Полная версия

Главная arrow Социология

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

КУЛЬТУРА

Ранняя эпоха. Органическое членение политического бытия. Два ранних сословия: дворянство и духовенство. Феодальное хозяйство чистых меновых стоимостей земли. Феодализм. Дух крестьянской страны. «Город» как рынок или крепость. Кризис и распад патриархальных форм: от феодального союза к сословному государству.

Поздняя эпоха. Осуществление созревшей государственной идеи. Город против деревни: возникновение третьего сословия (буржуазии). Победа денег над имуществом. Образование мира государств строгой формы. Фронда. Высшее завершение государственной формы («абсолютизм»). Единство города и деревни («государство и общество», «три сословия»). Крушение государственной формы (революция и наполеонизм). Победа города над деревней («народа» над привилегированными, интеллигенции над традицией, денег над политикой).

ЦИВИЛИЗАЦИЯ

  • 1. Господство денег («демократия»). Хозяйственные силы, пронизывающие политические формы и структуры власти.
  • 2. Восхождение цезаризма. Победа политики силы над деньгами. Примитивный характер политических форм. Внутренний распад наций и превращение их в бесформенное население. Обобщение последнего в империю.
  • 3. Созревание окончательной формы: частная и семейная политика отдельных правителей. Мир как добыча. Егиитицизм, манда-ринство, византизм. Внеисторическое окоченение и бессилие имперского механизма. Медленное воцарение первобытных состояний в высокоцивилизованных жизненных условиях1.

В данных таблицах нашло отражение традиционное для Шпенглера деление «высокой культуры» на период собственно культуры и период цивилизации[1] [2]. Раннюю эпоху культуры характеризует становление аристократического сословного государства. Основную роль здесь играет дворянство и духовенство. В поздней эпохе культуры происходит разрушение государственных форм, которое связано с приходом к власти буржуазии.

Такими образом, политическую жизнь периода культуры можно условно разделить на три этапа: период аристократической монархии, когда государство, находится «в форме»; период наполеонизма, когда происходит отказ от традиционной формы, и, наконец, период демократии, когда политическая жизнь становится бесформенной, вновь напоминающей природную борьбу за существование[3]. Для цивилизации, когда господствует так называемый цезаризм, по мнению Шпенглера, характерно появление на политической арене «четвертого» сословия — городского люмпена. Здесь происходит превращение народных организмов в аморфную массу и объединение их в деспотическую империю. В конце периода цивилизации имперская форма окостеневает и распадается, что приводит к возврату к доисторическому состоянию. Такова политическая эволюция любой «высокой культуры», ее жизненный цикл.

Если для культуры, по Шпенглеру, характерна интенсивная внутренняя работа духа, то для цивилизации типичной является внешняя экспансивная деятельность, которая в политической сфере проявляется во всевозможных формах империализма. «Империализм, — пишет Шпенглер, — это чистая цивилизация. В его проявлении лежит неотвратимая судьба Запада. Энергия культурного человека устремлена вовнутрь, энергия цивилизованного — на внешнее. Поэтому в Сесиле Родсе я вижу первого человека новой эпохи... Он являет собой политический стиль дальнейшего западного, германского, в особенности немецкого будущего. Его слова “Расширение — это все” содержат в своей наполеоновской формулировке подлинную тенденцию всякой созревшей цивилизации»1. Шпенглер восхищается и прославляет не только Сесиля Родса, но и сам дух империализма, жаждущий власти над всем миром.

Для периода цезаризма характерен рост значения персональной власти, отказ от старых теорий и идеалов, кризис демократических институтов. Но главный удар приходится на национальные государства[4] [5] [6] [7], которые вследствие череды страшных войн теряют свою политическую самостоятельность и становятся частью единой мировой империи-1. Шпенглер так пишет о наступлении периода цивилизации в европейской культуре: «Мы вступили в эпоху мировых войн. Она начинается в XIX столетии и будет продолжаться в нашем и, вероятно, в следующем веке. Она означает переход от системы государств XVIII века к мировой империи (Imperium mundi)»'1.

Николай Бердяев во многом соглашается с трактовкой Шпенглером современной эпохи как эпохи империализма. Как и Шпенглер, он предлагает свыкнуться с его существованием и варварством: «Империализм разделяет и порождает мировую войну. Но он же объ-

единяет человечество, приводит его к единству... Человечество идет к единству через борьбу, распрю и войну»1.

Шпенглер отмечал, что политика в эпоху цивилизации принимает глобальный масштаб. В период цезаризма политическая жизнь приобретает форму мировой империи. Старые европейские нации изменятся, на их место придут нации нового типа, «которые будут отличаться от их сегодняшнего понимания: суммы равноправных индивидов, говорящих на одном языке... Фаустовские нации конца XX века будут родственными объединениями выборщиков с одинаковым ощущением жизни, с одинаковыми императивами сильной воли...»[8] [9]. Вместо старых наций появляются «мировые державы». Другим важным признаком цивилизации являются непрекращающиеся войны за мировое господство.

В последних своих работах Шпенглер часто говорит о грядущем правлении сильных личностей — современных ему цезарей, которые покончат с либеральной демократией. Он изображает тип Цезаря как индивидуалистичный, авторитарный, циничный, ориентированный на применение насилия, прежде всего по отношению к своим приверженцам. Особую роль при этом должны сыграть моральные принципы служения, которые Шпенглер связывает с пруссачеством.

Отношение Шпенглера к цезаризму было амбивалентным. Он связывал его наступление с определенными политическими надеждами, и в то же время понимает, что речь идет об упадке культуры и возврате к природной борьбе за существование. На этот факт указывает Детлеф Фелкен: «Шпенглер воспринимал эпоху цезаризма и позднего империализма как трагическое падение... Часто этого не замечают, что объясняется амбивалентным, противоречивым описанием, которое дает Шпенглер цезаризму»[10]. Шпенглер соглашается с Платоном в том, что цезаризм вырастает на почве демократии'1, но в отличие от Платона, который однозначно осуждает тиранию, Шпенглер восхищается цезаризмом, который напоминает ему черты идеализируемого им абсолютного государства. Цезаризму, по мнению Шпенглера, свойственна «забота», высокий уровень моральных требований, идея служения. Однако он неправильно отождествляет так называемый прусский стиль с цезаризмом. Как показывает история Рима, идея служения была свойственна на первых порах солдатам и генералам римской армии, сами же цезари, как правило, были движимы только своими корыстным целями. То же мы видим и на примере немецкой истории, когда во время Второй мировой войны отдельные генералы имели высокий моральный дух, что нельзя сказать о Гитлере, который хотел только «жизненного пространства» и ресурсов славянских народов.

Одним из важных достижений Шпенглера является исследование механизма социального регресса. Он вычленил и описал те социальные силы, которые подкапывают задание культуры и в конечном счете приводят к ее гибели. Шпенглер использует понятие мировой революции, указывая на тот факт, что деструктивные политические силы, враждебно настроенные к любой культуре, авторитету и порядку осознано ведут общество на край гибели1. Они выдвигают и преследуют цели, которые позволят им, от природы обделенным и ущербным людям, достичь богатства и высокого положения в обществе. Это возможно только в том случае, если жизнь общества неупорядочена, подвержена резким изменения и кризисам, т. е. когда общество «больно». «Необходимо вновь и вновь констатировать, — пишет Шпенглер, — что это общество, в котором сейчас происходит переход от культуры к цивилизации, больно, больно в своих инстинктах и поэтому и в своем духе. Оно не защищает себя. Оно смакует издевательство над собой и свое разложение» [11] [12].

Начиная с XVIII века либерализм в Европе стремится разрушить сословное устройство общества и призывает «вернуться к природе». Именно либерализм, по мнению Шпенглера, приводит к «диктатуре столичного пролетариата», когда все буржуазные свободы полностью

отменяются и государство становится тоталитарным1. Шпенглер находит аналогичные процессы в античном обществе, когда к власти пришли демагоги, которые вначале опирались на крестьян, а затем на безработные слои плебса, требовавших «хлеба и зрелищ». «Чем низменнее такие люди, — пишет Шпенглер, — тем более удобно их использовать, поэтому большевизм, начиная с Парижской Коммуны 1871 года, пытается воздействовать не на обученных прилежных рабочих... а на сброд больших городов, который готов в любой момент грабить и убивать»[13] [14].

Тем самым либерализм приводит, по Шпенглеру, к так называемому восстанию масс, а свобода прессы способствует разрушению старой культуры. Один из последователей Освальда Шпенглера испанский философ Ортега-и-Гассет пишет в своей книге «Восстание масс» следующее: «Европейская цивилизация, я повторяю это снова и снова, неизбежно привела к восстанию масс. Восстание масс имеет важную положительную сторону, оно связано с невиданным ростом жизни в наши дни. Но обратной стороной этого является снижение морального уровня человечества» [15] Шпенглер критикует связанное с революцией и «восстанием масс» падение культуры на примитивный уровень. Культура означает для него прежде всего традицию, воспитание и нравы. Либерализм же есть стремление освободиться от культурных норм. Он приводит к падению культурный уровень общества до уровня самых низших слоев.

Шпенглер, однако, говорит о конце эпохи либерализма в Европе, что проявляется прежде всего в кризисе самой либеральной партии. По мере политического развития левые и правые партии все больше радикализируются, в них получают развитие тоталитарные тенденции. На этом фоне влияние либеральной партии постоянно уменьшается. Эту тенденцию Шпенглер связывает с изменением сущности политики, когда в политику идут люди, не стремящиеся к деньгам, а желающие власти как таковой. На этом фоне политическая инициатива все чаще переходит в руки отдельных личностей, стремящихся к достижению своих частных интересов.

Либерализм, по Шпенглеру, выступает против самих основ сословного общества1, поэтому буржуазия, исповедующая либерализм, по своей природе антисословна. Сословия дворянства и духовенства являются, с точки зрения буржуазии, «врагами народа», сама же она считает себя «гласом народа». Шпенглер считает, что роль аристократии остается важной и в современную эпоху. Она является средоточением политических талантов, которыми может гордиться любая нация. С потерей аристократии, по его мнению, народ теряет «прирожденных руководителей бытия и хранителей вызревших и постепенно развившихся инстинктов и качеств, которым нельзя научиться из книг»[16] [17]. Именно такие люди и их качества становятся очень востребованы, по мнению Шпенглера, в современную эпоху.

Критика Шпенглером либерализма во многом напоминает антилиберализм Константина Леонтьева, о котором А. С. Панарин пишет следующее: «Эту диалектику раскрыл К. Леонтьев. Задумаемся, почему он так боялся “либеральной заразы” для России. “Однако мы видим, — писал Леонтьев, — что нигде люди на этих мягких учреждениях остановиться не могут, и все цивилизованное человечество теперь несметной толпой стремится в какую то темную бездну будущего”. Многие, даже проницательный Н. Бердяев, видели в этом лишь жестокосердный эстетизм Леонтьева. Нет, в этих словах слышится нечто большее, чем скука пресыщенного эстета, защищающего культурное разнообразие мира. Леонтьев полагал, что либералы и прогрессисты, провоцируя эмансипаторские импульсы современного безрелигиозного человека, не ведают, какого джинна они готовы выпустить из бутылки»[18].

Скептически оценивая действительные возможности для участия широких масс населения в решении политических вопросов в условиях демократии1, Шпенглер отмечает следующую закономерность: любое общественное движение подавляется постепенно его организацией, а организация в свою очередь — лидером. Шпенглер говорит о неизбежной концентрации власти в руках немногих[19] [20].

Шпенглер разводит мир истории и мир истин, и если первое, по его мнению, соответствует политике, то второе — религии (Пилат и Христос). В своих размышлениях о политике Шпенглер постоянно развивает эту мысль, которая приводит его в конце концов к выводу, что идеалами, идеями и теориями занимается религия и наука, а не реальная политика. Громкие слова, высокие идеалы, общественное мнение — все это лежит на поверхности политики и не нужно их путать с ее существом, с ее внутренней природой. Политическая элита не должна идти на поводу у различных политических теорий, идей справедливости, всеобщего блага и других абстрактных идеалов, а концентрировать свое внимание на конкретных фактах, на укреплении государства.

К многочисленным социальным теориям, которые получают широкое распространение в эпоху демократии, Шпенглер относится скептически. Подобную теоретическую активность в сфере социальных преобразований отмечает Шпенглер не только в европейской, но и в других культурах: «Политико-социальная теория представляет собой лишь одно, однако необходимое основание партийной политики. Гордой плеяде от Руссо до Маркса находится соответствие в Античности — от софистов до Платона и Зенона. В Китае основные черты соответствующих учений еще необходимо извлечь из конфуцианской и даосской литературы; достаточно будет назвать имя социалиста Мо-цзы»[21]. Появление таких теорий говорит о распространении в эти эпохи рационализма или, как его называет Шпенглер, «религии образованных».

Теоретические выкладки различных учений, по мнению Шпенглера, совершенно не влияют на политический процесс, как и вопрос об их истинности или ложности. Для политики важны лишь лозунги, которые вытекают из теорий, ибо эти лозунги обладают мобилизующей силой и способны воздействовать на массы. Особое значение имеют такие слова, как «свобода», «право», «человечество», «прогресс», которые несут в себе некий священный оттенок. Шпенглер подчеркивает, что под власть этих теорий и лозунгов попадает только часть городского населения, примерно на два столетия, потом эти теории «прискучивают».

Однако подобного рода «идеализм», по мнению Шпенглера, всегда пагубно сказывается на жизни общества. Об этом говорит и пример провалившейся попытки Платона согласно своему учению устроить жизнь в Сиракузах. В Древнем Китае философские теории полностью ослабили южные государства и сделали их легкой добычей соседей. Якобинские учения о свободе и равенстве постепенно ослабили некогда сильную Францию. Особую опасность, по мнению Шпенглера, имеют два вида идеализма, которые очень часто встречаются в современном мире. В одном случае люди верят в возрождение прошлого, в другом — в теории и идеи современности. И тот и другой ведет власть к неминуемому крушению, когда она становится жертвой воспоминания или понятия.

Однако эпоха господства политических теорий и социальных реформ в Европе, по Шпенглеру, приходит к своему завершению: «Никто не должен обманываться насчет того, что эпоха теории подходит к своему концу также и для нас. Все великие системы либерализма и социализма возникли в период между 1750 и 1850 гг.»[22]. Конец демократии, по Шпенглеру, означает кризис тех идей и теорий, которые на протяжении двух столетий господствовали в европейской политике. Парламент становится «пышным и пустым спектаклем», власть перемещается в частные руки, и выборы «вырождаются в комедию». Демократия «уничтожает саму себя», на ее почве растет цезаризм, опирающийся не на деньги, а на грубую физическую силу.

Шпенглер хотел бы освободить политику не только от абстрактных идей и теорий, но и от морали вообще. Настоящий политик, по его мнению, хорошо знает факты жизни и скептически относится к программам и теоретическим истинам. Шпенглер считает, что настоящий государственный деятель «находится по другую сторону истины и лжи... Несомненно, у него имеются убеждения, которые ему дороги, однако как частному человеку; никакой политик с положением никогда не ощущал себя связанным ими в своих действиях: “Деятель всегда бессовестен; совесть есть лишь у одного наблюдателя” (Гёте)»1. В этом высказывании проявляется макиавеллизм Шпенглера. К. А. Свасьян так характеризует некоторые моральные установки Шпенглера: «Общие философские рассуждения Шпенглера на эту тему оставляют довольно тягостное впечатление; по циничности и бесцеремонности они соперничают с самыми скандальными страницами Макиавелли»[23] [24]. Сам Шпенглер позитивно отзывается о философии Макиавелли: «Макиавелли показывает вещи, какими они есть, какими они были и какими они будут»-1. Шпенглер во многом разделял взгляды Макиавелли на природу государства, на роль насилия в международной политике. Как итальянский философ, он стремится применить сведения античной истории для объяснения современных политических событий.

Шпенглер хочет освободить политика от морали. Здесь заметны отголоски ницшеанских идей о потусторонности добра и зла, стремящихся полностью освободить поступки людей от моральных запретов. Однако очевидно, что лишение людей моральных ограничений приведет любое общество к хаосу и гибели. Чтобы избежать двойственности данного положения, необходим институт государственной церкви, дающей моральную санкцию действиям политиков. К сожалению, в XX веке влияние церкви на жизнь европейского общества настолько ослабло, что Шпенглеру не могло прийти в голову, что политики помимо государственных интересов должны действовать в соответствии с моральными устоями и получать санкцию церкви.

Если признаком консервативного подхода в политике считать подчинение государства церкви, то либеральный подход будет означать подчинение государства экономике. Исходя из такого определений раскол ослабляет единство нации и тем самым приводит к слабой внешней политике, но именно в условиях парламентаризма всегда имеются возможности внести раскол в общество при решении любой политической проблемы. Важным моментом в подходе Шпенглера к анализу политических проблем является его тезис о необходимости доминирования внешней политики над внутренней. «Высказывания Шпенглера о высокой политике показывают, — констатирует Михаэль Тхондль, — что внешняя политика для него обладает особой важностью... Внутренняя политика по отношению к примату внешней политики имеет подчиненное значение»1. Решение внутренних политических проблем должно служить, по мнению Шпенглера, исключительно разрешению внешнеполитических задач, а не наоборот: «Прусский стиль — это прежде всего безусловный приоритет внешней политики, необходимое государственное управление над внутренней политикой, имеющей задачу держать нацию в форме и которая становится бессмыслицей и преступлением, когда она, независимо от внешней политики, начинает преследовать свои собственные идеологические цели»[25] [26].

Особую значимость примат внешней политики получает в эпоху цивилизации, характеризующуюся империалистическими устремлениями стран. Увлечься внутренними проблемами в данной обстановке означало бы потерять влияние на международные дела и сделаться жертвой внешнего агрессора. В эпоху цивилизации, по мнению Шпенглера, встает остро вопрос о выживании наций, поскольку войны проходят в очень агрессивных формах и могут привести к полному их уничтожению. Нации в данных условиях должны быть постоянно готовы отразить внешнюю агрессию, и любые внутренние раздоры и неустройства могут послужить лишь поводом для подобной агрессии. «Народ не пребывает в мире в одиночестве, — пишет Шпенглер, — и что вопрос о его будущем решается соотношением его сил с другими народами и силами, а не просто на основе внутренней упорядоченности»[27].

ния, Шпенглер не был последовательным консерватором[28], он лишь предлагал освободить государство от влияния экономики. Ему не позволяло признать за католической церковью определяющее для европейской политики значение то, что он вырос в традиции немецкого протестантизма. В его политических проектах большое значение имеют великие личности, а не церковная организация. В любом случае консерватизм Шпенглера непоследователен. Он не смог, подобно Гегелю, однозначно признать за церковью силу, способную не только давать моральную санкцию для государства, но и быть ограничителем государства во всех его сферах деятельности.

Таким образом, Шпенглер является «негативным» консерватором, т. е. в части освобождения государства от господства экономики, но не «позитивным» консерватором, поскольку он не призывал подчинить государство церкви. В XX веке европейское общество уже настолько модернизировалось, что представить себе возврат к феодальной политике, когда церковь была ведущей политической силой, стало уже невозможным. Даже Германия, которая являлась на тот момент самой «отсталой» европейской страной, не могла стать теократий. Тем не менее именно подчинение государства церкви является основным признаком консервативного подхода в политике, и это подсознательно чувствовал Шпенглер, о чем свидетельствует детальное изучение им мировых религий, содержащееся во втором томе «Заката Европы».

Считая современную эпоху переходом от демократии к цезаризму, Шпенглер был уверен в том, что эпоха демократии, основанная на английских либеральных ценностях, неуклонно движется к своему концу и будущее будет определять цезаризм, где немцы со своими политическими инстинктами смогут внести значительную лепту в развитие мировой политики. Эти надежды не были чужды и Гитлеру, когда он начинал войну с Советским Союзом. Но исход этой войны ясно показал, что надежды Германии на роль мировой державы неосновательны, и будущего Цезаря нужно ждать не в Германии, а в Америке.

Шпенглер отмечает, что для демократии характерно исключительное внимание к внутренней политике в ущерб внешней. Любой внутрен-

Опираясь на историческую аналогию с Древним Римом, Шпенглер говорит о начавшейся в Европе эпохе мировых войн. Борьба за мировое лидерство ведущих европейских держав проявилась уже в Первой мировой войне. Шпенглер подвергает анализу международное положение, рассматривая его главным образом через призму противостояния «белых» и «цветных» народов, причем Россию он относит к «цветным». Он считает, что Франция навсегда утратила свою стратегическую роль в мире. К самим французам Шпенглер относится с явным презрением, считая этот народ анархичным по своей природе. Последнюю черту отмечает он и у итальянцев. В Англии и англичанах Шпенглер видит главных врагов Германии. Особое международное положение имеет, по мнению Шпенглера, Япония, которая хорошо защищена морями и является главным конкурентом Америки. В своем анализе Шпенглер основывается на сопоставлении географических факторов, обращается к данным истории развития вооружений. Так, по его мнению, смена определенных видов вооружений всегда ведет к выигрышу одних стран, и потерей былого стратегического положения других.

В своих работах Шпенглер уделяет особое внимание анализу стратегического положения Германии. Как консервативно настроенный патриот и националист, он во многом абсолютизирует Германию, считая ее роль в современном мире очень важной. К. А. Свасьян пишет: «За философией политики следовала конкретная политическая концепция, отразившая в себе, по существу, все общие места националистических настроений эпохи, именно: наряду с названной англофобией пангерманизм... и мессианские упования»1. Фрэнсис Лантинк пишет: «Революционно и ново было, прежде всего, то, что, по мнению Шпенглера, именно Германия должна определить форму европейской цивилизации. Из антимодернистских высказываний Шпенглер выстраивал немецкую программу модернизации»[29] [30].

По мнению Шпенглера, Германия не остров, и в отличие от Англии в ней неприемлем либерализм, поскольку всегда остро стоит вопрос об обороне. Германия была полем битвы для столкновений

как внутри Европы, так и с восточными соседями. «Срединное» положение Германии между Европой и Россией дает ей и немало выгод. Основной упрек Шпенглера немцам состоит в том, что они привыкли мыслить узкими категориями, их кругозор очень органичен, они провинциальны, тогда как в современных условиях борьбы за мировое господство необходимо мыслить шире, в глобальном масштабе.

Шпенглер не придавал большого значения Америке как прямой наследнице Англии в борьбе за мировое господство. Для него в качестве основного было противостояние Англии и Германии, причем Англия в своем могуществе опиралась на островные колонии, а Германия на ресурсы Восточной Европы. В этом противостоянии перевес сил находился на стороне Германии, которая, после ухода с исторической арены Франции, стала представительницей всех континентальных государств Европы. Шпенглеру казалось, что если Англия и США не выступят единым фронтом, то материковые государства Европы не в состоянии выдержать напора Германии. Ошибка Шпенглера состояла в том, что он считал не Америку, а Германию наследницей Рима. Крах надежд Шпенглера на мировое господство Германии1 заметен уже в его пессимистических оценках, касающихся некоторых тенденций во внутриполитическом развитии страны[31] [32].

По мнению Микро Коктанека, Шпенглер следующим образом интерпретировал современную ему эпоху: «Берлин является новым Римом, Пруссия является зародышем мировой империи, Германия соответствует античной Италии... Римской Империи в конце XX века должна соответствовать Германская Империя (Imperium Germanicum[33]. Если согласиться с такой интерпретацией идей Шпенглера, то ясно видно, что Шпенглер не смог последовательно применить свой исторический метод для оценки современного ему исторического момента. Сегодня, в начале XXI века, события политической истории ясно показывают, что Пруссия соответствует в античном мире не Риму, а Спарте. Аналогичной с Римом может быть только Америка, которая по своему политическому влиянию в современном мире сопоставима с Римом. Современные события также показали, что именно Америка стремится сегодня так выстроить свою внешнюю и внутреннюю политику, что со стороны начинает напоминать мировую империю («одинокую сверхдержаву»).

Джон Фарренкопф отмечает, что Шпенглер ошибался, полагая, что немцы, а не американцы, создадут будущую окончательную империалистическую форму Европы. Завышенная оценка Шпенглером стратегического положения Германии объяснялась недооценкой огромного стратегического потенциала США. Фарренкопф отмечает три причины для такой позиции Шпенглера: «Во-первых, он разделял распространенное в Европе мнение о культурной отсталости США. Европа является для него великолепным источником культурной энергии, создавшей основу для глобальной цивилизации и мирового господства. Общественные ценности США — эгалитарная демократия, индивидуализм и подчеркивание частной собственности — претили ему. Они били противоположностью идеализированным им прусским ценностям — иерархическому порядку и чувству сопричастности, примату социальных обязанностей и отказ от материализма. И наконец, у него отсутствовали знания из первых рук об обстоятельствах жизни в Америке»1. Современник Шпенглера Макс Вебер придерживался другого мнения относительно роли США в мировой политике. Он писал: «Мировое господство Америки также неизбежно, как господство Рима в античном мире после Пунической войны»'*. Другой современник Шпенглера, известный немецкий историк Эдуард Майер также сравнивал положение США после Первой мировой войны с положением Рима в античном мире[34] [35] [36]. Видно, что Шпенглер в вопросе о будущем Германии был по отношению к свом современникам большим оптимистом. Говоря о господстве прусских ценностей в будущем, может быть, он имел в виду то, что и в Америке в конечном счете победят «цезаристские» ценности, а демократические идеи уйдут в прошлое. Поражение Германии в Первой мировой войне, крах монархии и разочарование

Шпенглера в возможной глобальной гегемонии Германии показали неприемлемость модели «культура-цивилизация» для объяснения сложных процессов современной мировой политики. Его теория не могла объяснить формирование коалиций, не учитывало специфику отдельных регионов мира. Тем не менее идеи Шпенглера повлияли на мировоззрение известных ученых и политиков, определявших мировую политику в XX веке1.

Важную роль в современной европейской цивилизации играет, по мнению Шпенглера, техника[37] [38]. Он также считает, что сущность современного кризиса западной цивилизации состоит в том, что западный человек пресытился техникой, началось «бегство от машины». Результатом этого стал процесс овладения неевропейскими или, как говорит Шпенглер, «цветными» народами машинной техникой, «белый» же рабочий становится на производстве лишним. «Такова последняя основа безработицы в белых странах, — пишет Шпенглер, — которая есть не кризис, но начало катастрофы»[39]. Предотвратить эту катастрофу можно лишь на пути борьбы как с “белой” революцией европейского рабочего класса, так и “цветной” — колониальных народов. Борьба с революцией привела Шпенглера, как и других представителей националистически настроенной немецкой интеллигенции к позиции близкой расизму, когда критерием оценки выступает не уровень культурного развития народов, а их принадлежность к западноевропейской культуре"1. В политической социологии Шпенглера пессимизм в отношении к западной культуре переплетается с техническим оптимизмом и надеждами на то, что именно за счет развития новой техники европейским народам удастся удержать свое господствующее положение в мире.

  • [1] См.: Oswald Spengler. Der Untergang des Abendlandes: Umrisse einer Morphologie der Weltgeschichte. M?nchen, 1963. S. 71.
  • [2] Это деление восходит к делению предложенному и описанному Фердинандом Теннисом в его работе «Общинность и общество», а также к делению Гербертом Спенсером всех обществ на так называемые традиционные и промышленные. В современной западной литературе существует также аналогичное деление обществ на «аграрные» и «индустриальные» (Даниел Белл, Алвин Тоффлер).
  • [3] Здесь прослеживается аналогия с тремя периодами эволюции государственных форм, которые предлагает Константин Леонтьев (см.: Леонтьев К. II. Избранное. М., 1993. С. 75).
  • [4] Ibid.S.51.
  • [5] См.: Афанасьев В. В. Национальное государство как центральная категория этнополитологии. В кн.: Политическая культура: «Научные труды МНЭПУ». Вып. 6. Серия «Политология». М., 1999. С. 219.
  • [6] 1 В настоящее время Америка из национального государства трансформируется в новую мировую империю.
  • [7] Oswald Spengler. Jahre der Entscheidung: Deutschland und die weltgeschichtliche Entwicklung. M?nchen, 1933. S. 16.
  • [8] Бердяев Н. А. Национализм и империализм. В кн.: Бердяев Н. А. Судьба России. М, 1990. С. 109.
  • [9] Oswald Spengler. Jahre der Entscheidung: Deutschland und die weltgeschichtliche Entwicklung. M?nchen, 1933. S. 41-42.
  • [10] Detlef Felken. Oswald Spengler: Konservativer Denker zwischen Kaiserreich und Diktatur. M?nchen, 1988. S. 129. ^ Cm.: Emst Stutz. Die philosophische und politische Kritik Oswald Spenglers. Z?rich, 1958. S. 166.
  • [11] Cm.: Emst Stutz. Die philosophische und politische Kritik Oswald Spenglers. Z?rich, 1958. S. 104.
  • [12] Ibid.S.84.
  • [13] В отличие от других европейских авторов, видевших причину революционных потрясений в русском нигилизме и большевизме, Шпенглер считал, что большевизм является последней фазой европейского либерализма (см.: Oswald Spengler. Der Untergang des Abendlandes: Umrisse einer Morphologie der Weltgeschichte. Frankfurt am Main, 1997. S. 795).
  • [14] Oswald Spengler. Jahre der Entscheidung: Deutschland und die weltgeschichtliche Entwicklung. M?nchen, 1961. S. 119.
  • [15] Jose Ortega tj Gasset. Der Aufstand der Massen. Stuttgart, 1947. S. 83.
  • [16] Эрнст Штутц правильно отмечает, что для Шпенглера либерализм означает «революцию снизу» (см.: Emst Stutz. Die philosophische und politische Kritik Oswald Spenglers. Z?rich, 1958. S. 132).
  • [17] Oswald Spengler. Politischen Schriften. M?nchen, 1933. S. 142.
  • [18] Панарин А. С. Между атлантизмом и евразийством. Цивилизационный процесс и вызов Запада // Вестник МГУ. Серия 12. 1993. № 4. С. 28.
  • [19] По мнению Эрнста Штутца реальная демократия для Шпенглера возможна только на очень небольшом пространстве (см.: Emst Stutz. Die philosophische und politische Kritik Oswald Spenglers. Z?rich, 1958. S. 122).
  • [20] Cm.: Osivald Spengler. Der Untergang des Abendlandes: Umrisse einer Morphologie der Weltgeschichte. M?nchen, 1963. S. 1126.
  • [21] Ibid.S. 1127.
  • [22] Oswald Spengler. Der Untergang des Abendlandes: Umrisse einer Morphologie der Weltgeschichte. M?nchen, 1963. S. 1129-1130.
  • [23] Oswald Spengler. Der Untergang des Abendlandes: Umrisse einer Morphologie der Weltgeschichte. M?nchen, 1963. S. 1112.
  • [24] Свасьян К. Освальд Шпенглер и его реквием по Западу // Шпенглер О. Закат Европы. Т. 1. М., 1998. С. 105. 1 Цит. по: John Farrenkopf. Klio und C?sar. Spenglers Philosophie der Weltgeschichte im Dienste de Staatskunst, in: Der Fall Spengler. Eine kritische Bilanz, Hrsg. v. Alexander Demandt und John Farrenkopf. K?ln, 1994. S. 47.
  • [25] Michael Th?ndl. Das Politikbild von Oswald Spengler (1880-1936) mit einer Ortsbestimmung seines politischen Urteils ?ber Hitler und Mussolini // Zeitschrift f?r Politik 4/1993, S. 419.
  • [26] Oswald Spengler. Jahre der Entscheidung: Deutschland und die weltgeschichtliche Entwicklung. M?nchen, 1933. S. 138.
  • [27] Oswald Spengler. Der Untergang des Abendlandes: Umrisse einer Morphologie der Weltgeschichte. M?nchen, 1963. S. 1120.
  • [28] Фрэнсис Лантинк называет консерватизм Шпенглера «современным» (см.: Francis Lantink. Oswald Spengler oder «zweite Romantik». Der Untergang des Abendlandes, ein intellektueller Roman zwischen Geschichte, Literatur und Politik. Leusden, 1991. S. 314).
  • [29] Свасьян К. Освальд Шпенглер и его реквием по Западу // Шпенглер О. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. Т. 1. М., 1998. С. 105.
  • [30] Francis Lantink. Oswald Spengler oder „zweite Romantik“. Der Untergang des Abendlandes, ein intellektueller Roman zwischen Geschichte, Literatur und Politik. Leusden, 1991. S. 220.
  • [31] Эрнст Нольте называет позицию Шпенглера «германоцентризмом» (Ernst Nolte. Geschichtsdenken im 20. Jahrhundert, Frankfurt am Main 1992, S. 226).
  • [32] Такими негативными тенденциями, по мнению Шпенглера, являются: кризис рождаемости, распространение либерализма и расовых теорий, популизм правящих элит и т. д.
  • [33] Anton Koktanek. Oswald Spengler in seiner Zeit, Mbnchen 1968, S. 144.
  • [34] John Farretikopf. Klio und Casar. Spenglers Philosophie der Weltgeschichte im Dienste de Staatskunst, in: Der Fall Spengler. Eine kritische Bilanz, Hrsg. v. Alexander Demandt und John Farrcnkopf, K?ln 1994, S. 65.
  • [35] ^ Max Weber. Gesammelte politische Schriften, M?nchen 1921, S. 483.
  • [36] William M. Calder III und Alexander Demandt (Hrsg. ), Eduard Meyer: Leben und Leistungen eines Universalhistorikers, Leiden 1990, S. 166.
  • [37] Например, идеи Шпенглера повлияли на Ханса Моргентау (см.: John Farrenkopf. Klio und C?sar. Spenglers Philosophie der Weltgeschichte im Dienste de Staatskunst, in: Der Fall Spengler. Eine kritische Bilanz, Hrsg. v. Alexander Demandt und John Farrenkopf. K?ln, 1994. S. 51).
  • [38] Анализ этой проблемы уже встречается на страницах «Заката Европы», но ей посвящена и отдельная работа под названием «Человек и техника» (1931). Исследование взглядов Шпенглера на проблему техники содержится в работах Г. М. Тавризяна (см.: Тавризян Г. М. Техника, культура, человек. Критический анализ концепций технического прогресса в буржуазной философии XX века. М., 1986; Тавризян Г. М. О. Шпенглер, Й. Хейзинга: две концепции кризиса культуры. М., 1989).
  • [39] Oswald Spengler. Jahre der Entscheidung: Deutschland und die weltgeschichtliche Entwicklung. M?nchen, 1961. S. 161. * Уже само деление всех народов на «белые» и «цветные» показывает шовинизм шпенглеровской позиции, враждебно относящейся ко всем неевропейским народам.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>