Полная версия

Главная arrow Философия arrow Искусство и методология социально-гуманитарного познания

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

Проблема локализации и функций игрового феномена в культуре

Сказанное позволяет утверждать, что ограничиться историческим рассмотрением игрового феномена в формировании сознания нельзя. Необходимо обратиться к анализу тех форм деятельности, которые формируют сознание современного человека, оказывают на него повседневное влияние. И при этом всегда учитывать индивидуальные особенности психики и сознания каждого конкретного человека и характер его мотивации к деятельности. При всей значимости детской ролевой игры, она не является единственной сферой локализации игрового феномена в культуре. Обращение к изучению тех сфер человеческой деятельности, которые испытывают на себе ее влияние, позволяет увидеть направленность их трансформации и тем самым взвешенно оценить значимость игры в жизни личности и общества, глубже понять воздействие игры на формирование эстетического сознания, развитие способностей к творческой деятельности вообще и художественной деятельности в особенности.

Предположение о превращении игровой деятельности в формы художественного восприятия побуждает нас обратиться к раскрытию представленности и функций игрового феномена в культуре. Известно, что немецкая классическая эстетика в лице Канта и Шиллера давала высокую оценку роли игры в духовной жизни личности. Значимость игры объяснялась немецкими мыслителями ее свободным характером, независимостью от внешних побудительных сил. Свобода самовыражения, свойственная игровой деятельности, привлекает человека, доставляет ему наслаждение. Не случайно, полагал Кант, как только посягают на эту свободу, исчезает и стремление к игре, и сама игра.

Развивая идею Канта до универсального принципа, Шиллер связывал с игрой возможность духовного совершенствования человека, развития его воображения, фантазии, творчества. Если Кант рассматривал игру как незаинтересованную деятельность, которая приятна сама по себе, то Шиллер видел в ней путь к всеобщему освобождению и счастью. В «Письмах об эстетическом воспитании» он писал, что противоборствующие тенденции, свойственные личности, грозят разрушить ее и лишь в игре они гармонично сочетаются, уравновешиваются, сглаживаются. Шиллер полагал, что побуждением к игре служит красота, которая не допускает к себе утилитарно-практического отношения. «Человек играет только тогда, когда он в полном значении слова человек, и он бывает вполне человеком лишь тогда, когда играет» [197, с. 302].

Идеальной моделью, позволяющей установить важнейшие функции игры, может быть детская ролевая игра, которая оказывает уникальное воспитательное воздействие на ребенка. Игровая имитация, так или иначе присутствующая в репродукции накопленного опыта, социально одобряемых форм поведения, была и остается одним из важнейших способов реального овладения культурой. Она сохраняет свое значение и для взрослого человека, трансформируясь в такие формы массового поведения, как мода, подражание, ритуал, этикет и т. д. Правила, определяющие ролевые действия играющих, являются отражением реальных отношений между людьми, служат средством передачи социального опыта. Психологи отмечают: «В ходе осуществления роли преобразуются действия ребенка и его отношение к действительности. Поэтому игра является школой морали, но не морали в представлении, а морали в действии» (см., в частности, Б. Д. Элько-нин [200, с. 228]).

Отмечаемая Кантом положительная эмоциональная окрашенность игры объясняется тем, что в ней находит реализацию потребность личности в самоутверждении, познании и преобразовании жизни (хотя и иллюзорном). «Когда ребенок играет ту или иную роль, он не просто фиктивно переносится в чужую личность; принимая на себя ту или иную роль и входя в нее, он расширяет и обогащает, углубляет свою собственную личность», — подчеркивал С. Л. Рубинштейн 1154, с. 592].

В воздействии игрового образа существенное значение имеют личностный и объективный смысл игры. Субъективно для участника игры ее смысл — в самоценности игрового опыта, в переживании игрового образа, наслаждении им. Объективно игра выступает как взаимодействие игроков по определенным правилам, которое влияет на внутренний мир личности и является одним из важнейших способов ее подготовки для включения в общественную жизнь.

Игровой образ имеет серьезное познавательное значение, так как позволяет сопоставлять реальный объект и его игровую модель. «В игре есть отлет от действительности, но есть и проникновение в нее... Все, чем игра живет и что она воплощает в действии, она черпает из действительности. Игра выходит за пределы одной ситуации, отвлекается от одних сторон действительности с тем, чтобы еще глубже в действенном плане выявить другие», — писал Рубинштейн 1154, с. 592].

Гносеологическое значение игрового образа объясняется также его знаковой природой. Этот аспект имеет особенное значение в плоскости нашего анализа. Знаковая природа действий в детской ролевой игре во многом аналогична игре актера, обнажающего движение мысли во внешних проявлениях: жесте, мимике, интонации, речи и т. д. Символическая, знаковая природа игровых действий раскрывает механизмы их влияния на развитие познавательных интеллектуальных процессов. Исследователь детской ролевой игры Б. Д. Эльконин отмечает: «В игре ребенок оперирует значениями, оторванными от вещей, но опираясь на реальные действия. Главное генетическое противоречие игры заключается в том, что в ней возникает движение в смысловом поле, но способ движения остается как во внешнем действии. В игре все внутренние процессы даны во внешнем действии» [200, с. 1471.

Аналогичную мысль высказывает и Ж. Пиаже, утверждающий, что игра есть выражение новой, слабой, еще не окрепшей мысли. Бездейственность игры психологи обусловливают степенью ее правдоподобия, полнотой эмоционального и интеллектуального вовлечения участников, содержанием их взаимодействия, конструкцией, правилами игры, возможностями интерпретации реальных жизненных ситуаций, моделируемых в игровом образе. Так или иначе психологи единодушны в признании большого воспитательного воздействия игры. Ее рассматривают как средство научения, формирующего наглядные представления о реальном мире. Она подготавливает человека к столкновению с действительностью, упражняет силы, формирует навыки трудовых операций, расширяет ориентировку, способствует усвоению социального опыта, влияет на нравственные установки личности, является формой компенсации неудовлетворенных желаний, приносит человеку отдых, успокоение, гармонизирует его эмоциональные состояния, вносит разрядку, освобождает от напряжения и т. д. Но основное достоинство игры состоит в том, что она раскрепощает человека от жестких стандартов повседневной жизни, активизирует его фантазию, стимулирует творческое отношение к труду и общению, организации своего быта, воспитанию детей. Подчеркнем: игра формирует творческий потенциал человека, подготавливает его к восприятию искусства, придает легкость и артистизм его поведению.

Парадоксально, но факт: игра, имеющая большое значение в формировании и развитии человека, его творческих возможностей, принципиально внеутилитарна. Она не приводит к созданию предметов потребления, материальных благ, совершается не ради практического эффекта, не сводима к материальной пользе. Стимул игры находится в ней самой, ее смысл — свободное проявление жизненном активности человека, доставляющее ему радость. В этом — основная особенность игровой деятельности и ее основное очарование.

Рассматривая воздействие игры на человека, мы должны различать объективный и личностный смысл ее для игрока. Субъективно для участника игры ее смысл — в самоценности игрового опыта, в наслаждении игрой, которую тем не менее он оценивает как несерьезное времяпрепровождение. Объективно игра является одной из важнейших форм подготовки и включения ребенка в общественную жизнь.

Одно из основных противоречий игры — нахождение оптимального баланса между самоценностью игрового опыта и его «несерьезностью». Всегда ли и легко ли человек способен переключаться от самоценной игры к«серьезной» деятельности? Какими сильными должны быть побуждение к игре, азарт, захваченность игрой, чтобы человек ради игры мог пренебречь самым необходимым — работой, детьми, служебными и иными обязанностями, крайне необходимым визитом к врачу и т. п.? Игра, ставшая всепоглощающей страстью, зачастую превращает человека в безвольную жертву. Искалеченные судьбы, потеря работы, близких, уважения со стороны тех, кто тебя знал, потеря самоуважения, унижение, долги... Ф. М. Достоевский в романе «Игрок» (который он написал по договору с издателем после того, как проиграл не только все свое состояние, но и состояние близкой ему женщины) раскрывает глубочайшую психологическую драму человека, оказавшегося пленником этой пагубной страсти. Сегодня мы являемся свидетелями массового увлечения не только детей, но и взрослых многообразными компьютерными играми. И во времена Достоевского, и сегодня коммерциализация и обыкновенное жульничество делают наивных и глубоко порядочных людей жертвами пагубного увлечения игрой.

Последствия компьютерных игр для психологии подростков пока еще не стали предметом серьезного научного анализа. Хотя симптомы зависимости от игры, такие как одиночество, разрывы в области общения между детьми, снижение успеваемости, конфликты с родителями, запрещающими детские «ночные игровые бдения», уже дают представление об опасных тенденциях и психологических последствиях массового увлечения компьютерными играми. Взрослым при выборе игр для детей необходимо осуществлять тщательный отбор предлагаемых игровых сценариев, оценку их творческого потенциала, учитывать их соответствие возрасту ребенка и, конечно, его индивидуальным особенностям. Важно подчеркнуть: сказанное о негативных последствиях «игромании» не ставит своей задачей дискредитировать игру и ее социокультурное значение. Глубокое и положительное влияние игры на социализацию ребенка, его приобщение к ценностям культуры несомненно. Но очевидно и другое: с возрастом игра все более вытесняется «серьезными», неигровыми формами деятельности. По крайней мере, субъективно человек осознает свое расставание с детством как прощание с игрой. Однако эта констатация остается на уровне обыденной рефлексии и требует более тщательного обдумывания.

Прежде всего, необходимо выяснить, все ли действия взрослого человека являются абсолютно целесообразными, утилитарными. Полностью ли вытесняется игра из многообразных форм человеческой деятельности? По-видимому, нет. И дело не только в том, что игра, трансформируясь, сохраняет свое большее или меньшее самостоятельное значение в жизни человека. Главное — в распространенности тех форм деятельности, для которых характерны внеутилитар-ность, эмоциональная окрашенность, образность, многоролевое персонифицирование, присущее игровому поведению.

«Поскольку игра является формой спонтанной активации всех сил человека и их наследственно закрепленных комплексов, она должна быть наиболее генеральной формой поведения» — такое предположение высказывает Д. Н. Узнадзе [175, с. 347—348]. Обсуждая вопрос о месте игры в онтогенетическом развитии человека, Узнадзе отмечает, что «формы интрогенного поведения должны встречаться и у взрослых людей... Надо полагать, что без этого, при наличии лишь одной экстрогенной активности, развитие сил человека носило бы односторонний характер: человеку совершенно необходима “свободная игра сил”» [1751.

Описания многообразных форм жизнедеятельности современного человека в этнографии и социологии, психологии и искусствознании показывают, что практически вся культурная жизнь общества пронизана игровым началом, которое имеет место в народных празднествах и общественной церемонии, в религиозных ритуалах и повседневных практиках, в детских играх и спортивных состязаниях, в педагогическом процессе и массовых зрелищах и т. д. Не случайно в трудах крупнейших философов и теоретиков культуры, таких как С. Лем, Й. Хёйзинга, игра характеризуется как общий принцип культуры. Й. Хёйзинга полагает, что благодаря игре преодолевается зависимость человека от природы и возникает импульс к свободе, не вмещающийся в рамки узко утилитарного поведения.

Показательны и наблюдения американского публициста Д. Бур-стина, отмечающего тенденции к театрализации жизни современного американского общества. Д. Бурстин полагает, что события в политической жизни современной Америки скорее разыгрываются как некоторое политическое шоу, чем выражают реальные отношения. В американской действительности образ (имидж) имеет большее значение, чем реальный прототип, и поэтому поведение политика (и не только) скорее напоминает исполнение роли, отвечающей ожиданиям широкой публики, чем непосредственное самопредъявление.

«Человек играющий» — такое заглавие дал своему обширному труду Й. Хёйзинга. И оно является не просто броским выражением, это вывод из скрупулезного исследования проявлений игрового начала в жизнедеятельности человека, который убеждает: игра не имеет четкой локализации. Отчасти своеобразная диффузия игры может быть объяснена тем, что областью игровой имитации может быть любая деятельность: общение, труд, познание, поведение человека в конкретной сфере общественной жизни. Однако игра существует не только как некий самостоятельный феномен, но и как специфический аспект целесообразной деятельности человека. В трудах ученых содержится значительный фактический материал, свидетельствующий: практически во всех видах деятельности современного человека труд и игра, целесообразное и бесцельное, утилитарное и внеутилитарное, свободное и необходимое, знаково-смысловое и предметное взаимно дополняют друг друга. Значительное место занимает игра в многообразных формах поведения и общения людей, где наблюдается взаимодополнение сознательных, целесообразных и формально бесцельных действий. Например, поведение определяется как система поступков, являющихся реализацией нравственных установок личности. Оно имеет своим основанием потребности, порождающие его содержательные цели. Но в поведении человека можно обнаружить стороны, которые не сводимы к локальной цели конкретного действия. Один из важных структурных компонентов поведения — знаковый план, благодаря которому действие человека предстает как выразительный семантический акт, несущий информацию не только о намерениях, целях и средствах их достижения, но и о самом человеке, его культуре и нравственности.

Расщепление содержательного и знаково-коммуникативного аспектов структуры поведения превращает его в игру. Промежуточное положение занимает поведение, в котором оба компонента связаны между собой и в то же время относительно самостоятельны. Таким образом, в поведении человека имеются как бы два полюса: целенаправленное поведение — с одной стороны, и игровое — с другой. Влияние игрового аспекта на поведение однозначно оценить невозможно. Например, в ситуации общения игра придает поведению человека известную артистичность, раскованность, свободу, что, как правило, производит приятное впечатление на окружающих. С игрой связаны шутки, юмор, розыгрыши, остроумие и сарказм, образность и эмоциональная насыщенность речи. В других случаях театральность в общении может быть способом маскировки своего истинного «я». Н. А. Бердяев считал, что в личине-маске человек не только себя приоткрывает, но он себя защищает от растерзания миром. Поэтому игра, театральность есть не только желание играть роли в жизни, но также желание охранить себя от окружающего мира, остаться самим собой.

Добавим: иногда действующие лица видят в игровом поведении способ достижения корыстной цели под маской социально одобряемых действий. В социальной психологии такой тип поведения определяется термином «игра» (Э. Берн, Т. Харрис, В. Леви и др.). Однако этим термином обозначается не некоторая имитация, а реальность, где действующие лица используют игровое поведение как способ скрыть истинные цели общения и получить определенную выгоду. Здесь игра является средством манипулирования партнером, она состоит из внешне нецелесообразных актов, имитирующих мнимые и скрывающих истинные цели общения. Использование знаково-коммуникативного аспекта поведения для сокрытия истинных намерений, выдвижение на первый план поступков, не имеющих непосредственного отношения к цели, — таковы важнейшие особенности ма-нипуляторского поведения. Соответствие фактической цели и средств ее достижения характеризует естественное, целесообразное поведение, а противоречие между ними принуждает индивида скрывать свои цели (или неблаговидные средства их достижения).

Зачастую игровой аспект поведения обусловлен противоречиями между ролевыми ожиданиями социальной группы и действиями лица, выполняющего данную роль. Роль выступает как некоторый фундамент в структуре поведения, определяемый влиянием малых групп с присущими им ожиданиями. В то же время роль предполагает и определенное осознание личностью своего положения в обществе, формирование отношения к нему и проявление этого отношения в установках, идеалах, действиях. Таким образом, в поведении индивида наблюдается некоторая двойственность, проистекающая из противоречий между ожиданиями малой группы (т. е. непосредственного окружения лица) и действиями лица, выполняющего эту роль.

Это также противоречие между общественным назначением, социальными задачами лица, выполняющего данную роль, и фактической внутренней мотивацией к деятельности в этой роли. Названные противоречия могут реализоваться как некоторое единство целесообразного, функционального, с одной стороны, и условного, формального — с другой. Ролевое поведение представляет некоторый континуум разных вариантов соотношения между целенаправленным и игровым. Преобладание в поведении ролевой символики, превращение ее в самоцель чревато перерождением поведения в пустую формальность. Наглядное раскрытие этого процесса мы находим в произведениях художественной литературы. Например, А. Моравиа в памфлете «Облеченный властью» устами своего персонажа раскрывает сущность бюрократизма, который превращает власть в самоцель, в игровое действие, ритуал, где все поступки теряют общепринятый смысл и приобретают иные не свойственные им значения: «Власть как профессия — это преобразование любого вида деятельности, в том числе и работы, в проявление власти... В сущности всю работу в истинном смысле этого слова выполняют здесь мелкие служащие. Чем выше по служебной лестнице, тем все больше работа становится лишь предлогом, поводом для проявления власти, и, в конце концов, на самых высоких ступенях она распыляется, исчезает совсем — остается лишь власть, власть как самоцель» (Иностранная литература. 1967. № 12).

Расщепление поведения на целесообразное и игровое в психологии объясняется тем, что человек в своем взаимодействии с другими людьми стремится не только раскрыть себя, выставить себя наружу, но и скрыть свои истинные намерения, надеть на себя маску, принять нарочитое обличье. Социологи Дж. Мид, Р. Линтон, Э. Гофман в связи с этим утверждают, что человек естественен только во внеролевом поведении, и полагают, что все формы ролевого поведения человека должны рассматриваться как игра. С данным утверждением согласиться трудно. Все формы целесообразного неигрового поведения, как правило, включают в себя игру, но не сводятся к ней.

Своеобразное превращение претерпевают и нормы, регулирующие поведение людей. Иногда они приобретают условный характер, превращаясь в ритуал. Но даже будучи содержательными и целесообразными, правила и нормы не могут исчерпать все ситуации и неизбежно отягощаются условностями. Если поведение ориентировано на выполнение правил независимо от цели, оно также становится бессодержательным, игровым. Возникает некая имитация деятельности, по форме согласующаяся с нормами и правилами, но в сущности остающаяся непродуктивной, бесплодной. Например, в книге Л. Дж. Питера и Р. Халла «Принцип Питера» показано, как бюрократическая организация приводит к полному вырождению содержательного начала в деятельности аппарата управления. Ставя превыше всего формальный комплекс обязанностей, правил и процедур, она приводит к тому, что в деятельности бюрократа средство оказывается важнее цели, бумаги важнее того, для чего они были созданы. «Он уже не видит в себе человека, служащего обществу. Он рассматривает общество как сырье, необходимое для существования его самого, анкет, бюрократических процедур и иерархии» (Иностранная литература. 1971. № 8. С. 206). Иррациональность бюрократической машины, которая существует по принципу Питера, породила тиранию организации, существующей ради нее самой. Дисциплина как цемент организаторского здания, превращаясь в самоцель, порождает «ритуалы уклонения», где включенность в дисциплину вырождается в ритуал, а уклонение — в бюрократическое ничегонеделание, когда «школы не сеют мудрость, правительства не способны поддерживать порядок, суды не творят правосудия, благосостояние не дает счастья, а утопические планы не воплощаются в царство утопии» (Там же. С. 200).

Конечно, было бы неоправданным упрощением рассматривать элементы игрового поведения лишь как негативные. Игровое поведение имеет множество положительных черт: эмоциональность, творческая импровизация, свобода, свойственные игре, доставляют человеку радость. Но не должно быть и чрезмерной идеализации игры и ее роли в поведении человека. Приходится, однако, констатировать, что значительная часть взаимоотношений между людьми может удовлетворительно реализоваться только благодаря привлечению игрового начала. Например, особое место занимает игровой элемент в ритуальном поведении, предполагающем включение стандартизованных действий, несущих информацию о принадлежности лица или группы к определенной этнической, религиозной или социальной общности, занимающей особое место в социальной иерархии.

Ритуал и этикет предполагают выполнение действий вполне символического характера. Многие из них первоначально служили в качестве средства информирования собеседника о своих намерениях. Например, рукопожатие первоначально означало, что в руке нет ножа. В дальнейшем это стало символическим жестом вежливости, а его первоначальный смысл утрачен. Специалисты относят ритуальное поведение к разновидности поведения с косвенным целеполаганием [1981. Возникновение ритуалов проходило ряд этапов: первоначально возникает непосредственно целесообразное действие; неоднократно повторяясь, оно становится жестким каноном поведения, постепенно утрачивая свой исходный смысл. Так, в религиозном культе, свадебной церемонии и других событиях практическая цель отсутствует и все поведение сводится к игре, т. е. к выполнению самого ритуала, при этом смысл отдельных действий для участников может быть неизвестен, но невыполнение их может стать источником конфликта.

Косвенное целеполагание выявляется и в демонстративном поведении, где фактическая цель скрыта, но связана с действиями лично-

сти знаковым отношением, т. е. в своих действиях субъект стремится выразить нечто большее, чем то, что «лежит на поверхности», непосредственно не воспринимается.

Сюда же относится и актерское демонстративное поведение, когда актер создает художественный образ, решающий (по К. С. Станиславскому) «задачу», «сверх-задачу» и «сверх-сверх-задачу» создаваемого актерским исполнением художественного образа. Косвенное це-леполагание имеет место в процессе обучения и воспитания, когда учитель надевает на себя маску, соответствующую воспитательной задаче. В речевом поведении мы постоянно сталкиваемся с передачей некоторого текста, где прямая цель состоит в передаче некоторого сообщения, а фактически сообщается иная информация (подтекст), которую адресат должен извлечь из его глубинной семантики.

Характерно, что игровые действия ритуального или нормативного характера, несущие значимую для индивида информационную нагрузку, занимают в иерархии ценностей несравненно более важное место, чем непосредственно достигаемая цель. Например, этикетные формы поведения сами по себе не преследуют никакой утилитарной цели, но никакая практическая задача, предполагающая в ее решении участие других лиц, не может быть удовлетворительно выполнена, если тот, кто добивается ее решения, пренебрегает элементарными правилами этикета.

Игра присутствует в поведении и как некоторый идеальный план, идеальная модель, когда возможные жизненные ситуации мысленно проигрываются, прежде чем воплотиться в реальном действии. В. И. Устиненко отмечает по этому поводу: «Игровой феномен сразу выступает в широком плане: как форма действия, как особая деятельность, как аспект других видов деятельности и как форма развертывания внутреннего плана поведения, как внутренний план деятельности, проигрывание возможных жизненных ситуаций или преднамеренное создание для себя условной ситуации... Выступая как интериоризированная, т. е. перенесенная во внутренний план, форма действия, игра может рассматриваться как структурная модель поведения» [177, с. 70].

Таким образом, игровой аспект так или иначе присутствует в поведении человека, накладывая определенную печать на его «серьезную» деятельность и сознание. Игра выступает как неотъемлемая часть, как форма «серьезной» деятельности. Собственно игра является формой воспроизведения, осознания реальности, а неигровая деятельность зачастую существует в форме игры. Это объясняет ту свободу, которую проявляет личность при переходе от «серьезных» к игровым формам поведения.

Широкая представленность игрового начала в многообразных формах поведения дает возможность глубже понять и ту роль, которая принадлежит игре в процессе социализации личности. На ранних этапах развития человеческого общества игра была универсальным средством трансляции знаний, способом сохранения и передачи традиций. В дальнейшем игра распространилась на всю толщу культуры, сохранив свою значимость практически во всех видах деятельности и обусловливая удовлетворительное осуществление социализации личности.

Характерно, что утрата игрового начала, как считают специалисты, является признаком (а зачастую и причиной) одних из самых распространенных проявлений нервных и психических расстройств (см., например, [52, 34, 561 и ДР-)- Как подчеркивает А. Л. Гройсман, расстройства социальной позиции человека, разрушение соответствия поведения и социальной роли личности, утрата игрового аспекта поведения приводят к утрате или извращению его способности к творчеству, грозят душевным расстройством и дезинтеграцией личности. Поэтому гармонизация связей личности и общества в медицинской практике зачастую осуществляется через возрождение способности играть и, играя, преодолевать издержки своего дезадаптивного поведения и тем самым гармонизировать свои отношения с окружающими.

Впервые в мировой практике игра была использована в ролевой психодраме Я. Морено. По замыслу Морено, психодрама была призвана восстановить эмоциональное равновесие между миром реальности и миром воображения, а также пережить мысленное, психологическое удовлетворение скрытых влечений, разрешение внутренних и межличностных конфликтов, осуществить функцию замещения нереализованных идеалов. Смысл этой терапии, в частности, сводится к тому, чтобы создавать игровую обстановку творчества, свободы от шаблона, раскрепощать психику, нейтрализовать чувство тревоги, облегчить межличностное общение. Ролевая игра дает возможность правильно ориентироваться в неожиданных ситуациях, способствует выработке навыков культуры общения и преодоления его дезадаптив-ных форм.

Показательно, что процесс психотерапевтического воздействия игры сознательно отождествляется в медицинской практике с подмеченным еще Аристотелем «очищающим» катартическим воздействием искусства. Искусство помогает человеку ориентироваться на возвышенные образы, способные служить источником воодушевления. Большое значение в медицинской практике придается применению театрализованных форм психотерапевтического воздействия. Поскольку элементы театрального дают о себе знать в поведении каждого, а театральное существует в самой жизни, то и способность конструировать свое поведение в соответствии с идеальным образом является неотъемлемой стороной поведения каждого человека. Искусство дает личности эталон, образец общения и поведения, является способом преодоления их деформаций.

Анализ многообразных форм поведения человека показывает, что присущий им внеутилитарный момент выполняет коммуникативную функцию, благодаря которой субъект сообщает нечто о себе и выражает свое отношение к другим. Данный аспект поведения имеет все характеристики игрового действия, которому присущи знаковость, процессуальность, ролевое поведение участников, имитация действительности, внеутилитарность и т. д. Игра органично вписывается в структуру психики человека, оказывая свое специфическое влияние на его сознание и деятельность. Но как бы ни было велико значение игры в разнообразных сферах деятельности человека, главная область ее проявления — искусство как важнейшая разновидность творчества. Разновидностью творчества является и восприятие искусства. Как целесообразная деятельность творчество неотделимо от труда, а как самоценная деятельность творчество родственно игре. Поэтому рассмотрение художественного восприятия как сотворчества обязывает нас обратиться к диалектике труда и игры.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>