Полная версия

Главная arrow История arrow "Влесова книга": введение к научному анализу источника

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

Возможные исторические анахронизмы во «Влесовой книге»

Любая подделка, как бы хорошо она ни была выполнена, если речь идёт о поздней фальсификации письменного исторического документа, рано или поздно выдаёт себя связью своего повествования с эпохой, когда она реально создавалась. При этом перенесение авторами ВК в глубокую древность названий и событий VIII - IX вв., являясь анахронизмом, тем не менее, не может быть свидетельством в пользу поддельности документа, так как такие приёмы были вполне обычны и естественны для мифологической формы сознания, не разделявшей прошлое и настоящее. Поэтому говорить о подложности источника может только отражение в нём представлений и событий более позднего периода (то есть, от времён Рюрика до наших дней). Это отражение может проявляться в перенесении в древность современных понятий и представлений, современной логики, расхожих, но неверных воззрений на рассматриваемую эпоху и т. д.

Вопрос о том, существует ли связь между содержанием ВК и реалиями послерюрикова времени, очень непрост. Во-первых, необходимо постоянно иметь в виду, что источник дошел до нас только в копиях, которые сделали люди, по всей очевидности, плохо понимавшие его текст. Миролюбов, а также и Куренков могли быть первыми, кто, пускай невольно, «осовременивал» ВК, заменяя, например, непонятные слова и выражения на знакомые. Во-вторых, нужно различать реальное содержание ВК и толкования его «защитниками» памятника, среди которых часто попадаются и откровенно фантастические. Многие из «защитников» сделали для дискредитации ВК в научном мире не меньше, чем её самые яростные критики. Пример отыскать несложно. Возьмём дощечку 33. Один из отрывков её текста Асов в издании 1999 г. переводит следующим образом: «И так мы стеклись к Моску, и построили Москов град. И были там очаги. И там пил Моек сурину. И так явился град сей от него». Асов спешит заявить, что речь здесь идёт об основании Москвы, которое он датирует концом VI в. н. э. (597 г.)133. На самом деле, ни письменные источники, ни археологические данные не дают ровным счётом никаких оснований утверждать, что Москва как город существовала хотя бы уже в IX в. В летописях конца XVII в. легенды о Мосохе - основателе Москвы, правда, встречалась134. Оттуда они перекочевали и в некоторые близкие по времени исторические книги, например, «Синопсис» И. Гизеля и «Ядро Российской истории» А. И. Манкиева. Однако очевидно, что своим происхождением эти рассказы обязаны, с одной стороны, желанию связать отечественную историю с библейской, а с другой, - желанию объяснить названия известных топонимов в условиях полного господства наивной этимологии. Таким образом, толкование А. И. Асова создаёт впечатление недостоверности ВК. Но его несостоятельность очевидна. Сам исследователь указывает, что текст сохранился в плохой рукописной копии, причём имя князя Миролюбов явно хотел приблизить к написанию «Мах». Форма «Мусъ» встречается только однажды, причём не распознаётся переписчиком как имя вождя. К тому же, в месте, где якобы говорится об основании Москвы, текст сильно разрушен135. Но это не самое главное. Возможно, вождь Моек действительно упоминается на дощечке 33. Это, по всей видимости, реальная историческая личность, поскольку свидетельства о нём содержатся в трудах византийских авторов: Фео-филакта Симокатты, Феофана, Анастасия (славянский князь конца VI в. Мусокий), а также у ал-Масуди (князь волынян Маджак)136. Но утверждать, что Моек «Книги» является основателем Москвы, можно, лишь игнорируя весь остальной текст дощечки 33. Она рассказывает о войне славян с ромеями (под которыми в данном случае подразумеваются византийцы) на Дунае. Логично предположить, что деятельность вождя происходила на юго-западе территории расселения восточных славян (неслучайно он назван ал-Масуди правителем волынян) или даже ещё западнее. Помимо этого, в переводе самого же А. И. Асова содержится следующее знаменательное свидетельство: «И вот начнём вспоминать

Моска, который славян объединил и о единстве земли заботился. И он разум имел. И о нас радел. А после мы пошли каждый своим путём. И некие роды потекли на север, и были это суть вятичи и радимичи». Значит, если следовать трактовке Асова, вятичи и радимичи, известный ареал расселения которых находился гораздо ближе к нынешней Москве, чем волынянский, переселились туда с юга уже после Моска, который, видимо, являлся правителем их предков. Таким образом, заявляя, что Моек являлся основателем Москвы, А. И. Асов противоречит сам себе. И это не говоря о том, что в более качественных переводах Д. М. Дудко и Н. В. Слатина ни о каком «основании» речь не идёт, как, впрочем, и о вятичах с радимичами. Увы, примеров подобных рассмотренному случаев недобросовестного отношения к тексту документа можно привести великое множество.

Попытки приписать ВК какую-то современную тенденциозность неубедительны. Скорее, они указывают на тенденциозность делающих их исследователей: советские учёные объявляли «Книгу» порождением белогвардейско-эмигрантской идеологии, нынешний украинский автор Л. Шульман углядел в ней фальсификацию, созданную по приказу ЧК и самого Л. П. Берии17, а У. Лакёр - творение русских нацистов.

Пожалуй, наибольшее внимание отысканию в тексте документа позднейшей тенденциозности уделил С. И. Аксёненко - сторонник наиболее распространённой среди «критиков» точки зрения, согласно которой ВК отражает интересы и устремления белой эмиграции. Он считает, что «в ней (в «Книге». -Д Л.) представлены идеи, популярные в среде русской белогвардейской эмиграции. То есть предполагаемое время написания ВК ограничивается уже не веками, а десятилетиями. От 1920-х, когда эмигранты начали обживаться за границей, до 1950-х, времени публикации “Велесовой книги”»138. Некоторые приводимые им аргументы, часто встречающиеся и у других исследователей (возможные следы влияния арктической теории XX в., «арийский след», элементы своеобразного языческого монотеизма, несвоевременность для IX в. призывов к единению племён и др.), заслуживают внимания и будут рассмотрены в дальнейших разделах настоящей работы. Как уже говорилось в Главе II, весьма важной является сама идея автора о том, что, если ВК - фальсификат XX в., то это должно доказываться не только филологическими методами, но и путём отыскания в тексте соответствующей тенденциозности и анахронизмов. Однако иногда исследователь слишком увлекается в поисках доказательств позднего происхождения источника, и некоторые его аргументы кажутся неудачными.

Так, С. И. Аксёненко пишет: «Понятия яви и нави (одни из центральных в религиозных воззрениях славян, согласно ВК. - Д. Л.), перекликаются с понятиями янь и инь, входящей тогда в моду восточной культуры»139. При желании, конечно, можно отыскать параллели между «явью» и «навью» ВК с одной стороны и даосскими инь и ян - с другой. Однако подобные дуалистические начала с лёгкостью можно найти и в других религиях. Если даже «Книга» - подделка, то, судя по всему, её автор отнюдь не черпал вдохновение из китайской культуры. В поисках параллелей гораздо естественнее соотнести «явь» и «навь» с такими исконно славянскими понятиями как «доля» и «недоля», «правда» и «кривда» и т. и.

С. И. Аксёненко продолжает: «Возьмём такой пассаж “три раза Русь погибшая вставала”. И когда же это она вставала?.. Если “Велесову книгу” датировать XX веком, всё встаёт на свои места. Первый раз Русь погибла под копытами монголо-татарских полчищ в XIII веке. Второй раз в период Великой смуты - в XVII веке. Третий раз во время революций и Гражданской войны XX века. И русская эмиграция ожидала её третьего возрождения»140. Действительно, из текста ВК сложно однозначно вывести, какие события имеются в виду. Более того, можно предположить, что «трижды погибшая и восставшая Русь» - своего рода поэтический оборот, не имевший чёткого, конкретного содержания. В любом случае, утверждение о том, что имеются в виду монголотатарское нашествие, «смута», революция и гражданская война, - всего лишь домыслы С. И. Аксёненко, имеющие не больше оснований, чем, например, предположение, что автор соответствующей дощечки имеет в виду поражения от «дасов», готов Германариха и Винитария и хазар и последующее восстановление самостоятельности Руси. Разница только в том, какую предпосылку брать за основу: представление о ВК, как о подделке белых эмигрантов или как о подлинном памятнике IX в.

Отчего-то очень забавляет С. И. Аксёненко система власти русов, описанная в ВК. По его мнению, «государственное устройство, описанное в ВК, может идеально функционировать только на бумаге. На практике любое народное собрание вскоре превращается либо в проводника воли олигархов, либо в неорганизованную толпу»141. Сколько бы ни было недостатков у народного веча, оно функционировало в течение столетий после IX в. В пору же «военной демократии» власть его, видимо, была значительнее, чем в государственный период. С. В. Алексеев, говоря о славянских племенах в V - начале VI в. н. э., отмечает: «вече было высшим органом власти и на уровне племени... Вече решало все военные и политические вопрсы. Оно же было высшей судебной властью... Племенное вече было также верховным распорядителем земли»142. Заметим, что в этом вопросе точка зрения исследователя вполне соответствует утвердившимся в историографии представлениям. Говорит С. В. Алексеев и об изначальной выборности князя143, ограниченности времени его правления144. Да, в «Книге» вечевое устройство, несомненно, идеализировано. Но такой идеализации вполне уместно ждать и от языческого волхва, ратующего за возвращение прежних порядков. К тому же, призыв к вечевому устройству сочетает-ся в ВК с представлением о желательности коллективной собственности (подробнее об этом речь пойдёт в заключительном параграфе настоящей главы), и обнаружить такие взгляды у белой эмиграции довольно неожиданно.

По мнению С. И. Аксёненко, в рассматриваемом источнике «чёткр зафиксирована столь популярная в XX веке идея о пользе спорта»145. Он имеет в виду фрагмент текста дощечки 7а: «И также устраивали в тот день игрища перед очами старших, и силу молодую показывали

юноши, ходя быстро, поя и пляша» («<з такожде имяй тон ден иг-

риштія пренд очесы стар ще а силу ю ну указе нше! (так в Мир. -

Д. Л.) юнаще ходяй борзе спЪваяй і плясавай»). Совершенно очевидно, что в данном случае описываются некие языческие торжества, во время которых состязания в силе и ловкости были обычны для многих народов древности, в том числе и для славян. Собственно, и Олимпийские игры выросли из подобных ритуалов. Видеть в указанном отрывке тенденциозность XX в. нет никаких оснований.

То же самое относится и ещё к одному возражению С. И. Аксёненко, который считает, что «есть в ВК и пропаганда трезвого образа жизни. Рассказывается, как хитрые эллины споили русичей и разбили их. Поэтому рекомендуется пить сурью - безалкогольный напиток»146. Исследователь имеет в виду эпизод из текста дощечки 25: «А Эланцы жаловались на бедствия их и просили ему (князю русичей. - Д. Л.) дань уплатить. И та дань с них состояла из резаных баранов и вина. И вот Эланцы, зная, что Русичи пьют много, и рассчитывали на них наброситься и победить их. И вот, идёт волхв Ухорез и брат его Соловень. И они говорили Русичам не зариться на дары те. И вот, Русичи не послушали. И упились. И вот, в те дни Эланьцы набросились на них и побили их» {«а еланьсте плакещесе о тугу іех и просяце іе дане платете / та дане сне оуд'шаня о овне хорязе / в/но / то елан-сте в '1едяе яко руште п/яшуте многа / ол '!ще нане се врзетесе / вытежете /ех / се бо грядеть волсев ухорензе / брате /?* осло-вень / тое рекста рушт'шм не тварзещетесе на даре тоа / се

рушт1е не слехоща / се оуп'1яе / отема днема еланьште сен

вргоще наонь / розтрще /е*»). Заметим, что на дощечке далее нет никаких нравоучений по поводу вреда алкоголизма. Описывается лишь некий случай из истории «русско-эллинских» отношений. Не упоминается здесь и «сурья» (впрочем, если верить другим текстам «Книги», этот священный напиток представлял собой подобие хорошо известной и отнюдь не безалкогольной «медовухи»). Наконец, и это важнее всего, мотив о напаивании и последующем убийстве беспомощных врагов отлично известен в древней исторической литературе по меньшей мере со времён Геродота. В первой книге «отца истории» описан следующий эпизод: «Тогда Киаксар (царь Мидии. -Д. Л.) и мидяне пригласили однажды множество скифов в гости, напоили их допьяна и перебили»147. Таким образом, о появлении ВК в XX в. рассматриваемый довод говорит не более убедительно, чем о создании белыми эмигрантами «Истории» Г еродота.

В целом, С. И. Аксёнеко в своём стремлении доказать позднее происхождении «Книги» иногда допускает ту же ошибку, что и многие сторонники её древнего происхождения - в запале полемики он применяет доводы, свидетельствующие скорее против его точки зрения.

Тенденцию позднейшего времени можно при желании усмотреть в чётком национальном самосознании авторов ВК, резко антагонистическом противопоставлении русичей иноэтничным народам. Довольно смело предполагать наличие таких идей у восточных славян конца VIII - середины IX в., ещё не объединённых прочными узами общей государственности, особенно если учесть господство у них соседской общины, по природе своей куда более «космополитичной», чем родовая. Однако противоречие снимается, если рассмотреть возможность того, что эти идеи берут начало ещё в дославянскую эпоху, у народа, вошедшего позднее в состав восточного славянства, давшего ему своё имя и значительно повлиявшего на идеологию. В сложной внешнеполитической обстановке конца VIII - начала IX в. они могли обрести особую актуальность и стать знаменем борьбы за независимость и привычный строй жизни.

Д. М. Дудко считает, что в пророчестве дощечки 25 речь идёт о событиях XX в.: успехах науки и техники, победе СССР в Великой Отечественной войне и поражении его в войне экономической и информационной148. В оригинале этот отрывок выглядит следующим образом: «/ народ вл1кь а вытеженте осва светы / потлцешете род'1 /я/ /же ислагноуще сылы /зо камене ч/уды твор '!ае безо комон1а по-вензы / свако д'1еяте чудн '!аа мимо кудесниц/ /же вЛак бен-дешете грядеть !ако кудесник / ругу твър1ае клентвы д1еящ1е на кметь се подробе / тако словесы многя / многя / о ге/ех словесы омамете вы / подробенте одерене о злале м1ено /

ото м '1ено продащете вы враз1ем хотяе тако». Д. М. Дудко переводит его так: «И, народ великий, победите вы весь свет и потопчете роды иные, которые, извлекая силы из какмня, чудеса творят, без коней повозки. И всякие будете делать чудеса без кудесников, ибо всякий будет приходить, как кудесник, и пропитание творить, заклятиями действуя на землю, и земля подчинится. И будут слова многие и многие, и теми словами обманетесь вы, и сделаетесь рабами золотых монет, и за те монеты продадитесь вы врагам, хотящим того». Однако у Н. В. Сла-тина понимание этого же отрывка во многом иное: «И, народ великий, и завоюете вы себе мир и разобьёте роды иные, - которые, вызовут силы из камней, чудеса сотворяя - без коней повозки и всякие содеете чудеса помимо кудесников, потому что всякий будет грясти, как кудесник, и ругу творя, заклинания сделают на войско, и войско покорится. И так, слова многие и многие, и теми словами одурманете воинов и поработите невольников в обмен на золото, и в обмен на то продадите воинов врагам, хотящим того». Слово кметъ, переведённое Д. М. Дудко как «земля», логично сопоставить с древнерусским «кмети» - «воины» (например, в «Лаврентьевской летописи» в статье 1075 (6583) г. немецкие послы говорят по поводу показанных им Святославом Ярославичем

богатств: «Се ни въ чтоже есть, се бо лежить мертво; сего суть

кметье луче, мужи бо ся доищють и болше сего149»). В таком случае перевод этого слова Н. В. Слатиным как «войско» выглядит более оправданным. К тому же слово «покорение» применительно к силам природы звучит очень уж «по-советски». Что касается последнего предложения отрывка, то Н. В. Слатин указывает на отсутствие возвратной частицы cet cia у глаголов омамете, подробенте и про-

дащете, что заставляет переводить их соответственно как «обманете; одурманите», «поработите» и «продадите», а не посредством страдательного залога, как это делает Д. М. Дудко ьо. В переводе Н. В. Слати-на, который представляется в данном случае более предпочтительным, связь описываемых в тексте событий с реалиями XX в. кажется далеко не столь очевидной. Но даже если согласиться с Д. М. Дудко, то следует заметить, что о поражении СССР «в войне экономической и информационной» не мог знать не только языческий волхв IX в., но и Ю. П. Миролюбов, скончавшийся в 1970 году, когда могущество СССР близилось к апогею. Таким образом, если считать ВК подделкой на основании содержащегося на дощечке 25 пророчества, то время её написания придётся отнести не раньше, чем к рубежу 80 - 90-х гг. XX в., что в принципе невозможно.

Вместе с тем нельзя не признать, что некоторые моменты в повествовании ВК действительно способны вызвать сомнение в её подлинности. Так, на дощечке 21 читаем: «імяхомь мнозіе храніе о нову

грду на волхъву - ріеціе...» («Есть [у нас] многие храни у Новагра-да на Волхове реке»). Этот текст, единственный, где бесспорно упоминается название «Новгород» («грд інь новь», о котором говорится на дощечке 15а, теоретически может толковаться как определение, а не название), вроде бы свидетельствует, что этот город уже существовал к середине IX в. Между тем, у В. Кожинова утверждается: «...До новейшего времени существовало неверное представление о глубокой древности Новгорода, который на деле не старше середины X века» (автор ссылается на В. Л. Янина и Б. А. Колчина)151. То есть оказывается, что писатель IX в. просто не мог знать о существовании населённого пункта с таким названием. Но довод этот при всей видимой убийственности оказывается весьма шатким, если мы примем во внимание, что другой крупный центр Северной Руси - Ладога - существовал, по крайней мере, с середины VIII в. Иначе он именовался Невоградом и располагался в устье Волхова. Таким образом, и здесь вполне может идти речь об

ошибке переписчика, который вместо не совсем понятного ему «О не-

вогрду» (учитывая особенности языка «дощечек», можно допустить

варианты «невъгрду» и «невоугрду») предпочёл записать более привычное «о новугрду». Не исключено также, что на дощечке действительно упоминается Новгород. А. Г. Кузьмин, опираясь на работы Г. П. Смирновой, считает отнесение возникновения города (на основе дендрохронологии) к середине X в. «слишком уверенным»152. В это время была положена первая деревянная мостовая, под которой находился более древний культурный слой. И керамический материал позволил говорить о значительно более раннем появлении поселения на этой территории. Поэтому учёный склоняется к мысли о достоверности летописной даты, связывающей сооружение Новгорода с Рюриковыми варягами около 864 г. или несколько раньше153.

Кстати, к тексту дощечки 21 Д. М. Дудко имеет ещё одну претензию уже филологического характера. Приведённое предложение относится к более широкому отрывку, освещающему некоторые интересные особенности славянского языческого культа: «...и вот, храни Богам [мы] ставим. И строим стены из дуба, и за теми часто - [ещё] другую стену, и там храним Богов наших изображения. Есть [у нас] многие храни у Новаграда на Волхове реке. Есть [и] у Киева града в Боголесах. И вот, есть [у нас] на Волыни Дулебской храни и у Суренжи на море Сурьском

и Синем» («.../ сень хране бозем ставіехомь і грядіхомь стіене

о дубіє і за освы щасто подругоу стіеноу і тамо храніхомь

бозе нашіех подобоі імяхомь мнозіе храніе о нову грду на

волхьву - ріеціе іямхомь о кые грдіе по бголя сі ех і се мяхомь

на волоіні дулебстеі храніе і о суренже на моріе сурьстіем і

сьініем»). Учёный считает, что слово «храм» здесь выводится из слова «хранить», в то время как в действительности «храм» - форма слова «хоромы» . Однако в оригинальном тексте здесь вообще нет слова «храм», и, по справедливому мнению Н. В. Слатина, «слово это здесь... не “выводится”»155. В то же время традиция строительства хранилищ в славянских святилищах известна по данным археологии и письменным источникам. В частности, в святилище Звенигород, входящем в знаменитый Збручский языческий комплекс, были обнаружены многочисленные «большие дома», которые, по мнению исследователей, служили общественными трапезными и сокровищницами. «Житию Оттона Бамбергского» знакомы длинные наземные дома в языческих святилищах Щетина (Штеттина) (в земле балтийских славян), где хранились храмовые сокровища156. Таким образом, указанный аргумент Д. М. Дудко также не может считаться убедительным.

На дощечке 6д упоминаются «бояны» («боян/»): «Если бы не было брандов (Д. М. Дудко здесь переводит «берендеи»; Н. В. Слатин, впрочем, допускает и такое толкование157. -Д. Л.) наших и боянов, так были

[бы] [мы с вами] невеждами до конца, откуда мы» («колбо не/махом

бранды наша а боян/ так бЬхом сте невЪглаа'е до конце / от-

куду сме»). Первая ассоциация, которую вызывает это слово - Боян из «Слова о полку Игореве». В научных кругах сейчас считается, в общем, признанным, что этот легендарный поэт и песнопевец жил во времена Мстислава Владимировича Тмутараканского (первая половина XI в.). Само же имя тюркского происхождения. Однако в ВК слово «бояны», видимо, синонимично слову «сказители». То есть прямого отношения к придворному певцу Мстислава оно не имеет. Вообще же имя Боян, судя по всему, было достаточно распространено в Древней Руси. Оно было найдено на одной берестяной грамоте Старой Русы, а также на трёх новгородских грамотах. В Новгороде была также «Боянова улка», найдено имя и среди графитти Софии Киевской158.

В качестве анахронизмов могут рассматриваться и упоминания в

тексте памятника берендеев (беред!е! беренде! бренде) и бродни-

ков (бродеце), которые сравнительно поздно появляются в других письменных источниках. В «Лаврентьевской летописи» берендеи впервые упоминаются под 1097 годом159, а бродники - под 1216160. Но в обоих случаях о них говорится как о народах, давно и хорошо известных на Руси. А отсутствие упоминаний об их первом появлении в Восточной Европе, первом контакте с восточными славянами может как раз свидетельствовать о давних и уже давно налаженных связях с Русью, переставших привлекать внимание летописцев. Б. А. Рыбаков считал, что бродники были известны уже Тациту как венеты, внедрявшиеся в сарматскую среду161. На наш взгляд, объективных данных для такого их удревнения нет, но несомненно, что реальное появление их на исторической арене могло значительно предшествовать их первым документальным упоминаниям. С. В. Алексеев говорит об очень большой роли воинских братств бойников или бродников, связанных с представлениями об оборотничестве и тотемным по происхождению культом волка в социальной структуре славянских племён (в первую очередь -словенских, в меньшей степени - антских) в период противостояния с Византией в V - VI вв.162 Также могли значительно предшествовать первому появлению в письменных источниках контакты славян с берендеями (видимо, тюркоязычными). Впрочем, нельзя исключать, что в «Книге» и в летописях под этим названием фигурируют разные, хотя и этнически близкие народы со схожими по значению и звучанию именами.

Дважды, на дощечках 14 и 22, упомянута традиция готских воинов надевать увенчанные рогами шлемы. 14: «Вот другой враг, Герьманрех, идёт на нас от полуночи, тот, который внук, внучок Отореха, и бросает

на нас воинов своих с рогами на лбах» («се инь враг герьманрех !де на ны ополуноце он !жде внук внущате отореху ice

вржець на ны вое свы о розех на челы» в тексте из работы О. В. Творогова в конце предложения стоит вопросительный знак). 22: «Как ведь отбивались [мы] от годи, которые надели на головы свои рога волов и коров и шкуры на чресла свои и так мнили устрашить Русских»

(«/ акожде сме хом прящехом оды годье /жья навлцешете на главе свы рз '!а од вол '1а а кравыа / кож1а навлцеща нащерес-

лы сва /тако мн1сете се оустраще роуште»), В этих сообщениях можно усматривать отражение весьма поздних и неверных стереотипов. Как известно, рогатый шлем в массовом сознании является одним из непременных атрибутов викинга. Между тем, вопреки популярным представлениям, ни воины вендельской эпохи (VII - VIII вв. н. э.), ни их потомки не носили подобных шлемов. В действительности они относятся к Бронзовому веку (1500 - 500 гг. до н. э.), когда служили ритуальными головными уборами163. Впрочем, автор дощечек приписывает рогатые шлемы не норманнам, а готам, у которых в эпоху Германариха описанный обычай, возможно, действительно существовал.

Способно вызвать сомнение в подлинности «Книги» упоминание в

ней Числобога («ченслобг»), потому что такое же имя носил один из «приллвицких» идолов, признанных подделками XVIII в. В других же источниках этот персонаж не известен164. Но в данном случае мы можем иметь дело и с простым совпадением, тем более что это сходство с «идолами» - единственное165. Кроме того, поддельность последних ко времени появления ВК уже была признана в научном мире, и гипотетический фальсификатор едва ли решился бы на использование в своей работе столь одиозного источника. Вообще можно заметить, что вопрос о «приллвицких идолах» считался спорным до работ В. Ягича 80-х гг. XIX в. Рассмотрением проблемы их подлинности до него занималась великогерцогская специальная комиссия. Она пришла к выводу, что часть «идолов» (так называемая коллекция Яна Потоцкого) действительно была изготовлена в XVIII в. Но другая коллекция, ^приобретённая Машем, этой же комиссией была признана подлинной 6 . Впрочем, специально данным вопросом мы не занимались, и он уводит нас от темы исследования, поэтому оставим его в стороне.

Нельзя не обратить внимание на то, что подтекст, случайные замечания авторов В К в целом ряде моментов очень точно соответствуют описываемой ими эпохе. На это указывает и А. И. Асов. О вендах, под которыми в источнике подразумеваются балтийские славяне (см. ниже), говорится: «Как [мы] знаем, Сверензи суть две. Одна вендская, а другая - годьская. И тут-то Годь прибыли в неё. И Годь усилилась там-то.

А Венды ослабились...» («якбо вЬхом сверензе суте двЪ ед1на

вендеста а друга годя а туго годь пр1бенде до нь а годя сен

ус1лися ще тамо тва а вендестя ослабищеся») (8(27)), а в другом месте утверждается, что они «перед врагами землю пашут и ошибочную веру имеют, побеждённые ими» («преде врзе земе раящуть /

хыбен '1у в1ру '1муть одержетесе нан/'е») (36а). Это весьма знаменательные свидетельства, так как действительно в конце VIII в. балтийские славяне оказались в очень сложном положении, сильно пострадав от завоевательных походов Карла Великого (особенно ободриты)16 .

В целом, в настоящий момент мы не находим в тексте В К бесспорных исторических свидетельств её позднего происхождения. Но мы лишь приступили к разрешению вопроса о наличии или отсутствии в тексте источника следов послерюрикова времени, которое, в конце концов, должно поставить точку в споре о подлинности или поддельности «Книги».

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>