Полная версия

Главная arrow Философия arrow Взлеты и падения гениев науки: практикум по методологии науки

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

Два смертных греха философов: СПАН И СПАМ

Пора подвести некоторые итоги. Почему философы чаще других ученых бьют мимо цели? Видимо, в основном это объясняется сложностью их дела. Непросто освоить институт науки так, как это делают ученые. Еще сложнее заниматься метанаукой, т.е. брать от науки уже не первую, а, образно говоря, вторую производную. Отношение к науке философов своеобразное.

Философских движений научной ориентации значительно меньше, чем ненаучной. К науке благоволят лишь представители аналитической философии, но не их большинство, а также критические рационалисты, наследники линии Поппера. Но даже они не справляются со своей неизбывной страстью к метафизике.

Отношение аналитических философов к науке омрачено их логицизмом. Рассел, Карнап, Куайн - все логицисты. Но логика - это всего лишь одна из наук. До метанаучной позиции абсолютное большинство аналитических философов не дотягивается. Тем более это не удается сделать критическим рационалистам, унаследовавшим от Поппера ненависть к индукции и абдукции.

Итак, первый грех философов - синдром приобретенной антиметанаучности (СПАМ).

Обращусь теперь к тем философам, которые к науке относятся неприязненно. Это абсолютное большинство и феноменологов, и герменевгов, и постструктуралистов. До метанауки им дальше, чем до Луны. Они недостаточно знакомы даже с науками. Поразительно, но дело обстоит именно таким образом. То, что они говорят о науках, не соответствует их действительному статусу.

Любая современная наука представляет собой не что иное, как наилучший результат, достигнутый в некоторой сфере знания. Физика - наиболее развитая теория о физических явлениях, экономика - об экономических процессах, педагогика - о педагогических процессах и т.д. Философ, разумеется, вправе поставить достижения этих теорий под сомнение, но в таком случае он должен предложить альтернативу. Если он выполнит это условие, то он не преодолеет институт науки, а лишь придаст ему новый импульс. Если же философ всего лишь громогласно провозгласит никчемность науки, а сам откажется вступить в соревнование с учеными, то он неизбежно попадает в философский отстой. К сожалению, такого рода события наблюдаются значительно чаще, чем хотелось бы. Недостаточно провозгласить, что физика несостоятельна, надо предложить теорию, которая была бы лучше того, что предлагали Ньютон, Эйнштейн и другие гениальные физики. Мало утверждать, что ошибаются все экономисты, следует превзойти Хикса, Кейнса и Самуэльсона, равно как всех ныне живущих лауреатов Нобелевской премии в области экономики. Уклоняться от соревнования с ними - явная трусость.

Я прихожу к выводу, что вторым смертным грехом философов является синдром приобретенной антинаучности (СПАН). Причем этот синдром значительно более распространен среди философов, чем СПАМ. Абсолютное большинство философов страдает СПАНом. Страдающие СПАНом в принципе не могут страдать также и СПАМом. СПАН является еще более опасным синдромом, чем СПАМ.

Разумеется, страдающие СПАНом свою болезнь не признают. Многолетнее знакомство с их аргументацией позволяет мне выделить следующие аргументы, которые выдвигаются ими в различных вариантах: 1) науке подвластно только общее, но не особенное; 2) научные методы догматичны; 3) науке не справляется с прагматикой; 4) есть такие сферы деятельности людей, прежде всего искусство, которые превосходят науку по степени свой жизненности. Все эти четыре аргумента всегда вызывали у меня чувство неловкости, ибо поражает степень научной некомпетентности значительной части выдающихся философов. Итак, состоятельны ли приведенные выше аргументы?

Относительно абсолютизации в науке общего. Концептуальный строй науки такой же, как и любой ненаучной теории. Я имею в виду, что рассматриваются признаки объектов (включая процессы) и связи между ними (т.е. законы). Любая осмысленная речь строится на этом основании. Когда Пушкин восклицал: «Я помню чудное мгновенье...», то он не мог не называть объекты и их признаки. Объектами в данном случае являются «Я» и «мгновенье», а их признаками выступают соответственно «помню» и «чудное». Никто не станет обвинять нашу национальную поэтическую гордость в абсолютизации общего, а ведь Пушкин использовал два понятия «помню» и «чудное». Когда Гадамер утверждает наивность понятия, то он говорит что-то немыслимое. Выдающийся философ забывает применить концепт наивности к себе. Дело обстоит не так, что понятия абсолютизируют общее в ущерб особенному. И общее, и особенное невозможно выразить без понятий. Платон это понимал, аГадамер, превозносящий Платона по другому поводу, не в состоянии последовать за ним.

Относительно догматичности научных методов. В науке используются те методы, которые позволяют добиться роста знания. Разумеется, кто-то может догматизировать все, что угодно, в том числе и научные методы. Но глубоко ошибочно связывать существо науки с необходимостью догм. Обращусь в этой связи, например к феномену закона. Закон - это связь нескольких концептов. Ученые выявляют связи между концептами и используют их в тех или иных целях. Где здесь догматика? Исключительно в головах огульных критиков науки. Ученые не настаивают на неизменности законов, они вполне допускают их изменчивость и, возможно, полное исчезновение. Ученые не устанавливают связи между концептами там, где их нет. Они с энтузиазмом вводят новые концепты, если это целесообразно.

Относительно неподвластности науке прагматики. Вновь речь идет о домысле. Исторически так случилось, что естествознание достигло научной зрелости ранее обществознания. Прагматика характерна в наиболее ярком виде как раз для обществознания. Прагматика предполагает, что люди, руководствуясь некоторыми ценностями, ставят перед собой определенные цели и стремятся их достигнуть, усваивая уроки своей деятельности. Необходимым критерием прагматики являются ценности. Обратитесь к любой общественной науке: она состоит из ценностей и переходов между ними. Понятия общественных наук являются ценностями. В экономике ими являются и стоимость товаров, и норма прибыли, и ставка процента, и уровень безработицы, т.е. все те признаки, которые оптимизируются людьми. Аналогично обстоят дела в политологии, юриспруденции, социологии и даже в технических науках, т.е. во всех теориях, в которых используется критерий эффективности. И вдруг некто, вспомню к месту Лиотара, заявляет, что наука не справляется с прагматикой. Поразительная некомпетентность!

Относительно беспрецедентной жизненности искусства. Не счесть философов, которые, отрицая науку, ставят ей в пример искусство. Это характерно, в частности, для Шеллинга, Шопенгауэра, Ницше, Хайдеггера, Гадамера, Лиотара, абсолютного большинства постструктуралистов. Какое созвездие имен! Увы, все они, используя трюк с искусством, совершают грубую ошибку.

Любая сфера деятельности людей является предметом некоторых наук. Искусство - предмет особой отрасли науки, а именно, искусствоведения. А это означает, что наука не противостоит искусству. Искусство, искусствоведение и эстетика, если она выстраивается на научной основе, соотносятся как предмет науки, наука и метанаука. Те философы, которые противопоставляют искусство науке, оставляют полностью без внимания и искусствоведение, и эстетику. Они к тому же не учитывают расчлененность науки на отдельные отрасли знания. Искусство не противостоит науке, ибо ее смыслы задаются не чем иным, как искусствоведени-

ем и эстетикой как специфической разновидностью метанауки. Оставить искусство наедине с собой равносильно отрицанию ее смыслов. Именно это обстоятельство недопонимается апологетами искусства.

Другая антинаучная крайность состоит в противопоставлении жизненности искусства искусствоведению и эстетике. Искусство, мол, может обойтись без науки (читай: искусствоведения) и философии науки (читай: эстетики). Чтобы не быть голословным в аргументации, приведу конкретный пример.

Театр - это разновидность искусства. Но есть теория театра, в частности системы К.С. Станиславского, В. Брехта, В.Э. Мейерхольда. Успехи этих систем позволяют считать их принадлежащими науке. Отмечу в очередной раз, что по определению науками являются наиболее развитые теории. Если же, например, проводится сравнение трех указанных систем, тяготеющих соответственно к натурализму, марксизму и символизму, то налицо эстетика. Можно ли считать, что Станиславский, Брехт и Мейерхольд противостояли жизненности театра? Разумеется, нет!

Все критикуемые мною апологеты искусства не замечают, что они, избегая прямого обращения к искусствоведению и научной эстетике, обесточивают его смыслы. Сначала отрывают искусство от его смыслового содержания, а затем с гордым видом победителей припечатывают к позорному столбу всю науку. Торжествует СП АН! Не без удивления перечитываю Гадамера, утверждавшего, что масштабом философии продолжает оставаться искусство и только оно. На мой взгляд, философия не нуждается во внешних для нее масштабах. Она достигает своего пикового развития в случае, если становится всесторонне развитой метанаукой. Разумеется, метанауки не сторонятся искусства. Смыслы искусства получают свое наиболее высокое выражение в научной эстетике. С этой точки зрения именно эстетика задает смыслы искусства.

Мне остается сделать вывод, вынесенный в название раздела. Двумя смертными грехами философов являются СПАН и СПАМ. Я назвал эти грехи смертными, ибо они замедляют развитие философии, не позволяя ей приобрести жизненную силу и обусловливая ее многочисленные неудачи.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>