Полная версия

Главная arrow История arrow "Влесова книга": введение к научному анализу источника

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

«ВЛЕСОВА КНИГА» И ДАННЫЕ О СЛАВЯНСКОМ ЯЗЫЧЕСТВЕ

Языческая картина мира во «Влесовой книге»

Проблема религии восточных славян была и остаётся не только одной из самых интригующих, но и одной из сложнейших в отечественной историографии. Сложность эта объясняется относительной скудностью древних письменных источников. Нам очень мало вполне достоверно известно о языческой вере наших предков, и исследователи зачастую вынуждены довольствоваться только предположениями, более или менее обоснованными. Надо признать, что ВК соответствует далеко не всем устоявшимся в науке предположениям. Попытаемся снова взвесить доводы «за» и «против» подлинности документа.

Основой философско-религиозных воззрений, отражённых в «Книге», является, видимо, учение о Прави, Яви и Нави. Наиболее чётко оно

сформулировано на дощечке 1: «правебоесьнев1домоуложена-

дажь6омапоньякопря-жесятецеяве '1тасоутво/ р1животонашо-

атоколу од'1десьмртьеесьявьесьте-коущаатворенооправ'1нав/

ен6оестепото'1ядотеестенаваапотеестенаваав-

прав1жеестеявъ» («Правь ведь невидимо устроена Даждьбом, а по ней - как война же сия - движется Явь, и она творит жизнь нашу. А та когда отойдёт - [то] смерть. Явь движима и творима Правью. Навь же -после неё. До неё - Навь и после неё - Навь. А в Прави же есть Явь»;

Д. М. Дудко отрывок «якопряжесятеце» разбивает и переводит иначе, нежели Н. В. Слатин: «словно пряжа, течёт», и этот вариант перевода представляется значительно более логичным). Критиками подлинности источника неоднократно отмечалось, что эта система представлений не известна по другим источникам (кроме «Сказов» Ю. П. Миро-любова)1. Однако сравним его с рассуждениями современного исследователя о мировосприятии древних славян: «Мир живых - это мир порядка... В потустороннем мире нет ни времени, ни календаря, ни света, ни жизни... С языческой точки зрения, грешный - не тот, кто виноват перед Богом, а тот, кто неправильно себя ведёт, живёт не так, как следует. Нарушение обрядовых и бытовых правил поведения приводит к нарушению гармонии между человеком и силами природы, а это грозит несчастьем не только самому нарушителю, но и обществу, в котором он живёт»2. Нужно признать, что сходство поразительное; современный автор только не называет прямо Явь, Правь и Навь. Можно вспомнить в данной связи также то, что слова, однокоренные с упоминаемой в ВК «Навью», широко представлены в индоевропейских, в частности славянских, языках в значениях, так или иначе связанных с понятием смерти: санскр. nag - умирать, лат. пех - смерть, трем, vezoq, готск. naus (множ, navels), navis - мёртвый, navistr - могила, сканд. па - мёртвое тело, труп, лат. nahwe - смерть, nahwigs - смертельный, ядовитый, nahweht - убивать; в древнечешском языке unavili значило загубить, умертвить, a naw, nawa - смерть, могила, жилище усопших. В старинных русских памятниках навье - мертвец, «в нави зрети» - ожидать смерти; в древних переводах библейских книг навь употребляется в смысле ада, тартара, как царство мёртвых. Наконец, Радуница (вторник Фоминой недели), когда совершались поминки по усопшим, назывался в народе навий (=мертвецкий) день и навьы проводь?.

На той же дощечке 1, кстати, мы находим свидетельства и космогонических представлений её автора: «себодабостворящнамовеице-яковожеіес-тесветз / оренамесяшеівотоіябезодниповеси-

дажьбоземенашеабитаяудьр-женабятак/ оседущепращурісо-

утеатісветізореманамоодиру...». В переводе этого отрывка, впрочем, у Н. В. Слатина и Д. М. Дудко снова обнаруживаются расхождения. Н. В. Слатин: «Вот ведь, Дабо сотворил нам это и то, что есть. Свет звёзд нам сияет, и в той бездне повесил Дажьбо Землю нашу, чтобы она удерживаема была так. Это души Пращуров суть, и они светят звёздами нам из Ира...». Д. М. Дудко: «Даждьбог сотворил нам яйцо, которое есть свет звёзд и месяца. И в той бездне повесил Даждьбог землю нашу, чтобы она держалась. Так вот души пращуров светят звёздами нам из Ирия». Принципиальные противоречия обнаруживаются в трактовке

фразы «себодабостворящнамовеицеяковожеіестесветз/ оре-

намесяше». Н. В. Слатин разбивает её как «се бо дабо створящ

нам [о] ове і це, яковоже і есте, свет зоре наме сіаше».

А Д. М. Дудко, судя по всему, как «се бо дабо створящ нам [о] ове

іце, яковоже іесте свет зорен а месіаше» (буквально: «Дабо сотворил нам это яйцо, которое есть свет звёздный и месяца»). Согласиться с трактовкой Н. В. Слатиным буквосочетания «овеіце» как «это и

то» мешает нетипичность написаний слова «то» в форме «це» для ВК в целом и для дощечки 1 - в частности. Следует согласиться, что разбивка текста, учитывая нестабильность грамматики и орфографии документа, может быть разной. Однако вариант Дудко довольно прочно согласуется с архаической космогонической мифологией.

При трактовке рассматриваемого отрывка следует вновь обратиться к приведённой в предыдущей главе легенде о божеском кочете, изначально космогонический характер которой также едва ли может вызывать сомнения. Как отмечает В. Н. Даниленко, «миф о яйце как об исходной форме мироздания существует, пожалуй, почти во всех мифологических системах мира, так или иначе ставивших космогонические проблемы»4. С краинской легендой текст дощечки 1 больше всего сближает, на наш взгляд, солярный характер создателя мирового яйца: в первом случае это петух, неразрывно связанный в славянском фольклоре с Солнцем5, а во втором - сам бог солнца Даждьбог. Кроме того, близкая аналогия процитированному отрывку содержится в финской «Калевале»:

«Из яйца, из нижней части,

Вышла мать - земля сырая;

Из яйца, из верхней части,

Встал высокий свод небесный;

Из желтка, из верхней части,

Солнце светлое явилось;

Из белка, из верхней части,

Ясный месяц появился;

Из яйца, из пёстрой части,

Звёзды сделались на небе;

Из яйца, из тёмной части,

Тучи в воздухе явились».

(Перевод Л. Бельского)6. Неслучайно, видимо, и окончание отрывка («Это души Пращуров суть, и они светят звёздами нам из Ира...»). Дело в том, что в старинных народных воззрениях душа часто представлялась звездой. Индусы верили, что души блаженных предков сияют на небе звёздами; славяне же и немцы признавали звёзды очами ангелов-хранителей7.

Важным аспектом языческой мифологии, на который уже обращалось внимание в предыдущей главе, является то, что она «не знает представления о прошлом, каждое поколение повторяет всё то, что совершали прежние, сменяются лица, но не события»8. То же мы видим и в ВК. Деяния предков в ней представлены как пример того, как следует поступать впредь, рефреном проходит мысль о связи с «пращурами», наблюдающими из «Ирия» (языческого рая) за поступками потомков.

Таким мироощущением «Книга» буквально пропитана. Даже Д. М. Дудко, в целом склоняющийся к версии позднего происхождения документа, признаёт, что «мировоззрение “Велесовой книги” -насквозь религиозное и мифологическое»9.

Совершенно языческой является вся поэтика источника, понятная подчас только исходя из знания дохристианских верований славян. В будущем она может стать серьёзной темой для специальных исследований. Здесь же приведём всего несколько примеров.

Так, на дощечке 7ж читаем: «Тут Заря Красная идёт к нам как жена благая и молока даёт нам, во силу нашу и крепость двужилую. Та ведь Зарыня Суне возвестила. И также слышится нам вестник конный, скачущий к закату Солнца, чтобы готов был Его челн золотой к ночи. И влеклась повозка волами смирными по степи синей и там ведь ляжет

Суне спать во ночи. А когда день пройдёт, наступит вечер, и второй всадник явится перед вечером, и так говорит Солнцу, что воз и волы есть там и ждут его на Млечной Стезе, что Заря пролила во степи, позванная Матью, чтобы [та] поспешила» («ту зорі я красна іде донь яко жена благва а млека даяшеть ны в сілоу нашіу а крен-посць двужила та бо зарыне суне вЪстща а такожде сленх-шемо сен хом віістеце комоньска скакщете до закату суне абосте управенсте бящ го члн злат ку нощі а бящь бЪх воуз со влоема смірнама влекуцеща по ступе сынеа тамо бо легнь суне спате во нещь а тож колібва ден пшишед ста до вещежЬ а друге скакащець уяве пршедь вещере а тако рце суне же воуз а влы есь тамо а жде го на млещене стезЪ аще зорія

прол ища в ступ ь Ъ позвана мате абы сва поспьЪшендла»). Этот отрывок весьма напоминает этнографические данные, собранные А. Н. Афанасьевым: «...как Индра сражается с тёмными демонами и возвращает дожденосные стада, похищенные Вритрой, так точно Зоря борется с ночным мраком и каждое летнее утро выводит на небесную пажить красных (светлых) коров...; капли росы, видимые поутру на траве и листьях, принимались за молоко, падающее из сосцов этих небесных коров, выводимых Зорёй. Вместо того чтобы сказать “заря занимается”, “рассветает”, - древние поэты Вед говорили: “возвращаются светлые коровы” или “Зоря выгоняет на пастбище светлых коров”»10. По народным поверьям на рассвете Иванова дня ведьмы бродят по полям, засеянным рожью, и выбирают из росы содержащееся в ней молоко. На Украине коровье молоко и масло называли божьей росой11.

Глубоко метафоричен эпизод, связанный со смертоносными Марой и Мором (28): «И вот, Марь идёт на них (на врагов. - Д. Л.) и Мор. Вот, двое те отберут силы их и станут метать их под мечи наши. И вот, мощь мечей отмежует их. Вот, межа разделяет нас. И межа та полна крови, и

это переступить не следует им, разве же нам» («себто марь іде на не

і мор се дв/'е ты оемщуть сылы іех і омещуть іе под меще

наше ісе мощ меще омеждеть іу се межда діеліащеть ны і

междіа та іесе плніа крве і то пренстенпете не достоите о іех

коліждо ноі>>). Судя по всему, автор намекает здесь на древний обычай опахивания: чтобы прогнать эпидемию, не пустить её в селение, вокруг него в старину обводилась плугом круговая, со всех сторон замкнутая черта, через которую болезнь не в силах переступить12. Таким образом, битва уподобляется здесь древнему языческому обряду. В IX в. такая метафора должна была быть понятна каждому.

На дощечке 7д находим следующий отрывок: «И быстро пойдём, а кто быстро идёт, быстро имеет славу, а который потиху идёт, то вороны

на него каркают и куры квохчут» («а борзо ідехом а кіе борзо іде

борзе іма славу а кые поти ха іде то се в ран іе на не крящуть,

а курове кленчуть»). Очевидно, эта фраза не сводится к простой иронии по поводу недостаточно решительных соплеменников. С вороном многие литературные и этнографические памятники соединяют предвестия военной неудачи, поражения. В малорусской думе казак говорит: «Ой у поли чёрный ворон кряче, то ж вин мою голову баче». Почти то же повторяет Нечай, захваченный ляхами: «Нехай мати плаче, ой над сыном над Нечаем ворон кряче!». Русская пословица гласит: «Ворон даром не крякнет»13. То же относится и к курам: если курица запоёт петухом - это предвещает покойника или какое-нибудь несчастье; если куры квохчут по ночам, то быть ссоре, войне или рекрутскому набору14. Таким образом, процитированную фразу следует понимать в том смысле, что удача сопутствует смелым, а нерешительных ждёт беда.

Дощечка 14 повествует: «Вот, Билебог ведёт наши рати и конницу, и там видели [мы] волшебников в лесах бывших, идущих на рать и берущих меч. И видели [мы] кудесников, чудеса великие творящих, - из праха, подброшенного к Сварге, вставали рати сварженские. И они

несутся на врагов и ввергают их в могилу» («се біле бо г венде наше

рате і комоньства і тамо віждехомь волшевницы о ліесех

быть ще іду ще о рате а бероуще меща і зряхомь кудеснице

чюды вліце твряще а ізо прете верзене до еврзе рате встащі

противооорствующих сторон слетаются на границе и сра-против других15. Сохранились представления и о колдов-

евразище а тые тещахуть на врзе а могылють і є»). В малорусском сказании, зафиксированном А. Н. Афанасьевым в XIX в., во время войн ведьмы жаются одни

стве, подобном описанному. Хроника ев. Бертина повествует, что Ра-хильда перед битвой с Робертом взяла горсть пыли и, творя заклятие, бросила её на воздух по направлению к неприятелю; но пыль упала на голову чаровницы в знак её собственной гибели16.

На дощечке 4в читаем следующий сюжет: «Криворог был в то время князем русским и белого голубя пустил. Куда он полетит, туда идти. А

он полетел на Грецей. Криворог напал на них и разбили их» («кри-

воргбя/ тоііщас конЪзьруш ті а б ілголомбьпущяше ткамо -

тоіілі те тамоитіа тоілі тінагрь/ цекріврогналЬзЬнаньар -

остърщатая»). Здесь явно угадывается описание некоего языческого обычая. Птица - непременный атрибут шаманства. У индийцев и русских голубь, как отмечает Д. М. Дудко, - ещё и воплощение смерти17.

Учёный склонен соотносить с этим фактом известный эпизод «Повести временных лет» о взятии княгиней Ольгой древлянского Искоростеня при помощи голубей и воробьёв18. Можно предположить, что рассказ летописи в легендарном виде отразил реально существовавший языческий обряд, упоминаемый и в В К.

Кажется маловероятным, что современный автор, воспитанный в традициях христианства (заметим, что Ю. П. Миролюбов, при всём своём увлечении индоевропейским и славянским язычеством, всё-таки считал себя православным христианином, был сыном сельского священника и, более того, обучался в духовном училище19) и европоцентрического эволюционизма, мог быть до такой степени проникнут языческими представлениями.

Источник подтверждает предположение о том, что, по крайней мере ещё в IX в., у восточных славян не выработался единый для всех племён чёткий пантеон богов, часто функции некоторых из них совпадали. Вернее было бы сказать, что в некоторых слоях ВК мы находим попытки такую систему построить (11 а-б и др.). Но между собой они сильно расходятся. Большинство текстов, к примеру, вполне определённо рисуют религию славян как политеистическую, а на дощечке 30 неожиданно читаем: «А если будет блудень какой-нибудь, который [будет] пересчитывать Богов тех, отделяя от Сварги, извержен будет из рода, потому как нет [у нас] Богов кроме Вышня. И Сварог, и иные суть множество, потому как Бог есть Един и Множествен. Да не разделяет себе никто того Множества и не говорит, что имеем Богов многих»

(«аще боть /е блоудень шь 1'акове олещашеть бозе то/а

од1'ел1'ащеве освргы !зверзждень буде !зрды !ако не н1ем1а-

хомь боз!а разв '1е вышень / сврг / /яо/ соуте множество/ 1ако

бг /е /единь и множествень да сен не разд1л1ащеть н/'к/'е тоа

множьства / не рещашеть якожде !м!ахомь богы многоа»). Это обстоятельство может быть объяснено, если исходить из реалий IX в.

Как уже указывалось, в это время в Восточной Европе происходило складывание раннефеодальных государств - предтеч Киевской Руси. Язычество, являвшееся по своей сути порождением бесклассового, родоплеменного общества, всё меньше удовлетворяло потребностям формирующейся знати, интересам которой объективно куда сильнее соответствовала развитая христианская религия. Поэтому позиции христианства в IX в. начинают укрепляться. Например, письменные источники содержат рассказы о крещении в IX в. русских дружин, воевавших в Византии (правда, отдельный вопрос состоит в том, что это были за русы). Волхвы должны были чувствовать угрозу своему положению и волей-неволей вступать в полемику с христианским учением (как будет показано ниже, ряд мест ВК свидетельствует о том, что её авторы были с ним знакомы). Поэтому, если предположить, что ВК создавалась в IX в., вполне понятными становятся попытки её авторов упорядочить собственную русско-восточнославянскую религию, показать её превосходство над «греческой».

При этом широкие массы простого населения демократичная языческая вера вполне удовлетворяла, потому даже при князе Владимире в 980 г. сначала, до принятия православия, была предпринята попытка её реформирования, знаменем социальной борьбы она служила вплоть до второй половины XI в., а языческие капища существовали и исправно функционировали в отдельных областях Руси, согласно относительно недавним археологическим открытиям в бассейне Збруча, по меньшей мере до монголо-татарского нашествия20.

Не находит как будто доказательств в «Книге» гипотеза В. В. Иванова и В. Н. Топорова об «основном мифе» у славян, суть которого заключалась в противоборстве Велеса (в образе змея) и Перуна (змееборца)21. Согласно реконструированному учёными мифу о Перуне, бог, сидя на коне или колеснице, поражает своим оружием змеевидного противника (Велеса)22. Несколько похожий сюжет мы находим и в ВК, на дощечке 19: «Се, видел [я] сон в Нави: И вот огонь в облаках; исходит из них Змий удивительный и окружил Землю, и потекла кровь из неё, и он лизал её. И се, приходит Муж Сильный и разрубил Змия надвое, и станет два. И разрубит ещё, и станет четыре. И се, Муж возопил Богам о помощи. И они пришли на конях со Сварги, и Они Змиев убивают. Ведь та сила - не людская, а чёрная. И се, Змии - то суть вороги, идущие от полудня» («себо видЬх сен внаві і ту ОГНЄВОІ блаце изоідеть одоне зміє щіудень і отоце земе и тещяшеть крв из не и тоі лизя іу і се проідеть моуж соілен і розтрще зміє на двоі и ста два и розтрщеть еще и ста чтвьроі и се муж вопішете бозіем о допомще и тые ідяшуть на комоніех од сварзе и тоіе зміє оубіуть себо те соіла ність людьва небоще чрніа есь ісебо зміє соуте вьрьзі ідущи одполу-

дене»). Не исключено, что Перун в данном отрывке мог ассоциироваться читателем или слушателем либо с «мужем сильным», либо с обобщающим «боги». Образ огненного змея также вполне узнаваем по славянским фольклорным данным23.

Весьма интересно, что, по свидетельству А. Н. Афанасьева, ещё в XIX в. простолюдины считали падающие звёзды и метеоры за огненных змеев; в старину же, если судить по различным письменным памятникам, такой взгляд был общепринятым24. Возможно, таким образом, что дощечка 19 отражает некое действительное явление природы (например, прохождение кометы вблизи Земли), принятое современниками за дурное предзнаменование. В таком случае оно могло бы являться даже датирующим. Но ВК не даёт никаких оснований считать, что Велес выступает в образе змея. Этот бог в источнике - один из главных деми-ургов-благодетелей русов, научивший их пахать землю и разводить скот.

В данной связи нельзя забывать, что В. В. Иванов и В. Н. Топоров при реконструкции славянской «версии» общеиндоевропейского «основного мифа», которая многими современными историками и этнографами представляется чуть ли не аксиоматичной, принимали во внимание, прежде всего, наиболее архаические мифологические системы, в первую очередь, - балтскую. При этом исследователи исходили из тезиса об изначальном балто-славянском единстве, о выделении славянских языков из периферийных диалектов балтских. Таким образом, ставя под сомнение исконное балто-славянекое языковое единство (а к этому склоняется всё больше лингвистов23), следует поставить под сомнение и восстанавливаемые Ивановым и Топоровым черты славянской мифологии. Весьма правдоподобно, что к IX в. «основной миф» у славян уже настолько преобразился, что Велес перестал считаться противником Перуна. Добавим, к тому же, что теория о противостоянии Перуна и Велеса в восточнославянском пантеоне подверглась достаточно серьёзной критике со стороны Б. А. Рыбакова26.

В частностях, как мы ещё убедимся ниже, источник иногда соответствует расхожим современным представлениям о славянском язычестве, а иногда с ними расходится. Пока же существенным является то, что ВК проникнута языческим мироощущением. Авторы её, видимо, преследовали две основные цели: 1) обосновать преимущество языческого вероучения над всеми прочими; 2) обосновать необходимость борьбы с внешними врагами и походов на юг - в Причерноморье. Руководствуясь первой целью, они пытаются упорядочить восточнославянскую религию, даже в некоторых случаях придать ей монотеистические черты. Имея в виду вторую цель, они пишут о помощи русам от их богов, о том, что павшие витязи попадают в Ирий, так как следуют пути Прави, и получают там вечную и счастливую жизнь.

Имея в виду вышесказанное, рассмотрим более подробно некоторые аспекты древнерусского язычества, какими они предстают в «Книге».

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>