием, в котором убедительно доказывалась локализация Тмутаракани на Таманском полуострове (вопреки мнению большинства современников А. И. Мусина-Пушкина).

Итак, с источниками «Чертежа» всё более или менее ясно. Однако остаётся вопрос о достоверности сообщения «Иоакимовской летописи» о «горянах». Чтобы попытаться разобраться в нём, нам потребуется затронуть вопрос о достоверности этого источника в целом.

Так называемая «Иоакимовская летопись», сохранившаяся в пересказе в «Истории Российской» В. И. Татищева, представляет несомненный интерес для историков Древней Руси16. Отношение к этому памятнику в историографии было весьма неоднозначным в разные периоды её развития, как, впрочем, и ко всему труду В. Н. Татищева. Дискуссионное™ вопроса об «Иоакимовской летописи» способствовало и то, что оригинал документа был утерян. Зачастую у историков речь шла о полной недостоверности всех уникальных сведений Иоакимовской летописи, отличающих её от «Повести временных лет» и других источников, на том основании, что она была создана на заключительном этапе развития русского летописания - в конце XVII в. Такое мнение до сих пор встречается в научной литературе17. Между тем, новейшие открытия показали, что В. Н. Татищев, приписавший создание летописи первому новгородскому епископу Иоакиму (конец X - начало XI в.), был, по крайней мере, отчасти, прав. Так, раскопки, проводимые В. Л. Яниным, подтвердили сообщение источника об огромном пожаре 989 г. в Новгороде и именно в тех районах города, которые указаны в Иоакимовской летописи (Софийская сторона и Людин конец)1 . Так что, постепенно утверждается мнение, что этот источник действительно существовал и мог иметь в основе сочинение Иоакима Корсунянина, скомпилированное с позднейшими легендами и мнениями19. Вопрос в основном состоит в соотношении данных изначального источника и позднейших наслоений. В нём необходимо разобраться в контексте темы об исторических публикациях.

Наибольшее сходство с поздним летописанием (XVI - XVII вв.) обнаруживает начальная часть летописи, повествующая о событиях до вокняжения Рюрика на восточнославянском севере, в особенности, -генеалогия княжеского рода. Эта генеалогия ведётся от легендарных братьев Славена и Скифа, которые «ведя многие войны на востоке, идя к западу, многие земли у Чёрного моря и Дуная себе покорили»20. По-еле этого «князь Славен, оставив во Фракии и Иллирии около моря по Дунаю сына Бастарна пошёл к полуночи и град великий создал, во своё имя Славенск нарёк. А Скиф остался у Понта и Меотиса в пустынях обитать, питаясь от скота и грабительства, и прозвалась страна та Скифия Великая»21. Дальнейшая генеалогия Славена выглядит следующим образом. Ему наследует сын Вандал, подвластными князьями и свойственниками которого были Гардорик и Гунигар. Сыновьями его являлись Избор, Владимир и Столпосвят. Вандалу наследует сначала Избор, а по смерти Избора и Столпосвята - Владимир, женатый на Адвинде из варяжского рода. Имена представителей последующих восьми поколений рода Владимира не известны автору источника. Девятым же он называет Буривоя. Сыном последнего являлся Гостомысл, которому наследовал внук от средней дочери Умилы - Рюрик с двумя братьями.

Внешне эта генеалогия весьма напоминает аналогичные сюжеты из других летописей XVII в. Например, весьма характерен в этом отношении «Мазуринский летописец» конца XVII столетия. В нём, помимо упоминания о Мосохе - «основателе» Москвы, рассказывается о братьях Словене и Русе, их сестре Ирмере и потомках первого - Волхве, Русе и т. д. до Гостомысла и Рюрика, причём последний - «рода суща Августа»22. Однако сходство это может оказаться именно только внешним, так как при ближайшем рассмотрении бросаются в глаза и значительные расхождения.

Прежде всего, совершенно очевидно, что легендарные генеалогии «Мазуринского летописца» и других позднейших летописей имеют в основном «оттопонимическое происхождение», обязаны своим появлением наивному желанию объяснить на уровне представлений конца XVII в. происхождение северорусских названий: Ильмень (Иль-мер/Ирмер), Волхов, Старая Руса и др. Само по себе составление подобных княжеских родословий именно на новгородском севере, судя по всему, было не случайным, так как именно на близком побережье Балтийского моря традиция составления генеалогий была очень сильна. Но в целом позднее и, несомненно, славянское происхождение преданий об Ирмере, Волхве и Русе из «Мазуринского летописца» не может вызывать сомнений.

Другая картина наблюдается в «Иоакимовской летописи». С известной нам северорусской топонимикой из всех названных персонажей с достаточной степенью надёжности может быть увязан только Избор. При этом Изборск упомянут в «Повести временных лет» уже под 862 г.23, в отличие от той же Русы, о которой впервые достоверно говорится только с середины XII в.24 Имена «Вандал» и «Бастарн» явно копируют имена соответствующих позднеантичных и раннесредневековых народов. При этом отождествление вандалов с балтийскими славянами было обычным явлением в средневековой историографии, причём не только славянской и не только поздней, так же как и именование южной части Руси Скифией25. Поэтому, на наш взгляд, упоминание в летописи имён Славен, Скиф, Вандал и Бастарн само по себе ещё не является свидетельством позднего происхождения соответствующих сообщений. Заметим, что традиция связывать венедов (с которыми, как правило, вандалы отождествлялись) и бастарнов (певкинов) в известном смысле восходит ещё к Тациту, который признавался: «Отнести ли певкинов, венедов и фенов к германцам или сарматам, право, не знаю, хотя певкины, которых некоторые называют бастарнами, речью, образом жизни, осёдлостью и жилищами повторяют германцев. Неопрятность у всех, праздность и косность среди знати. Из-за смешанных браков их облик становится всё безобразнее, и они приобретают черты сарматов. Венеды переняли многое из их нравов, ибо ради грабежа рыщут по лесам и горам, какие только ни существуют между певкинами и фенами. Однако их скорее можно причислить к германцам...» (Германия, 46)26.

Весьма интересно наличие в источнике имён и топонимов явно скандинавского, или, шире, германского происхождения. Подвластными Вандалу князьями названы Гардорик и Гунигар. Первого из них В. Н. Татищев, ссылаясь на Стрыйковского, связал с королём гепидов Гордориком - союзником Аттилы, хотя не исключал и оттопонимиче-ское происхождение этого имени27. Во втором же узнал Хунигард -географическую область в Прибалтике, упоминаемую у Титмара Мер-зебургского и Адама Бременского28. Как известно, «Гарды» или «Гар-дарики» - именование Руси в скандинавских сагах29. Хунгардом или Острогардом, по сообщениям Титмара Мерзебургского и Адама Бременского, варвары Дании называли Русь, поскольку там первоначально обитали гунны. А. Г. Кузьмин полагает, что в этих памятниках речь могла идти о Роталии и «Острове русов» восточных источников ’0.

Помимо этого, в «Иоакимовской летописи» ещё дважды встречаются несколько искажённые скандинавские топонимы. Это Колмогард (сканд. Хольмгард) и Бярмия (сканд. Бьярмаланд). За Бярмию Буривой вёл войну с варягами, в которой он, в конце концов, проиграл31. Чаще всего «Бьярмаланд» скандинавских саг увязывается с современным Пермским краем. Локализуют этот топоним также на Кольском полуострове, в норвежской Лапландии, на Карельском перешейке, в устье Северной Двины, в Ярославском Поволжье и, наконец, - на всей территории Северо-Восточной Европы от Кольского полуострова до Ладожского озера. Однако наиболее убедительна точка зрения А. Л. Никитина, доказавшего, что мнение о пребывании скандинавов на Беломорском побережье до позднего средневековья не только не находит никаких материальных подтверждений, но не согласуется и с содержанием самих саг, упоминающих загадочную область. Зато вполне логично увязывать Бьярмаланд с устьем Западной Двины и Латвийским побережьем Рижского залива32.

В Колмогард Гостомысл ходил, чтобы узнать волю богов о судьбе наследования: «...пошёл Гостомысл в Колмогард вопросить богов о наследии и, восшедши на высокое место, принёс жертвы многие и вещунов одарил»33. Под скандинавским «Хольмгард» («Holmgarda») исследователи, как правило, излишне прямолинейно понимают Новгород34. Между тем, А. Г. Кузьмин указывал на неоднозначность этого названия в скандинавских сагах35. По его мнению, первоначально этот топоним, перешедший в дальнейшем и на Новгород, являлся калькой исландского «Ейсюсла» и современного эстонского «Сааремаа», буквально обозначающих «островная земля»36. Именно с балтийским островом Сааремаа связывала сообщения о Хольмгарде из «Саги о фарерцах» и Е. А. Рыдзевская37. Таким образом, «Колмогард» «Иоакимовской летописи», судя по всему, не дублирует название «Новгород», впервые упоминаемое в источнике в связи с деятельностью Рюрика: «В четвёртое лето княжения его переселился от старого в Новый град великий ко Ильменю»38.

Нигде более не встречаются имена «варяжской» жены Владимира -Адвинды (сам Татищев сопоставлял это имя с именем короля Гордори-ки Енвинда, упоминаемого некоторыми западноевропейскими авторами39) и Ефанды - дочери «князя урманского» (т. е. норвежского), жены Рюрика и матери Игоря.

Наконец, говоря о скандинавских чертах в тексте «Иоакимовской летописи», нельзя обойти вниманием фигуру Олега, который назван в ней «князем урманским»40. Именно норвежцем был Одд Стрела, сказание о гибели которого аналогично сказанию о смерти Олега от укуса змеи41. Судя по всему, образы двух персонажей в конце X - начале XI в. сливались в глазах скандинавских находников, что и находит отражение в приписывании норвежского происхождения Олегу.

Таким образом, уже можно выделить две важные особенности «Иоакимовской летописи»: отсутствие столь характерных для исторических писаний XVII в. анахронизмов в топонимике при рассказах о событиях IX в., и уникальный для русского летописания, как позднего, так и раннего, пласт скандинавских имён и географических названий. Происхождение этого, достаточно значительного пласта можно объяснить, если признать авторство и начальной части летописи, за исключением, может быть, перечисления народов, предшествующего рассказу о Сла-вене и Скифе, которое Татищевым не приведено, и о котором, поэтому, трудно судить, именно за новгородским епископом Иоакимом, занимавшим этот сан в 991 - 1030 гг.4-

Судя по всему, именно с княжениями Владимира Святославича и Ярослава Мудрого связано проникновение собственно скандинавов на Русь. Именно к этому времени относятся все три признанные антропологами скандинавскими краниологические серии Восточной Европы: из курганов Шестовицы (вторая половина X в.), Старой Ладоги (не ранее

XI в.) и Куреванихи-2 (XII - XIII вв.)43. Кроме того, в самих скандинавских источниках, помимо отдельных неясных и небесспорных упоминаний, не отражены восточнославянские события и реалии, предшествующие времени правления Владимира44.

Но даже если предположить скандинавское происхождение Рюрика и последующей династии русских князей, всё-таки очевидно, что следующая значительная скандинавская волна на новгородском севере связана именно с борьбой Владимира, а затем Ярослава, за киевский престол. Поэтому вполне логично предположить влияние на труд новгородского епископа конца X- начала XI вв., в том числе и скандинавоваряжских представлений о начальной истории Руси и соответствующих имён и топонимики. Тот факт, что в последующих летописях они отсутствуют, на наш взгляд, свидетельствует в пользу аутентичности основной части «Иоакимовской летописи».

Едва ли к признакам позднего происхождения источника следует отнести и упоминания в нём Гостомысла и Буривоя. Первый из них называется в качестве новгородского посадника уже в статьях, предшествующих Новгородской первой летописи младшего извода, (предстоящих Комиссионному списку летописи) и записанных в середине XV в.45 Сами имена Гостомысла и Буривоя известны у западных славян46. Вообще же, как считал А. Г. Кузьмин, генеалогические предания, перешедшие в поздние новгородские летописи, имеют балто-славянское происхождение47. Такие подробные предания традиционно бытовали в циркумбалтийском регионе, чего нельзя сказать в целом о восточнославянском раннесредневековом ареале, где издавна господствовала соседская община, и «вопросам крови» не придавалось столь большого значения48. Переживание этой генеалогической традиции до позднего средневековья, сопровождавшееся её постепенной деградацией, может быть, объясняет обозначенное сходство начальной части «Иоакимовской летописи» с позднейшим северорусским летописанием.

А. Л. Никитин (с которым солидарен С. Э. Цветков) считает, что события, связанные с началом Руси, которые были приурочены «Повестью временных лет» и «Иоакимовской летописью» к исторической реальности древнерусского Севера, на самом деле произошли на балтийских землях вендов-ободритов49. В значительной степени с этим мнением можно согласиться, поскольку топонимика «Иоакимовской летописи» (её начальной части) при ближайшем рассмотрении действительно обнаруживает больше связей со славянским Поморьем, чем с северо-западной Русью. Однако увязывание Рюрика с Рориком Фрисландским кажется нам слишком умозрительным. Кроме того, исследователь мало учитывает явственные следы если не скандинавской обработки, то, по меньшей мере, скандинавского влияния на сказание. «Поморская» топонимика, в какой-то степени, может объясняться и тем, что скандинавы переносили на Русь более привычную им Прибалтийскую номенклатуру.

Подробный разбор всей «Иоакимовской летописи» представляет собой совершенно самостоятельную задачу, лишь косвенно связанную с непосредственной темой нашей работы. Отметим лишь её особый интерес к вопросу становления христианства на Руси. Совершенно очевидно, что отношение какого-либо князя к православию гораздо больше влияет на оценку его автором этого источника, чем мы видим, например, в «Повести временных лет». Так, Аскольд, оставшийся в «Повести» лишь полустёртым воспоминанием, в «Иоакимовской летописи» назван «блаженным»50, значительно подробнее описываются зверства язычника Святослава и смиренность сочувствовавшего христианам Ярополка51. Поэтому не исключено, что первоначальной целью автора летописи было написание своего рода истории становления христианства на Руси. Впрочем, этот вопрос, конечно же, нуждается в специальном изучении.

Сейчас для нас, в первую очередь, важен вывод о том, что, судя по всему, поздних наслоений в основной части источника нет. Это, правда, не исключает, что до самого Татищева он дошёл в позднем пересказе. Вместе с тем, аутентичность и достоверность описываемых событий всё-таки не одно и то же.

Теоретически возможны три варианта появления имени «горяне» в «Иоакимовской летописи». Во-первых, оно могло являться результатом её позднего редактирования и исправления. Как мы видели, это кажется маловероятным: других поздних топонимических наслоений в источнике нет. Во-вторых, его действительно могло носить некое древнее восточнославянское племенное объединение, или, скорее, часть племенного объединения полян или древлян (подобно полочанам внутри кривичей), возможно, на самом деле связанная с названием р. Горынь. В-третьих, оно могло стать результатом ошибки самого древнего автора летописи - Иоакима Корсунянина, который неправильно интерпретировал попавшую к нему информацию. В «Повести временных лет» «по

горам» постоянно помещаются поляне: «Поляномъ же жившимъ

особЬ по горамъ СИМЪ...»52. Нельзя исключать, что подобную фразу неверно понял как указание на проживание сразу двух славянских племён на Среднем Днепре автор рассматриваемого источника. Справедливость такого предположения дала бы немало в плане понимания его происхождения.

Поднятые вопросы, в любом случае, напоминают нам о ценности книг гражданской печати в качестве подчас уникального источника, в том числе и по истории Древней Руси. Они сохраняют для нас следы или даже тексты средневековых памятников, не дошедших по разным обстоятельствам до современных исследователей непосредственно. В этом заключается одна из многих причин необходимости их специального изучения.

В то же время представляется, что использование исторических изданий XVIII в. в качестве уникальных источников о событиях предшествующего времени требует особой внимательности и осторожности в силу специфики самих этих изданий. Оно должно вестись со знанием не только источниковедческих, но и историографических особенностей периода, когда история уже стала в России наукой, но правила научных публикаций ещё не были окончательно отточены. На наш взгляд, такой подход позволит избежать излишне скороспелых выводов и одновременно выявить наиболее ценную для исследователей информацию.

  • 1 Татищев В. Н. Указ. соч. Т. 1. С. 55.
  • 2 Там же. С. 47.
  • 3 Мусин-Пушкин А. Историческое изследование о местоположении древняго Российскаго Тмутараканского княжения. СПб., 1794.
  • 4 См.: Кузьмин А. Г. Начало Руси. С. 387.
  • 5 См.: Ломоносов М. Записки по русской истории. С. 57 - 61 и др.
  • 6 Мусин-Пушкин А. Указ. соч. С. I.
  • 7 Там же. С. XXIII.
  • 8 Там же. С. ЬУ.
  • 9 Там же. С. XX.
  • 10 Там же. С. IV.
  • 11 Там же. С. ЬХХТ
  • 12 Там же.
  • 13 Татищев В. Н. Указ. соч. Т. 1. С. 470.
  • 14 История Российская от древнейших времян. Сочинена князь Михайлом Щербатовым. Том II. От начала царствования Изяслава Ярославича ^о покорения России Татарами. СПб., 1771. С. 184, 233 -234.
  • 15 См., напр.: Русские летописи. Т. 12. Лаврентьевская летопись. С. 305, 306, 327.
  • 16 Татищев В. Н. Указ. соч. Т. 1. С. 51 - 60.
  • 17 См., напр.: Думин С. В., Турилов А. А. Указ. соч. С. 11 -12.
  • 18 См.: Кожинов В. В. Указ. соч. С. 129, 270, 272 и др.
  • 19 См., напр.: Кузьмин А. Г. История России с древнейших времён до 1618. Кн. 1. С. 73. Впрочем, противоположная точка зрения, отрицающая древность документа, имеет последователей и в современной историографии (см., напр.: Толочко А. "История Российская" Василия Татищева: источники и известия. М., 2005).
  • 20 Татищев В. Н. Указ. соч. Т. 1. С. 3.
  • 2' Там же.
  • 22 См.: Полное собрание русских летописей. Т. 31. Летописцы последней четверти XVII в. С. 11 - 12, 28, 36 и др.
  • 23 См.: Русские летописи. Т. 12. Лаврентьевская летопись. С. 19.
  • 24 См.: Русские летописи. Т. 10. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. С. 32 и др.
  • 25 Кузьмин А. Г. Начало Руси. С. 236 - 237.
  • 26 Тацит Корнелий. О происхождении германцев и местоположении Германии. 46: Тацит Корнелий. Анналы. Малые произведения. История. М., 2001. С. 482-483.

7 Татищев В. Н. Указ. соч. Т. 1. С. 63.

  • 28 Там же.
  • 29 См., наир.: Кузьмин А. Г. Начало Руси. С. 285.
  • 20 Там же.
  • 31 Татищев В. Н. Указ. соч. Т. 1. С. 54.
  • 32 См.: Никитин А.Л. Основания русской истории. Мифологемы и факты. М., 2001. С. 673 - 700; Цветков С. Э. Указ. соч. С. 239 - 242.
  • 33 Татищев В. Н. Указ. соч. Т. 1. С. 54.

,4 См., напр.: Хлевов А. А. Комментарии / Стриннгольм А. М. Указ. соч. С. 719.

  • 35 См.: Галкина Е. С., Кузьмин А. Г. Росский каганат и остров русов // В кн.: Славяне и Русь... С. 466; Кузьмин А. Г. Начало Руси. С. 291.
  • 36 См.: Галкина Е. С., Кузьмин А. Г. Росский каганат и остров руссов. С. 466; Кузьмин А. Г. Начало Руси. С. 291.

,7 См.: Кузьмин А. Г. Начало Руси. С. 291.

  • 38 Татищев В. Н. Указ. соч. Т. 1. С. 55.
  • 39 Там же. С. 63.
  • 40 Там же. С. 56.
  • 41 См.: Цветков С. Э. Указ. соч. С. 506.
  • 42 С. В. Алексеев полагает наличие отмеченного пласта германоскандинавских имён собственных свидетельством именно позднего происхождения «Иоакимовской летописи». Её автором-составителем он считает архимандрита Мельхиседека Борщова, свойственника В. Н. Татищева, использовавшего в работе русские летописи и «поздние польские» хроники, хотя и не исключает использование древних несохра-нившихся источников (См.: Алексеев С. В. Славянская Европа V - VIII вв. С. 514, прим.). Однако сама возможность заимствования данных топонимов и имён из польских источников историком никак не обосновывается, не указываются предполагаемые источники заимствований.
  • 43 См.: Галкина Е. С. Указ. соч. С. 34 - 35.
  • 44 См.: Древняя Русь в свете зарубежных источников. С. 482; Рыдзев-ская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX - XIV вв. (Материалы и исследования). М., 1978.
  • 45 Русские летописи. Т. 10. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. С. 471, 10.
  • 46 См.: Славяне и Русь... С. 216.
  • 47 Там же.
  • 48 См., напр.: Кузьмин А. Г. Начало Руси. С. 330 - 331, 316.
  • 49 См.: Цветков С. Э. Указ. соч. С. 366 и др.
  • 50 Татищев В. Н. Указ. соч. Т. 1. С. 56.
  • 51 Там же. С. 57-58.
  • 52 Русские летописи. Т. 12. Лаврентьевская летопись. С. 6.

ПРИЛОЖЕНИЕ III. Предположительная последовательность текстов 8, 8(27), 8(2), 8(3), 27Л2 и 27ЛЗ в оригинале

(перевод И. В. Слатина)

И так стала между Русами распря и усобица. И Жаля стала меж ними и начала плакать и выговаривать им, чтобы [мы] не шли за ними, потому как там будет погибель наша, и дождёмся [так] до той поры, как не останется от нас ничего. Вспомним о том, как [во времена] Отца Орея [был] един род Славных. А после Отца 0[рея] три сына его разделились натрое. И так стало с Русколанами и Вендицами, которые разделились надвое.

То же самое и с Русами, которые разорвались надвое - и тогда будет [у нас] почти десяток. И почто гряды городить и огороды устраивать, если [мы] должны делиться до бесконечности?

Та ведь Русь единая может, а не десятки, а ведь то родцы и родичи, делясь, это начали.

А то раз враг напал на нас, должны [мы] обороняться, как сказано, а не говорить, какого отца имеете. Если ведь имеете десять коров, и пропади от врага несколького, ищешь их. [Ты] еси и пребудешь в Роде до конца твоего. Десятки должны сделаться тысячами.

Когда-то тот Оглендя коров водил по степям и в тот раз рек слова многие о родичах своих, и почитал сам себя выше Пращуров и Орея Отца. То-то вредное творить не будем, ему следовать, таким ведь следом все не пойдём.

После Галареха [та, что] осталась Годь [ушла] на полночь и там исчезла, и Детерех вёл их, и после же о них не знаем [мы] ничего.

А Беренды пришли к нам и сказали нам, что весьма великие притеснения имеют [они] от Ягов, которые встали на след егунский.

И так Белоярь им сказал подождать и пришёл к ним, и пошёл с пятью тьмами к ним неожиданно, и разбил Ягов, которых ведь разбросал на все стороны, как блаженных их. И взял коров их и говяд их, а дочерей, юношей и стариков перебил напрочь.

Мы есьмы Русичи. Надобно [нам] гордиться происхождением нашим и, держась один одного, бороться до смерти правой.

К тому ещё вспомним Дира, то есть того, который на нас напал и разбил нас по причине наших разделов и усобиц. Так вот ведь воряги Эрек и Асек уселись на шею нашу и опротивели нам до крайности.

[Мы] есьмы потомки рода славного, который пришёл к Ильмарцам и уселся [там] до Годи. И вот [тому] будет тысяча лет.

Пошли на нас Колоты, с железами своими, встретили нас. Поворотились [они] к заходу Солнца, Которое во твёрдой руке держит нас, и

того, от орала до изменения, и страх ему наводит на чресла его, [и Которое] отогнало [их] от земли нашей.

А Илморцы, на то глядя, не защищались вовсе и пропали. Ничего [мы] не могли тут сделать другого, потому как Илмы не хотели железа брать в руки свои, ни защищаться от врагов. Таковые роды иссохнуть должны, чтобы им другие унаследовали.

Гром гремит во Сварге синей, и [нам] надобно лететь на врагов как ласточки быстрые и громоносные, и то быстрота - [быстрота] нового меча Русского. И цель у нас нынче иная - чтобы степь Скифская была за нами. А [то] всякие бродящие в ней начали злыми становиться и захватывать [наших коров]. Наши коровы там ходить должны, и наши родичи [там] жить должны, потому как Колоты вчерашние суть ныне варяги и Греци, называемые [также] Элане. И те, которые не додумываются до того, их будущее - кабала и рабство. Обороняй эту Землю Русскую и обороняй себя, а то б иных [бы] не было на твоей шее, а то ведь враги не прочь охомутать и к возам привязать и чтобы тянули их туда[, куда] хочет чужая власть, а не [туда, куда] ты-то хочешь идти. Сама Жаля великая с Кариной тому, кто не доразумеет слова те, и Гром ему небесный, чтобы повергся долу.

И не оствил владычество наше единственно Хоре - и Перун, Яро, Купалва, Ладо и Дажбо. И когда Купалва придёт в венце, который возлежит на главе Его, сплетённом из ветвей зелёных и цветов, и плодов, в тот час надобно [нам] далеко до Непры и до Руси скакать. О смерти не думаем [мы с вами], и жизнь наша на поле прекрасна.

Бьёт крыльями Матерь Всех Слава и речёт нам идти на сечу. И [нам] надобно идти, и нам не до еды-кушаний, сала лакомого, пусть придётся спать на сырой земле и есть траву зелёную, покуда не будет Русь вольной и сильной.

  • 8(27)
  • (стр. 14 - 27) И тут все родичи делились, а кому старшим пребыть, кто же с ними да к Отцам и Праотцам умершим, кто от них происходит, а кто останется простецом. И та великая свара одолела Русов, которые дошли до раздора и раздела. Так Грецево погнали их, разве что не имели [они] силы, [как если бы они были] сцеплены в круг и с флангами. Всяк один стоит [и] поглядывает на соседей своих, и от этого веры у него нет, которая бросает мужей в сечу. Так возвратились [они] и начали ссориться о походе, кто поразил лучше, а кто шечерн. В древности о другом шла речь, о победе. А потом опять - о походах Отцов своих.

Так ведь Русколань пала, уничтоженная Годью и егунскими зверствами. И тогда Киевская Русь сотворилась и Онтова, и Годь устрашилась, пошли [они] оттуда прочь до Сверензи. Как [мы] знаем, Сверензи суть две. Одна вендская, а другая - годьская. И тут-то Годь прибыли в

неё. И Годь усилилась там-то. А Венды ослабились так те ДО тьва. Тогда жеменды были около тех, и то были Литава, и называли себя Илмо, нами же называемые Илмры.

  • (27Л2) ... ен время, когда Годь пошли на нас с Ерменрехом, с Егун-цами и так вот поддержал их, и имели [мы] двух врагов на двух концах земли нашей. И тогда Болорев [стоял] перед трудами великими. Вот тут Матерь Всех летевшая говорит ему, что [им] следует пасть на Егунцев сначала и разбить их, и поворотиться вот на Годь. Там-то поразил [он] сына Ерменреха и умертвил отца [его]. И тут Гураик,
  • (27.13) «друг» наш, так пил кровь и вино, а вместе с тем в один год пошёл с мечём на нас. И на тот раз Болорев рек изгнать Годь. И так совершили с тем. И надо [нам было], что всё то урочное добро стянуть к славе своей, потому как на том стоит борьба за животы наши. Железо Отцов наших, как [и] колесо и кони, есть сила наша. То ведь давали [мы с вами] другим, когда настал голод...
  • (стр. 1 - 13) ...и стали мы убоги и нищи. И разве что иные железа наточат, и нашего Интру извергнут отсюда.

Вот ведь Аско и Эрек по Непре ходят и людей наших зовут на битву. Но, потому как у них Дир, не надобно [нам] идти к ним.

Вот это-то пусть будет наукой, чтобы уразумели [мы с вами] наши ошибки, и была бы у нас иная стать, [не как у] врагов наших. Вот ведь, Асек, имея воинов своих, посадил их в ладьи и пошёл грабить других, и с теми, чтобы идти на Грецей, разорить их города и принести жертвы Богам в земле их. Тогда как неправда таковое, потому как Аско не Русич, но варяг, и цель у него другая; поле-то Русское [он] попирает нам и, зло делая, погибель имеет он. И Эрке не Русич, и так-то этот лис идёт хитрить в степь и побивает гостей [торговых] иных, которые ведь тому доверились.

На старые погребения ходим [мы с вами] и там подумаем, каково дышат Пращуры наши под травами зелёными, и там узнаем [мы с вами], какими быть и за что идти.

8(2)

Вот прилетела к нам и уселась на дерево и поёт птица, и всякое перо - другое и сияют цвета разные. Стало и в ночи как днём, и поёт [она] песни к борьбе и битве.

Бивались-то [мы] с врагами. [Так] вспомним о том, каковы Отцы наши ныне во Сварге синей и глядят на нас, и хорошо усмехаются сим. И так [мы] с Отцами нашими, не одни [мы]. И подумали [мы] о помощи Перуновой, и вот увидели, как скачет в Сварге Вестник на коне белом. И он меч воздвигает до небес и разгоняет облака, и гремит гром, и течёт вода живая на нас. И пьём её, ибо она во всяком случае от Сварога до нас жизнью течёт. И пьём её как источник Жизни Божеской на земле.

А вот Корова Земуня идёт в Поля Синие и начинает есть траву ту, и Молоко даёт. И течёт это Молоко во Хляби и светит в ночи звёздами над нами. И тут Молоко [мы] видим, сияет [оно] нам. Этот-то (...) Путь правый, а иных [нам] не надобно.

Тут чуй, потомок, славу ту и держи сердце своё о Руси, которая есть и пребудет нашей землёй. И её [нам] надобно оборонять от врагов и умереть за неё, как день умирает без солнца-Сурьи - не потому, что темень, а [потому, что] вечер. А умирает вечер, и [вот] ночь.

В ночи Влес идёт во Сварге по Молоку Небесному, и идёт к Своим Чертогам, и на заре доходит до Ворот. Там ждём [мы] все[, чтобы] запеть и Влеса славить от века до века, и Храмину ту, которая блестит огнями многими и делается Агнцем чистым.

Влес ведь учил праотцев наших землю пахать и злаки сеять и жать, снопы свивая, в полях страдных, и ставить Сноп у огнища и почитать его как Божественного Отца.

будем только нахлебни-

Отцам нашим и матерям слава, которые нас учили о Богах наших и водили за руку стезёю правою. Так идёмте и не ками, но славными Русами, которые Богам Славу воспевают, и так [они] славны оттого.

От морских берегов Годьского моря [мы] шли до Непры, а нигде не видывали другого [такого] бродягу, как Руса. А эти-то Егунцы и Ягы отогнаны. Так ведь был у нас болярин Оглендя, который [над] нами кичился и нас драл на части.

От утра до утра видим [мы], как [и] иное дурное делается на Руси, и ждём, что настанет доброе, а ведь оно не настанет иначе, если силу свою не сплотим и не возьмём цель единую в мысли наши. Это ведь глаголет вам голос Праотцев. И этому вонмите, потому как иного не должны [вы] делать! Пойдём в степь нашу и будем бороться за жизнь нашу как герои, а не скоты бессловесные, которые не ведают [ничего].

А вот ведь Красная Заря идёт и каменья нижет на убранство своё. И Её [мы] приветствуем от [всего] сердца - как Русичи, а не Греци, которые не ведают о Богах наших и рекут недоброе, невежды.

Ведь сами [мы] носим имя Славы, а славу их покажем на железе ихнем; пойдём [мы с вами] и на меч.

Вот ведь [и] медведи встали, услышав славу ту, а олень скачущий останавливается и речёт другим о Русах, - эти-то не убьют их просто так, разве что по необходимости. Греци же воюют по прихоти своей. [А] эти-то - Русы геройские, и похлёбку дают не как Греци, который берёт - и злобится на дающего.

Эту-то славу орлы клекочут тем и этим, что Русичи вольны и сильны по степи.

8(3)

Когда наши пращуры Сурожь себе строили, начали Греци некие приходить торговыми гостями на торжища наши. Прибыв, соглядали их; увидев землю нашу, посылали к нам множество молодежи и дома строили и города для мен и торжищ.

И однажды увидели [мы] воинов их, вооружённых мечами и в броне, и скоро нашу землю прибрали [они] к рукам своим, и повели игру не так, как мы. И тут видим - Греци праздны, а Славные рабствуют на них. И так наша земля, которая четыре века была наша, стала греческой. И мы там - как собаки, погонят нас скоро камнями прочь оттуда. И та земля отречена есть. Так сегодня [мы с вами] должны достать её и кровью нашею полить, чтобы [нам с вами] была плодородной и жирной.

Летит в Сварге Перуница и несёт рог славы, чтобы [мы] испили его до дна. А поле наше должны [мы с вами] отобрать у врагов наших. И та Перуница речёт: «И как же вы, Русичи, проспали пашню свою? Бороться должны вы в этот день!»

А вот та Суря речёт: «А идите, Русичи, и что будете делать с этим?! И куда будете идти из края своего?» Так ведь ударились [мы] о стену ту и сделали [мы с вами] дыру для нас и для нашего, и будем у себя одни.

Се, а кому присудит Перун, тот будет в Раю есть пищу вечную, во Сварге полученную. Разве погибшие [мы] сегодня, и нет у нас других врат, чтобы [мы] ходили живыми? Лучше ведь мёртвыми быть, чем живыми рабствовать на чужих. И ведь никогда [не] живёт отрок лучше повелителя, который [к] нему и [хорошо] относится. Надобно [нам] наших князей слушаться и начать отвоёвывать землю нашу, как они говорят нам.

И тогда Интра приходит к нам, чтобы [мы] сохраняли силу длительно и стояли крепко за поле своё. Обостряет ведь Сила Божеская нашу, и будем непобедимыми в поле стоять.

Принесём жертвы Богам своим на рушение их - и порушим и тех, которые ещё ходят гоголем, а должны бы долу повержены [быть] во прах во крови их.

Если [мы] Кельну бить посмели, так Греци половину представляют собой по сравнению с теми, которые не имеют силы той и обабились, а у таковых мечи тонкие и со щитами [они] лёгкими, быстро такие выдыхаются и на землю кидаются тут по слабости своей. Потому как нет им помощи от василевсов, и должны сами вставать на защиту свою.

Тут Суренжь наша будет; иных, а будет наша, и никого не должны [мы] слушать ихних. Говорят они, что установят нам письмо своё, чтобы [мы] взяли его, и утратили своё. Вспомни-ка ведь того Илара, который хотел учить детей наших, [а] пришлось [ему] прятаться в домах тех, как будто мы того не знали; учился он нашим письменам, и [как] нашим Богам устраивать требы.

И это [я] говорю вам же. Поприте тех Грецей, как [я] говорю, потому как мне ясно это, и видел [я] Кия, Отца нашего, и он сказал мне, что и уничтожаем [мы с вами] их, и уничтожим Хорсунь и амастридскую мерзость, и будем [мы с вами] великой державой с князями нашими, городами великими, и несчётным железом, и будет несчётно потомков наших. А Греци уменьшатся [в числе] и будут на минулое своё дивиться и качать головами.

Сделайте так, потому как будут нам многие грозы и громы греметь; и оба соединятся, начиная друг друга. И так [мы] победим окончательно, упрочимся на века многие благодаря Богам, и ничто нас не уничтожит.

Стойте как львы, один за одного, и держитесь князей своих! И Перун будет возле вас и победы даст вам.

Слава Богам нашим до конца концов веков земли этой, и ради благ всяческих Руси, Отцовской земли нашей! И так будет, ибо те слова имеем [мы] от Богов.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>