Полная версия

Главная arrow Философия arrow Взлеты и падения гениев науки: практикум по методологии науки

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

Гадамер повторяет ошибки Хайдеггера

Ханс-Георг Гадамер встретил Хайдеггера в Марбурге в 1923 году. К этому времени он прошел значительный опыт философского образования, включавшего почтительное отношение к науке. Встреча с Хайдеггером оказалась для него в высшей степени судьбоносной. Благодаря ей он стал предельно критически относиться к догматизму, якобы исходившему от науки и основанному, в частности, на наивности понятий. Выход, который указал учитель своему, как он считал, не самому талантливому ученику, состоял к возвращению в лоно греческой философии. Но в ряде аспектов ученик превзошел своего учителя.

Хайдеггер уделял большое внимание историчности бытия. Не случайно он назвал главный свой груд «Бытием и временем». Но если вспомнить его приверженность к философскому сюрплясу, то становится очевидной явная ограниченность его историзма. Гадамеру сюрпляс без надобности. Люди, считал он, всегда находятся внутри исторического предания, поэтому нет необходимости чрезмерно задерживаться на начале. Одним этим рассуждением снимается проблема философского сюрпляса.

Люди сообща делают свою историю, следовательно, они должны прислушиваться друг к другу, достигая взаимопонимания, которое как раз и есть душа герменевтики. Устаревшая, субъективистская герменевтика Дильтея, настаивавшая на сопереживании людей, опиралась на феномен сознания и пыталась совпасть с наукой. Но наука должна быть превзойдена. А это уже задача герменевтики бытия, основателем которой стал Гадамер.

Понимание реализуется в языке на основе общего дела. Приветствуются творчество, языковые игры, вопрос-ответная диалектика, восходящая к Платону, практика, понимаемая по Аристотелю, герменевтический круг (целое - часть, часть - целое). Вот, собственно, каркас воздвигаемого Гадамером здания герменевтики как философского направления. Но вслед за Хайдеггером и Гадам ера постоянно преследует призрак науки. Чтобы отделаться от него, Гадамер провозглашает масштабом философии не науку, а искусство. В качестве универсальной формы коммуникации искусство определяет нашу жизнь несравненно глубже, чем наука. Недовольный наукой, Гадамер отделяет от нее философию и приближает к ней искусство.

Основная беда Гадамера состоит в непонимании им существа науки. Ни в одной из его работ нет сколько-нибудь детального анализа института науки. Лишь голословные суждения об узком горизонте науки. Когда это обстоятельство было отмечено критиками, в частности Э. Бетти и X. Альбертом, то он обиделся, утверждая, что всю свою жизнь стремился примирить философию с наукой. Он действительно пытался это сделать, но, во-первых, от имени философии, во-вторых, диктуя науке неприемлемые для нее условия.

Особенно обидными для Гадамера были упреки К.-О. Апеля и Ю. Хабермаса, которые обвинили его герменевтику в идеологической недальновидности, выражавшейся в отсутствии защиты от демагогии, уже однажды приведшей Германию к фашизму. Он энергично защищался от их аргументов, отмечая в очередной раз, что люди должны прислушиваться друг к другу и тогда они избегут исторических катастроф. Увы, фашисты тоже прислушивались друг к другу, достигнув гибельного и для себя, и для человечества согласия. Согласие, достигаемое за пределами наук, может быть пагубным в высшей степени.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>