Полная версия

Главная arrow Социология

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

«СТОЛКНОВЕНИЕ ЦИВИЛИЗАЦИЙ» У С. ХАНТИНГТОНА

Самуэля Хантингтона считают одним из современных последователей Освальда Шпенглера1, но у него, как и у Флехтгейма, мы видим не столько развитие циклической теории общества, которая была у Шпенглера, сколько отход от нее.

Как и Шпенглер, Хантингтон является представителем школы политического реализма в мировой политике. На этот факт указывают Р. Рубинштейн и Ч. Крокер: «Мышление Хантингтона остается связанным с допущениями политического реализма, доминирующей философией периода холодной войны. Для него, как и для реалистов, международная политика есть борьба за власть между индивидуальными и преимущественно изолированными агентами, каждый из которых ищет возможности наилучшим образом защитить свои интересы в условиях анархии. Хантингтон заменил нации-государства, главную фигуру в главной игре политического реализма, фигурой большего размера, цивилизациями»[1] [2] [3].

Самуэль Хантингтон наряду с П. Кеннеди, Ф. Фукуямой, М. Кат-цом, К. Джовиттом, 3. Бжезинским и другими американскими политологами участвовал в дискуссии о характере изменения международного порядка после окончания Второй мировой войны1. У Хантингтона присутствует претензия на создание всеобъемлющей современной модели мирового порядка, основанной на концепции локальных цивилизаций Арнольда Тойнби. Ему удалось эффективно использовать цивилизационный подход для анализа современной международной политики.

Хантингтон так определяет понятие «цивилизация»: «Мы можем определить цивилизацию как культурную общность наивысшего ранга, как самый широкий уровень культурной идентичности людей... Цивилизации определяются наличием общих черт объективного порядка, таких, как язык, история, религия, обычаи, институты, а также субъективной самоидентификацией людей... Культурная самоидентификация людей может меняться, и в результате меняются состав и границы той или иной цивилизации»1. Если у Тойнби под цивилизацией понимается блок исторического материала, то у Хантингтона цивилизация — это культура, дошедшая до естественных границ своего распространения.

В современном мире Хантингтон находит не пять, как Тойнби, а восемь цивилизаций: западную, конфуцианскую, японскую, исламскую, индуистскую, православно-славянскую, латиноамериканскую и африканскую[4] [5]. Здесь у него появляются три «новые» цивилизации — японская, африканская и латиноамериканская[6]. Если у Тойнби выделение пяти современных цивилизаций было основано на пяти существующих мировых религиях, то у Хантингтона это деление носит скорее географический характер, в соответствии с культурными особенностями регионов мира. Это говорит о том, что если Тойнби и пытался дать какое-то логическое объяснение для своего выделения цивилизаций, то у Хантингтона оно полностью отсутствует. Многие народы земли обладают своими этнографическими и культурными особенностями, что позволяет осуществлять выделение цивилизаций до бесконечности. Вероятно, Хантингтон в своем делении мира на цивилизации исходил из геополитических интересов США в различных регионах мира. Именно эта логика доминирует в концепции Хантингтона, который старается анализировать все современные проблемы мировой политики через призму возможных угроз для мирового господства Соединенных Штатов. Он убежден, что современная мировая политика зависит от отношений между цивилизациями, ибо, по его мнению, «для людей важна не политическая идеология или экономические интересы. Вера и семья, кровь и убеждение — это то, с чем люди себя идентифицируют, за что они будут бороться и умирать. И поэтому столкновение цивилизаций заменит холодную войну»1.

Цивилизация, по Хантингтону, представляет собой «некую культурную сущность», «культурную общность наивысшего ранга, самый широкий уровень культурной идентичности людей». Цивилизация определяется наличием общих черт объективного порядка, таких, как язык, история, религия, обычаи, институты, а также субъективной самоидентификацией людей. Цивилизация для человека есть самый широкий уровень общности, с которой он себя соотносит. «Границы между ними редко бывают четкими, но они реальны», — говорит Хантингтон практически словами Тойнби. Правда, в отличие от него и Шпенглера он не определяет временные границы цивилизаций.

Использование Хантингтоном понятия «субцивилизация» трудно назвать чем-то новым, по сравнению с Тойнби, поскольку это синоним его понятия «боковая ветвь основной цивилизации». Впрочем, задачи углубления теории Хантингтон перед собой не ставил. Для него гораздо важнее прикладное значение уже известных идей, их приложение к конкретной международной ситуации и выработка прагматических рекомендаций для действий США и Запада.

Интересно, что Хантингтон заимствует у Тойнби не только цивилизационный подход, но и его акцент на роли религии. По мнению Хантингтона, все цивилизации, вырабатывают свои культурные ценности, которые сосредоточены в господствующей религии. Он пишет: «Религия является главной характеристикой цивилизации»[7] [8]. Такие высказывания Хантингтона ясно показывают его консервативный подход. В современных условиях усиливается взаимодействие между разными цивилизациями, что ведет к углублению различий между ними, росту разногласий и враждебности. Данному процессу, по

Хантингтону, способствует и то обстоятельство, что ослабевает роль национальных государства. Он утверждает, что в результате ослабления роли государства усиливается роль религии, а «религия разделяет людей еще более резко, чем этническая принадлежность»1.

Как и Тойнби, Хантингтон рассматривает историю не через призму национальных государств, а пытается выйти на региональный уровень — уровень цивилизаций. Отдавая дань теориям реализма в международных отношения, он пишет: «Основными действующими лицами в мировой политике по-прежнему остаются национальные государства... Теперь речь идет о семи-восьми основных цивилизациях мира за пределами Запада... По мере роста мощи и уверенности в себе они все больше утверждают собственные культурные ценности, отвергая те, которые “навязываются” им Западом. “В XXI веке, — отмечал Генри Киссинджер, — международная система будет включать по крайней мере шесть основных держав: Соединенные Штаты, Европу, Китай, Японию, Россию и, возможно, Индию, а также множество стран среднего и малого размера”... Жак Делор также отмечает, что “будущие конфликты станут порождением культурных факторов, а не экономических или идеологических”. Самые же опасные конфликты культурного характера будут разгораться вдоль демаркационных линий, разграничивающих цивилизации»[9] [10].

Чтобы сделать культурно-цивилизационный подход применимым к анализу мировой политики, Хантингтон предлагает рассматривать в каждой цивилизации свою политическую структуру, которая состоит из так называемых центральных и периферийных государств. Это деление напоминает геополитическую концепцию «больших пространств» Карла Шмитта-*.

Хантингтон не соглашается с традиционным либеральным тезисом, идущим еще от Иммануила Канта, что между демократическими государствами не может быть войн. «История показывает, — отмечает он в своем интервью западногерманскому журналу “Фокус”, — что страны, находящиеся в переходном периоде от авторитарной к демо-критической системе, с большей вероятностью способны участвовать в войне, чем стабильные демократии или стабильные авторитарные режимы»1. Хантингтон полагает, что сегодня межцивилизационные проблемы выходят на первое место. Они включают распространение вооружений, права человека и иммиграцию. По этим трем проблемам Запад находится на одной стороне, а большая часть других цивилизаций мира — на другой: «Границы между цивилизациями почти полностью соответствуют пределу, до которого идут страны в защите прав человека. Запад и Япония весьма оберегают права человека; Латинская Америка, часть Африки, Россия, Индия защищают лишь некоторые из этих прав; Китай, многие азиатские страны и большинство мусульманских обществ в меньшей мере оберегают права человека»[11] [12] [13] [14]. Здесь у Хантингтона появляется новый критерий выделения цивилизаций — соблюдение прав человека. Он полагает, что одной из главных стратегических задач Запада является «ограничение роста военной мощи конфуцианских и исламских стран», а также использование конфликтов и разногласий между этими странами-*.

Вслед за Тойнби, Хантингтон считает важным источником конфликтов современности типичное для западной цивилизации стремление навязать другим свои нормы и ценности. Он даже осуждает борьбу западных стран за соблюдение прав человека, поскольку она может стать источником новых конфликтов'1. Своим стремлением насадить везде демократию и права человека западные страны лишь создают почву для новых международных конфликтов. То, что на Западе считается универсализмом, для всего остального мира является империализмом[15]. Эти конфликты способны разрастись в глобальную мировую войну, вероятность которой, по мнению Хантингтона, остается велика и в XXI веке[16], прием источник ее находится в исламском мире: «Как мы показали, такая война может возникнуть из эскалации на одной из линий соприкосновения цивилизаций между группами из различных культур, вероятнее всего, с участием мусульман на одной стороне и немусульман на другой стороне»1.

Збигнев Бжезинский пишет: «Хантингтон убедительно доказывает, что глобализация не только не создает общую цивилизацию, но и порождает усиливающиеся столкновения между цивилизациями, из которых наиболее опасным является конфликт между Западом и исламским миром. Обобщая свои выводы, он утверждает: “С европейским колониализмом покончено: американская гегемония идет на убыль. Размывание западной культуры неизбежно наступит, когда во всеуслышание заявят о себе национальные обычаи, уходящие корнями в историю, языки, верования и учреждения”. Поэтому он предупреждает, что “демократизация, по своей сути, не объединяет, а обособляет людей в их местечковой исключительности”; естественный результат этого процесса — “народная мобилизация против прозападных элит, получивших образование на Западе”»[17] [18].

Хантингтон призывает учитывать влияние следующих факторов, обусловливающих внешнеполитическую активность цивилизаций: 1) стремительный демографический рост; 2) рост экономической и военной мощи. Демографический рост характерен в первую очередь для Балкан, Северной Африки и Центральной Азии. У Китая растет экономическая и военная мощь. Все это является потенциальной причиной новых войн между цивилизациями.

По Хантингтону, быстрый рост населения в исламских странах порождает политическую напряженность, что приведет в ближайшем будущем к конфликтам вдоль границ исламской цивилизации. Особую опасность представляет исламская цивилизация и для Запада1. В отличие от других цивилизаций, исламская цивилизация не имеет своего центрального государства. В результате этого маленькие государства цивилизации постоянно конкурируют между собой, создавая почву для конфликтов. Хантингтон поэтому однозначно связывает ислам с большим конфликтным потенциалом1.

Возможна эскалация конфликта между США и Китаем. По Хантингтону, события могут развиваться по следующему сценарию: в конфликт между центральным государством цивилизации (Китай) и ее же маленьким государством (Вьетнам) вмешивается центральное государство другой цивилизации (США). Он пишет: «В будущем для предотвращения больших войн между культурами необходимо, чтобы центральные государства не вмешивались в конфликты внутри других культур. Признать эту истину некоторым государствам, в особенности США, будет не легко»[19] [20].

При анализе современной политики Хантингтон указывает на моральное разложение Запада, которое выражается, по его мнению, в росте преступности, распаде семьи, отказе от этики работы, в понижении уровня образования. Однако, по Хантингтону, цивилизации не только могут остановить разложение, но и регенерироваться. Он надеется на то, что это удастся сделать Западу. В этом смысле фатальный пессимизм Шпенглера сменяется у Хантингтона на политический оптимизм, оставляющий для западной цивилизации все возможности открытыми.

Хантингтон одним из важных признаков кризиса Запала считает постоянное уменьшение прироста населения. Этот факт приводит к постоянной миграции на Запад. В Европе одна треть всех мигрантов являются выходцами из мусульманских стран. Хантингтон считает, что культурная интеграция мигрантов становится все более проблематичной, становясь заметной проблемой внутренней жизни государств Запада, ведущей к фрагментации и разложению их культуры.

Хантингтон видит в этих проблемах признаки кризиса западного общества. По его мнению, недостаточно предоставить для мигрантов рабочие места, необходимо, чтобы они усвоили для себя западные культурные ценности. Мультикультурное общество он считает фикцией, ведущей к гражданской войне. Проблематичным считает Хантингтон как интеграцию индивидов чуждой культуры, так и смену государством своего менталитета, как это попытался сделать Лтатюрк в Турции. Процесс изменения национальной идентичности он считал длительным и болезненным.

Многие политологи, преувеличивая значение экономической и политической унификации мира на основе западных стандартов, защищают тезис о «единстве современной цивилизации». При этом в центре ее видится западная цивилизация, которая называется «уникальной», достойной мирового господства1. Известный американский политолог Френсис Фукуяма идет еще дальше, полагая, что все страны с радостью воспримут западные ценности и это будет означать «конец истории», победу либеральной демократии во всем мире[21] [22]. Освальд Шпенглер, говоря об особенностях европейской культуры, полагал, что она очень тесно связана с представлением о конце света. В современных условиях это представление трансформировалось в идею «конца истории», однако осталась вера в то, что именно европейская цивилизация находится в центре мира. Евроцентризм, против которого выступали как Шпенглер, так и Тойнби, преобразовался сегодня в американоцентризм. Не случайно речь сегодня идет уже не о Европе, а о Западе, который невозможно представить без Америки. Но если подогнать все цивилизации под сложный европейский стандарт было тяжело, то под упрощенный стандарт американской культуры, это становится вполне возможным, что позволяет возродиться старой мечте покорения и европеизации всего мира.

Если следовать логике Хантингтона, государства должны воевать за цивилизационные ценности. Этот своеобразный идеализм свойствен американской внешней политике, делающей упор на борьбе за демократические ценности и права человека. В этом смысле идеи Хантингтона отражают интересы современной американской политической элиты. Концепция Хантингтона направлена на то, чтобы доказать, что центральной осью мировой политики в будущем станет конфликт между Западом и другими цивилизациями. Автор предлагает сплотить западный мир, дать ему новую консолидирующую идею, призывает к глобальной защите интересов Запада.

Таким образом, по Хантингтону, влияние Запада на остальной мир и ответное влияние других цивилизаций будут определять облик мира в обозримом будущем. Западу предстоит выдержать множество ударов со стороны других цивилизаций. Кроме того, Запад будет подвергаться не только экспансии извне, но и разрушительному влиянию «переселенцев» изнутри.

Все войны Хантингтон рассматривает как результат конфликта цивилизаций. Он вводит понятие линии разлома между цивилизациями. Если раньше очаги кризисов сосредоточивались вдоль политических и идеологических границ, то теперь они перемещаются на линии культурных разломов. Особую опасность при этом представляют конфликты вдоль линий разлома между цивилизациями. Следующая мировая война, по мнению американского политолога, будет войной между цивилизациями. Следуя учению Тойнби, американский политолог основным межцивилизационным конфликтом считает конфликт между Западом и остальным миром, называя его центральной осью мировой политики.

Хантингтон отмечает, что если раньше цивилизации воевали за материальные ценности, то сегодня пришло время войн «за идею» — за веру, за культуру, что свидетельствует об абсолютизации американским политологом культурной составляющей цивилизации в ущерб политической и экономической. Одновременно Хантингтон явно старается принизить роль отдельных национальных государств в цивилизации, хотя и заявляет, что «в настоящее время главными действующими лицами на международной арене остаются национальные государства»[23]. По Хантингтону, цивилизации ведут войны через свои государства-форпосты, поэтому задача международной политики заключается в выявлении этих «форпостов».

Признав центральные государства цивилизаций основными действующими лицами истории, Хантингтон считает, что международная система XXI века будет включать в себя шесть таких держав: США, Европейский союз, Китай, Японию, Россию и, возможно, Индию. Он полагает, что в основе международных конфликтов будут лежать «не политические, экономические или идеологические, а культурные причины». Хотя возрождение ислама и подъем Китая и составляют главную угрозу для Запада, однако в XXI веке эти угрозы будут устранены, что приведет к установлению полной гегемонии Запада, гегемонии в форме мировой империи Рах Americana, которая обеспечит международный порядок. В данном случае Хантингтон выступает как последовательный «атлантист»1.

Сущность конфликтов цивилизаций, по мнению Хантингтона, заключается в желании завоевать, покорить, подчинить соседнюю цивилизацию, использовать ее материальные, природные и людские ресурсы. Особенно острым это противоборство было между Западом и Россией. Заблуждаются те, кто считает, что все европейские государства, как и Россия, принадлежат к одной цивилизации — христианской. Различие между католичеством православием настолько значительны, что они исторически образовали две отличные друг от друга цивилизации. На протяжении многих веков велась ожесточенная борьба между западной и православной цивилизациями. Попытки вестернализации России осуществлялись не раз. Последняя из них происходит на наших глазах в форме массированной культурной экспансии Запада на пространстве бывшего СССР.

В концепции Самуэля Хантингтона большое внимание уделяется роли России и Украины в современной мировой политике. Во-первых, следует подчеркнуть, что Хантингтон выделят православную цивилизацию из всех современных цивилизаций и отводит ей важную роль[24] [25]. Он придает России статус особой цивилизации, поскольку она, по его мнению, является «продуктом идущей от Киевской Руси и Московского княжества особой культуры, имеющей византийские корни и сложившейся под воздействием монгольского господства. Это влияние сформировало общество и культуру, не похожую на культуру Западной Европы»[26] [27].

Хотя Хантингтон отмечает внутри России и в находящихся в ее политической орбите странах борьбу западников и славянофилов, он, однако, полагает, что после краха коммунизма, разрыв между Россией и Западом вновь увеличился'1. По его мнению, Россия создает сейчас свой государственный блок, ядро которого будет православным, а на периферии будут расположены исламские государства, такие как

Азербайджан, Армения и Грузия. Он приходит к следующему итогу: «В то время как Советский Союз был сверхдержавой с мировыми интересами, Россия является крупной державой с региональными... интересами»1.

Интересно, что Хантингтон не стал безоговорочно включать Украину в русско-православный блок. Вместо этого он предложил в 1996 году три возможных сценария для дальнейшего развития отношений между Россией и Украиной: 1. Государственное объединение двух родственных народов. 2. Раздел Украины вдоль исторически сложившейся границы на Восточную и Западную. 3. Россия и Украина образуют ядро православной цивилизации, так же как Франция и Германия образуют ядро европейской цивилизации[28] [29] [30]. В 1996 году он считал последний сценарий самым вероятным.

Совершенно иначе оценивает ситуацию на посткоммунистическом пространстве другой известный американский политолог — Збигнев Бжезинский, который в своей книге «Великая шахматная доска»-* обращает внимание на образование в посткоммунистической России «оппозиционных альянсов». Сюда следует отнести и правую идеологию, которая копирует США и стремится достичь глобального господства. Несколько позднее на основе старых антикоммунистических идей появляется проект «ближнего зарубежья», который разделяет только небольшая часть интеллектуалов. Под этим проектом одни понимали старую советскую империю, другие — «евразийское сообщество». Некоторые российские политики развивали идею создания «антигегемонистического фронта», состоящего из России, Китая и Индии. Все эти идеи, по мнению Бжезинского, были ложными, поскольку Россия не располагала необходимыми для реализации этих миссий экономическими средствами.

Бжезинский развивал тезис о том, что единственным спасением для посткомунистической России может быть «путь в Европу», путь создания «органичной, все более тесной связи с трансатлантической Европой»[31]. По мнению Бжезинского, Россия со своими геополитическими мечтаниями только отодвигает тот исторический момент, когда ей придется сделать этот шаг для выхода из современного кризисного состояния. «Никакая другая перспектива, — пишет он, — не может дать России столько преимуществ, сколько союз с современной, богатой и демократической Европой, объединенной с США»1.

Если Россия действительно встанет на европейский путь, для чего вступление в Совет Европы является первым шагом в этом направлении, она сможет одновременно модернизироваться и демократизироваться. При этом ей необходимо отказаться от имперских амбиций и противодействия процессу расширения ЕС и НАТО. Только этот путь поможет России включиться в мировые события, гарантировать счастливое будущее, сохранить свою национальную идентичность, свой авторитет региональной евразийской державы, которая, несмотря на территориальные потери, останется самым большим государством в мире.

Степень «европеизации» России определяется, по мнению Бжезинского, ее отношением к Украине. Он пишет: «Мы не должны забывать о том, что Россия не будет в Европе, если Украина не станет членом ЕС; хотя Украина вполне может стать членом ЕС, а Россия нет»[32] [33]. Бжезинский считает, что Россия заинтересована в том, чтобы уважать государственную независимость Украины и приветствовать ее членство в ЕС, которое откроет дверь для членства в ЕС и кавказских государств — Грузии, Армении и Азербайджана. В противном случае Россию ждет участь «евразийского изгоя», который не находит себе места ни в Европе, ни в Азии, провоцируя постоянные конфликты со своим ближним зарубежьем и с Китаем.

Если Бжезинский исходил из того, что Россия без Украины будет отброшена назад, потеряв свое значение региональной державы, то Хантингтон рассматривает Россию и Украину как ядро основанной на православии цивилизации. При этом оба американских политолога были хорошо знакомы с концепцией Освальда Шпенглера и высоко оценивали ее значение. Это не помешало им, однако, в оценке политики современной России прийти почти к противоположным мнениям.

Если трудно сразу определить, кто из этих американских исследователей прав в оценке современного исторического и геополитического положения современной России, то очевидно, что позиция Самуэля Хантингтона больше соответствует духу политического анализа Освальда Шпенглера. Поскольку поставленная здесь проблема отношения России и Европы имеет важное политическое значение, хотелось бы рассмотреть ее более подробно.

Если в XIX веке речь шла о России и Европе, то в XX веке речь идет о России и Западе. Понятие «Европа» изменилось: она уже не является самостоятельной политической величиной, а является лишь частью западной цивилизации. Это подтверждается в часто повторяемых европейскими политиками уверениях их верности трансатлантической солидарности. Представление о России также изменилось: в XIX веке это была Российская империя, в конце XX века — Российская Федерация. Если сравнить динамику политических систем Европы и России, то сразу же обращает на себя внимание несколько интересных моментов, но главное, что подобное сравнение ясно показывает, что эти системы находятся на различных стадиях исторического развития.

Становление политической системы в Европе заняло несколько столетий. Основу ее составляла империя Карла Великого, границы которой практически не изменились до настоящего времени, а дальнейшее развитие было связано с образованием на территории этой империи национальных государств. Установление баланса сил между европейскими нациями можно считать наивысшим пунктом развития политической системы Европы. Пять государств, примерно одинаковых по своему геополитическому потенциалу, были едины во мнении, что ни одно из них не имеет права усилиться настолько, чтобы представлять угрозу для своих соседей. В противном случае остальные государства вступали в коалиции для совместной борьбы и возврата пошатнувшегося баланса сил.

В XIX веке эта система стала давать сбои. Могущественная Франция нарушила баланс власти, который был восстановлен только с помощью неевропейской страны — России. В XX веке ситуация повторилась, только на гегемонию в Европе претендовала уже не Франция, а Германия. И вновь неевропейские государства (США и СССР) были вынуждены вмешаться в ход европейской истории. После Второй мировой войны США стали играть важную роль в европейской политике, инициировав процесс объединения Европы, т. е. медленное разрушение традиционных национальных государств и передачу их суверенитета общеевропейским политическим структурам. Сегодня в ЕС Европа нашла новую динамическую форму, которая постоянно изменяется в процессе своего расширения. В истории европейской политической системы можно условно выделить три периода: период империи, период развитых национальных государств и период европейского сообщества наций (ЕС). Не зная этих периодов, невозможно понять современную европейскую политику.

Сравнение динамики политических систем Европы и России позволяет выделить следующее важное отличие: если в Европе доминируют процессы объединения, в России — процессы распада. После распада Российской империи, основу которой заложил еще Петр I, идет перманентный процесс обособления ее частей — процесс становления новых национальных государств. Этот процесс еще не закончен, о чем свидетельствуют современные политические события. При этом Советский Союз был переходной формой, которая имела черты как бывшей империи, так и признаки национальных государств. Именно во времена СССР национальный принцип государственного строительства был впервые применен в полной мере.

Особенно ярко отличие динамики развития политических систем Европы и России видно, если сравнивать произошедшие почти одновременно распад Советского Союза на 15 независимых республик и объединение 15 европейских государств в Европейский Союз. Если бывшие республики СССР получили государственный суверенитет, то страны ЕС, отдали часть своего национального суверенитета наднациональным общеевропейским структурам. Все это подтверждает тезис о том, что Россия и Европа представляют собой две политические системы, имеющие различную историческую динамику.

Несмотря на изложенные выше очевидные факты, есть теоретики, утверждающие, что Европейский Союз и Российская Федерация могут создать единую политическую систему, которая должна называться «единой» или «большой» Европой. Особенно часто можно слышать об том в России, где со времени перестройки говорят о строительстве «общеевропейского дома». Эту идею развивают не только известные ученые из Фонда Горбачева, но и эксперты из Института Европы РАН. По их мнению, не только возможно, но и необходимо интегрировать Россию в европейские политические структуры.

Противоположного мнения придерживаются так называемые неоевразийцы, находящиеся в настоящее время в оппозиции к демократически настроенным политическим силам. Наиболее известными их идеологами являются Александр Панарин и Александр Дугин. Ассен Игнатов следующим образом характеризует позицию А. С. Панарина: «Путь России на Запад, ее интеграция в Европу возможна, но только совершено другим путем. Представители демократов, говорящие о необходимости европеизации России не хотят замечать тот факт, что Россия не является “государством русских”, а представляет собой особую цивилизацию... Она является не “Второй Европой”, а “Третьим Римом”, наследницей Византии. Тем самым путь в Европу представляется, в отличие от представителей западников, только как путь геополитической победы под флагом православного мессианизма. “Те, кто хочет вступления России в ЕС не понимают, что она там будет второстепенной, зависимой страной”»1.

На Западе получила распространение другая точка зрения, согласно которой если бы Россия и вступила в ЕС, то она бы взорвала эту организацию изнутри. Этого мнения придерживается, например, Манфред Петер, который считает, что Россия и ЕС являются самостоятельными политическим образованиями, которые могут иметь договоренности только на двухстороннем уровне как равноправные партнеры-. Многие европейские авторы рассматривают данную проблематику со скрытой надеждой, что Россия согласится на подчиненную роль в Европе. Аргументами для оправдания такого мнения часто служит констатация кризисного экономического и политического положения в современной России. Эта же надежда скрывается в формулировке «привязать Россию к ЕС»[34] [35] [36] [37].

Срединную позицию в данном вопрос занимает руководитель центра по изучению России немецкого «Фонда науки и политики» в Берлине Хайнц Тиммерманн. Он предлагает говорить о вступлении России в ЕС в очень отдаленной перспективе: «Многие российские политики, как и Ельцин, много раз ставили вопрос о полном членстве России в ЕС. Поскольку эта перспектива в настоящее время представляется нереальной, то следовало бы это вступление рассматривать как отдаленную цель»'1.

Особое мнение на этот счет имеет Гельмут Вагнер, считающий, что РФ имеет реальные шансы для вступления в ЕС, но для этого ей необходимо соответствовать всем европейским нормам, а защиту своего национального суверенитета доверить ЕС. Если же Россия не пойдет по этому пути, то она будет «продана и предана», «отброшена назад», окажется в изоляции и вынуждена будет сотрудничать с Китаем. По мнению Вагнера, вступление в Европейский Союз соответствует «национальным интересам России», но она должна для этого отказаться от СНГ и создать с ЕС некую «конфедерацию», которая будет промежуточным этапом на пути к ее полному членству в ЕС. Принятие России в ЕС приведет к созданию «единой Европы без границ»1.

В Германии и других странах ЕС Россия по-прежнему рассматривается как некая периферия, которая не может оказывать существенного влияния на саму Европу. Так, Герхард Симон пишет: «Окраинное положение России и ее культурная близость к Византии привели к тому, что в Средние века европейские институты там не получили своего развития»[38] [39]. По мнению Симона, в этом виновата сама Россия, так как она не хотела интегрироваться в западный мир.

Многие немецкие авторы придерживаются аналогичного мнения, указывая при этом на особенности России, особенности ее истории и географического положения. Так, Карл Шлегель видит особенность России в ее срединном положении между Европой и Азией: «Двойственный, дуалистический характер России заключается в том, что она чувствует свою принадлежность к Европе и одновременно чуждость ей»[40].

Политические дискуссии о расширении Европейского союза вновь ставят старый вопрос о том, где же проходят восточные границы Европы. Для ответа на этот вопрос необходимо взглянуть на отношение России и Европы с отдаленной исторической перспективы. Только в этом случае становится ясно, что такой границей является Восточная Европа в целом. По Восточной Европе проходит не только политическая, но и этническая, не только культурная, но и географическая граница Европы. Этническая граница — это граница между германскими и славянскими племенами, культурная граница — это граница между католичеством и православием, географическая граница — это граница между немецким нагорьем и российской степью, между морским климатом Европы и континентальным климатом России.

Срединное положение Восточной Европы между Европой и Россией сравнимо со срединным положением России между Европой и Азией, причем в данном случае Европа и Азия (Китай) имеют больше общего, чем Европа и Россия. Петр Чаадаев считал, что Россия одной рукой опирается на Китай, а другой — на Германию. Федор Достоевский писал: «Для настоящего русского Европа, как и судьба всей арийской расы так же дорога, как и сама Россия». По его мнению, Азия для России также имеет большое значение, поскольку «Россия находится не только в Европе, но и в Азии»1.

Западники видели будущее России в ее единении с Европой, славянофилы говорили о великой цивилизаторской миссии России в Азии, но и те и другие считали Россию и Европу двумя культурными мирами. Россия рассматривалась ими как самостоятельный культурный мир со своими религиозными, политическими, экономическими и социальными ценностями. Исходя из такого подхода, сама постановка вопроса о том, является ли Россия частью Европы, становится абсурдной. В такой постановке вопроса скрыто желание видеть Россию в качестве сферы влияния европейских интересов.

  • [1] См.: Th?ndlM. «Der Untergangdes Abendlandes» als «Kampfder Kulturen»? Spengler und Huntington im Vergleich// Politische Vierteljahresschrift 12/1997. S. 824.
  • [2] Rubenstein R., Crocker C. Challenging Huntington // Foreign Policy 96/1994. P. 115.
  • [3] См.: Сыч А. И. Конфликт цивилизаций: новая опасность или возрождение старого противоборства // Философская и социологическая мысль. 1996. № 1.С.7.
  • [4] Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? // Политические исследования. 1994. № 1. С. 34.
  • [5] См.: Huntington S. The Clash of Civilisations and the Remaking of World Order. New York, 1996. P. 45.
  • [6] А. И. Уткин предлагает, вслед за Хантингтоном, выделять шесть «цивилизационных сообществ» (см.: Уткин А. И. Россия и Запад: мир общечеловеческих ценностей или планетарной разобщенности? // США: экономика, политика, идеология. 1997. № 3. С. 79.
  • [7] Hantington S. If not Civilisations, What? Paradigms of the Post-Cold War World // Foreign Affairs 5/1993. P. 187.
  • [8] Huntington S. The Clash of Civilizations and the Remaking of World Order. New York, 1996. P. 47.
  • [9] Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? // Политические исследования. 1994. № 1. С. 35.
  • [10] Хантингтон С. Столкновение цивилизаций и преобразование мирового порядка. В кн.: Новая индустриальная волна на Западе. М., 1999. С. 532-33. * См.: Schmitt С. V?lkerrechtliche Grossraumordnung mit Interventionsvebot f?r raumfremde M?chte. Berlin, 1991. S. 49.
  • [11] Huntingon S. Ich sehe keine Supermacht // Focus 19/1999. S. 162.
  • [12] Huntington S. If not Civilizations, What? Paradigms of the Post-Cold War World // Foreign AlFairs 5/1993. P. 186-188.
  • [13] * См.: Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? // Политические исследования. 1994. № 1. С. 47.
  • [14] * См.: Pelinka A. Widerspruch gegen die Menschenrechte, in: Der Standard 6.12. 1996. S. 2.
  • [15] Cm.: Huntington S. Der Kampf der Kulturen. Die Neugestaltung der Weltpolitik im 21. Jahrhundert. M?nchen, 1996. S. 292.
  • [16] Он даже называет возможную дату: 2010 год.
  • [17] Huntington S. Der Kampf der Kulturen. Die Neugestaltung der Weltpolitik im 21 Jahrhundert. M?nchen, 199G. S. 515.
  • [18] Бжезинский 3. Последний суверен на распутье // Россия в глобальной политике. 2006. № 1. С. 25. См.: Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М., 2003. С. 182.
  • [19] См.: Huntington S. Der Kampf der Kulturen. Die Neugestaltung der Weltpolitik im 21. Jahrhundert. M?nchen, 1996. S. 285.
  • [20] Ibid. S. 521.
  • [21] В. Нсйпол, например, утверждает, что западная цивилизация универсальна и годится для всех народов (см.: Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? // Политические исследования. 1994. № 1. С. 43).
  • [22] См.: Фукуяма Ф. Конец истории? // Философия истории. Антология. М„ 1994. С. 290-291.
  • [23] Хантингтон С. Запад и столкновение цивилизаций. М., 1997. С. 2.
  • [24] См ..Дугин А. Основы геополитики. М., 2000. С. 160.
  • [25] См.: Huntington S. The Clash of Civilisation. N. Y., 1996. P. 45.
  • [26] Ibid. P. 140.
  • [27] Ibid. P. 142.
  • [28] Huntington S. The Clash of Civilisation. N. Y., 1996. P. 164.
  • [29] Cm.: Ibid. P. 167.
  • [30] * Brzezinski Z. The Grand Chessboard. N. Y., 1997.
  • [31] Ibid. P. 118.
  • [32] Brzezinski Z. The Grand Chessboard. N. Y., 1997. P. 119.
  • [33] Ibid. P.122.
  • [34] IgnatowA. Das russische Europa-Bild heute, in: Berichte des BlOst 48/1997. S. 14.
  • [35] Cm.: Peter M. Russlands Platz in Europa. Berlin, 2001. S. 89.
  • [36] Timmermann H. Strategische Pertnerchaft: Wie kann die EU Russland st?rker einbinden? in: SWP-Aktuell, 12.04. 2002. S. 11.
  • [37] Timmermann H. Impulse, R?ckschl?ge und Chancen f?r eine Partnerschaft, in: Berichte BlOst 3/1999. S. 21.
  • [38] Wagner H. The Changing Relationship between Europe and Russia, in: Forum Baltikum. Tartu, 2000. S. 123.
  • [39] Simon G. Russland und die Grenzen Europas, in: Osteuropa 11/1999. S. 1095.
  • [40] Schl?gelK. Ein Sonderweg Russlands? In: Die Gemeinschaft Unabh?ngigen Staaten. Stuttgart, 1992. S. 45.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>