Полная версия

Главная arrow Философия arrow Путешествие вслед за Совой Минервы

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

ПУТЕШЕСТВИЕ ТРЕТЬЕ. Эмпедокл. Демокрит

Простившись с Зеноном и его задиристыми апориями, наша «Метафизика» взяла курс на юг, вдоль берегов Апеннинского полуострова. Целью плавания, как уже отмечалось в предыдущей главе, стал остров Сицилия, на северо-востоке которого, на склонах вулкана Этна, мы намеревались встретить знаменитого акрагантского философа Эмпедокла. По слухам, циркулировавшим еще в Элее и подтвержденным в дороге, в Фурии, он обосновался там в качестве анахорета-отшельника, питающегося мидиями и фигами (т. е. инжиром).

Немало капризничавшая в Италии госпожа Каблучкова, наконец, присмирела и, скромно сидя в стороне, штудировала Диогена Лаэртского, иногда по непонятным вопросам консультируясь, — увы, не со мной, — ас самим автором. Польщенный грек с немалым для себя удовольствием разъяснял девушке те или иные моменты из своей, достаточно путаной и непонятной для современных историков, книжки.

Лучше бон разъяснял в самой книжке! А то до сей поры историки античной философии ломают голову над некоторыми пассажами Лаэртского.

Почему, например, рассуждая о многих знаменитых философах, большей частью излагает анекдоты о них, а не их учения? Это, касается, к примеру, Сократа, или двух учеников Платона — Спевсиппа и Ксенократа. Почему у него в книге перемешаны разные эпохи и философы? Почему великий диалектик иониец Гераклит соседствует со знаменитыми метафизиками, элейцами Ксенофаном, Парменидом и Зеноном, а к ним также приписаны софист Протагор и атомисты Левкипп и Демокрит? Почему изложения Платона и Аристотеля так путаны и некритичны? Ведь сочинения последних были весьма распространены уже в эпоху жизни Лаэртского, — можно было бы не полениться и самому прочитать ....

В общем, нынешние его объяснения госпоже Каблучковой неплохо было бы записать и поместить туда, где они и должны были быть изначально.

К склонам вулкана Этны мы прибыли днем, в жаркий полдень. Немного передохнув на «Метафизике», мы отправились на поиски Эмпедокла.

Узкая каменистая тропинка, петлявшая меж высохших лавовых потоков, привела нас к небольшой хижине; рядом росли инжировые деревни, в загоне блеяли несколько барашков, а двор был весь усыпан побелевшей от солнца ракушечной скорлупой. На грубо сколоченном столе лежало несколько папирусов в кожаных коробках, и стоял кувшин с протухшей от жары водой, но где же был сам хозяин?

- Фу, как печёт! — молвила «мисс Каблучкова» и принялась рыться в своем ридикюльчике в поисках бутылочки с водой и салфеток, чтобы осушить последними свой прелестный страждущий лобик, а мы с Петром и Лаэртским разбрелись по сторонам, стараясь высмотреть Эмпедокла.

Он появился внезапно, словно из-под земли: среднего роста, загорелый и слегка подхрамывающий, с палкой, — которая помогала ему не только ходить, но и отгонять от хижины наглых ворон и чаек. Увидев нас, он неслыханно изумился и тут же хотел прогнать прочь, чтобы мы не смели тревожить его анахоретство, но наши слезные мольбы (особенно старалась Лиза) вразумили Эмпедокла и он нехотя согласился прочитать нам свою великую поэму «О природе» ....

На хромоногом столике возник, — в качестве приправе к поэме, — кратет молодого сицилийского вина, которое мы с удовольствием опробовали из грубых глиняных фиал.

Эмпедокл прошелся перед нами взад-вперед, и начал — протяжно и распевно, как аэд:

Ты же послушай, Павсаний, разумного сыне Анхита!

(Здесь Эмпедокл остановился и пояснил: «Павсаний, сын Анхита, — это мой лучший ученик! Поэма сложилась, как наставление ему».)

Скудные средства познанья нашим дарованы членам,

Множество скверн и напастей смущает пытливые думы,

Малый узрев лишь удел человеческой жизни злосчастной,

Гибнут, как дыма струя, скоротечных людей поколенья.

Сердцем постигнув лишь то, что каждому путь преградило В суетной жизни стезе; а всякий мнит целое ведать:

Оку людскому незримо оно, ни уху невнятно,

Даже умом необъемлемо. Ты же, столь ладный к Познанью,

Сведать готовься лишь то, что смертная мысль прозревает.

Эмпедокл мельком глянул на нас: мы все были обращены в слух; это ему понравилось и он продолжил:

Зрению вовсе не более веры давая, чем слуху,

Ни громогласному слуху не больше, чем ясному слову;

Ни остальных твоих, где только путь есть к Познанью,

Веры своей ни лишай, а исследуй, где что открыто.

Но и другое тебе я поведаю: в мире сем тленном Нет никакого рожденья, как нет и губительной смерти,

Есть лишь смешение одно с различеньем того, что смешалось,

Что и зовут неразумно рождением темные люди.

Ясно то можно узреть в совокупности членов телесных:

То, Любовью влекомые, сходятся все воедино Органы бренного тела, в расцвете жизненной силы;

То, напротив, Враждою разъятые злым, каждый порознь В шумном прибое житейского моря у брега блуждают.

Так у растений бывает, у рыб, населяющих воду,

Так и у горных зверей и у птиц, сих ладей окрыленных.

(«Любовь и Вражда», пояснил я шепотом Лизе и Аскину, «две главные оппозиции у Эмпедокла, две стороны диалектического противоречия, — вечно ведут борьбу, но одно без другого не существует)».

Властвуют поочередно они во вращении круга,

Слабнут и вновь возрастают, черед роковой соблюдая,

Ибо все те же они, проницая глубоко друг друга,

Образ людей и животных различных пород принимают,

То, Любовью влекомые, сходятся в стройный порядок,

То Враждой ненавистной вновь гонятся врозь друг от друга,

Чтобы в единое целое снова затем погрузиться.

Так, поскольку единство рождается без перерыва В множества недрах, а множество вновь прорастает в единстве,Вечно они возникают, и не у них стойкого века,

Но, поскольку сей обмен никак прекратиться не в силах,Вечно постольку они существуют в недвижимом круге.

Эмпедокл тем временем дошел до своей знаменитой теории происхождения человека:

Выросло много голов, затылка лишенных и шеи,

Голые руки блуждали, не знавшие плеч одиноко,

Очи скитались по свету без лбов, им ныне присущих.

Но как скоро тесней божество с божеством сочеталось,

Купно тогда одинокие члены сошлись, как попало,

Множество также других прирождалося к ним беспрерывно. Множество стало рождаться двуликих существ и двугрудых,

Твари бычачьей породы с лицом человека являлись,

Люди с бычачьими лбами, создания смешанных полов:

Женской породы мужчины, с бесплодными членами твари.

(«Какой ужас!» — молвила Лиза).

Выслушай ныне о том, как огонь, выделяясь, ко свету Вывел в ночи сокровенные отпрыски многострадальных Мужей и жен; ибо речь та не будет пуста и бесцельна, Цельноприродные чада земли возникали сначала,

Равный удел получившие воздуха теплого с влагой.

Огнь их выталкивал вверх, сочетаться желая с подобным,

Вовсе еще не имевших ни стройной гармонии тела,

Ни человеческой речи, ни органов прочих присущих.

(«Вы поняли? — спросил я Лизу и Аскина. — Это своеобразная теория естественного отбора. Лучшие комбинации этих химер выживали, худшие — погибали. А самая лучшая, в конце концов, и дала человека. Так что Эмпедокл в своем роде — первый дарвинист!»)

Если вера твоя ненадежна в мои поученья,

Как из смешения воды, и земли, и эфира, и солнца

Образы все и цвета приходящих возникли созданий,Все, сколько б на свет их не вышло из рук Афродиты.

Землю Киприда[1] дождем оросив и согревши дыханьем Теплым огню предала закалить пламенем быстрым.

Знай: из всего, что родилось, тончайшие токи исходят,

Сладкое к сладкому, горькое к горькому стало стремиться,

Кислое с кислым сошлось, теплота с теплотой сочеталась.,

Смесь охотно с вином образует вода, а не масло.

После того, как земля в совершенную гавань Киприды Якорь забросила, —равными там сочеталась частями С светлым эфиром, Гефестом и влагой, дождем исходящей,

Разве лишь малой частицей то больше, то меньше бывая,

Смесь э/се их кровь породила и прочие виды все плоти.

Эмпедокл сделал паузу, глубоко вздохнул и закончил:

Если, в мои поученья уверовав сердцем, ты станешь Чистою мыслию их созерцать с благосклонным вниманьем,

То, несомненно, они на всю жизнь тебе будут опорой,

Множество также других обретешь из них ценных стяжаний,

Ибо они вытекают одно из другого согласно С качеством каждого. Если же будешь стремиться к иному,

В чем бесконечных скорбей и душевного мрака источник,Скоро покинут тебя мимолетные эти стяжанья,

К милому лону природы родной возвратиться желая,

Ибо знай, что во всем есть разумности доля и мысли.

Зелья узнаешь, какими недуги и дряхлость врачуют;

Только тебе одному и открыть это все собираюсь,

Ветров, не знающих воздуха, ярость удерживать будет,

Что, устремляясь на землю, порывами пажити губят,

Если же захочешь,обратное вновь их воздвигнешь дыханье, Мрачного после ненастья доставишь желанного вёдро,

В летнюю засуху зелень питающий вызовешь ливень:

Хлынет потоками влага с эфирного неба на землю,

Даже усопшего мужа вернешь из чертогов Аида.

Мы поблагодарили Эмпедокла «громкими аплодисментами, переходящими в овацию». Лишь неугомонный Лаэртский решился кое-что уточнить:

  • — «Даже усопшего мужа вернешь из чертогов Аида ...». А это правда, уважаемый Эмпедокл, что вы, будучи также знаменитым врачом, оживили тело бездыханной женщины спустя тридцать дней после ее смерти?
  • — Да, — подтвердил Эмпедокл, — у меня был такой случай. Она действительно была мертва и я ее оживил!
  • — Как это? — не поняла «мисс Каблучкова», — Может, эта женщина была не мертва, а просто находилась в летаргии?

Но Эмпедокл лишь презрительно глянул на нее и прочитал:

Други! О, вы, что на склонах златого холма Акраганта,

Град обитаете верхний, ревнители добрых деяний,

Ныне привет вам! Великому богу подобясь средь смертных, Шествую к вам, окруженный почетом, как то подобает,

В зелени свежих венков, и в повязках златых утопая,

Сонмами жен и мужей величаемый окрест грядущих,

В грады цветущие путь направляю; они же за мною,

Следуют все, вопрошая, где к пользе стезя пролегает;

То прорицаний желают, другие от разных недугов Слово целебное слышать стремятся, ко мне обращаясь.

  • — М-да, — протянул Аскин, — Сильно сказано! ...
  • — Обойдемся без комментариев, друзья мои, — сказал я, — не забывайте, что мы в пятом веке до нашей эры.

И обратился к Эмпедоклу:

  • — Уважаемый Эмпедокл, а какова ваша теория души? Что с ней происходит после смерти?
  • — На это счет, чужестранцы, — ответил философ, — у меня есть следующий стих:

Был уже некогда отроком я, был и девой морскою,

Был и кустом, был и птицей, и рыбой морской бессловесной.

  • — Метемпсихоз! — воскликнула Лиззи, вспомнив Пифагора. — Вы верите в переселение душ?
  • — Я верю во многое, — уклончиво ответил Эмпедокл, — Например, в то, что есть глубокие тайны, которые мы вряд ли когда-нибудь разгадаем!

Пусть погребенным будет глубоко,

Так глубоко, что ни единый смертный,

Из смертных не был погребен!

  • — Но, — продолжил он, — есть тайны, которые я уже разгадал!
  • — Например, какие? — спросил Аскин.
  • - Например, то, что свет распространяется с конечной скоростью, а вовсе не мгновенно, как полагают иные мудрецы. Просто скорость света так велика, что мы не можем ее измерить своими скудными мерами!

Догадка Эмпедокла была гениальна для его эпохи, и он был полностью прав: впервые скорость света измерил астрономическими методами, — пусть еще очень приблизительно, — еще в античную эпоху великий датский астроном Олаф Ремёр, и случилось это аж в 1676 году. Нашей эры, разумеется ...

Так что до этого момента это была лишь догадка, — без эмпирического подтверждения!

  • — А это правда, что вы отказались от царской власти? — спросила Лиза.
  • — Да, правда, — подтвердил Эмпедокл, — в моем родном городе Акраганте. И не потому, что я не люблю Акрагант, а потому, что не люблю акрагантцев! Они едят так, словно собираются завтра умереть, а дома строят так, словно будут жить вечно!
  • - А почему вам не попробовать перевоспитать их? — удивилась «мисс Каблучкова».
  • — Я их и так много воспитывал, — ответил Эмпедокл, — например, я убедил их покончить с неравенством и назначить достойное вспомоществование нищим и сиротам. А знатных людей я заставил дать клятву покончить навеки с их кровными распрями и обидами. Но все равно Акрагант пока далек от моих идеалов, и переделывать акрагантцев снова и снова у меня нет уже ни желания, ни сил ... пусть этим займется кто-нибудь другой!

Мы согласились с Эмпедоклом, а всезнающий Аскин не преминул блеснуть своей эрудицией:

  • — Человеческую природу вообще, уважаемый Эмпедокл, переделывать гораздо труднее, чем саму природу. Люди — они скорее камень, чем глина, и в большинстве случаев требуют крепкого резца каменотеса, а не легких рук гончара. Вы согласны со мной?
  • — О, как ты мудр, юноша! Конечно, я с тобой согласен! — воскликнул Эмпедокл, и мы все дружно рассмеялись.

Мы так понравились Эмпедоклу, что он даже согласился проводить нас до залива, где стояла «Метафизика», и когда мы уже были на борту, долго-долго махал нам с берега платком ....

  • — Жалко расставаться! — вздохнула Лиза.
  • — Тем более,— добавил я,— что, по одной из легенд, Эмпедокл вскоре покончит с собой, бросившись в огнедышащий кратер Этны. А когда вулкан выбросит наверх одну из его медных сандалий, акра-гантцы решат, что философ принят богами как равный ...

И все мы вчетвером печально взглянули на удаляющуюся от нас фигурку великого анахорета ....

Из Сицилии мы вихрем, за одни сутки, пронесли вокруг всей Греции и поздно вечером, на закате солнца, вошли в город Абдеры — родину знаменитого философа Демокрита. Абдеры располагаются на южном побережье Фракии,— современной Болгарии,— недалеко от Геллеспонта.

Огромное багровое светило неторопливо опускалось за зубчатые вершины далеких иллирийских плоскогорий — будущей Адриатики. Гавань Абдер была переполнена кораблями, и уже в который раз мы

с трудом нашли местечко для нашей биремы. Переночевав, утром мы отправились в город.

Петр и Лиза всю дорогу от Сицилии до Абдер вели ожесточенный спор на тему «Эрос (Любовь) и Танатос (смерть) и их взаимоотношение в античной философии»: Аскин утверждал, что тема смерти (Танато-са) — это ключевая тема всей древнегреческой философии, и не случайно Сократ говорил: «философствовать — значит, умирать», и «Мисс Каблучкова» с воистину женским упрямством отстаивала обратный тезис: вся античная философия — это гимн любви, а тема смерти у нее лишь где-то на заднем плане ...

Диспут продолжился и тогда, когда мы сошли на причал Абдер и двинулись вверх по узким улочкам города. Оба спорщика так надрывались горлом, что я был вынужден приструнить их:

— Хватит, мои драгоценные! Успокойтесь, наконец! Давайте лучше спросим, где найти Демокрита.

Лаэртский с этим же вопросом обратился к одному из прохожих, а затем, с выражением полного недоумения на лице, вернулся к нам:

  • — Что случилось? — спросили мы его хором.
  • — Там, — Диоген махнул рукой в сторону театра, — Там сейчас судят его!
  • — Демокрита?! — в ужасе воскликнула Лиза. — За что?!
  • — Всё узнаем на месте, — сказал я и, подхватив под руки Лизу и Петра, повел их к месту судебного заседания; следом за нами нехотя поплелся и Лаэртский.

Гелиэя — суд присяжных — заседал в его обычном месте — театре. Правда, он насчитывал не 500 человек, как в Афинах, — а гораздо меньше, всего лишь около полусотни. И надо сказать, процесс был таким интересным, что собрались почти все присяжные, — в основном это были патриархи Абдер, — от пятидесяти и выше, — лиц среднего или молодого возраста среди них я, как не искал, так и не нашел ...

Мы заняли свободные места на задних рядах и вскоре выяснили: Демокрита судили за то, что он потратил свою долю наследства на восемь лет путешествий по всему свету!

Он стоял перед судьями, — высокий, темноволосой, с густой курчавой бородой, в простом дешевом гиматии. И слушая обвинения, — казалось, думал о чем-то своем, — безразличном к судебному процессу.

Обвинитель восклицал:

— Этот человек, сын известного и уважаемого в городе купца Дама-сиппа, вместо того, чтобы торговлей или мореплаванием умножать отцовское имущество, бездумно промотал его в своих странствиях по свету! За восемь лет, что он не был дома, его дом обветшал, а сад запустел и объеден козами! Его старшие братья за то время, получив свою долю наследства, стали богатыми и уважаемыми людьми в городе!

Сидевшей рядом со мной абдерит вдруг наклонился к моему уху и словоохотливо пояснил:

— Процесс и затеян этими братьями, — с тем, чтобы отобрать у Демокрита дом и участок! Вам, уважаемый чужестранец, не кажется, что это очень низко по отношению к своему младшему брату?

Я согласился:

— Да, кажется. Особенно, если так поступают родные братья.

Обвинитель продолжал:

  • - Пусть Демокрит объяснит нам, зачем он покинул свой дом? Зачем он пустился в бездумные странствия по миру? Что он забыл в чужих нам варварских государствах? Почему он отпустил на волю своих рабов, подавая тем самым опасный пример другим абдеритам?
  • — Я должен обязательно отвечать на эти вопросы? — прищурившись, обернулся Демокрит к присяжным: те кивнули. Тогда философ сказал:
  • — Я думаю, что для начала вы должны услышать один из отчетов о моем путешествии. Ведь я ездил не с праздными целями! Я ездил за мудростью чужих стран и народов! Я изучал философию и науки Египта, Персии, Вавилонии, Эфиопии и даже Индии! А что может быть нужнее мудрости?
  • — Это не оправдание, подсудимый! — гневно воскликнул обвинитель.
  • — Разве у нас мало мудрых людей здесь, в Абдерах?

Присяжные аксакалы дружно закивали головами: вероятно, они подумали, что обвинитель имеет в виду их. (Я улыбнулся: известно, что «абдерит» в Элладе было синонимом слова «простак, глупец». Насчет остального точно не скажу, но процесс, затеянный абдеритами против Демокрита, вполне соответствовал этому мнению о них.)

Между Демокрит вынул из круглой коробки папирусовый свиток и объявил:

- Уважаемые судьи! Это одно из моих сочинений, — тех самых, что я написал по итогам своего путешествия. Оно называется «Большой Мирострой» и описывает то, как устроен Космос. Надеюсь, что вы, как мудрые люди, легко поймете все, что здесь написано ...

И он стал громко читать:

Весь мир состоит из мельчайших частиц, которые я называю атомами. Атомозначает «неделимый». Число форм атомов необычайно велико, но конечно. Помимо атомов есть еще и пустота, в которой эти атомы движутся. Для их движения не нужно никакого внешнего источника, это есть движение по самой природе атома; атом не может не двигаться. Атомывечны и неизменны, вещипреходящи и текучи.

Атомы бывают разнымишарообразными, крючкообразными, якореобразными и тому подобное. Для того, что соединяться в тела, они должны обладать зацепками или крючками, или просто слипаться, как куски глины. Все атомы неделимы, вечны, неизменны и не имеют частей. Все атомы объяты пустотой. Они парят в пустоте подобно пылинкам, что мы видим в луче света. Сталкиваясь между собой, атомы меняют направление своего движения.

Атомы вихрем несутся по Вселенной и порождают воду, воздух, огонь, землю; все последнее есть соединение комбинация атомов. Солнце и Луна также состоят из атомов. Все возникает и погибает по необходимости, и причина этомувихрь, состоящий из атомов. Число миров также бесконечно. Миры ведут себя подобно атомам: носятся в темноте, сталкиваются, разрушаются, гибнут. В центре нашего мираЗемля; она висит в пустоте, подобно шару; планеты, Солнце и Луна вращаются вокруг нее. Никакой внешней силы, приводящей их в движение, не существует. Боги живут за пределами нашего мира и в его дела вмешиваются крайне редко,Гомер был здесь большим выдумщиком.

Качества существует по установлению; а по природе есть только атомы и пустота. Вкус, зрение, слух, обоняниевсе это просто восприятие разных видов атомов. Зря считают, что существуют сладкое, горькое и соленое; в действительности все этоатомы и пустота. Но истинаэто не наши ощущения, истинаэто то, что скрыто в глубине. Мудрецмера всех существующих вещей; при помощи чувств онмера чувственно умопостигаемых вещей; при помощи разумаразумно постигаемых вещей.

Жизнь возникла их первоначального хаоса. Когда вода отделилась от воздуха, в ней стали возникать особые пузыри. Днем их нагревало солнце, ночью освещала луна. По мере того, как эти пузыри увеличивались и лопались, в них образовывались люди и .животные,соответственно преобладанию воды, огня, земли ши воздуха. Когда земля высыхала, они выходили на свет. Те, в которых было больше влаги, стали рыбами и другими водными существами, те, в которых было больше земли и теплоты, стали сухопутными животными, а те, в которых было больше воздуха,стали птицами. Человек отличается от животных тем, что он получил в удел больше теплоты и вобрал в себя некоторое количество божественной природы: поэтому в нем есть разум и мысль, и он может исследовать сущее. Следовательно, человекэто животное, от природы способное ко всякому учению и имеющее помощником во всем руки, рассудок и умственную гибкость. Душа человека смертна и погибает вместе с телом.

Конечная цель .жизни есть душевное благо: оно не есть наслаждение, это скорееравновесие, спокойствие, и душа пребывает в нем, не смущаемая ни страхом. Ни суеверием, ни иной какой-либо страстью. Мудрец сторонится политики; его цельмудрость сама по себе, а его девиз: «проживи незаметно!».

Демокрит закончил и победно обвел глазами сморщившихся как гусеницы, присяжных.

По их лицам было видно, что они слегка растеряны: вероятно, они не поняли и половины того, что сказал Демокрит, — но им так хотелось казаться мудрыми! Тем более что обвиняемый воздал им похвалу!

И они стали одобрительно кивать Демокриту, а по адресу его братьев и обвинителя стали отпускать недовольные реплики. Мол, как же так: человек пишет такие мудрые книжки, а его сажают в кресло обвиняемого! Понапрасну таскают в суд, отнимают время у них, присяжных! Однако по-прежнему многие члены гелиэи еще колебались, и были склонны поддержать обвинение.

Но тут выступил Архипп, защитник Демокрита. Как опытный крючковорот и софист, он почувствовал перемену настроения присяжных и решил перейти в наступление, — крайне неожиданное для его противников.

Он поднял руку и предложил:

- Уважаемые судьи! Я предлагаю освободить Демокрита, сына Да-масиппа, от обвинения, а за его мудрость и страсть к наукам, и его книги, прославляющие наш достославный город Абдеры, назначить ему пожизненное содержание от города — десять талантов в год.

Все на мгновенье оторопели от такой дерзости. Подумать только, награда вместо наказания!

  • — Я протестую! — воскликнул обвинитель, а два старших брата Демокрита, сидевшие рядом с ним, вскочили с места:
  • — Это неслыханно! Это нарушает законы нашего города!

Но председатель суда, поддавшись хитрому ходу Архиппа, не обратил на это ни малейшего внимания и поставил предложение последнего на голосование. И что же? Большинство оказалось — «за», и лишь немногие из присяжных поддержали обвинителя.

В результате суд постановил:

Демокрита, сына Дамасиппа, признать невиновным в растрате отцовского имущества, а в награду за его мудрость, прославляющую город Абдеры, назначить стипендию пять талантов в год, из которых он полталанта должен отдавать софисту Архиппу в благодарность за его искусную защиту на суде.

Из постановления видно, что выиграли все, кроме старших братьев философа: Демокрит получил пожизненную стипендию пять талантов и возможность спокойно заниматься науками в свое удовольствие; Архипп, выгадавший себе из этих денег полталанта, и наконец, председатель суда, сэкономивший пять талантов в год для городской казны.

Поблагодарив уважаемый суд и своего защитника, Демокрит неспешно направился домой, снова погрузившись в какие-то мысли о большом мирострое. Но тут мы нагнали него, представились и попросили уделить нам немного времени. В ответ знаменитый философ любезно пригласил нас домой.

Дом Демокрита, — тот самый, на который покушались его браться, — находился на располагавшейся на взгорье окраине Абдер, — и отсюда открывался чудесный вид на сам город и на море.

На сам философ, пригласивший нас сюда, видно мало интересовался морскими видами. Куда больше его интересовали мысли других философов, а также свои собственные размышления, и, указав своей служанке приготовить угощение, он первым делом подвел нас к своему книжному шкафу:

  • — Смотрите, чужестранцы, здесь все мои сочинения!
  • — Столько много! — воскликнула Лиза.
  • - Да,— ответил философ, здесь их больше семидесяти! Ивее их я разложил по полкам, — соответственно каждому разделу философии.

Вот первая полка: здесь сочинения по истории и географии: «О священных писаниях в Вавилоне», «О том, что в Мероэ»[2], «Плавание вокруг океана», «Об истории», «Халдейская книга», «Фригийская книга», «Описание Земли».

А это вторая полка — здесь мои математические труды: «О познании разницы, или О соприкосновении круга и шара», «О геометрии», «Геометрия», «Числа», «Об иррациональных линиях и телах» (2 книги), «Проекции», «Описание полюсов», «Описание лучей».

Смотрите, вот третья полка, — это мои работы по физике: «Большой Мирострой», «Малый Мирострой», «Мироописание», «О природе» (3 книги), «О человеческой природе», «Об уме», «О чувствах», «О вкусах», «О цветах», «О разнице форм», «О перемене форм», «Подтверждения», «Об образах», «О логике или Мерило» (3 книги), «Спорные вопросы».

А это четвертая полка: метеорология и астрономия. Здесь стоят — «Причины небесных явлений», «Причины воздушных явлений», «Причины наземных явлений», «Причины огня и огненных явлений», «Причины звуков», «Большой год или Астрономия», «Состязания часов с небосводом», «Описание Неба», «О планетах».

Вот пятая полка — этика: «Пифагор», «О душевном расположении мудреца», «О том, что в Аиде», «О достоинстве мужа, или О добродетели», «Рог Амалфеи[3]», «О душевном благосостоянии», «Этические записки», «Благодушие».

Смотрите, шестая полка — сочинения об искусстве: «О живописи», «О ритмах и гармонии», «О поэзии», «О красоте стихов», «О благозвучных и неблагозвучных буквах», «О Гомере», «О правильном произношении и непонятных словах», «О пении», «О правильной речи», «Име-нословие».

Седьмая полка: медицина, ремесла, военное дело. Здесь: «О горячке и болезненном кашле», «Об образе жизни или О диете», «Врачебная наука», «Предвидения», «О земледелии или Землемерие», «О военном строе», «О вооруженном бое», «Причины семян, растений и плодов», «Причины животных», «О камне».

— С ума сойти! — восхитилась Лиза, — П когда вы все это успели написать, уважаемый Демокрит?

Демокрит был предельно лаконичен:

— Я не из тех, кто теряет зря времени на пустую болтовню. Философия — это для меня всё Для меня лучше найти одно причинное объяснение, чем завладеть персидским престолом!

В комнату вошла служанка и пригласила нас за стол. В саду, под сенью абрикосовых и яблоневых деревьев, мы стали вкушать плоды земные и духовные, — если к последним, разумеется, отнести удивительно разносторонние знания Демокрита. И хотя современные источники утверждают, что первым энциклопедистом среди греков был Аристотель, я все же стал склоняться к мысли, что первым все же следует считать именно хозяина дома.

Я спросил Демокрита про его гениальную атомистическую гипотезу:

— Скажите, уважаемый Демокрит, как вы догадались о том, что мир состоит из атомов? Ведь у вас не было микро ..., извините, прибора, способного проникнуть внутрь вещей?

Демокрит удивленно глянул на меня: разве такие приборы существуют? И объяснил:

  • — Все очень просто, чужеземец! Я однажды сидел в темной комнате и наблюдал игру пылинок в луче света и пришел к выводу: «Подобно тому, как луч света состоит из мельчайших пылинок, — подобно этому весь мир состоит из мельчайших частиц, которые я назову атомы — «неделимые»!
  • - Но у вас есть одна проблема, Демокрит, — заметил я, — Как неделимые атомы соединятся в тела? Как они сцепляются между собой?

Философ объяснил:

— По-разному: те, кто имеет крючочки, сцепляется посредством их, а те, кто имеет выпуклости и углубления, заходят друг другу вовнутрь, а есть такие, которые просто слипаются между собой, подобно комкам глины ...

Я возразил:

— Но если ваши атомы имеют крючочки или полости, — значит, они имеют части, — следовательно, они делимы

Демокрит на минуту задумался:

  • — Пожалуй, ты прав, чужеземец: мне есть над чем поразмыслить на досуге. Но самое главное: я верю, что атомы существуют!
  • — Тут я с вами полностью согласен, уважаемый Демокрит!

И мои спутники кивнули, соглашаясь со мной.

— А вы считаете рабство законным? — вдруг спросил Аскин, тем самым переводя разговор на более злободневные социально-политические темы.

Демокрит усмехнулся:

  • — Вряд ли я считаю его законным, юноша, ибо тогда бы я не отпустил на волю всех своих рабов! Но это было моим личным желанием! А так, если у тебя есть рабы, и если законы полиса это разрешают, тогда можем ими пользоваться по назначению! Ведь многие варвары — это рабы по природе! Они изнежены, тщеславны и не способны отстоять свою свободу! Возможно, они научаться этому, будучи рабами в Элладе!
  • — А как вы относитесь к любви и женщинам, уважаемый Демокрит, — спросила Лиза, — Вы, наверно, считаете, что они имеют равные права с мужчинами?

Демокрит холодно глянул на «мисс Каблучкову»:

— А по поводу женщин я написал следующее: «Женщина много искуснее мужчины в злословии»; «Пусть женщина не рассуждает: это ужасно»; «Украшение женщины — молчаливость»; «Наибольшее унижения для мужчины — это повиноваться женщине». А что касается любви .... куда превыше вставлю дружбу! Но даже она должна быть разумной! Ведь дружба одного разумного выше дружбы всех неразумных!

Наша храбрая защитница прав женщин вся аж побелела от возмущения и гневно сжала кулачки; мне пришлось встать между ней и Демокритом и осторожно оттеснить «мисс Каблучкову» от великого философа.

При этом Лиза гневно восклицала:

  • — Какая низость! Какое мещанство!
  • — Успокойся, Лиза, — сказал я ей, — надо уважать чужое мнение, даже если ты с ним не согласна. И вообще, нам уже пора домой, на «Метафизику».

Однако мы еще долго говорили с великим философом, и лишь поздно вечером распрощались с Демокритом и покинули его пусть бедный, но весьма гостеприимный дом в Абдерах. Теперь нам предстояло двухдневное плаванье из Абдер в Афины, где мы должны были познакомиться с учением Анаксагора и софистов, а далее — с тремя великими афинскими философами — Сократом, Платоном и Аристотелем.

  • [1] Киприда — один из эпитетов Афродиты.
  • [2] Мероэ — древнее государство в Эфиопии.
  • [3] Амалфея (Амалтея) — легендарная нимфа, вскормившая своим молоком младенца Зевса. Рог Амалфеи — рог изобилия.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>