ПЕРИОД ИДЕАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВА

Остановимся подробнее на роли дворянства и духовенства в сословном государстве и сравним шпенглеровское описание этих сословий с платоновскими «философами» и «стражами».

Сословия дворянства и духовенства являются для Шпенглера не только главными актерами в политической жизни общества, но и единственными носителями культуры. «“Вечная элита” каждой локальной культуры, — пишет Б. Л. Губман, — дворянство и духовенство... Если дворянство, происходящее, по Шпенглеру, от крестьянства, есть средоточие женского начала жизни, то духовенство — мужского»[1]. Шпенглер считает, что дворянство и духовенство являются единственными творцами культуры. Именно эти сословия представляют собой творческую силу культуры, в них концентрируется смысл исторического процесса. Творческая сила дворянства вытекает из его кровной связи с землей — основой всего человеческого бытия.

Образование этих двух сословий в начале культуры соответствует природным процессам «существования» и «бодрствования», что соответствует у Шпенглера растительному и животному началу. Шпенглер пишет: «Дворянство и крестьянство совершенно растительны и импульсивны, они глубоко коренятся в земле предков и размножаются по генеалогическому древу, муштруя других и сами подвергаясь муштре. Рядом с этим духовенство оказывается проти-восословием в собственном смысле, сословием отрицания, нерасо-вости, независимости от почвы, свободным, вневременным, внеисто-рическим бодрствованием»1.

Деление всех живых существ на микрокосмические и макро-космические, в соответствии с делением на растения и животные, экстраполируется Шпенглером на жизнь общества. В результате в качестве основного структурирующего элемента общества у Шпенглера выступает дворянство (растения), которому противостоит сословие духовенство (животные), оторванное от жизни и ориентированное на духовное. Борьба между этими сословиями приводит к традиционному противостоянию государства и церкви.

Дворянство и духовенство, по выражению Шпенглера, являются «вечными», «всемирно-историческими» сословиями. С их появлением в недрах культуры начинается ее историческая жизнь. Шпенглер отмечает важность прасословий для развития культуры, более того, с уходом их с исторической арены культура, по его мнению, завершает свое развитие. Каждое сословие имеет свою мораль: священство — так называемую мораль рабов (жертва), направленную к умерщвлению жизни, дворянство — мораль жизни и истории (честь). Шпенглер пишет: «Любое дворянство — это живой символ времени, всякое духовенство — символ пространства... Дворянин живет в мире фактов, священник в мире истин; первый — знаток, второй — позна-ватель, один — деятель, другой — мыслитель»[2] [3].

Сословием в собственном смысле слова для Шпенглера является только дворянство, понимаемое как высшее крестьянство. Оно оформляется полностью, когда принадлежность к этому сословию становится наследственной и дворянство, как и крестьянство, прикрепляется к земле1. Возникая в самом начале культуры, дворянство несет в себе идею государства. Обладая сильной расой, т. е. верным политическим инстинктом, дворянство воспитывается путем муштры — стремлением следовать раз принятым традициям, нормам и церемониям.

Здесь видно, что Шпенглер в отличие от Платона основную роль в государстве отводит дворянству, а не духовенству, в то время как для Платона лишь «философы», то есть духовенство, способны правильно править государством.

Существование дворянства как сословия у Шпенглера тесно связано с понятием чести: «Честь — это всегда сословная честь: чести сразу всего человечества в природе нет... Всякий человек, будь он бедуин, самурай или корсиканец, крестьянин, рабочий, судья или грабитель, имеет свои собственные, обязывающие его понятия чести, верности, храбрости, мести, которые неприложимы ни к какой иной разновидности жизни»[4] [5]. В связи с рассуждениями о чести Шпенглер разделяет мораль и нравы, причем нравы для него есть нечто органически сложившееся, в то время как мораль есть теория. Он пишет: «Нравы это не то, что истинно, но просто есть. Они выращены, прирождены, прочувствованы, происходят из органической логики. В противоположность им мораль никогда не является действительностью, но является вечным требованием»[6].

В связи с таким пониманием нравов и морали Шпенглер дает следующее определение чести: «Фундаментальное понятие всяких живых нравов — честь. Все остальное — верность, покорность, храбрость, рыцарственность, владение собой, решимость — собрано в ней. И честь — вопрос крови, а не рассудка. Здесь не раздумывают: кто раздумывает, уже бесчестен. Потерять честь — значит быть уничтоженным для жизни, времени, истории. Честь сословия, семьи, мужчины и женщины, народа и отчизны, честь крестьянина, солдата, даже бандита: честь означает, что жизнь в данной личности чего-то стоит, что она обладает историческим рангом, выделенностью, знатностью. Она так же принадлежит к направленному времени, как грех — к вневременному пространству. Наличие чести в крови — все равно что обладание расой»1. Наличие у дворянства расовых признаков является функцией времени, как только понятие чести забыто, дворянство вырождается, а его представители пополняют ряды люмпенов и деклассированных слоев.

Важным признаком, который выделяет дворянство из других сословий, является наличие у него земельной собственности. Используя сравнение дворянства с растением, Шпенглер считает собственность прачувством, которое принадлежит времени, истории и судьбе, а не пространству и причинности. «“Имение”, — пишет он, — начинается с растения и продолжается в истории высшего человека до тех пор, пока в нем есть растительное, есть раса. Поэтому собственность в наиболее непосредственном ее значении — это земельная собственность, и стремление к тому, чтобы превратить нажитое в землю и почву, всегда есть свидетельство человека доброй породы»[7] [8]. Неуважительное отношение к собственности, которое наблюдается на поздних этапах развития культуры, является для Шпенглера признаком потери расы. Особенно наглядно это видно на примере продажи представителями дворянства своих родовых имений, превращения земельной собственности в деньги.

Шпенглера подводит такой итог своего анализа политических сословий: «Дворянство всех ранних времен было сословием в изначальном смысле, воплощенной историей, расой в высшей ее потенции. Духовенство выступало рядом с ней как антисословие, говорящее “нет” во всех тех случаях, когда дворянство говорило “да”, и тем самым посредством великого символа оно выявляло иную сторону жизни. Третье сословие, как мы видели, не обладающее никаким внутренним единством, было несословием, чистым протестом против сословности»[9].

Кроме исторически пассивного крестьянства и активного дворянства, которое выступает вместе с духовенством, существуют еще и так называемые профессиональные классы ремесленников, чиновников, творческих работников и рабочих1. Профессиональные классы не несут в себе исторических судеб культуры. Они обособляются от общества и ищут покровительства у других сословий. Если сословия несут в себе определенную символику, то профессиональные классы лишены ее, их традиции связаны лишь с профессиональной техникой, что ведет их порой к антисоциальным наклонностям[10] [11].

Таким образом, у Шпенглера присутствует представление о социально-классовой структуре общества, которая состоит из следующих классов: духовенство, дворянство, буржуазия и профессиональные классы. Каждый из этих классов играет определенную роль в исторической жизни государства, причем именно дворянство в силу своего особого положения в обществе и своей связи с землей наиболее адекватно способно понять государственные и общественные интересы. Детлеф Фелкен называет концепцию Шпенглера «сословно-универсалистской утопией»[12].

  • [1] Губман Б. Л. Западная философия культуры XX века. Тверь, 1997. С. 37.
  • [2] Spengler О. Der Untergang des Abendlandes: Umrisse einer Morphologie der Weltgeschichte. M?nchen, 1963. S. 1046.
  • [3] Ibid. S. 971.
  • [4] Шпенглер отмечает, что и церковь начинает подчиняться мирским законам, как только римские паны становятся землевладельцами и наравне с другими феодалами участвуют в политической жизни европейских стран.
  • [5] Spengler О. Der Untergang des Abendlandes: Umrisse einer Morphologie der Weltgeschichte. M?nchen, 1963. S. 981.
  • [6] Ibid.S.982.
  • [7] Spengler О. Der Untergang des Abendlandes: Umrisse einer Morphologie der Weltgeschichte. M?nchen, 1963. S. 982.
  • [8] Ibid. S. 983.
  • [9] Ibid. S. 1003.
  • [10] См:. Spengler О. Der Untergang des Abendlandes: Umrisse einer Morphologie der Weltgeschichte. M?nchen, 1963. S. 989.
  • [11] «Истории сословий, — пишет Шпенглер, — нет до профессиональных классов решительно никакого дела, она является отображением метафизического момента в высшем человечестве» (см.: Spengler О. Der Untergang des Abendlandes: Umrisse einer Morphologie der Weltgeschichte. M?nchen, 1963. S. 990).
  • [12] Felken D. Oswald Spengler: Konservativer Denker zwischen Kaiserreich und Diktatur. M?nchen, 1988. S. 127. ^ В некоторых переводах на русский язык используется термин «бонапартизм», например у И. И. Маханькова (Шпенглер О. Закат Европы. М.: Мысль, 1998. Т. 2).
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >