Политические системы и типы государства

Мы часто представляем себе мир в качестве мозаики или лоскутного одеяла из государств, обладающих значительными смежными территориями. Вплоть до конца средних веков в Европе существовало множество крайне маленьких и несколько очень крупных политических систем, чьи территориальные владения далеко не всегда были четко установлены и не обязательно граничили между собой. Точно так же государства далеко не всегда объединяли людей, обладающих общей национальной идентичностью. Постепенно сложилась система европейских наций-государств, и Вестфальский договор 1648 г. закрепил данный принцип политической организации Европы. В XVIII и XIX вв. власть сконцентрировалась в руках наций-государств. Однако после Второй мировой войны начались сдвиги в ее распределении: часть государственной власти сместилась вниз, к местным правительствам, часть перешла наверх, к наднациональным организациям. Примерами последних являются Европейский союз (ЕС) и Североамериканское соглашение о свободной торговле (НАФТА). Спустя столетия кровопролитных и разрушительных войн большинство индустриально развитых стран Западной Европы постепенно создали экономику общего рынка, и многие из них в 1999 г. ввели общую валюту — евро. После присоединения Великобритании, Ирландии, Испании, Португалии, Греции, Дании, Австрии, Финляндии и Швеции Европейское содружество, куда изначально входили шесть стран (Франция, Германия, Италия, Бельгия, Нидерланды и Люксембург), стало насчитывать 15 членов. Кроме того, ряду восточноевропейских стран было предложено подать заявку о вступлении в ЕС.

С распадом Советского Союза расширилась и сфера ответственности созданной еще в 1945 г., в конце Второй мировой войны, Организации Объединенных Наций (ООН). По состоянию на начало 1994 г. силы ООН выполняли миротворческие функции в 14 странах, причем в девяти случаях соответствующие миссии были учреждены уже после окончания «холодной войны». Подобные операции, в которых было задействовано более 100 тыс. миротворцев, были призваны развести противоборствующие стороны во внутригосударственных и международных конфликтах, помочь урегулировать разногласия и сформировать эффективные контролирующие институты. ООН приобрела более широкие полномочия в сфере обеспечения международной безопасности, в сдерживании, поддержке и замещении односторонних действий отдельных государств. Хотя в результате описанных процессов государственный суверенитет, возможно, постепенно сокращается, государства по-прежнему остаются наиболее важными из имеющихся политических систем. Именно поэтому им уделено основное внимание в этой и в большинстве других работ по сравнительной политологии.

Старые и новые государства. Сегодня независимые государства покрывают собой практически всю территорию Земли. В 1999 г. было порядка 185 государств — членов ООН. Есть также несколько стран, не входящих в ООН (Тайвань, Швейцария и Ватикан), и, кроме того, существует ряд сепаратистских движений, в случае победы которых приведенные здесь цифры устареют. Когда в 1776 г. США провозгласили свою независимость, большинство независимых государств располагалось в Европе. Подавляющая часть остального мира была поделена на колонии, принадлежавшие той или иной европейской империи. В XIX и в начале XX в. число государств увеличилось, особенно в Латинской Америке, где на развалинах испанской и португальской империй образовались 20 самостоятельных стран. В Европе новые независимые государства появились на Балканах, в Скандинавии и на территории исторических Нидерландов. Между двумя мировыми войнами процесс количественного роста национальных государств распространился на Северную Африку и Ближний Восток; продолжилась фрагментация и Европы, где возникли Польша, Финляндия, Чехословакия и Югославия, освободившиеся из-под власти Российской и Австро-Венгерской империй. В то же время в 1939 г. три прибалтийские страны — Литва, Латвия и Эстония — после недолгого опыта независимого существования вновь были поглощены Советским Союзом, в составе которого они оставались вплоть до его распада в 1991 г.

После Второй мировой войны процесс государственного строительства принял воистину лавинообразный характер. К 1999 г. к существовавшим в 1945 г. 68 государствам добавились еще 117. (Наибольшее число новых государств возникло в Африке, к югу от Сахары.) Только в 1990 г. мы стали свидетелями появления более 20 новых стран, преобладающая часть которых образовалась на «развалинах» Советского Союза, Югославии и Чехословакии. Все независимые страны (как новые, так и старые) имеют ряд общих черт. Они обладают легальной властью над своими территориями и народами; у них есть армии, в большинстве случаев — военно-воздушные силы и иногда — флот.

Эти государства собирают налоги и тратят деньги; они регулируют собственные экономики, поддерживают общественный порядок и пытаются обеспечить свое общее благосостояние. Они направляют и принимают послов; многие входят в различные международные организации, причем все это осуществляется через парламенты, кабинеты, министерства, департаменты, суды, полицию и тюрьмы. Вместе с тем они различаются, и иногда очень значительно, размерами своих территорий, историей, институтами, культурами, религиями, экономиками, общественными структурами — факторами, которые тоже формируют их политическую жизнь.

Первый, второй и третий мир. Начиная с 1950-х гг. принято подразделять существующие государства на три категории: первый, второй и третий мир. Первый состоял из развитых капиталистических демократий; второй охватывал страны коммунистического блока во главе (в те времена) с Советским Союзом; третий включал в себя остальные государства планеты — те, которые не были западными и богатыми, но и не относились к числу коммунистических. Конечно, большая часть государств и населения Земли попадала в эту третью категорию. В связи с крушением большинства коммунистических стран и ростом различий между развивающимися странами выделение таких категорий утратило былую целесообразность. Тем не менее до сих пор принято характеризовать совокупность развивающихся стран как третий мир.

Крупные и маленькие государства. Территориально самой крупной страной является Россия, чья площадь превышает 17 млн кв. км. Наибольшая численность населения — в Китае, где проживают почти 1,2 млрд человек. На другом полюсе располагается множество стран, но наименьшей по обоим параметрам независимой в правовом отношении политической единицей остается Ватикан — штаб-квартира католической церкви, чья площадь составляет менее 0,5 кв. км, а население насчитывает менее тысячи человек. Огромные различия с точки зрения численности населения и размеров территории стран планеты очевидны. Политические же следствия таких различий далеко не столь очевидны. Крупные страны не всегда оказываются самыми влиятельными и не всегда господствуют над более мелкими. Куба вот уже почти 40 лет бросает вызов США, Израиль успешно противостоит арабскому миру, а крошечный Ватикан обладает громадной силой и влиянием.

Аналогичным образом ни размеры территории, ни численность населения не определяют политическую систему страны. И Люксембург, и США относятся к числу демократий. Авторитарные режимы встречаются как в маленьких, так и в средних и больших странах. Отмеченные громадные различия указывают лишь на то, что страны, которые составляют сегодняшний мир, весьма сильно отличаются по объемам своих физических и человеческих ресурсов. Тем не менее территория и население все-таки оказывают влияние на экономическое развитие, внешнюю политику, оборону и многие другие политически значимые вопросы. Например, развивающимся странам, где темпы прироста населения вдвое выше, чем в индустриально развитых, для того чтобы еще больше не отстать от передовых обществ, требуются в два раза более высокие, нежели там, темпы экономического роста.

Географическое положение государства имеет важные стратегические следствия. Начиная с XVII в. и вплоть до конца XIX в. государствам, расположенным в центре Европы, для защиты от угрозы со стороны соседей приходилось создавать крупные сухопутные армии. Подобным нациям было сложно выработать свободные политические институты, поскольку они нуждались в сильных правительствах, которые бы выжимали необходимые для содержания армий громадные ресурсы и удерживали население под контролем. Великобританию исторически защищал Ла-Манш, что позволяло ей оборонять себя с помощью флота. Соответственно, она могла обойтись сравнительно небольшой армией, более низким налогообложением и меньшей централизацией власти. В аналогичной ситуации находились и США. Атлантический океан и относительно слабозаселенный континент в решающей степени предопределили форму американских политических институтов. Подавляющая часть народов Азии, Африки и Латинской Америки оказалась под властью, а в большинстве случаев и в колониальной зависимости от более могущественных западных наций. Территории, которые обладали большими природными богатствами и более благодатным климатом, как правило, привлекали наибольшее число поселенцев.

Большинство современных государств, будь они старыми или новыми, большими или маленькими, сталкивается с рядом общих проблем. Первая из них — построение сообщества. Многие государства мира имеют гетерогенное население, которому весьма непросто привить чувство общей идентичности и общих интересов. Не менее сложно бывает и выработать чувство преданности своему правительству. Вторая проблема — способность обеспечивать экономическое, общественное и политическое развитие как в настоящем, так и в будущем, причем такая проблема стоит даже перед самыми богатыми государствами. Наконец, подавляющая часть государств сталкивается со значительными трудностями в сфере поддержания и углубления демократии и гражданских свобод. Об этом уже говорилось выше при рассмотрении задач, стоящих перед правительствами, и опасностей, связанных с их решением.

Построение сообщества. Одна из наиболее важных проблем, стоящих перед политическими системами всего мира, — построение общей идентичности и выработка чувства общности у граждан соответствующих стран. Отсутствие общей идентичности может привести к самым тяжелым политическим последствиям. Конфликты по поводу национальных, этнических или религиозных идентичностей относятся к числу наиболее взрывоопасных причин политических беспорядков, как еще раз подтвердили недавние события в Северной Ирландии, бывшей Югославии, Руанде и в других местах. Хотя задача построения сообщества стоит повсеместно, некоторые страны находятся в более благоприятном положении, нежели другие. У Японии, например, нет особых причин для беспокойства. Ее население этнически вполне гомогенно, оно говорит на одном языке и имеет длительную политическую историю. Огромное большинство японцев исповедуют буддизм либо синтоизм, и страна отделена сотнями или тысячами миль океана от своих наиболее значимых соседей. В свою очередь более чем стомиллионное население Нигерии крайне разнородно. Сама страна — случайное и искусственное порождение британского колониального владычества — не имеет общей доколониальной истории. Ее население распадается на мусульман и христиан, а последние, со своей стороны, делятся на католиков и протестантов. В Нигерии насчитывается около 250 различных этнических групп, говорящих, помимо английского, на местных языках. Очевидно, что проблемы построения сообщества стоят в Нигерии гораздо острее, нежели в Японии. Хотя лишь некоторые страны сталкиваются, как Нигерия, со столь же сложными проблемами в данной области. Для многих государств вызовы, связанные с необходимостью построения сообщества, являются одними из наиболее серьезных.

Государства и нации. В слово нация иногда вкладывается практически тот же самый смысл, что и в слово «государство» (например, в названии Организации Объединенных Наций). Однако при более строгом употреблении термин «нация» обозначает группы людей, обладающих общей идентичностью. Поэтому, говоря о нации, мы подразумеваем самоидентификацию людей. В основе такой общей идентичности может лежать общность языка, истории, происхождения, культуры или просто то обстоятельство, что данная группа занимает одну территорию. У наций может быть, а может и не быть собственного государства или независимого правительства. В ряде случаев, как, например, в Японии, во Франции или в Швеции, существует тесная корреляция между национальной и государственной принадлежностью. Большая часть людей, идентифицирующих себя в качестве японцев, действительно живет в Японии, а большинство проживающих в Японии идентифицируют себя в качестве японцев. Когда национальная идентификация и сфера действия легальной власти во многом совпадают, можно говорить о нациях-государствах. В XX столетии нации-государства начали рассматриваться как естественная и, возможно, идеальная форма организации государств. Право наций на самоопределение, исходящее из идеи о том, что каждая нация вправе, если пожелает, создать свое собственное государство, было зафиксировано в Версальском договоре, подписанном по окончании Первой мировой войны.

Но в большинстве современных государств, как и в государствах прошлого, корреляция между нацией и государством далеко не столь отчетлива. И отнюдь не очевидно, что она должна быть таковой. В ряде случаев государства являются мультинациональными, т. е. состоящими из множества различных наций. Мультинациональными были, в частности, распавшиеся ныне Советский Союз, Югославия и Чехословакия. Кроме того, существуют нации, которые значительно шире соответствующих государств, например немцы (на протяжении большей части своей истории) или китайцы. Некоторые нации, вроде корейцев сегодня или немцев в период между 1949 и 1990 гг., по политическим соображениям поделены на два или более государств. Ряд групп, объявляющих себя нациями, вообще не имеет своего государства, скажем, евреи в прошлом или курды, баски и палестинцы сегодня. Как будет показано ниже, несовпадение между нациями и государствами может стать причиной взрывоопасного политического конфликта. В то же самое время проживание в рамках одного государства нескольких наций способно стать источником многообразия и культурного взаи-мообогащения.

Национальность и этничность. Существует тонкое различие между нациями и этническими группами, которые тоже могут обладать общими физическими характеристиками, языком, культурой или историей. Тем не менее в качестве формы первичной идентификации этничность, по-видимому, менее значима для соответствующих групп, нежели национальность. Подобно национальности этничность не обязательно имеет некие объективные — генетические, культурные или исторические — основания. В своем классическом введении в социологическую теорию немецкий социолог М. Вебер определял этносы как группы людей, «которые придерживаются субъективной веры в общность своего происхождения исходя из сходства физического типа или обычаев (или и того, и другого одновременно) либо из воспоминаний о колонизации и переселении... Не важно, существует ли объективное кровное родство или нет». Аналогичным образом группы, в физическом плане полностью схожие, но различающиеся по языку, религии, обычаям, брачным традициям и исторической памяти (например, боснийские сербы, хорваты и мусульмане), могут считать себя происходящими от разных предков и потому отличающимися генетически и физически. По прошествии столетий изначально гомогенное население может оказаться в значительной степени перемешанным генетически с другими народами, хотя при этом его культура может сохраниться. Это относится, например, к еврейскому населению Израиля, которое объединилось в рамках одного государства, после того как на протяжении более чем двух тысячелетий было рассеяно по планете.

Этнические различия были источником огромного числа политических конфликтов по всему миру. Еще в годы «холодной войны» в некоторых старых странах, таких как Соединенное Королевство (шотландцы и валлийцы) и Канада (Квебек), движения за этническую автономию стремились добиться независимости или обрести большую самостоятельность. После окончания «холодной войны» многие государства, входившие в советский блок, стали разваливаться по своим этническим и конфессиональным швам. В бывшей Югославии отделение ряда областей дало толчок к развязыванию нескольких войн. Наиболее жестокая из таких войн произошла в Боснии и Герцеговине, где недавно провозглашенный мусульманский режим столкнулся с восстанием и кровавыми «этническими чистками» со стороны многочисленного сербского меньшинства, опиравшегося на поддержку родственного ему сербского большинства в сохранившемся Югославском государстве. К настоящему времени вмешательство ООН, НАТО и США с целью остановить сербскую агрессию привело к шаткому урегулированию конфликта, но значительная напряженность сохраняется. Совсем недавно ожесточенный конфликт разразился в провинции Косово, которая принадлежит Сербии, но населена преимущественно албанцами.

Во многих развивающихся странах границы, установленные прежними колониальными державами, часто не совпадают с границами расселения этносов. В 1947 г. англичане, уходя из Индии, разделили этот субконтинент на северную мусульманскую часть — Пакистан и южную индуистскую область — Индию. За этим незамедлительно последовали чудовищный гражданский конфликт и «этнорелигиозные чистки», сопутствовавшие обмену населением. В Индии все еще проживают около 100 млн мусульман. Аналогичным образом 30 лет назад нигерийское «племя» ибо вело безуспешную сепаратистскую войну с остальной Нигерией, войну, которая привела к гибели миллионов людей. В маленьком африканском государстве Руанде народы тутси и хуту ведут гражданскую войну на уничтожение, в результате которой тысячи человек уже были убиты, а миллионы бежали из страны, опасаясь за свою жизнь.

Наследие имперского захвата (Британией, Францией, Испанией, Португалией или Нидерландами) — один из источников современной розни. Другой — вынужденная или добровольная миграция рабочей силы из одних государств в другие. Северо-и южноамериканские потомки африканцев, насильственно обращенных в рабство в период между XVII и XIX вв., есть следствие крупнейшей в мировой истории насильственной миграции рабочей силы. В качестве примеров добровольной миграции можно привести индийцев, бангладешцев, египтян и палестинцев, ищущих лучшей жизни в нефтяных эмиратах вокруг Персидского залива; мексиканских и карибских сезонных рабочих в США; турецких и алжирских переселенцев в Германии, Франции и других европейских странах. Часть миграций обусловливается политическими мотивами, стимулируется гражданской войной и репрессиями. В настоящей работе современный мир определяется как переживающий «эпоху миграций», сопоставимую по масштабам с периодом конца XIX — начала XX в.

Язык. Другим источником деления общества способны стать лингвистические различия, которые, в свою очередь, могут быть, но могут и не быть связаны с этничностью. Сегодня в мире используется порядка 5 тыс. различных языков, хотя число языковых групп существенно меньше. Такое языковое разнообразие создается преимущественно за счет языков относительно небольших племенных групп в Северной и Южной Америке, Азии, Африке и Океании. Только 200 языков имеют миллион или более носителей, и лишь восемь из них правомерно причислить к категории мировых. Действительно международным является английский язык. Примерно 350 млн человек говорят по-английски дома и около 1,8 млрд человек живут в странах, где этот язык считается государственным. К международным относятся также испанский (свыше 300 млн человек используют его в домашнем общении), арабский (200 млн человек), русский (165 млн человек), португальский (165 млн человек), французский (100 млн человек) и немецкий (100 млн человек) языки. Больше всего людей говорят на китайском языке (хотя и с различными вариациями) — 1,2 млрд пользователей. Наибольшее международное хождение имеют языки бывших колониальных держав — Великобритании, Франции, Испании и Португалии.

Политические проблемы, порождаемые языковыми различиями, относятся к числу самых сложных. Существует поговорка, что «конституции могут быть слепыми, но не немыми». Иными словами, хотя политические системы могут игнорировать расовые, этнические или религиозные различия между своими гражданами, они не в состоянии избежать привязки к одному или нескольким языкам. Лингвистические конфликты обычно проявляются в спорах по поводу образовательной политики или использования языков в правительственных учреждениях. Иногда языковое регулирование принимает более принудительный характер, как в Квебеке, где запрещено вывешивать таблички, на которых название улиц дано только по-английски, а крупнейшим компаниям предписано вести делопроизводство на французском.

Наиболее важную основу для расхождений составляют смешанные браки, религия и историческая память.

Миграции последних лет привели к росту мультиэтничности в таких прежде гомогенных государствах, как Франция, Япония и Германия. Другие страны, например США, Великобритания и Канада, уже давно являются мультиэтничными, и со временем их этническая разнородность усиливается. Политические проблемы, возникающие вследствие этнического разнообразия, могут принимать различные формы — от выступлений против дискриминации и требований гражданских прав до борьбы за автономию или национальную независимость, а иногда даже этноцентричных призывов к этнической чистке.

Конфессиональные различия и фундаментализм. Государства отличаются друг от друга по степени конфессиональной гетерогенности населения. Религия может порождать разнообразные политические следствия. В некоторых странах, таких как Израиль, Республика Ирландия и Пакистан, она является источником национальной идентичности для большинства граждан. В других обществах, например в Польше в период коммунистического правления, религиозные власти объединяют вокруг себя противников авторитарного режима. Во многих латиноамериканских странах католическое духовенство стало в последние годы выступать в качестве защитника бедных и критика жестокостей правительства. В широком круге стран религиозные общины проявляют особый интерес к образованию. Но религиозные различия могут быть и источником острого антагонизма, поскольку они затрагивают вопросы, предполагающие глубокую личную убежденность, т. е. те, по которым труднее всего достичь компромисса. Хотя индивиды и группы, придерживающиеся разных вероисповеданий, нередко мирно сосуществуют, подобные различия способны порождать и глубочайшие разногласия. Религиозные конфликты часто выходят на поверхность в связи с проблемами образования, семейной жизни, свободы слова, абортов и эвтаназии, а также соблюдения религиозных предписаний, например священного дня отдохновения. По этим и другим вопросам религиозные группы могут сталкиваться между собой, а также с более светски настроенными группами.

Наиболее массовой и широко распространенной религией является христианство, имеющее вдвое больше последователей, нежели ислам, — второе по числу приверженцев вероисповедание. Христиане, в свою очередь, делятся на три группы — римско-католическую, протестантскую и православную, причем в Европе и Латинской Америке доминируют католики, тогда как в других районах мира распределение католиков и протестантов более равномерно. В последнее десятилетие мы стали свидетелями роста левого «либерационистского» католицизма в Латинской Америке и распространения протестантских конфессий, особенно в Латинской Америке и Африке, посредством миссионерской деятельности. Мусульмане практически полностью сосредоточены в Азии и Африке. Их миссионерская деятельность достигла наибольшего успеха в Африке к югу от Сахары.

Религиозные конфликты чаще всего происходят в расколотых по конфессиональному признаку обществах, подобных Северной Ирландии или Нигерии. Однако даже в тех обществах, большинство населения которых, казалось бы, придерживается одной и той же веры, могут возникать конфликты между фундаменталистами и более либерально или светски настроенными группами. В последние годы взлет религиозного фундаментализма наблюдается по всему миру. Данный феномен получил свое название незадолго до Первой мировой войны, когда протестантское духовенство США объединилось в защиту «фундаментальных принципов» религиозной догмы против секуляри-стских посягательств на нее со стороны науки и критиков Библии. «Фундаменталисты» провозгласили непогрешимость (абсолютную истинность) Библии и образовали замкнутые группы, дабы оградить себя от секуляризации. Ортодоксальные иудеи и набожные мусульмане, столкнувшись с теми же самыми модернизированными угрозами, сформировали аналогичные движения в Европе, на Среднем Востоке и в США вскоре после окончания Второй мировой войны.

Христианство, иудаизм и ислам — все это религии Священного Писания, хотя священные книги у них не совсем совпадают. Каждой из этих религий знакомы серьезные разногласия по поводу интерпретации сакральных текстов. Христианские, иудейские и мусульманские фундаменталисты верят в непогрешимость своих священных книг и часто организуются против основной части собственного духовенства. При этом исламские фундаменталисты более настойчиво, чем христианские, борются за политическую власть, поскольку в исламской истории и культуре нет традиции отделения церкви от государства. Европейские католики, хотя и с огромным трудом, но согласились с отделением церкви от государства, однако исламские фундаменталистские движения вроде тех, которые действуют в Иране, Египте и Алжире, до сих пор не признают подобных ограничений в своем стремлении влиять на общество. Там, где число фундаменталистов велико, они пытаются сформировать теократическое государство, как в Иране.

В Израиле иудейские фундаменталисты добиваются внедрения канонического иудейского права в законы о браке и разводе, настаивают на жестком соблюдении пищевых запретов и субботы. Христианские фундаменталисты в США действуют преимущественно в качестве групп интересов в школьных советах и местных органах управления, отстаивая свою позицию по вопросам абортов, школьных молитв и потребления наркотиков, а на национальном уровне — как «Христианские правые» в рамках Республиканской партии.

Появление фундаменталистских движений повлияло на весь мир. Там, где они развились в крупные политические силы, как, например, в исламских странах Среднего Востока и в индуистских и буддистских странах Южной Азии, они часто стремятся создать теократические государства, не допустить таких социальных мер, как планирование семьи, и навязать религиозные нормы в сфере образования. Поскольку воинствующие фундаменталистские движения, как правило, поддерживают традиционную семейную жизнь и выступают против противозачаточных средств и абортов, они способны заблокировать ограничение рождаемости и замедлить или даже повернуть вспять процесс эмансипации женщин. Тем не менее распространение фундаментализма ограничено, поскольку маловероятно чтобы приверженцы разных религий (в частности, исламские и иудейские фундаменталисты) объединили свои силы и стали добиваться одних и тех же целей. Поэтому фундаментализм в отличие от социализма не является интернациональным движением. Фундаментализм политически значим главным образом потому, что он поляризует и дезинтегрирует все возрастающее число обществ.

Кумулятивные и поперечные расколы. Национальные, этнические, языковые и конфессиональные расхождения могут по-разному сочетаться между собой. Если такие расхождения систематически влияют на политические приверженности и политические курсы, мы называем их политическими расколами. Когда на политическую систему воздействуют несколько подобных расколов, следует выяснить, являются ли они кумулятивными или поперечными. Когда расколы имеют кумулятивный характер, они сталкивают друг с другом одних и тех же людей по многим вопросам. Если же они, напротив, имеют поперечный характер, это означает, что группы, придерживающиеся одинаковых точек зрения по одному вопросу, скорее всего окажутся на противоположных позициях по другому вопросу. Рассмотрим случаи Северной Ирландии и Нидерландов. Обеим странам традиционно присущи классовые расхождения, и обе они расколоты на католиков и протестантов. Однако взаимодействие между этими расколами различно. В Северной Ирландии классовый и религиозный расколы кумулятивны. Если человек — католик, то велика вероятность того, что он — бедняк, и еще больше вероятность того, что он в своей жизни неоднократно сталкивался с дискриминацией. В свою очередь, в Нидерландах классовые и конфессиональные различия, как правило, идут параллельно. И католики, и протестанты в равной степени могут оказаться бедными и богатыми, а дискриминация католиков давно отошла в прошлое. Когда линии расколов в стране кумулятивны (объединяя, например, язык, расовую и этническую принадлежность, религию и историю) и особенно когда они совпадают с экономическим неравенством, они часто создают питательную почву для насилия и бескомпромиссной политической борьбы. Многие сферы попеременно вызывают накал политических страстей. В ситуации, когда отдельные социальные расхождения усиливают друг друга (как, например, в Ливане), накал политических страстей вызывают многие вопросы и на смену одной конфронтации тут же приходит другая. В свое время казалось, будто политические конфликты и разногласия, основанные на языке, этничности и религии, будут отодвинуты на задний план или даже устранены «современными» разногласиями между классами, интересами и идеологиями. Тем не менее в мире, который возник после окончания «холодной войны», этнические и религиозные разногласия часто затмевают разногласия идеологические.

Содействие развитию. Данная задача столь же важна для политических систем, как и построение сообщества. Как правило, политические системы, не способные обеспечить социальное и экономическое развитие, не в состоянии удовлетворить своих граждан. Поэтому такие факторы, как наличие природных богатств, уровень экономического и социального развития, темпы экономического роста и социальных изменений, играют не менее, если не более важную роль, чем национальное строительство. С одной стороны, экономическое развитие подразумевает, что граждане смогут пользоваться новыми ресурсами. С другой стороны, оно нередко оказывает разрушительное воздействие на природу. Но и в том, и в другом случае социальные изменения, обусловленные экономическим развитием, трансформируют политическую жизнь соответствующих стран.

Образование населения. В высокоразвитых индустриальных странах практически каждый человек, достигший 15-летнего возраста, умеет читать и писать. В Индии, Нигерии и Египте лишь около половины населения обладает этим минимальным уровнем образования. Более того, в странах с наименьшим числом грамотных граждан меньше всего радиоприемников и телевизоров — приборов, которые отнюдь не требуют грамотности.

Индустриализация, образование и доступ к средствам связи сочетаются с лучшим питанием и медицинским обслуживанием. В экономически развитых странах гораздо меньше детей умирают в младенчестве, а среднеожидаемый при рождении уровень жизни составляет около 75 лет. В Мексике соответствующий показатель — 66 лет, в Индии — 61 год, в Египте — где-то порядка 60 лет, а в Нигерии — чуть больше 50 лет. Эффективность материального производства, образованность, доступ к средствам связи тесно взаимосвязаны с более продолжительной и здоровой жизнью. Только страны с эффективно действующей экономикой могут предоставить хорошее образование, средства коммуникаций, качественное питание и медицинское обслуживание. Чтобы стать более производительной, стране нужны ресурсы для подготовки квалифицированной и здоровой рабочей силы и создания инфраструктуры, которую предполагает материальное благосостояние. Проблемы экономического развития наиболее остро стоят перед доиндустриальными странами, которым нужно повышать непосредственный уровень жизни своих граждан и одновременно заниматься строительством и долгосрочными инвестициями. При этом речь, как правило, идет о новых нациях, сталкивающихся с необходимостью построения сообщества и эффективных политических институтов.

Экономическое неравенство. Было бы неверно оценивать государства исключительно на основе средних экономических показателей типа доходов на душу населения, валового национального продукта и т. п. Богатство, доходы и возможности распределены внутри стран отнюдь не равномерно, и такое неравенство относится к числу наиболее важных причин политического конфликта. Высокий валовой национальный продукт может скрывать за собой громадные различия в распределении экономических и социальных благ и возможностей. Высокие темпы национального роста могут приносить пользу только отдельным регионам или социальным группам, тогда как значительная часть населения будет недополучать свою долю выгод или даже жить хуже, чем прежде. Внутренние «гетто» в США, старые районы таких индийских городов, как Дели и Калькутта, окраинные полуразвалившиеся поселения вокруг латиноамериканских городов, регионы, подобные Аппалачам в США, Южному Меццоджорно в Италии и бесплодным северо-восточным областям Бразилии, — все они страдают от нищеты и безысходности, в то время как в других частях тех же стран растет и повышается благосостояние.

Внутренние различия в уровне доходов, богатства и других ресурсов способны оказать серьезное воздействие на политическую жизнь страны. Очевидно, что имеется прямая взаимосвязь между экономическим развитием и равенством доходов, по крайней мере после того, как был достигнут определенный уровень экономического роста. В богатых нациях вроде Японии, США и Германии доходы обычно распределяются более равномерно, нежели в странах со средним уровнем дохода, скажем, в Бразилии или Мексике. В Японии доход, приходящийся на долю богатых, лишь немногим более чем в четыре раза превышает доход бедных. В Мексике, относящейся к числу средних по степени благосостояния стран, это соотношение приближается к 10 : 1; в Бразилии превышает 20 : 1. Вместе с тем анализ показывает, что в данном вопросе также имеют значение политические и идеологические характеристики страны.

Индустриализации и высокой производительности исторически сопутствовало большее равенство в распределении доходов. То же самое, как правило, сохраняется и сегодня. Однако начальные стадии индустриализации и модернизации могут на практике усилить неравенство доходов путем создания двойственной экономики, распадающейся на сельскохозяйственный сектор, с одной стороны, и городской промышленный и коммерческий сектор — с другой, каждый со своим собственным неравенством. Эта тенденция легко прослеживается при сравнении ситуации в Индии с ситуацией в таких в чем-то более богатых странах, как Мексика и Бразилия. По мере распространения образования и коммуникаций разрыв между бедными и богатыми, как правило, увеличивается. Указанная закономерность объясняет политическую нестабильность многих развивающихся стран, ибо неравенство доходов растет одновременно с ростом его осознания. И хотя на более поздних стадиях развития может возникнуть тенденция к сокращению неравенства, движение в данном направлении нельзя считать чем-то само собой разумеющимся. В Бразилии на протяжении десятилетий неравенство доходов непрерывно усиливается, причем это происходит по мере развития экономики. Мало того, неравенство не исчезает даже в наиболее экономически продвинутых нациях. В США за период с 1970-х по 1990-е гг. неравенство доходов значительно выросло вследствие изменений в структуре экономики, роста числа неполных семей и снижения подоходного налога в 1980-е гг. Под влиянием тех же факторов, а также высокого уровня безработицы, иммиграции и быстрого повышения доходов высокообразованных слоев населения аналогичные сдвиги происходят в Великобритании и многих других передовых странах. Наиболее наглядные формы подобные процессы принимают в России и иных посткоммунистических обществах. Неравенство — это та проблема, к решению которой должны быть готовы все нации.

Экономическое неравенство имеет очень важный международный аспект. В серии исследований по теме «Перераспределение в сочетании с ростом», спонсировавшихся Всемирным банком в 1970—1980-е гг., были предложены многочисленные политические решения для смягчения порождаемых экономическим неравенством трудностей в развивающихся странах и конкретно для предотвращения крайних случаев «неравномерного развития», как в Бразилии и Мексике. В противоположность бразильскому и мексиканскому опыту задействованные в исследованиях экономисты указывали на пример Тайваня и Северной Кореи, которым удалось сочетать быстрый экономический рост с более справедливым распределением. В этих странах заблаговременные земельные реформы уравняли возможности на ранних стадиях процесса модернизации. Вложения в образование, сельскохозяйственное производство, сельскую инфраструктуру (особенно в дороги и водоснабжение), трудозатратные отрасли промышленности и упор на развитие ориентированных на экспорт секторов всего за несколько десятилетий дали поразительные результаты. Наличие относительно дешевой и квалифицированной рабочей силы позволило названным странам успешно конкурировать на международных рынках. Иными словами, осуществление мер, направленных на экономический рост, может сочетаться с сокращением неравенства, однако такую политику крайне трудно реализовать на практике, особенно там, где уже существует значительное неравенство.

Рост населения, экономическое развитие и окружающая среда.

Хотя экономический рост низкодоходных экономик мира в целом поддерживается и поощряется такими международными организациями, как ООН, Всемирный банк, Международный валютный фонд, равно как и программами помощи иностранным государствам со стороны передовых промышленных стран, он имеет и очевидную «оборотную сторону». Продвинутые экономики только-только начали расплачиваться за экологические издержки своего промышленного развития. Сведенные леса, истощенные почвы и места рыболовного промысла, загрязненные воздух и вода, оказавшийся под угрозой озоновый слой — все эти проблемы составляют сегодня неотъемлемую часть повестки дня законодательных органов этих стран. Некоторые из подобных проблем (например, проблема обезлесения) имеют еще более острый характер в развивающихся странах. Между тем с ростом индустриализации и урбанизации в развивающемся мире многие экологические проблемы могут встать со значительно большей остротой.

Таким образом, экономическое развитие может повлечь за собой серьезные экологические издержки. Сочетание экономического и демографического роста нанесло огромный ущерб нашим пахотным землям, лесам, качеству воздуха и воды, благополучию растительной и животной жизни на планете и устойчивости нашего климата. Сегодня мы должны найти не только пути соотнесения экономического роста и справедливости, но и способ, позволяющий нейтрализовать деградацию окружающей среды, обусловленную сочетанием экономического роста с ростом народонаселения.

В целом экономики мира можно разделить на три категории: с низким уровнем дохода на душу населения, средним уровнем и высоким уровнем. В 1992 г. в странах с низким уровнем дохода в целом проживали около 3 млрд человек, т. е. 60% населения Земли, в странах со средним уровнем — где-то около четверти населения планеты, а в странах с высоким уровнем — примерно 15%. Согласно прогнозам, к 2025 г. численность населения Земли увеличится до 8 млрд человек, причем наиболее высокие темпы прироста населения по-прежнему будут наблюдаться в самых бедных странах. Действительно, быстрый экономический рост в развивающемся мире ляжет огромным бременем на окружающую среду.

Эти пугающие прогнозы породили разнородную литературу, авторы которой склонны либо недооценивать остроту ситуации, либо, напротив, чрезмерно сгущать краски. Однако по мере развития экономики вследствие государственной стратегии и изменения мотиваций возникает тенденция к падению рождаемости. С повышением образовательного уровня (особенно у женщин), здоровья и благосостояния преимущества низкой рождаемости становятся очевидными, и рост народонаселения сокращается. Так произошло в Европе и Северной Америке, когда они миновали стадию индустриализации, так, похоже, начинает происходить и в развивающемся мире. За последние два десятилетия ежегодный прирост населения в мире сократился с 2,2 до 1,7%. Уровень прироста населения, например, в Индии вырос до 2,2% в 1970-х гг., а затем начал снижаться. В Латинской Америке прирост населения сначала достиг наивысшего значения, а затем резко пошел вниз. Регионом, где демографическая проблема стоит острее всего, остается Африка к югу от Сахары, где ежегодный прирост населения в 1990-х гг. превышал 2,7%. Как это ни трагично, высокий уровень рождаемости в Африке наиболее эффективно нейтрализуется повышением уровня смертности в связи с распространением эпидемии СПИДа.

Хотя общее развитие идет в желательном направлении, рост народонаселения и его географический охват ставят перед нами очень серьезные проблемы. Китай пытается решить эту проблему посредством насильственной политики абортов и предупреждения беременности, которая в городских районах привела к драматическим результатам с огромными издержками. Индия и другие страны достигли определенных успехов в том, что Сен называет «коллаборационистским» подходом, включающим вмешательство правительства с целью повлиять на семейный выбор, а также использование рынка и образования. Штат Керала на юге Индии дает яркий пример того, чего можно добиться с помощью «коллаборационистского» подхода: там вследствие распространения образования, особенно среди женщин, и других форм улучшения условий жизни рождаемость упала до уровня, который ниже, чем в Китае или даже в Швеции, США и Канаде.

Представляется что, опираясь на накопленные знания и опыт, человечество способно решить проблемы в данной сфере, не прибегая к жесткому принуждению. Однако, чтобы избежать необратимой катастрофы, которую предрекают апокалипсически настроенные пессимисты, требуются дальновидность и готовность идти на определенные жертвы. В мире, расколотом почти на две сотни независимых стран, где влиятельные группы интересов поддерживают статус-кво, трудно заручиться такой готовностью и дальновидностью.

Обеспечение демократии, прав человека и гражданских свобод. Демократия — это та форма правления, к которой стремятся более или менее искренне и успешно большинство современных стран. Демократия, если дать ей краткое определение, — это политическая система, в которой граждане пользуются совокупностью основных гражданских и политических прав и где ведущие политические лидеры избираются в ходе свободных и честных выборов и действуют в рамках власти закона. Демократия буквально означает «правление народа». В маленьких политических системах, подобных местным сообществам, «народ» в состоянии непосредственно участвовать в обсуждении, определении и проведении в жизнь общественного курса. В больших политических системах, к коим относятся современные государства, демократия должна по большей части осуществляться через опосредованное участие в выработке политического курса. Выборы, состязательные политические партии, свободные средства массовой информации и представительные органы делают возможным некий уровень демократии, некий уровень «правления народа». Подобная непрямая, или представительная, демократия не может считаться ни полной, ни совершенной. Но чем больше граждан участвуют в определении политического курса, чем влиятельнее их решения, тем более демократичной является система.

Наиболее важным общим различием при классификации политических систем выступает различие между демократическими и авторитарными системами. В недемократических системах, которые часто называют авторитарными, отсутствует один или несколько отличительных признаков демократии. В демократиях состязательные выборы дают гражданам возможность задать направление всему процессу выработки политического курса путем отбора и отсева высших должностных лиц. В авторитарных системах лица, вырабатывающие политический курс, выбираются военными советами, наследственно правящими родами, господствующими политическими партиями и т. п. Граждане либо полностью игнорируются, либо принуждаются к символическому согласию с правительственными решениями. В олигархиях (буквально — «правление немногих») большинству населения отказано в важнейших политических правах. Прекрасным примером такой системы могла служить Южно-Африканская Республика до ликвидации там системы апартеида в начале 1990-х гг. Тоталитарные системы (подобные нацистской Германии или Советскому Союзу при Сталине), где правительства наиболее строго и навязчиво ограничивают права и частную жизнь граждан, есть разновидность недемократических систем. Все тоталитарные системы авторитарны, однако большинство авторитарных систем не являются тоталитарными.

По мере того как политические системы становятся более сложными, богатыми и технологически развитыми, вероятность гражданской вовлеченности возрастает, но одновременно степень свободы политического участия становится более проблематичной. В прошлом столетии в большинстве западных государств произошла трансформация авторитарных режимов или олигархий, имеющих ограниченные избирательные права, в демократии. В тот же период государственная власть стала все более активно использоваться для удовлетворения общественных нужд и требований. В современном обществе правительство может попытаться поставить под контроль потоки информации и коммуникации, формирование установок и культуры и набор альтернатив (если таковые имеются), предлагаемых гражданам, либо манипулировать ими. В свою очередь, независимые общественные и политические группы и организации в состоянии оказывать автономное влияние на политику. Высокая образованность и информированность способны внести свой вклад в политическую культуру участия. Таким образом, более развитые политические системы, особенно в индустриальных обществах, открывают большие возможности как для авторитарного контроля над гражданами на массовом уровне, так и для широкомасштабного гражданского участия.

Проблема демократии не сводится к вопросу «все или ничего». Нет совершенных демократий, и мы можем говорить об объемах или степенях развития демократии. Кроме того, демократии, как правило, не возникают мгновенно. Обычно требуется время, чтобы установить демократические институты, чтобы граждане признали их и стали действовать в соответствии с правилами демократического процесса. Одно из наиболее обнадеживающих событий последних нескольких десятилетий заключается в том, что значительное число стран перешло или переходит к демократии. Переходы к демократии явились важнейшей особенностью мировой политики в последние 20—30 лет. Многие переходы имели относительно мирный характер, когда в ответ на давление со стороны граждан авторитарные правители вступали в переговоры относительно путей решения проблемы. Вооруженные силы часто оставались в стороне или даже поддерживали граждан против диктаторов. Авторитарные режимы повсеместно утратили легитимность, особенно после того как потерпела крах советская модель (и они лишились поддержки Советского Союза).

Самуэль П. Хантингтон говорит о современном движении в направлении демократии как о «третьей волне» всемирной демократизации. Первая из этих волн началась в XIX в. и достигла высшей точки с образованием после Первой мировой войны ряда новых демократий. Однако в последующие 20 лет произошел откат, и многие демократии рухнули либо были захвачены авторитарными государствами. В ходе второй демократической волны, наступавшей с 1943 г. и длившейся до начала 1960-х гг., образовались новые независимые государства (такие как Индия и Нигерия), а в разгромленных во Второй мировой войне авторитарных государствах (типа Германии и Японии) были установлены формальные институты демократии. Хотя целый ряд стран стали в эти годы формально демократическими, многие из них быстро переродились в авторитарные. Значительная часть этих мнимых демократии потерпела крах в первое же десятилетие своего существования; вторая «откатная волна» 1960-х — начала 1970-х гг. смела с лица земли и некоторые более старые демократии (например, Чили, Грецию и Уругвай). Третья волна, начавшая подниматься в 1974 г., унесла с собой Южную Европу, Восточную Азию, Латинскую Америку, а недавно и Восточную Европу, государства, образовавшиеся на территории бывшего Советского Союза, и ряд африканских стран.

Может оказаться непросто консолидировать демократии, особенно в менее экономически развитых обществах. Точно так же далеко не все вступившие на путь демократизации страны продолжают успешно идти по нему по прошествии нескольких первых лет. В некоторых случаях демократические процессы оказались не в состоянии создать устойчивые институты и обеспечить эффективный политический курс и уступили место каким-то формам авторитаризма. В Нигерии продемократиче-ский режим, установленный в 1979 г., был низвергнут в ходе военного переворота 1983 г., а частичное движение в направлении редемократизации было снова прервано военными в 1993 г. Опыт Нигерии отнюдь не уникален. Транзит может развиваться в любом направлении — как в сторону демократии, так и от нее. Хотя наступлению третьей волны демократизации сегодня благоприятствует то обстоятельство, что оно происходит в обстановке более модернизированных обществ и его поддерживает уже сам тот факт, что в мире сегодня больше демократий, чем прежде. Насколько долговременными будут демократические завоевания, покажет будущее.

Даже когда государства демократизируются, нет гарантий, что они даруют права человека и гражданские свободы всем своим жителям. В некоторых странах правление большинства оборачивается «тиранией большинства», направленной против этнических или религиозных меньшинств. Поэтому демократия всегда должна находить баланс между уважением воли большинства и защитой прав меньшинства. Но даже если политические лидеры искренне стремятся поддерживать права человека и гражданские свободы (что бывает отнюдь не часто), они далеко не всегда придерживаются единого мнения по поводу того, в чем эти права должны состоять. Несмотря на то что ООН попыталась добиться согласия относительно круга прав и свобод, которыми должны пользоваться все индивиды, различные правительства и культуры расходятся по вопросу о воплощении в жизнь таких прав и свобод. Некоторые общества полагают, что свобода слова не должна защищаться, когда она используется для богохульства или очернения отдельных социальных групп. Правительства западных индустриально развитых обществ, как правило, готовы идти гораздо дальше в области равенства между полами, чем это признается уместным в мусульманских странах. Во многих развивающихся странах и в большинстве штатов США смертная казнь рассматривается как допустимая мера наказания для особо жестоких преступлений. Напротив, большинство западноевропейских стран не допускает такой кары, считая ее бесчеловечной.

Проблемами построения сообщества, развития и демократизации нельзя заниматься в отрыве друг от друга. Напротив, прогресс в одной из этих областей способен создать новые возможности, но одновременно и новые сложности в другой. Экономическое развитие, например, может усилить (но также и перевести на более высокий уровень) этнические разногласия и дестабилизировать политические институты. Хотя развитие, безусловно, позитивно сказывается на эффективности производства и благосостоянии, оно может разрушить общественную жизнь. Технологический прогресс и развитие сферы услуг в сочетании с распространением рыночной экономики приводят к росту неравенства богатства и доходов. В последние десятилетия эта тенденция отчетливо прослеживается в экономически передовых обществах и с еще большей остротой начинает влиять на развивающиеся экономики. Усиливающееся неравенство доходов и богатства способно обострить классовые антагонизмы и приверженности.

Политические эффекты такого рода процессов варьируются от страны к стране, демонстрируя зависимость от экономических ресурсов, демографии, географического положения, исторического опыта и т. п. Ухудшение окружающей среды, растущее экономическое неравенство, экономические неурядицы и миграции, равно как и этническая и конфессиональная мобилизация, могут стать причинами политической фрагментации и поляризации и сделать более сложным формирование устойчивых правительств. Наличие более обеспеченных и информированных граждан ослабляет эффективность политических партий, групп интересов, парламентов и политических руководителей. В ситуации, когда лидеры партий и групп интересов уже не в состоянии эффективно мобилизовывать и дисциплинировать своих сторонников и когда политические лидеры уступают контроль над политической повесткой дня таким новым силам, как электронные СМИ, сложнее структурировать политические альтернативы.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >