Иные подходы к соотношению предмета и объекта юридической науки

В юридической литературе содержатся иные подходы к проблеме соотношения объекта и предмета правовой науки (теории государства и права).

Так, по мнению Р. В. Енгибаряна, в предмет общей теории государства и права входят закономерности возникновения, функционирования государства и права и «такие явления, как, например, правоотношения и реализация права, правопорядок и законность, правовые системы и формы права и т. п.»[1]. То есть автор отождествляет предмет и объект.

С. В. Комаров утверждает, что предметом общей теории государства и права является изучение системы общих закономерностей возникновения, развития и функционирования государственно-правовых явлений. Характеристика объекта данной науки у него отсутствует, в то же время пояснений о мотивах абстрагирования от этого вопроса автор не дает[2].

По мнению Н. Н. Тарасова, «объект юридической науки «существует», а предмет формируется в процессе познавательной деятельности правоведов в зависимости от тех или иных мировоззренческих представлении, гносеологических установок и исследовательских средств»[3].

Как утверждает А. В. Малько, под объектом науки понимается определенная часть окружающей человека реальности, исследуемой многими науками, тогда как предмет науки «есть то, что она теоретически усваивает в определенном объекте». Соответственно, предмет теории государства и права составляют два блока объективной реальности: 1) наиболее общие закономерности возникновения, развития и функционирования государства и права;

2) система основных понятий юриспруденции, которые пронизывают все юридические науки[4].

Представление о предмете общей теории государства и права как единстве их закономерностей и определенной совокупности явлений, которого придерживается Р. В. Енгибарян, представляет собой компромисс традиционной позитивистской и современной точек зрения по данному вопросу. Юридический позитивизм, как говорилось выше, не признает правовых закономерностей и свою задачу видит в том, чтобы описывать действующие правовые системы на уровне явлений такими, как они существуют в реальной жизни. Тем самым предмет общей теории права и правовой науки в целом предстает той или иной совокупностью правовых явлений.

Р. В. Енгибарян отходит от чисто позитивистской трактовки предмета общей теории государства и права, дополняя его новым компонентом — закономерностями государства и права. Однако дополнение имеет чисто механический, искусственный характер и приводит к неправомерному отождествлению объекта и предмета данной науки, вследствие чего сложная диалектически противоречивая связь, которая существует между объектом и предметом правовой науки, равно как и теории государства и права, вуалируется. При этом создается видимость тождества и единства таких в действительности качественно различных явлений, как объект и предмет науки.

С. В. Комаров хотя и исключает правовые явления из предмета общей теории права, сам предмет трактует весьма оригинально. Предмет науки им определяется не как реальность, на которую направлена научная деятельность, и не как результат этой деятельности, а как изучение, т. е. сама непосредственная деятельность. Определив подобным образом предмет общей теории права, С. В. Комаров скорее обходит проблему, чем решает ее. Он не детализирует свое представление о предмете науки, не поясняет, почему именно так, а не иначе следует понимать данный компонент науки, каким образом он соотносится с объектом науки, и в чем видятся недостатки иных трактовок предмета научного познания.

Н. Н. Тарасов самым детальным образом мотивирует свое понимание предмета правовой науки как результата познавательной деятельности правоведов, обусловленного их мировоззренческими представлениями, гносеологическими установками и исследовательскими средствами. Одновременно он предпринимает попытку показать несостоятельность воззрения на соотношение объекта и предмета правовой науки как непосредственной правовой реальности и присущих этой реальности закономерностей возникновения, функционирования и развития.

Названный ученый признает, что критикуемое им воззрение является в теории права актуальным, а в отраслевых юридических науках — доминирующим. Тем не менее он находит это воззрение несостоятельным на том основании, что оно «требует абстрагироваться от условий, целей и средств научного познания права, что не только минимизирует возможности критики оснований полученного знания, заставляет принимать «на веру» его предметную репрезентативность, но и фактически снимает вопрос о самостоятельности методологических исследований в рамках юридической науки»[5]. К сожалению, Н. Н. Тарасов не поясняет, в работах каких философов и правоведов содержатся указанные положения. По нашему мнению, подобные критические оценки являются не только бездоказательными, но и неверными по существу.

Основоположники материалистического подхода К. Маркс и Ф. Энгельс последовательно разделяли и обосновывали взгляд на соотношение объекта и предмета науки как реально существующего мира и закономерностей, по которым функционирует и развивается этот мир. Следовательно, по версии Н. Н. Тарасова, они должны были «снимать вопрос о самостоятельности методологических исследований». Однако на деле все обстояло наоборот. Основоположники марксизма разработке методов научного познания придавали решающее значение, о чем они говорили прямо и неоднократно. В частности, Ф. Энгельс признавал, что «выработку метода, который лежит в основе марксовой критики политической экономии, мы считаем результатом, который по своему значению едва ли уступает основному материалистическому воззрению»[6]. И это положение непосредственно вытекает из материалистически истолкованного соотношения объекта, предмета и метода науки. Процесс выявления и познания законов объективного мира, природы и общества представляет собой сложную задачу, успех решения которой во многом зависит от способности ученых разрабатывать и совершенствовать методологию научного познания.

Попытка же Н. Н. Тарасова представить предмет правовой науки как «создаваемую определенными исследовательскими средствами теоретическую модель этой реальности» соответствует современным тенденциям в философии и науковедении оправдать правомерность одновременного существования нескольких научных теорий по одним и тем же проблемам науки и практики. Однако в данном случае смешивается два разных явления: свобода мысли и слова как конституционный принцип, обеспечивающий ученому право на собственное видение исследуемых проблем, и обязанность ученого обеспечивать получение объективно-истинных знаний.

Исследователь, не исполняющий должным образом своей обязанности, может придавать своим фантазиям на научные темы видимость научного исследования. Результаты научных фантазий и проявляются во множестве подходов, концепций, точек зрения относительно тех или иных проблем науки. Однако подлинно научное значение может иметь лишь та теория, которая соответствует объективным закономерностям, составляющим ее предмет. Остальные же теории имеют научное значение в той мере, в какой они соответствуют предмету науки и выражают его в форме категорий, понятий, принципов.

Таким образом, предложение Н. Н. Тарасова предметом правовой науки признать любую теоретическую модель действительности влечет отрицание истинности как одного из основных критериев науки. Тем самым открывается широкая дорога для придания научного статуса работам, в которых научный, объективно-истинный анализ полностью подменен субъективными воззрениями автора. По этим основаниям трактовка Н. Н. Тарасовым предмета правовой науки является проблематичной и нуждается как минимум в дополнительных, более обстоятельных исследованиях.

Предложение А. В. Малько рассматривать предмет общей теории государства и права как совокупность общих закономерностей государства и права и отражающих их категорий, понятий основано на механическом соединении двух точек зрения, одна из которых сводит предмет науки к закономерностям, а другая — к категориям, понятиям юриспруденции. Однако и этот подход нельзя признать правомерным. Согласно воззрению на предмет науки как систему закономерностей отражающие их категории и понятия образуют теорию, а не ее предмет. Если же предмет науки понимать с позиции Н. Н. Тарасова — как систему категорий и понятий, т. е. как теорию, то в интерпретируемом подобным образом предмете нет и не может быть места для закономерностей. Эклектика, таким образом, порождает неустранимые противоречия в трактовке предмета науки и не имеет права на существование в качестве нового оригинального подхода к пониманию предмета правовой науки.

  • [1] Енгибарян Р. В. Предмет теории государства и права // Теория государства и права. М., 1999. С. 8—9.
  • [2] См.: Комаров С. В. Общая теория государства и права. СПб., 2004. С. 15.
  • [3] Тарасов Н. Н. Методологические проблемы юридической науки. Екатеринбург, 2001. С. 138-139.
  • [4] См.: Малько А. В. Предмет и метод теории государства и права //Теория государства и права. М., 2001. С. 12, 13.
  • [5] Тарасов Н. Н. Указ. соч. С. 138.
  • [6] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 13. С. 497.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >