КОНЦЕПЦИЯ «РАЦИОНАЛЬНОЙ БЮРОКРАТИИ» М. ВЕБЕРА

Время научной деятельности М. Вебера — особый период в развитии научной мысли о сущности бюрократии в буржуазной системе власти. Но не ему, а И. Канту принадлежит первенство в обсуждении этой проблемы. В своей работе «Критика способности суждения» Кант провел классификацию политических институтов на примере Французской буржуазной революции: «Так, при недавно предпринятом преобразовании великого народа часто очень удачно пользовались словом «организация» для обозначения устройства ведомств, и даже всего государственного аппарата. В самом деле, каждое звено в таком целом должно, конечно, быть не только средством, но в то же время и целью, и, содействуя возможности целого, в свою очередь, должно быть определено идеей целого, в соответствии со своим местом и своей функцией»[1]. Историческую границу между старым и новым обществом Вебер увидел в развитии организации, а именно в феномене «рациональной» бюрократии. Для этого, отмечает П. Блау, Вебер, как и Кант, использовал представление об организации[2]. Вебер писал: «При всех формах господства факт существования штаба управления и его действий, постоянно направленных на осуществление порядка и принуждение к нему, является жизненно необходимым для сохранения повиновения. Это есть то, что обозначают термином “организация”»[3]. Нельзя не привести созвучные этим идеям об организации выводы, к которым пришел Т. Парсонс: «организация на коллективном уровне управляет деятельностью единиц на ролевом уровне. Подобно этому эффективная деятельность коллективов более высокого уровня может быть обеспечена только тогда, когда интересы частных коллективов будут отнесены к уровню нормативной системы более общей, чем интересы одного частного случая или частного типа такого коллектива. Законный порядок, который поддерживается одним коллективом — государством, во многих отношениях... и является прототипом такого нормативного порядка»[4].

Следует отметить, что для Вебера имела научную значимость не просто организация, а «бюрократическая организация с ее требующим специального обучения профессиональным трудом, с ее разграничением компетенций, с ее уставами и с иерархически ступенчатыми отношениями подчинения. В союзе с мертвой машиной эта машина [бюрократическая организация] стремится изготовить оболочку той будущей личной зависимости, с которой люди вынуждены будут бессильно смириться, если с чисто технической точки зрения хорошее, а это значит — рациональное управление и обслуживание со стороны чиновников, будет для них последней и единственной ценностью, выносящей решения об управлении их делами»[5].

При историческом анализе развития систем управления Вебер увидел, что патримониальное чиновничество, начиная со второй половины XVIII и вплоть до начала XX в., рассматривается общественной мыслью как регрессивный и деструктивный элемент общества при модернизации государств на пути буржуазного развития. Битэм считает, что в основе этого замечания Вебера лежали два обстоятельства[6]. Во-первых, он сопоставлял бюрократию не с каким-то абсолютным идеалом, как Гегель, а с формами управления, существовавшими в прошлом — с управлением неоплачиваемых должностных лиц или коллегиальных органов, аристократии или семейных кланов. Во-вторых, под эффективностью Вебер понимал не одну-единственную характеристику, а их совокупность, включавшую производительность, расширение масштабов и снижение затрат. Такие свойства требовались, по его мнению, от административной системы, которая должна была соответствовать сложным задачам по управлению массовым индустриальным обществом, а не локальной экономикой, приспособленной к природным циклам и политическим нуждам немногочисленных элит: «Как показывает опыт, чисто бюрократический тип управленческой организации способен, с чисто технической точки зрения, достичь наивысшей степени эффективности ...и превосходит любую иную форму по своей точности, стабильности, дисциплине и надежности»[7].

Подтверждая, что «чиновник», специализировавшийся в области управления, издавна известен различным культурам, Вебер сделал важный вывод о том, что «однако полной зависимости всей жизни, всех ее политических, технических и экономических предпосылок от организации профессионально подготовленных чиновников, подчинения всего человеческого существования технически, коммерчески и, прежде всего, юридически образованным государственным чиновникам, которые являются носителями основных повседневных функций социальной жизни, не было ни в одной стране, кроме современного Запада»[8].

В то же время следует вспомнить вывод Э. Гидденса о том, что повсеместное распространение грамотности среди населения Западной Европы в XVIII—XIX вв. сыграло свою роль в возрастании значимости бюрократии: «грамотное население может мобилизоваться и быть мобилизованным в пространстве-времени посредством способов, совершенно отличных от тех, что соответствуют реалиям устных культур»[9]. Кроме того, трактовки капитализма, данные Марксом и Вебером, отличаются тем, что последний считал главной характерной чертой современного общества и капитализма бюрократическую рационализацию, которая, в отличие от выводов К. Маркса, не может не продолжаться, какой бы ни была форма собственности на средства производства[10]. Именно по этой причине Вебер классифицировал бюрократию «тем социальным образованием, которое разрушить сложнее всего»[11]. Уточняя эту мысль, он отмечал: «Но бюрократия по сравнению с остальными историческими носителями современного рационального жизненного порядка отличается своей гораздо большей неминуемостью»[12]. По Гидденсу, эта неминуемость связана с самой формой административной власти, порожденной концентрацией индивидуальных действий вследствие их детализации, конкретизации и координации[13]. Интересно в связи с этим также отметить убежденность Вебера, в отличие от Маркса, о важности бюрократии и при социализме: «Потребность в постоянном, строгом, интенсивном и предсказуемом управлении такого рода, каким его создал капитализм — не только он, но, безусловно, и несомненно по преимуществу он (капитализм не смог бы существовать без него), — и то, что любой рациональный социализм должен был бы просто перенять, а потом существенно расширить его, обусловило судьбоносность бюрократии как ядра любого управления массами»[14].

В своей теории бюрократии М. Вебер важное место отводил обоснованию того положения, которое бюрократия должна занимать в социальной структуре буржуазного общества. Ясно, что заполнение пустоты между гегелевским образом государства, как атомарном множестве индивидов, и марксистской моделью государства, как непримиримом классовом противоречии, было теснейшим образом взаимосвязано со сменой научных представлений, а именно с мобилизацией форм немеханистического воображения. Не случайно, разрабатывая общую теорию типов господства, Вебер, не считая организацию экономики основой стратификации, вынужденно создает собственную модель социальной стратификации. Он выстраивает дихотомию: классы и статусные группы (сословия)[15]. По мнению Вебера, каждое общество разделено на группы и страты с различным образом жизни и мировоззрением, подобно тому, как оно разделяется на классы.

Вебер выделил три основных компонента неравенства, характеризующих людей на разных уровнях общественной лестницы. Он считал их взаимосвязанными и все же, в существенных отношениях, независимыми. Первый компонент — имущественное неравенство. Однако Вебер понимал, что не все дело в богатстве. Он выявил второй компонент неравенства — группы людей в разной мере пользуются почетом и уважением и имеют неодинаковый престиж, именно поэтому он ввел понятие статусных групп. Помимо богатства и престижа, Вебер отметил третий фактор стратификации. Речь идет о власти, т.е. подразумевается способность человека или группы вести определенную политику даже вопреки возражениям со стороны других людей и групп[16]. Подтверждая этот вывод Вебера о важности такого принципа интеграции, Б. Малиновский отмечал: «Власть — само существо социальной организации. А значит без власти не обходится ни один институт»[17].

Вебер начинает разрабатывать свою стратификацию с обоснования определенных понятий. Прежде всего, он вводит термин «социальная честь», которая обуславливает оценку власти «ради себя самой», правда, оговаривая, что не всякая власть приносит «социальную честь». Далее, способ, в соответствии с которым «социальная честь» распределяется между типичными группами общности, Вебер именует «социальным порядком», который в свою очередь обусловлен правовым и хозяйственным порядком. Вебер считал, что всякий правовой порядок, и не только «государственный», воздействует через свою форму непосредственно на распределение власти. Феноменами распределения власти внутри общности, по его мнению, являются «классы» и «сословия» (в литературе нем. Stande также переводят — «статусные группы»), к которым он добавил еще и «партии», как явление, появившееся во второй половине XIX в.[18] Вебер считал, что «классы» укоренены в «хозяйственном порядке», сословия [статусные группы] — в «социальном порядке», следовательно, в сфере распределения «чести», и, исходя из этого, они влияют друг на друга и на правовой порядок и, в свою очередь, испытывают его влияние, а партии коренятся в сфере «власти»[19].

Чтобы раскрыть внутреннее содержание понятий «класс» и «сословие», Вебер вводит два новых понятия. Первое из них — «классовое положение» — это типичный шанс на: 1) обеспеченность благами; 2) внешнее положение в жизни; 3) внутреннюю судьбу, которая вытекает из меры и вида способности распоряжаться (или отсутствия таковой) благами или квалификацией труда и из способа использования этой способности в целях получения доходов в рамках данного хозяйственного типа[20]. Не случайно Вебер утверждал, что «классовое положение ...чиновника... в зависимости от его состояния может быть чрезвычайно разнообразным, не приводя к сословной дифференциации, так как образ жизни, обусловленный полученным образованием, одинаков в тех моментах, которые являются решающими для сословных отношений»[21].

Второе понятие — «сословное положение» — означает типично ожидаемую позитивную или негативную привилегированность в отношении социальной оценки, основанной на образе жизни, — и отсюда формальном способе получения образования, а именно: а) эмпирическом или б) рациональном обучении и наличии соответствующего образа жизни; в) престиже происхождения или профессии[22].

Всякий вид классовых положений, основывающийся, прежде всего, на власти собственности, приводит в наиболее последовательной форме к деятельности. Классы, появлявшиеся в истории цивилизации, у Вебера представлены, как отмечает А.И. Патрушев, тремя типами[23]. Собственность и отсутствие собственности, по мысли Вебера, являются основными категориями всех классовых положений, иначе говоря, классовое положение означает «положение на рынке», поэтому само понятие «класс» расчленяется Вебером в соответствии с классовым положением на первый тип классов, где критерием выступает отношение к собственности. Такой тип характерен структуре античного и отчасти феодального общества, которое делится на имущие и неимущие классы. К первым относятся рабовладельцы, землевладельцы, хозяева рудников, источников энергии, ценных бумаг, кредиторы. Другой класс — античные пролетарии, должники, бедняки. Между ними Вебер располагает средние классы, живущие за счет собственного труда, к которым относится в том числе и чиновничество. Вебер прямо говорит о первом типе как тесном переплетении сословий и имущественных классов.

Второй тип классов определяется критерием отношения к экономической деятельности (когда классовое положение членов общества в первую очередь определяют шансы рыночного использования благ или способности к труду). Этот тип присущ рыночным отношениям и характерен в основном для капитализма, он определяется Вебером по критерию источника средств существования. Выделен класс предпринимателей (торговцы, промышленные и сельскохозяйственные предприниматели, финансисты, в особых случаях — лица свободных профессий и высокооплачиваемые мастера), которому противостоит класс высоко-, средне- и неквалифицированных рабочих. Между основными классами, Вебер как и Гегель, расположил «средние классы», считая, что «сословию» среди классов ближе всего класс, к которому он относил самостоятельных крестьян и ремесленников, а также не имеющую собственности интеллигенцию и «служащих», чиновничество (общественное и частное)[24].

Вебер утверждал, что классы — это не естественно сложившиеся общности, они представляют собой только возможные и реальные основания для общественного действия. А вот сословия [статусные группы], где социальное расчленение происходит преимущественно по сословному признаку, в противоположность классам, по его мнению, являются, наоборот, естественно сложившимися общностями, хотя часто и аморфного вида[25]. Более того, всякое устойчивое присвоение шансов, в особенности шансов на господство, склонно приводить к формированию сословий[26]. Это можно подтвердить на примере, который привел М.П. Бицилли: «В итальянских коммунах XIII в. в источниках «народ» противопоставляется «магнатам» или «рыцарям», т.е. конным воинам, получающим посвящение в рыцари, хотя бы они, — как это сплошь да рядом бывало в коммунах, — продолжали заниматься торговлей, банковскими операциями или даже ремеслами и, стало быть, не выходили из своего класса, хотя вступали в особое сословие»[27] [28].

Вебер рассматривал процесс возникновения сословий [статусных групп] в виде двух возможных вариантов. Первый означал специфический сословный образ жизни, в особенности при определенной профессии (сословия, связанные с образом жизни или профессией). Второй вариант включал два начала: либо посредством наследственной харизмы (сословия по рождению), либо при сословном присвоении политических и иерократических прав на господство в качестве монополии (политические или иерократические сословия)[26]. Очень важно подчеркнуть, что Вебер считал, что всякий типичный (причинный) компонент судьбы человека, принадлежащего определенному сословию, в отличие от класса, прежде всего обусловлен — позитивной или негативной — социальной оценкой «чести». По Веберу, содержание сословной чести выражается в требовании специфического образа жизни, что и формируют сословия[30]. А поскольку существует не просто индивидуальное и социально иррелевантное [от англ, irrelevant — не относящийся к делу] подражание чужому образу жизни, но и согласованное общественное действие соответствующего характера, постольку происходит развитие сословий [статусных групп]. Возникновение правовых позитивных и негативных привилегий легко осуществимо, так как сословное расчленение является фактически «органично присущим» социальному порядку, и вследствие этого достигается стабилизация распределения экономической власти и стабильность вообще[31]. Но, как и Маркс, Вебер считал, что возможность «сословного» образа жизни обусловлена экономически[32]. При этом в практическом отношении сословное членение всегда совпадает с монополизацией идеальных и материальных благ или шансов. Об общих экономических условиях господства «сословного» расчленения можно сказать, что ему благоприятствует определенная (относительная) стабильность основ производства и распределения благ, в то время как всякие технико-экономические потрясения и преобразования грозят ему и выдвигают на первый план «классовое положение».

Историческому периоду, предшествовавшему западному капитализму, в государствах на территории Европы соответствовали статусные группы, к классам отношения не имеющие: «В противоположность чисто экономически детерминированной «классовой ситуации» мы понимаем под «статусной ситуацией» любой типичный компонент жизненной судьбы людей, который детерминирован специфическим, позитивным или негативным, социальным оцениванием почести»[33] [34]. Иначе говоря, Вебер утверждал, что классы формируются рынком экономическим путем, а рабство, крепостничество и виды внеэкономического принуждения образуют статусы, но не классы: «статусная почесть, и это нормальное положение дел, находится в четкой оппозиции всему, что связано с собственностью»[28]. Уточняя это положение, ученый подчеркивал, что «любое общество, где страты занимают важное место, в огромной степени контролируется конвенциальными (условными) правилами поведения. Они создаются экономически иррациональными условиями потребления и препятствуют развитию свободного рынка благодаря монополистическому присвоению и ограничению свободного перемещения экономических способностей индивидов»[36]. Вебер подчеркивал, что термином «социальный статус» обозначаются реальные притязания на позитивные или негативные привилегии в отношении социального престижа, основывающиеся на одном или большем количестве следующих критериев: а) образ жизни;

  • б) формальное образование, заключающееся в практическом или теоретическом обучении и усвоении соответствующего образа жизни;
  • в) престиж рождения или профессии[37]. Классификация людей по таким группам основана скорее на структуре (модели) их потребления, а не определяется их местом в рыночных отношениях или процессе производства. Л. фон Мизес разделял этот подход: «Индивидуум, в первую очередь, принадлежит не определенной нации, а скорее определенному сословию и только в качестве такового входит в состав нации. Со своим соотечественником, принадлежащим к другому сословию, он не чувствует никакой общности. Он ощущает только пропасть, разделяющую обоих. Отличия проявлялись и в языке, и в одежде. Например, европейские аристократы разговаривали преимущественно по-французски, третье сословие пользовалось местными диалектами, а низшие слои городского населения и крестьяне сохраняли местные наречия, жаргоны, арго, непонятные образованным людям. Различия наблюдались и в манере одеваться. Можно было безошибочно определить принадлежность любого человека к определенному сословию»[38]. Т. Парсонс, подтверждая научность веберовской стратификации, также отмечал, что важными классификационными критериями являются классы по статусам или категории по статусам[39]. Но он глубже подошел к осмыслению значения статусной группы, утверждая, что заинтересованность в признании той или иной социальной группы удовлетворяется как прямо, так и более или менее косвенными символами статуса, имеющими твердую связь с институционально одобренными достижениями, при этом люди этой социальной группы пользуются символами признания независимо от личных достижений[40]. Еще более подробно Парсонс развивает свои заключения следующим рассуждением: «авторитет и должность превращаются во вторичные символические критерии статуса в силу того, что они традиционно ассоциируются с достижениями. Но раз они достигли такого значения в качестве критерия, то тот, кто занимает данную должность, может пользоваться ее престижем независимо от того, есть у него действительные достижения или их нет»[41].

Вебер также полагал, что каждая социальная группа характеризуется склонностью к идеям определенного направления, соответствующим ее образу жизни: крестьянам свойственно поклонение магии и природе; рабочие, занятые на производстве в закрытом помещении, характеризуются сильными сектантскими устремлениями; христианское благочестие представляло собой типичный феномен городской буржуазной культуры; военная аристократия, как и другие политически доминирующие группы, обладала специфическим чувством чести, которое несовместимо с идеализацией смирения[42]. Но вывод Вебера о существовании сословий [статусных групп] с точки зрения ряда ученых представляется спорным. В частности, П. Бурдье, возражая, писал: «“Статусные группы” всего лишь придают стратегиям отличия [выставлять напоказ свою значимость] институциональную, порой даже закодированную форму, строго контролируя обе операции фундаментальной социальной логики — объединение и разделение, благодаря которым может возрастать или сокращаться узость, а тем самым и символическая ценность группы. “Статусные группы”, основанные на том или ином “стиле жизни” или “стилизации жизни”, представляют собой вопреки Максу Веберу, не какой-то род групп, отличный от классов, но господствующие классы, отрицающие себя, — если угодно сублимированные и тем самым легитимированные»[43]. Принимая во внимание позицию Бурдье, нельзя забывать, что в веберовской теории имеется множество измерений, большая часть которых, скорее, лишь заявлена, чем тщательно разработана. Учитывая, что бюрократия не является экономическим классом, но одним из признаков политических институтов и многократно встречается в различные исторические периоды, ученый пришел к выводу о том, что бюрократия является сословием (статусной группой): «также и “профессиональное сословие” является “сословием”, так как оно успешно претендует на социальную “честь” обычно лишь в силу обусловленного профессией “образа жизни”»[44]. Действительно, штаб управления, представляющий во внешнем проявлении профессиональное предприятие политического господства, как и всякое другое предприятие, прикован к правителю, конечно, не одним лишь представлением о легитимности. Его подчинение связано двумя средствами, апеллирующими к личному интересу: материальным вознаграждением и социальным почетом.

Как отметил Р. Бендикс, ценность исследования Вебера заключается в анализе множества различных значений «рационализации» в различных сферах человеческой деятельности[45]. По Веберу, бюрократия, как феномен рационализации социального развития человечества, в отличие от современного западного капитализма, не является особенностью только государств Западной Европы[46]. Безусловно, бюрократия, которую увидел и анализировал немецкий ученый, росла в рамках развития финансового порядка (по его выражению, «точной калькуляции как основы всех последующих операций») в европейских государствах, хотя установить однозначную причинную связь нельзя, поскольку следует учитывать целый ряд дополнительных факторов: рационализацию юридической деятельности на основе римского права, возрастающую централизацию политической власти и территорий, связанную с все возрастающими ресурсами средств связи и концентрацией предприятий, усиление проникновения государства в самые разные области человеческой деятельности и, наконец, развитие технической рационализации.

Вебер настаивал на том, что одно и то же историческое явление может быть в какой-то части явлением «феодального» вида, в другой части — «патримониального», еще в одной — «бюрократического», а еще в одной — «харизматического». Чтобы под этими словами подразумевалось что-то однозначное, наука должна разрабатывать «чистые» («идеальные») типы всех видов образований, которые обнаруживают последовательное единство как можно более полной смысловой адекватности[47]. Поскольку Вебер считал формирование бюрократии главным аспектом процесса рационализации государственного управления, то для описания особенностей, характерных для бюрократии, он использовал разработанный им идеальный тип «рациональной бюрократии».

По его мнению, идеальный тип — не «гипотеза», он лишь указывает, в каком направлении должно идти образование гипотез. В образовании идеальных типов следует видеть не цель, а средство[48], или, как охарактеризовал идеальный тип Ф. Тённис, «масштаб для познания и описания реалий»[49]. При этом следует учесть то, что Вебер говорил о фиктивности своих идеальных типов в смысле степени абстрактности этих понятий, дающих лишь необходимые средства для выражений этих абстракций. По этой причине Т. Парсонс считал ошибкой Вебера и его последователей накладывание на реальность его идеальных типов[50]. Хотя это суждение оспаривается. Так, например, А.И. Патрушев, который проделал глубокий анализ критических подходов зарубежных и отечественных авторов к идеально-типической концепции Вебера, пришел к выводу о том, что «неправомерно считать социологический тип фикцией, спекулятивной конструкцией. В большей или меньшей степени он содержит существенные черты действительности»[51].

У Э. Кассирера имеется одно высказывание, которое можно было бы отнести определенным образом к пониманию соотнесения идеального типа и сущности познаваемой реальности: «сущность сознания характеризуется тем, что ни один содержательный элемент не может в нем полагаться без того, чтобы уже этим простым актом полагания заодно не полагался целый комплекс других содержательных моментов. ...Как раз это «случайное» [многообразие пространства, времени, причинности] и есть то, что доступно познанию и постижимо в его формах, в то время как голая «сущность», которую должно мыслить как основу всех частных определений, теряется в пустоте чистой абстракции. То, что должно понимать как «высшую реальность», как сущность действительности, оказывается, в конечном счете, неким «нечто», которое заключает в себе момент чистой определенности, но уже ничего более из самостоятельной и позитивной определенности не содержит. ...Процесс [сознания] распадается для нас на абсолютно изолированные, не соотнесенные друг с другом частности, вследствие чего объединение их в один результат осталось бы неразрешимой задачей, если бы также и здесь не было возможности постигать целое уже в элементе, а элемент — в целом»[52]. Нои сам Вебер отмечал, что его идеальные типы не имеют ничего общего с «идеалами» в нормативном смысле: «Это — мысленный образ, не являющийся ни исторической, ни тем более «подлинной» реальностью. Еще менее он пригоден для того, чтобы служить схемой, в которую явление действительности может быть введено в качестве частного случая. По своему значению это — чисто идеальное пограничное понятие, с которым действительность сопоставляется, сравнивается для того, чтобы сделать отчетливыми определенные значимые компоненты ее эмпирического содержания»[53]. Более того, ученый был убежден, что «зрелость науки действительно всегда проявляется в преодолении идеального типа, в той мере, в какой он мыслится как эмпирически значимый или как родовое понятие»[54].

Р. Арон отмечал, что у Вебера идеальные типы характерных признаков общества имеют разную степень абстракции. К более низкому уровню абстракции можно отнести понятие «бюрократия», а к более высокому — типы господства[55]. Действительно, веберовский идеальный тип «рациональной бюрократии» предусматривает, что все личностные характеристики, не имеющие отношения к исполнению служебных обязанностей, устраняются из организационной деятельности. Понятие идеального типа «бюрократия» позволяет, при определенных сопоставлениях, охарактеризовать и дать понимающее толкование реальным историческим целостностям[56].

В своем определении бюрократии Вебер стремился выделить черты, общие для всех административных систем, имевшихся в истории, но рациональная бюрократия исследуется им в ходе анализа легального господства. Как известно, для такого господства характерно, что члены организации подчинены системе безличных абстрактных правил, которые могут быть изменены в соответствии с принятыми процедурами[57]. Вебер указал десять таких черт: «1. повинуются, будучи лично свободными, только функциональным должностным обязанностям; 2. при соблюдении принципа строгой должностной иерархии; 3. при соблюдении принципа строгой должностной компетенции; 4. в силу контракта, следовательно, принципиально на основе свободного отбора; 5. назначены (но не избраны) в соответствии с профессиональной квалификацией, в самом рациональном случае — посредством экзаменов, при подтверждении своей квалификации дипломом; 6. вознаграждаются строго определенным денежным содержанием, и им большей частью предоставляется право на пенсию, что, конечно, в зависимости от обстоятельств (особенно на частных предприятиях) может быть отменено господином, а также и чиновником; это содержание выплачивается в первую очередь в соответствии с иерархическим рангом, кроме того, с учетом ответственности положения чиновника, в других случаях — по принципу «соответствия статусу»; 7. рассматривают свою должность как единственную или главную профессию;

  • 8. исходят из возможности карьеры, т.е. продвижения по служебной лестнице в соответствии с должностным стажем, или результатами служебной деятельности, или в соответствии с тем и другим одновременно, причем продвижения, обусловленного оценками начальников;
  • 9. трудятся в условиях полного отделения от средств управления и без присвоения должностного положения; 10. подчинены строгой единообразной служебной дисциплине и контролю»[58].

Н. Смелзер, обобщая веберовские выводы, выделяет семь основных характерных черт идеального типа бюрократии: «1. Разделение труда, обусловленное определенными правилами или законами. 2. Порядок подчиненности представляет собой иерархию выше- и нижестоящих должностных лиц, которые, в свою очередь, являются начальниками других сотрудников. 3. Публичный офис (канцелярия или «бюро») — основа бюрократии, где собраны письменные документы и, вероятно, справочник, в котором регистрируются и сохраняются сведения о деятельности учреждения. 4. Официальная процедура подготовки должностных лиц в организации. Требования к рядовому делопроизводителю сравнительно просты, но некоторые программы подготовки руководящих работников длинны и сложны. 5. Штатные сотрудники, посвятившие все свои силы деятельности организации, для них это главное занятие. 6. Правила, достаточно общие, более или менее устойчивые, регулирующие режим работы. 7. Лояльность каждого работника по отношению к организации, стремление следовать установленным правилам»[59].

Д. Битэм указал, что десять веберовских черт бюрократии могут быть сведены к четырем главным признакам: «1. иерархия — каждый чиновник имеет четко определенную сферу полномочий в иерархической структуре и подотчетен в своих действиях вышестоящему начальству; 2. последовательность — должность является основным видом деятельности, дающим жалованье и перспективу регулярного повышения по службе; 3. безличность — работа производится в соответствии с правилами, которые исключают произвол или фаворитизм, а обо всех действиях дается письменный отчет; 4. специальные знания — чиновники отбираются на основе способностей, получают необходимую подготовку и контролируют доступ к служебной информации»[60].

Э. Гидденс перечисляет следующие характерные черты «идеальной» бюрократии: «1) существует четкая иерархия власти; 2) установленные правила определяют поведение чиновников на всех уровнях организации; 3) чиновники заняты полный рабочий день и получают должностной оклад; 4) существует разделение между обязанностями чиновника внутри организации и его жизнью за ее пределами; 5) ни одному из членов организации не принадлежат те материальные ресурсы, которые он использует в работе»[61].

Вебер утверждал, что чем более организация приближалась к его модели, тем большей эффективностью она должна была отличаться, и что именно наивысшая эффективность бюрократической администрации являлась причиной ее распространения в современном обществе[62]. Другими словами, он полагал, что определяющие характеристики бюрократии выступали необходимым условием организационной эффективности; в результате его модель оказывалась также и нормативной. Вебер писал: «Как показывает опыт, чисто бюрократический тип управленческой организации способен, с чисто технической точки зрения, достичь наивысшей степени эффективности... и превосходит любую иную форму по своей точности, стабильности, дисциплине и надежности»[63]. А в другом месте он утверждал: «Полностью развитый бюрократический механизм находится в таком же отношении к другим формам организации, как машина к немеханическим способам производства»[64].

Особое внимание ученый уделял вопросу о власти бюрократии. Здесь его мнение было однозначным: «Политики должны служить противовесом господству чиновников. И наоборот, властные интересы руководящих инстанций служат защитой от господства ловких чиновников, у которых всегда проявляется склонность к неконтролируемой свободе и, прежде всего, к монополизации министерских должностей для продвижения по службе»[65].

Вебер задается желанием дать ответ на вопрос о том, на каких основаниях возникает господство чиновничества. По его мнению, властное положение всех чиновников, кроме сопряженной с разделением труда техники управления как такового, зиждется на знании. На знании двоякого рода: во-первых, на приобретенном путем специального обучения «техническом» профессиональном знании в широчайшем смысле слова. Но власть чиновников зиждется не только на профессиональных знаниях[34]. По мнению Вебера, сюда добавляется еще и доступное лишь чиновнику, приобретенное с помощью ведомственного аппарата знание конкретных фактов, важных для поведения чиновника, т.е. служебное знание.

Лишь тот, кто может раздобыть для себя такие фактические знания независимо от доброй воли чиновника, в состоянии в конкретных случаях действенно контролировать администрацию[67]. Как и у Маркса, у Вебера сложилось мнение о том, что подобное важнейшее средство власти чиновничества способствует превращению служебного знания в знание тайное из-за пресловутого понятия «служебной тайны» — а это, в конечном счете, вряд ли является средством обезопасить администрацию от контроля. Если нижние ступени ведомственной иерархии контролируются и критикуются вышестоящими органами, то как раз в отношении верхних, т.е. занимающихся «политикой», постов, как считал Вебер, «вообще отсутствует всякий контроль — и технический, и политический»[68].

Не случайно твердое убеждение ученого состояло в том, что «политическая зрелость выражается не в вотумах недоверия, не в исках против министров и не в прочих зрелищных номерах французско-итальянского неорганизованного парламентаризма, а в том, что нация ориентируется в способе ведения чиновничеством ее дел, непрерывно контролирует его и влияет на него»[69]. Вполне очевидно положение, когда имеющий специальное образование чиновник в профессиональной деятельности по всем статьям превосходит своего вышестоящего руководителя — политического назначенца, ибо профессиональное образование в современных условиях служит неизбежной предпосылкой знания технических средств для достижения политических целей. Но Вебер считал, что «ставить политические цели — вопрос не профессиональный, и профессиональный чиновник не должен определять политику, основываясь лишь на своей специальности»[70].

В целом, именно творческое наследие М. Вебера положило начало «расколдовыванию» бюрократии как социального феномена. Веберу не удалось создать последовательную теорию бюрократии, но, как бы ни оспаривали его идеи, он смог дать и осуществил научное обоснование социальной и политической роли бюрократии и ее рационального характера.

  • [1] Кант И. Критика способности суждения//Собр. соч. в 6 т. — М., 1966. — Т. 5. - С. 400.
  • [2] Блау П. Исследования формальных организаций //Американская социология. Перспективы. Проблемы. Метод: Пер. Воронин В.В., Зиньков-ский Е.В. / Ред.: Осипов Г.В. (Вступ. ст.) — М., 1972. — С. 93.
  • [3] Вебер М. Типы господства. // Личность. Культура. Общество. — 2008. — Вып. 5-6 (№ 44-45). - С. 30.
  • [4] Парсонс Т. Новые тенденции в структурно-функциональной теории // О структуре социального действия. — 2-е изд. — М., 2002. - С. 684.
  • [5] Вебер М. Избирательное право и демократия в Германии. С. 143.
  • [6] Битэм Д. Указ. соч. С. 170.
  • [7] Цит. по: Битэм Д. Указ. соч. С. 169.
  • [8] Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма. — М., 2002. — С. 45.
  • [9] Гидценс Э. Устроение общества. С. 359.
  • [10] Гидценс Э. Устроение общества. С. 528.
  • [11] Вебер М. Бюрократия (окончание) //Личность. Культура. Общество. — 2007. — Вып. 3 (№ 37). — С. 19.
  • [12] Вебер М. Парламент и правительство в новой Германии. С. 141.
  • [13] Гидденс Э. Указ. соч. С. 226.
  • [14] Вебер М. Типы господства //Личность. Культура. Общество. — 2008. Вып. 1 (№ 40). - С. 44.
  • [15] Вебер М. Основные понятия стратификации // Кравченко А.И. Социология Макса Вебера: Труд и экономика. - М., 1997. - С. 181.
  • [16] См.: Смелзер Н. Указ. соч. С. 218.
  • [17] Малиновский Б. Указ. соч. С. 64.
  • [18] Вебер М. Класс, сословие, партии (фрагменты) // Личность. Культура. Общество. - 2003. -Т. V. - Вып. 1-2 (№ 15-16). - С. 140.
  • [19] Там же. С. 154.
  • [20] Вебер М. Класс, сословие, партии (фрагменты) // Личность. Культура. Общество. — 2003. — Т. V. — Вып. 1—2 (№ 15 — 16). — С. 21.
  • [21] Там же. С. 27.
  • [22] Там же. С. 25.
  • [23] Патрушев А.И. Расколдованный мир Макса Вебера. - М., 1975. — С. 107.
  • [24] Вебер М. Сословия и классы //Личность. Культура. Общество. - 2007. — Вып. 4 (№ 39). - С. 24.
  • [25] Вебер М. Основные понятия стратификации // Кравченко А.И. Хрестоматия для вузов. — М., 2002. — С. 330.
  • [26] Вебер М. Сословия и классы // Личность. Культура. Общество. — 2007. — Вып. 4 (№ 39). - С. 26.
  • [27] Бицилли М.П. Указ. соч. С. 118.
  • [28] Вебер М. Сословия и классы //Личность. Культура. Общество. - 2007. — Вып. 4 ( № 39). - С. 26.
  • [29] Вебер М. Сословия и классы // Личность. Культура. Общество. — 2007. — Вып. 4 (№ 39). - С. 26.
  • [30] Вебер М. Класс, сословие, партии (фрагменты) //Личность. Культура. Общество. — 2003. — Т. V. — Вып. 1—2 (№ 15 — 16). — С. 147.
  • [31] Там же. С. 148.
  • [32] Там же. С. 150.
  • [33] Вебер М. Основные понятия стратификации // Кравченко А.И. Социология Макса Вебера: Труд и экономика. — М., 1997. — С. 181.
  • [34] э Там же.
  • [35] Вебер М. Сословия и классы //Личность. Культура. Общество. - 2007. — Вып. 4 ( № 39). - С. 26.
  • [36] Там же. С. 183.
  • [37] Там же. С. 182.
  • [38] Мизес Л. фон. Бюрократия. Запланированный хаос. Антикапиталистиче-ская ментальность. — М., 1993. — С. 124.
  • [39] Парсонс Т. О социальных системах / Под ред. В.Ф. Чесноковой и А.С. Бела-новского. — М., 2002. — С. 175.
  • [40] Парсонс Т. О структуре социального действия. — 2-е изд. — М., 2002. — _ С. 350, 352.
  • [41] Там же. С. 373.
  • [42] Кравченко А.И. Указ. соч. С. 94.
  • [43] Бурдье П. Практический смысл. С. 273, 275.
  • [44] Вебер М. Класс, сословие, партии (фрагменты) //Личность. Культура. Общество. - 2003. - Т. V. - Вып. 1-2 (№ 15-16). - С. 154.
  • [45] Бендикс Р. Указ. соч. С. 586.
  • [46] Патрушев А.И. Макс Вебер и проблемы истории Востока//Вестник МГУ. - 1998.-№4.- С. 12.
  • [47] Вебер М. Основные социологические понятия //Теоретическая социология: Антология: В 2 ч.: Пер. с англ., фр., нем., ит. / Сост. и общ. ред. С.П. Баньковской. - М., 2002. - Ч. 1. - С. 93.
  • [48] Вебер М. «Объективность» познания в области социальных наук и социальной политики // Культурология. XX век: Антология. — М., 1995. — С. 581-582.
  • [49] Тённис Ф. Общность и общество // Социологический журнал. - 1998. — № 3/4. - С. 222.
  • [50] Парсонс Т. Указ. соч. С. 283, 300.
  • [51] Патрушев А.И. Расколдованный мир Макса Вебера. — М., 1992. — С. 106, 114-124.
  • [52] Кассирер Э. Философия символических форм. Введение и постановка проблемы // Культурология. XX век: Антология. — М., 1995. — С. 190—191, 193.
  • [53] Вебер М. Избранные произведения. — М., 1990. — С. 393.
  • [54] Вебер М. «Объективность» познания в области социальных наук и социальной политики // Культурология. XX век: Антология. — М., 1995. — С. 595.
  • [55] Арон Р. Указ. соч. С. 511.
  • [56] Там же. С. 513.
  • [57] Гайденко П.П., Давыдов Ю.Н. Проблема бюрократии у Макса Вебера // Вопросы философии. — 1991. — № 3. — С. 86.
  • [58] Вебер М. Типы господства //Личность. Культура. Общество. — 2008. — Вып. 1 (№ 40). - С. 40.
  • [59] Смелзер Н. Указ. соч. С. 214.
  • [60] БитэмД. Указ. соч. С. 169.
  • [61] Гидденс Э. Социология. С. 310—311.
  • [62] Там же. С. 311.
  • [63] Вебер М. Избранные произведения. — М., 1990. — С. 482.
  • [64] Вебер М. Бюрократия (продолжение) //Личность. Культура. Общество. — 2007. - Вып. 2 (№ 36). - С. 13.
  • [65] Вебер М. Избирательное право и демократия в Германии. С. 171.
  • [66] э Там же.
  • [67] Там же. С. 172.
  • [68] Вебер М. Избирательное право и демократия в Германии. С. 172.
  • [69] Там же. С. 173.
  • [70] Там же. С. 174.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >