ПРОСТРАНСТВО ГЕОПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ1

Геополитическое пространство: интерпретации

и содержание

Термин «политическое пространство» содержит несколько разных смыслов. Сама по себе многозначность вполне приемлема, но в нашем случае часто приводит к смешению и подмене понятий. Для смягчения противоречий мы выше предложили использовать термин «политическое геопространство» в тех случаях, когда речь идет именно о нем. К данному понятию тесно примыкают два других «политических пространства»: пространство-как-геосреда (т.е. как «арена» политической деятельности) и функциональное (социальное) пространство [о последнем см.: Баталов 1995]. Кратко обозначим имеющиеся противоречия в их интерпретации.

А. А. Изгарская, как и ряд других авторов, утверждает, что «геополитическое пространство - это территории как источник силы и ресурсов политики, требующие контроля и защиты» [Изгарская 2003, с. 268]. Однако политико-географ К.Э. Аксенов справедливо отмечает необходимость ясного различения понятий «[материальная] среда» и «пространство», поскольку многие авторы стремятся подменить одно другим. Он заключает, что политико-географическое пространство - это не среда политической деятельности (в том числе физико-географическая), «а сама эта деятельность, взятая с атрибутивной точки зрения» [Аксенов 1992, с. 333]. Т.е. взятая сама по себе политическая деятельность и ее субъекты обладают геопространственными характеристиками независимо от внешней среды. В том же духе высказывается, в частности, политолог И. А. Чихарев, отмечающий, что в современных политико-пространственных исследованиях часто «смешиваются пространство политики (например, географическое) и политическое пространство» [Чихарев 2009, с. 16]. Впрочем, Р. Литтл считает, что ранее популярная концепция политического пространства как «арены» для автономных государств уже уходит в прошлое [Little 2002, р. 45].

Другое противоречие оказывается более трудным для разрешения.

В.Б. Овчинников, например, правильно различает функциональное («пространство партий») и географическое («пространство регионов») электоральные пространства [Овчинников 2000]. Однако здесь мы переходим к проблеме, свойственной многим отечественным политологическим исследованиям. Речь идет о стремлении отгородить терминологическим барьером политику от географического пространства. Ошибочной посылкой часто является то, что «география» сводится лишь к фи-

Подробнее см. в [Елацков 2013а].

зической (а то и вообще к описанию очертаний суши), с игнорированием ее общественно-географического и гуманитарного содержания.

С. Джонс (S. Jones) еще в 1954 г. отмечал: «Мы, географы, боюсь, черпаем политическую науку из газет. Многие же политологи, я знаю, под географией понимают лишь физическую географию, и политическую географию представляют как влияние природной среды на политику» [Jones 1954, р. 112].

Так, И.А. Чихарев пишет: «Позволим себе утверждать, что география представляет собой пространство политики (т.е. «арену» деятельности. - А.Е.), но не политическое пространство. Последнее... лишь воплощается в физическом пространстве, в географии» [Чихарев 2009, с. 18]. Ему вторят и некоторые другие авторы-политологи [Арсентьева 2010, с. 88; Бурлаков 2008, с. 145; Комлева 2010, с. 22]. Крайнюю позицию высказал К.С. Гаджиев, для которого «гео» в «геополитике» означает лишь глобальный масштаб политического исследования [Гаджиев 1997, с. 17, 38]. На самом деле в данном случае мы сталкиваемся с проблемой соотношения функционального (социального, негеографического) и географического пространств, не имеющей общепринятого решения. Кратко о ней мы уже писали выше. Но утверждение, что «политическая география дополняется (?! - А.Е.) политическим пространством, которое “вырастает” над географией» [Чихарев 2009, с. 19] лишено смысла. Что в гаком случае изучала политическая география до этого «дополнения»?

Из подобных высказываний напрашивается вывод, что сами по себе политические феномены либо вообще непространственны, либо негео-графичны. Так, И.А. Чихарев считает именно «территориально-географическое понимание политического пространства» недостатком геополитики [Чихарев 2009, с. 28]. Политическое геопространство как бы исчезает в «зазоре» между естественно-географическими условиями и «нефизической» политикой, но на самом деле просто редуцируется. Если проводить популярную аналогию с шахматами, то получается, что есть доска, есть представления об игре, но нет самих шахматных фигур. Это избавляет от неудобных вопросов о геопространственном характере самих политических феноменов, акторов и сил, а не только их географи-ческои среды.

На самом деле функциональное политическое пространство не просто «накладывается» («воплощается» и т.п.) на географическое, а синтезируется с ним, обретая новое качество в виде политического геопространства. А.М. Трофимов и М.Д. Шарыгин отмечают: «...Существование географического пространства предопределяет для каждого взаимодействующего элемента геосистемы как дополнительные ограничения, так и новые возможности... Иначе говоря, объект в геопространстве не тождественен1 тому же объекту вне этого пространства...» [Трофимов,

Термин «тождество» здесь употреблен, конечно, несколько вольно. Но это не меняет общего смысла фразы.

Шарыгин 2007, с. 181]. Как писал П. Клаваль, «пространственные взаимоотношения общества представляют собой проекцию его многочисленных измерений на конкретное пространство, но навязываемые таким образом ограничения отражаются на его структуре. Следовательно, география человека не является придатком общественных наук. Она не стоит в стороне от них, она составляет одну из граней их многочисленных сторон» [Клаваль 1976, с. 245-246]. Вместе с тем пространственный аспект исследования не должен полностью отрываться от содержательного. К.Э. Аксенов отмечает даже, что есть опасность восприятия политической географии как своего рода «географизированной политической статистики» без соответствующего объяснения явлений, тенденция чего заметна на Западе [Аксенов 1992, с. 331].

Нельзя упускать из виду, что геопространственное (физическое) измерение в значительной степени определяет содержательные параметры многих политических феноменов, как и наоборот - многие политические феномены отражаются в геопространстве. Именно подобное пересечение явлений и интересует политическую географию и геополитику. Простой пример. Допустим, есть два сообщества, разделенных политической границей. Но именно геопространственная форма этой границы, включая наличие анклавов, и степень ее привязки к природным рубежам могут как стимулировать, так и сглаживать потенциальные конфликты. Известный стратег А. фон Шлиффен писал о том, что «геометрия расположения и движения войск может искупить не только недостаток численности, но и недостаток качества» [Искусство 2000, с. 488]. И обратный пример. Разные (гео)политические образы (вроде бы нематериальный фактор политики) распределяются в сообществе неравномерно и проявляются в географии выборов. Отметим, что первый отечественный энциклопедический словарь по политологии (1993) давал характеристику политического пространства именно в географическом смысле: «Пространственная протяженность политических процессов предполагает физическое, территориальное измерение» [Политология... 1993, с. 301].

Выше мы рассмотрели геопространство в широком (планетарном, I) и узком (географическом, II) смыслах. В обоих случаях мы можем выделить политическое подпространство (политическую геосферу). Однако многие политические феномены и отношения, особенно идеологического и ментального плана, вообще не включены в геопространство. Во втором случае (II) мы имеем дело с политическими феноменами, для форм существования и проявления которых значительную или даже определяющую роль играет их включенность в географические отношения. Как отмечает К.Э. Аксенов, «...предметом политической географии является не весь комплекс взаимоотношений областей политологии и географии, а лишь та их часть, которая находится в диалектическом единстве, - когда влиянием явлений в одной сфере определяется сущность процессов в другой, и наоборот» [Аксенов 1992, с. 332].

Политическое геопространство-Н можно именовать также глобальным геополитическим пространством. Оно является предельным объ-екгом исследования как для геополитики, так и для политическом географии. Можно говорить и о политико-географическом пространстве, на глобальном уровне совпадающем с геополитическим. Рассматриваемые же в данном контексте отдельные политические феномены обладают частными геополитическими пространствами, складывающимися, подобно прочим геообразованиям [Алаев 1983, с. 98], из собственного (внутреннего) геопространства и геопространства (поля) их существенного внешнего влияния.

Вместе с тем географические отношения - основа географического пространства - в синтезе с политическими обретают новое качество в виде геополитических отношений (ГПО). Именно они являются элементарными абстрактными объектами исследования названных дисциплин [Каледин 1996] и служат своеобразной «гипюровой тканью» любого геополитического пространства. Последнее, таким образом, может рассматриваться как пространство геополитических отношений. Это является принципиальной основой для понимания всего геополитического пространства. Рассмотрим следующий пример. Допустим, под давлением СМИ отменена отправка экспедиционного корпуса в другую страну. «Является ли подобное событие телом, - задается вопросом А.Ф. Филиппов, - а если нет, то как оно может быть размещено в политическом (или в любом другом) пространстве?... какие именно тела были или могли быть подвергнуты здесь воздействию?» [Филиппов 2005, с. 6]. Здесь мы сталкиваемся с явной ошибкой интерпретации. Дело в том, что в результате указанного события физические тела не перемещались, но изменились ГПО со страной назначения, с союзниками и противниками. Следовательно, изменилось само геополитическое пространство. А. Бикбов утверждает, что геополитика якобы ошибается в том, что сводит всё к анализу положения, и что на самом деле политическое пространство - это пространство различий. Политическая игра состоит в их поиске и производстве [Бикбов 2002]. Но мы не видим здесь никакого противоречия. Сходство и различие в политике - просто разновидности ГПО. Да и оценивать «различие» без учета географического положения означает, как минимум, уход за пределы геополитики.

Таким образом, под геополитикой мы понимаем организацию геополитических отношений субъектов и одновременно сферу познания и мышления (геополитическую мысль), направленную на выявление и трансформацию этих отношений. Здесь важно отметить, что понятие организации включает три аспекта: характер/упорядоченность системы, процесс ее развития и управляющее воздействие на нее [Философский 1983, с. 463].

Отношения, конечно, существуют не сами по себе, а между элементами множества, состоящего из объектов, процессов и иных отношений. Сами по себе эти элементы политическими не являются, так как ни один феномен не может быть политическим, если не включен в политические отношения. Некоторые из элементов, такие как политические институты, сами образованы за счет политических отношений. Также и материальные территориальные объекты могут иметь символическое политическое значение, только участвуя в ГПО, но не сами по себе, как это представляют некоторые исследователи («идеологический потенциал» пространства [Аксенов 1993, с. 66]). Так, многие древние символические сооружения, утратив ГПО, остались лишь памятниками архитектуры.

Всё множество разнородных явлений, отношений и процессов образует своеобразный «субстрат» для геополитических отношений. Он неоднороден и складывается из нескольких компонентов (подпространств или «пластов»), каждый из которых имеет свои объекты, связи и структуры. Кратко обозначим их:

  • • население (со всем множеством его характеристик);
  • • групповые субъекты и сообщества;
  • • материальная инфраструктура политики;
  • • индивидуальное и массовое политическое сознание;
  • • специфические формы деятельности и сама эта деятельность;
  • • политические институты и их территориальное выражение;
  • • ресурсная, техническая и антропогенизированная природная среды осуществления политической деятельности;
  • • территория как координатная система и операционный базис.

Все указанные «пласты» или подпространства неоднородны - внутри каждого из них могут проходить жесткие «разломы» сообществ по типу «свой-чужой» или более мягкие, размытые границы. Данные подпространства находятся между собой и с геосферами иной природы (от литосферы до этносферы) в тесных геокорреляционных отношениях (см. п. 1.3.2.), которые можно рассматривать в данном контексте как разновидность ГПО. Это означает, что изменение от места к месту в одном из «пластов» политической геосферы в определенной степени зависит от соответствующего изменения 1) как в других «пластах», так и 2) в геосферах иной природы. Последние рассматриваются как функциональные геопространства или «информационные срезы» (по И. Лакосту) -физико-географическое, экономическое, религиозное, этническое и т.д.

Если рассматривать функциональное пространство, даже полностью абстрагированное от географического, то оно обнаруживает со вторым явную корреляцию. Так, в функциональном политическом пространстве можно обнаружить некоторые «сгущения» - кластеры политических отношений. Нетрудно предположить, что они, в проекции на геопространство, соответствуют не только социальным группам, но и территориям государств. А «разреженные» области между ними - социальным, государственным и геополитическим границам (но не их геометрии!). Той же особенностью обладают и массовые когнитивные пространства - их характер зачастую обусловлен культурными особенностями, связанными с теми или иными территориальными сообществами.

Однако географическое и функциональное политические пространства всё же различны, и жестко связывать их не следует. А.С. Титков, например, пишет: «Определение уровня фрагментации партийной системы... одновременно дает оценку того, насколько фрагментированным должно быть географическое пространство» [Титков 2005, с. 137]. Однако это утверждение в общем случае неверно. Так, «тематическая» фрагментарность партийной системы может быть, в принципе, равномерно и единообразно распределена по географическим регионам.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >