Полная версия

Главная arrow Философия arrow Взлеты и падения гениев науки: практикум по методологии науки

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

Апель и Хабермас обнаруживают критическую теорию

Во Франкфурте-на-Майне в 1923 году на деньги мецената Ф. Вайля был основан Институт социальных исследований. Имелось в виду, что его сотрудники, относящиеся критически к буржуазным реалиям, будут изучать творчество Карла Маркса. Создатели института понимали, что Маркс не нашел пути преодоления мира наживы. В этой связи большие надежды возлагались на философию. Ее контуры предстояло выработать.

В 1930-х годах лидерами института стали Макс Хоркхаймер и Теодор Адорно. Первый из них определил направление работы института как поиск критической теории, способной вывести из буржуазного тупика. Науке это не под силу, она умело используется не для преодоления буржуазных порядков, а ради их укрепления. Цель была определена. Дело оставалось за немногим - найти способ ее разрешения. И вот тут философов поджидали многочисленные неудачи. Никак не удавалось определить контуры критической теории.

Адорно первоначально возлагал надежды на диалектику Гегеля. Создал особую негативную диалектику. Проект провалился. Затем он пытался истолковать социологию по меркам эстетической теории. И тоже не добился успеха. Хоркхаймер с надеждой взирал на религию. И вновь полнейшая неудача. В поиск критической теории активно включились Герберт Маркузе и Эрих Фромм, пытавшиеся добиться успеха за счет обращения к теории Зигмунда Фрейда, направленной на освобождение людей от бессознательного, прежде всего чувственно-сексуального толка. Но критическая теория оставалась неуловимой. Относительного успеха достигли Карл-Отто Апель и Юрген Хабермас, друзья по жизни.

Апель соединил воедино два философских тренда: с одной стороны -герменевтику Хайдеггера-Гадамера, с другой стороны - прагматизм Пирса-Витгенштейна. В результате в центре его внимания оказался интерсубъективный дискурс, понимаемый как условие критической теории. Если дискурс продуктивен, то достигается стадия этики ответственности, которая как раз и является критической теорией. Критики Апеля, в частности попперианец Ханс Альберт, обвиняют Апеля в отсутствии подлинного учета социального контекста и игнорировании института науки.

По линии, намеченной Апелем, пошел и Юрген Хабермас, самый известный философ ФРГ наших дней. Он также объединяет герменевтику с прагматизмом. Но в отличие от Апеля он всегда стремится к всестороннему обсуждению соответствующего исторического контекста, как правило, социологического и политологического плана. Хабермас считает, что модерн как проект, основанный на освобождении человека от всякого гнета, требует продолжения. В этом отношении он противостоит Адорно и Хокхаймеру, с которыми тесно познакомился в конце 1950-х годов, будучи ассистентом Института социальных исследований.

Кстати, Хоркхаймер, недовольный общественной деятельностью Хабермаса, препятствовал его профессиональному становлению. Ирония судьбы состояла в том, что именно Хабермас сменил его на посту директора института (1965). Отмечу также, что до вступления в указанную должность по протекции Гадамера Хабермас три года профессорствовал в Гайдельберге. А это означает, что с герменевтикой он был знаком обстоятельно.

Вслед за Гадамером Хабермас ставит в центр своего исследования коммуникативный разум. Но делает это принципиально по-другому, чем он. Гадамер не знает другого разума, кроме диалектического, да еще и в гегелевской упаковке. Хабермас настаивает на максимально зрелом разуме. А для этого участники дискурса должны руководствоваться правилами троякого рода: 1) риторическими (каждый имеет право участвовать в дискурсе); 2) диалектическими (утверждай лишь то, что ты можешь обосновать и во что ты веришь); 3) логическими (избегай противоречий).

Зрелый дискурс приводит к согласию людей и этике ответственности. Критика буржуазных пошлостей кладет им конец. Критическая теория найдена! Но и концепция Хабермаса далеко не безупречна. Вновь возникает вопрос о том просвете, который отделяет философию от науки. У Хабермаса он значительно меньше, чем у Апеля. Но он есть. Оба считают философию условием науки. В действительности же науки не нуждаются в условии, которое лежит за их пределами. Хабермас ошибочно не осмеливается признать, что продуктивный дискурс должен проводиться посредством научных концептов. Провозгласив идеалы коммуникативного разума, или, что то же самое, критической герменевтики, Хабермас взлетел высоко. Но удержаться на этой высоте без действенной опоры на науку невозможно.

Интересно, что в течение 1960-х годов разгорелся острый спор вокруг вопроса о состоятельности позитивизма в социологии. Стенка на стенку сошлись, с одной стороны, франкфуртцы Адорно и Хабермас, с другой стороны, критические рационалисты Поппер и Альберт. Франкфуртцы обвиняли своих оппонентов в позитивизме. Большего оскорбления для критических рационалистов трудно придумать, ведь Поппер известен как беспощадный критик позитивизма. Критические рационалисты обвиняли оппонентов в критицизме, в непонимании устройства социальных наук. В ответ на это франкфуртцы не уставали утверждать, что их оппоненты не учитывают влияния социально целого на отдельные личности. Но как именно понимать это влияние целого, так и не было разъяснено.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>