МОРАЛЬНОЕ ОПРАВДАНИЕ НАСИЛИЯ

В этике насилие вызывает интерес преимущественно в качестве насильственных действий, т.е. в той его определенности, в которой оно возникает как решение, осмысленное действие индивида, способное быть целиком подконтрольным ему. Насилие существует в пространстве свободных и сознательных поступков индивидов. Оно дает характеристику таким отношениям между людьми, когда индивид или группы индивидов прибегают к физическому принуждению вплоть до опасности убийства, навязывая свою волю другим. Как говорил Л.Н. Толстой, насилие состоит в том, что одни люди могут силой заставить других людей жить по своей воле.

Моральные доводы в пользу насилия были бы совершенными, а само насилие могло бы стать для надлежащих случаев конструктивной поведенческой стратегией, если бы в принципе можно было разграничивать людей на добрых и злых.

Острота морального обоснования насилия состоит в том, что она не отвергает тезиса, в соответствии с которым насилие — это зло. Насилие оправдывается тем, что оно есть адекватный метод борьбы против насилия и используется для того, чтобы предупредить большее насилие или полностью уничтожить его.

Но отвечая злом на зло, мы умножаем его. Самое малое — на то количество зла, которое включается в ответное зло. Считать, что злом возможно уничтожить зло, как будто думать, что один пожар можно потушить, разжигая рядом второй.

Существует знаменитая формула: выбор меньшего зла. Она оправдана по той причине, что речь идет не о выборе зла, а о выборе меньшего зла. В эпизоде ответного насилия меньшее никак не выходит: чтобы победить насилие насилием (в каких бы единицах его не измерять), это второе насилие должно являться больше первого. Таким образом, зло насилия не становится меньше, а умножается.

Насилие невозможно побороть насилием. Оно не может быть сведено к определенным действиям, в которых оно выражено. Насилие всегда выражает определенную нравственно негативную тенденцию поведения. Отречение от насилия, уход с этого пути — единственный способ оказаться в мире без насилия. Это означает невозможность ситуации, когда насилие могло бы быть морально достойной позицией.

Правильность оценок при понимании насильственных или приравненных к насилию обстоятельств также очень существенна. Один из критериев правильности заключается в том, чтобы они не выскальзывали из общего направления несовместимости морали и насилия самих по себе. Например, если индивиду дать выбор — быть ли ему убитым или ограбленным, то, скорее всего, он предпочтет второе. Но это не означает, что он испытывает желание быть ограбленным или что насилие в форме ограбления будет в конкретном случае для него благом. Ограбление так и останется ограблением, конкретный характер происшествия состоит только в том, что убийство еще хуже, чем ограбление. Приведем в пример другую типичную ситуацию, которая служит образцом насилия, достойного если не морального позволения, то, по крайней мере, морального снисхождения: убийство, совершенное с целью естественной самообороны, или убийство в сражении. Существующая для обсуждения проблема состоит не том, каким образом оценить с точки зрения морали эти действия, а в том, в какой степени они являются субъективно ответственными, подлежащими моральному объяснению. Случаются поступки, за совершение которых человека можно пожалеть. Бывают действия, за которые человека невозможно порицать, но это не означает, что им можно дать одобрение.

Но, хотя и нет моральных доводов в пользу насилия, тем не менее, насильственные действия в основном все время совершаются под моральное сопровождение. Те, кто свершает насилие, неизменно стараются придать делу «законный вид и толк», если пользоваться оборотом из знаменитой басни И.А. Крылова «Волк и ягненок».

Моральное извинение насильственных действий обладает одним свойством, отличающим его от прочих случаев моральных самооправданий. Если обыкновенно человек первостепенным образом беспокоится о том, чтобы оправдать себя, то в случае насилия его интеллектуально-идеологические стремления сориентированы еще и даже главным образом на то, чтобы дискредитировать соперника, опустить его до уровня, который уже недостоин гуманного обращения. Моральное обоснование насилия сведено к тому, чтобы показать себя в роли последнего оплота добра, а антагонистическую сторону — в качестве олицетворения абсолютного зла.

Следовательно, моральные доводы в пользу насилия осуществляют следующие функции: они дают последнее разрешение на насилие, придают ему необратимый и всеобщий характер. Все сдвигается к логике: когда мы убиваем — хорошо, когда нас убивают — плохо.

Насилие в каких-то определенных случаях, наверное, возможно обосновывать, отталкиваясь от политических интересов, экономической выгоды и т.п. Но насилие ни в какой модификации невозможно аргументировать с помощью моральных доводов, как если бы его можно было бы предположить в качестве разумного, достойного, индивидуально ответственного поступка личности.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >